Катастрофа в Белоруссии. Почему были проиграны приграничные сражения в июне-июле 1941 г.
Военно-политические союзы Польши в 1919–1926 гг.
Действия флота в северо-западном районе Черного моря в 1920 году
Образование флота Добровольческой армии
У берегов Кавказа в 1920 году
Эвакуация из Одессы Добровольческой армии в 1920 году
К вопросу о руководстве вооруженной борьбой в Великой Отечественной войне
Маршал Советского Союза Борис Шапошников
Книгоиздание в годы великой Отечественной Войны
Прорыв
Борьба с голодом в блокадном Ленинграде
«Правда» Виктора Суворова
Доказательство от противного
Расколотая тумбочка
Война на уничтожение: Вермахт и Холокост
Высшая честь (Грицевец Сергей Иванович)
Готовился ли Сталин к войне с Германией, или Почему нельзя согласиться ни с Хрущёвым, ни с Суворовым
Договор с Германией — цели СССР. Пытался ли Сталин спровоцировать мировую войну?
Ещё раз об оценке советско-германского договора о ненападении, секретных дополнительных протоколов и характера отношений между СССР и гитлеровской Германией
Западные версии высказываний И.В. Сталина 5 мая 1941 г. По материалам германских архивов
Речь Сталина 5 мая 1941 г. Российские документы
Применение авиации для выполнения транспортно-десантных задач. Значение опыта войны для современности
ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА
Расколотая тумбочка
//
Неправда Виктора Суворова. — М.: Яуза, 2007.
Есть в разведке термин: «источник плющить». Откуда происходит? Не знаю. Есть другой термин того же значения: «тумбочку колоть».
В. Суворов. «Очищение»

По мнению многочисленных поклонников бывшего советского разведчика Владимира Богдановича Резуна, ставшего британским историком В. Суворовым, именно то, что Резун прошел школу советской разведки, позволило ему вскрыть тайные планы Сталина, используя исключительно открытые источники. Ситуация выглядит так: на протяжении нескольких десятилетий советские историки по заданию партии и правительства создавали ложную картину предвоенного периода. Владимир Богданович же, применив свои навыки разведчика, проанализировал всю доступную ему из открытых источников информацию и нарисовал совсем другую, правдивую картину.

Разведчиков действительно учат не только собирать, но и анализировать информацию. Кроме этого, их учат и тонкому искусству дезинформации. То есть тому, как с помощью правды, полуправды и чистой лжи нарисовать нужную картину. Поскольку противник тоже[138] может заниматься дезинформацией, учат разведчиков и тому, как эту дезинформацию разоблачать.

Собственно говоря, при анализе любой информации, даже поступившей из считающегося сверхнадежным источника, начинают с того, что проверяют, не дезинформация ли это. Если при анализе информации получаются противоречия, существуют специальные методики, позволяющие разобраться, вызвано ли это неполнотой информации, или вас пытаются сознательно водить за нос. Давайте попробуем применить одну из этих методик к трудам В. Суворова.

Для начала примем на веру все, что написано в его многочисленных книгах. Будем считать, что истории об «автострадных танках», «крылатых шакалах», «неуязвимых бомбардировщиках с пятым двигателем» и все прочее чистая правда. Согласимся также и с тем, что сосредоточение советских войск на границах с Германией летом 1941 года однозначно указывает на подготовку к агрессии. И вообще не будем оспаривать ничего из написанного Владимиром Богдановичем, но попробуем разобраться с «главным». Т.е. с тем, как должен был проходить «освободительный поход» РККА, если бы Сталину удалось осуществить задуманное.

Куда целился Сталин?

В последней, 33-й главе «Ледокола» В. Суворов описывает такую гипотетическую ситуацию: Гитлер в очередной раз перенес срок начала превентивной войны против СССР, поэтому Сталин смог, как и планировал, начать войну первым. Далее следует красочное[139] описание той войны, которая должна была начаться по планам кремлевских поджигателей. Попробуем прочитать эту главу внимательно, и сопоставим написанное в ней с тем, что Владимир Богданович пишет в других книгах.

«Первый артиллерийский залп минута в минуту совпал с моментом, когда тысячи советских самолетов пересекли государственную границу. Германские аэродромы расположены крайне неудачно — у самой границы, у германских летчиков нет времени поднять свои самолеты в воздух. На германских аэродромах собрано огромное количество самолетов. Они стоят крылом к крылу, и пожар на одном распространяется на соседние, как огонь в спичечной коробке. (Выделено мной. — В.В.)

Над аэродромами черными столбами дым. Эти черные столбы — ориентир для советских самолетов, которые идут волна за волной. С германских аэродромов успели подняться в воздух лишь немногие самолеты. Германским летчикам категорически запрещалось открывать огонь по советским самолетам, но некоторые летчики, вопреки запрету командования, вступают в бой, уничтожают советские самолеты, а расстреляв все патроны, идут в последнюю самоубийственную атаку лобовым тараном». (Ледокол. Гл.33).

Но почему германские аэродромы расположены у самой границы? И зачем на них собрано громадное количество самолетов, стоящих крыло к крылу?

Обратим внимание на действия советского командования, описанные В. Суворовым.

«Одновременно с переброской войск шло интенсивное перебазирование авиации. Авиационные дивизии и полки небольшими группами в темное время суток под видом учений перебрасывались на аэродромы, некоторые из которых находились ближе чем 10 км от границы». (Ледокол. Гл. 22).

«Жуков выдвинул аэродромы к самым границам и сосредоточил на них по сто, иногда и по двести самолетов». (День М. Гл. 5).

Как вы понимаете, самолеты перебазируются на приграничные аэродромы для нападения на Германию. Для сомневающихся В. Суворов повторяет: «Приграничные аэродромы забиты самолетами — это не для отражения агрессии». (Последняя республика. Гл. 9).

Что же нужно было делать для подготовки к отражению агрессии? Точных указаний я у Владимира Богдановича не нашел, зато обнаружил указания, что не нужно было делать: «И следовало авиацию на приграничных аэродромах не держать огромными массами, тогда бы она не попала под первый удар. А Жуков ее согнал на приграничные аэродромы чудовищными толпами». (Очищение. Гл. 21).

То есть, готовясь к обороне, свою авиацию нужно держать на некотором удалении от границы, тогда противник не сможет ее уничтожить внезапным ударом. И только если сам готовишь внезапный удар по противнику, самолеты нужно придвигать к границам. И никаких других вариантов теория Владимира Богдановича не предусматривает.

Таким образом, сосредоточение германской авиации у наших границ возможно только в одном случае — если Германия собирается напасть на СССР. О[140,141] чем, собственно говоря, и написано в начале 33-й главы «Ледокола».

А если бы немцы собирались обороняться? Виктор Богданович сам говорит, что в этом случае аэродромы нужно оттягивать подальше от границы, чтобы при внезапном нападении было время поднять по тревоге авиацию в воздух и разбить вторгшегося в воздушное пространство врага. Но ведь могла сложиться и такая ситуация (точнее, должна была сложиться), когда немецких аэродромов вообще не было бы в радиусе действия советской фронтовой авиации. Это «если бы лучшие германские силы ушли с материка в Африку и на Британские острова». (Ледокол. Гл. 29).

Что же получается, с одной стороны, В. Суворов пишет: «Уставы советской истребительной и бомбардировочной авиации ориентировали советских летчиков на проведение одной грандиозной внезапной наступательной операции, в которой советская авиация одним ударом накроет всю авиацию противника на аэродромах и захватит господство в воздухе». (Ледокол. Гл.З). С другой стороны, он же утверждает: «…руками Гитлера Сталин сокрушил Европу и теперь готовит внезапный удар в спину Германии (Выделено мной. — В.В.)». (Ледокол. Гл.19).

Однако основная масса авиации должна быть не там, где у Германии спина, а там, куда смотрит ее лицо. Летом 1941 года Гитлер повернулся лицом к СССР, и авиация тут же начала перебазирование на восток. А если бы Гитлер продолжал стоять спиной к Сталину, а то и вовсе ушел бы в Африку и на Британские острова, основная масса германских самолетов никак не могла бы оказаться у наших границ.

В этом случае советская авиация, несмотря на свои ужасно агрессивные уставы, никак не могла захватить господство в воздухе в ходе одной грандиозной наступательной операции. Т.е. для «удара в спину Германии» советская авиация явно не годилась.

Но для захвата господства в воздухе по сценарию В. Суворова мало того, чтобы германская авиация оказалась на востоке, нужны совершенно уникальные условия. Те же самые, которые, по его словам, позволили захватить господство в воздухе немецкой авиации в начале Великой Отечественной. То есть противник должен сам готовиться к нападению.

Сформулируем три тезиса, прямо следующие из книг В. Суворова:

1. Страна, готовящаяся к обороне (или вообще не ожидающая нападения), держит свою авиацию так, чтобы «она не попала под первый удар».

2. Страна, готовящая агрессию, собирает авиацию «на приграничные аэродромы чудовищными толпами».

3. Уничтожить вражескую авиацию одним мощным ударом возможно, только если вся она сосредоточена на приграничных аэродромах.

Как можно состыковать все это с утверждением «советская авиация предназначалась для уничтожения вражеской авиации одним мощным ударом по аэродромам» ?

Единственный вариант: советская авиация предназначалась для нанесения внезапного удара по ИЗГОТОВИВШЕМУСЯ К АГРЕССИИ НЕПРИЯТЕЛЮ.[142,143]

Именно на это нацеливали наших летчиков «Уставы советской истребительной и бомбардировочной авиации», именно для этого «Сталин и заказал своим конструкторам» соответствующий самолет.

Вспомним, что говорит В. Суворов о «крылатом шакале» Су-2: «…Его возможности по нанесению внезапных у даров по аэродромам резко превосходили все то, что было на вооружении любой другой страны». (День М. Гл. 3). А ведь разработка этого самолета началась в 1936 году.

«Уже в 1936 году Сталин приказал своим конструкторам создать тот тип самолета, который в одно прекрасное утро появляется в лучах восходящего солнца.

Это был именно тот сценарий, по которому Сталин намеревался вступить в войну». (День М. Гл. 3).

То есть уже в 1936 году Сталин готовился начать войну ударом по изготовившейся к агрессии немецкой армии.

Как видите, из анализа этого небольшого кусочка «Ледокола» следует, что с авиационной тематикой у В. Суворова не все ладно. Если оставить в неприкосновенности «главное», т.е. тезис о подготовке коварного удара в спину ничего не подозревающему Гитлеру, придется от чего-то отказываться. Но давайте подумаем, что при этом получится.

Берем тезис «советская авиация собиралась завоевать господство в воздухе внезапным ударом по аэродромам противника». Доказательству этого тезиса Владимир Богданович в своих трудах посвятил немало страниц. В одном только «Дне М.» вопросам авиации отведены пять глав из двадцати пяти, и все эти главы прямо или косвенно подтверждают, что «советская авиация собиралась завоевать господство в воздухе внезапным ударом по аэродромам противника».

Вот несколько цитат:

«Сталинская логика проста и понятна: если внезапным ударом мы накроем вражеские аэродромы и тем очистим небо от его самолетов, то нам потребуется самолет простой и массовый с мощным вооружением… Именно такой самолет Сталин и заказал своим конструкторам». (День М. Гл. 11). «Лапчинский рекомендует войну не объявлять, а начинать внезапным сокрушительным ударом советской авиации по вражеским аэродромам. Внезапность и мощь удара должны быть такими, чтобы в первые часы подавить всю авиацию противника, не позволив ей подняться в воздух». (День М. Гл. 2).

И это далеко не все высказывания В. Суворова на данную тему. Но если этот тезис неверен, значит, В. Суворов в этих главах вводит читателя в заблуждение. И неважно, сознательно или бессознательно он это делает, главное, закрадываются сомнения в уровне компетентности или в уровне честности автора. Стало быть, данный тезис трогать нельзя.

Но тогда придется отказаться от тезиса «готовишься наступать — выноси аэродромы к границе, готовишься обороняться — убирай их подальше от границы». Однако и этот тезис у В. Суворова обыгрывается достаточно часто. Более того, то, что советские аэродромы находились у границ, является одним из основных доказательств агрессивных намерений Сталина в трудах[144,145] В. Суворова и его последователей. Значит, и этот тезис трогать нельзя. Утыкаемся в неразрешимое противоречие.

Кого собирался окружать Жуков?

«3-я советская армия наносит внезапный удар на Су валки. Ей навстречу идет 8-я армия из Прибалтики. С первых минут тут развернулись кровопролитные сражения с огромными потерями советских войск. Но у них преимущество: советские войска имеют новейший танк KB, броню которого не пробивают германские противотанковые пушки. В воздухе свирепствует советская авиация. Позади германской группировки высажен 5-й воздушно-десантный корпус, 8-я, 11-я и 3-я советские армии увязли в затяжных кровопролитных боях со сверхмощной германской группировкой в Восточной Пруссии, но позади этого гигантского сражения советская 10-я армия, прорвав почти не существующую оборону, устремилась к Балтийскому морю, отрезая три германские армии, две танковые группы и командный пункт Гитлера (Выделено мной. — В.В.) от остальных германских войск». (Ледокол. Гл.33).

Понимаете, в чем тут суть? Эти три германские армии, две танковые группы и командный пункт Гитлера оказались в Восточной Пруссии потому, что Гитлер готовил удар по СССР. А если бы не готовил, что бы тогда отрезала 10-я армия, и зачем нужен был вообще ее удар?

Впрочем, если заглянуть в следующую книгу[146] В. Суворова («День М»), окажется, что 10-я армия должна наступать совсем в другом направлении.

Сначала читаем «Ледокол»:

«Из района Львова самый мощный советский фронт наносит удар на Краков и вспомогательный — на Люблин. Правый фланг советской группировки прикрыт горами. На левом фланге разгорается грандиозное сражение, в котором Красная Армия теряет тысячи танков, самолетов и пушек, сотни тысяч солдат». (Ледокол. Гл.33).

В военной науке принято правым флангом считать тот, который находится справа, а левым — тот, что слева, если смотреть в сторону противника. Уж не знаю почему (возможно, потому, что смотрит он на войну из Англии), но Владимир Богданович принял обратную схему. Впрочем, не в этом суть. Главное, из тридцать третьей главы и «Ледокола» вообще совершенно непонятно, зачем нужен этот удар.

Спохватившись, В. Суворов дал объяснение в «Дне М»: «В 1940 году Жуков предложил другую схему вторжения. В результате раздела Польши, в соответствии с пактом Молотова — Риббентропа, на западной границе образовались два мощных выступа в сторону Германии — в районах Белостока и Львова. Создалась ситуация, которая позволяла провести классическую операцию на окружение (Выделено мной. — В.В.) — удары двух обходящих подвижных группировок. Проведением такого маневра обессмертили свое имя величайшие полководцы от Ганнибала при Каннах до самого Жукова на Халхин-Голе». (День М. Гл.23).

Прежде всего, чтобы провести классическую операцию окружения, нужно, чтобы было кого окружать. И Ганнибал при Каннах, и Жуков на Халхин-Голе (а потом и под Сталинградом) имели перед собой вражеское войско, которое можно было окружить. Летом41-го в брестском выступе, который и должны были срезать войска из районов Белостока и Львова, тоже было большое количество немецких войск. НО ОТКУДА ЖУКОВ МОГ ЕЩЕ В 40-М ГОДУ ЗНАТЬ, ЧТО ОНИ ТАМ БУДУТ ЛЕТОМ 41-ГО!!!

Владимир Богданович не дает нам точной даты Жуковского предложения, только год. Но я сделаю смелое предположение, что Жуков начал разрабатывать свой план окружения немецких войск в брестском выступе после июня 1940 года. Логика проста: до мая этого года практически вся германская армия стояла на Западном фронте, а в мае — июне проводила Французскую кампанию. Значит, в упомянутом выступе просто не могло находиться более-менее приличное количество войск. Трудно было предположить, что Гитлер перебросит часть вермахта с запада на восток исключительно для того, чтобы предоставить Жукову возможность окружить их.

Совсем другая ситуация сложилась после разгрома Франции. На континенте у Германии врагов не осталось. Для высадки на Британских островах весь вермахт не нужен (чтобы разгромить практически переставшую существовать после Дюнкерка английскую армию, хватило бы тридцати дивизий). Большая же часть германских войск могла быть использована где-то еще. Например, для нападения на СССР. Началась разработка плана «Барбаросса». И в это же время Жуков начинает разрабатывать план грандиозной операции окружения. Совпадение? Если так, то весьма странное совпадение.

Так что же мы наблюдаем? Прежде всего ту же самую картину подготовки к превентивному удару по изготовившейся к нападению германской армии. Кроме того, получается полная неясность, как же должна была использоваться 10-я советская армия. С одной стороны, она должна была «устремиться к Балтийскому морю», а с другой стороны, участвовать в «грандиозной операции на окружение».

Надо сказать, что в трудах кремлевских фальсификаторов (так В. Суворов и его последователи называют историков, не согласных с их мнением) никакой неясности с 10-й армией нет. По их словам, войска в Белостокском выступе должны были использоваться тем или иным способом в зависимости от ситуации.

До начала войны не было известно, где именно немцы будут наносить главный удар, а где вспомогательный. Существовало два возможных варианта, условно названных «Северный» и «Южный», и в зависимости от того, какой вариант изберут немцы, 10-я армия должна была рвануть или на север, или на юг.

Кремлевским фальсификаторам (они же коммунистические историки) мы, конечно, верить не будем. Но следует отметить, что в их рассуждениях нет логической неувязки, а в трудах Владимира Богдановича она присутствует. Чтобы ее снять, явно нужно что-то подправить в «главном». Попробуем это сделать.[148,149]

В своих произведениях В. Суворов проводит мысль, что разгром Красной Армии летом 1941 года вызван тем, что она готовилась к наступлению. В тридцать третьей же главе «Ледокола» он описывает, как германская армия, изготовившаяся к наступлению, терпит сокрушительное поражение. То есть он разворачивает ситуацию на 180 градусов. Но ведь ситуация должна разворачиваться вся, а не какая-то часть ее. Значит, то обстоятельство, что немцы готовились к превентивной войне против СССР, тоже должно быть развернуто на 180 градусов. Получается, Советский Союз летом 1941 года готовился к ПРЕВЕНТИВНОЙ ВОЙНЕ ПРОТИВ ГЕРМАНИИ!

И сразу все становится на свои места. Германские армии, танковые группы и командный пункт Гитлера оказываются как раз там, где их можно отрезать мощным фланговым ударом, германские самолеты базируются как раз там и так, где и как их можно уничтожить внезапным бомбовым ударом.

Правда, остается неясным, как Жуков мог все это предвидеть годом раньше. Но и этот вопрос снимается при помощи волшебного слова «если». Жуков составил свой план на тот случай, ЕСЛИ Гитлер задумает напасть на СССР. Тогда он будет вынужден сосредоточить свои армии там, где Жуков сможет провести классическую операцию на окружение. Если вспомнить, что начало разработки плана «Барбаросса» приходится как раз на 1940 год и что советская разведка своевременно доложила об этом в Москву, все становится вполне логичным.

И загадка 10-й армии разрешается сама собой — на[150] начало планирования планы немцев нашему командованию не были досконально известны. Поэтому армию расположили там, где ее можно использовать при любом варианте. То есть так, как пишут коммунистические фальсификаторы.

Вообще-то ничего нового в этом нет. Оппоненты Владимира Богдановича давным-давно указали, что пресловутая операция «Гроза» как раз и была планом превентивного удара по подготовившимся к нападению германским войскам. Но, как я только что показал, вывод о превентивности подготавливаемого удара по Германии следует и из рассуждений самого Владимира Богдановича.

Но как тогда быть со следующим основополагающим тезисом В. Суворова — Сталин в возможность немецкого нападения не верил?

Почему Сталин не расстрелял генерала Голикова

Действительно, в мемуарах высокопоставленных военных, в воспоминаниях видных деятелей партии и правительства, появившихся после смерти Сталина, постоянно присутствуют упоминания о том, что Сталин до последнего момента не верил в возможность германского н. падения, поэтому и не позволил привести войска в полную боевую готовность, что и послужило причиной сокрушительного разгрома Красной Армии. Правда, кремлевские историки утверждают, что Сталин не верил в то, что Гитлер нападет именно 22 июня 1941 года, а то, что он вообще может напасть, Сталин прекрасно осознавал. Но Владимир[151] Богданович, как всегда, разоблачает измышления коммунистических фальсификаторов и доказывает, что Сталин считал, что Гитлер не может напасть на СССР никогда и ни за что. Доказывает достаточно убедительно, но и тут его очень легко поймать на противоречиях.

Обратимся к пятой книге Владимира Богдановича, «Самоубийство», которая почти целиком посвящена доказательству того, что Гитлер был бездарью и в окружении его работали только бездари. Сталин же, напротив, был гением, и в его окружении работали если не гении, то где-то рядом с тем. Наиболее ярко эти различия в уровне компетентности и умения мыслить проявились в области разведки. В. Суворов довольно подробно разобрал состояние разведывательного дела в Третьем рейхе, доказав, что немцы не знали об СССР вообще и о Красной Армии в частности ничего. Они даже не в состоянии были осмыслить то, что само лезло в глаза.

Сталинская же разведка достигла небывалых высот. Список кремлевских агентов возглавлял заместитель Гитлера по партии Мартин Борман:»… после войны шеф западногерманской разведки генерал Гелен считал и открыто заявлял, что Мартин Борман работал на Сталина. У Гелена были основания выражать свое мнение в крайне категорической форме». (Самоубийство. Гл. 6). Но Борманом список этот далеко не заканчивался: «Помимо этого, кто-то из самых высших руководителей Третьего рейха работал на ГРУ. О нем иногда вскользь вспоминают благодарные советские рыцари плаща и кинжала: «В Германии советской военной разведке удалось получить доступ к секретнейшей информации из самых верхних эшелонов власти» («Красная звезда». 23 декабря 1989 г.). Подчеркну: тут речь не о Бормане, а о ком-то другом. О Бормане мы уже говорили, а тем, кто особо интересуется похождениями этого сталинского осведомителя, рекомендую книгу Hugo Beer «Moskaus As im Kampf der Geheimdienste». Mьnchen: Hohe Warte, 1983». (Самоубийство. Гл. 15).

Так что Сталин знал о Германии вообще и о вермахте в частности совершенно все.

Возможное недоумение некоторой части читателей, почему же в таком случае Сталин, обладая всей информацией о подготовке Германии к войне против СССР, не верил в нее, Владимир Богданович разбивает таким изящным пассажем:

«А теперь давайте посмотрим на ситуацию из-под кремлевских звезд, из сталинского кабинета.

Застегнитесь на все пуговицы, если у вас нет трубки, возьмите в рот карандаш и представьте себя Сталиным.

Вот в ваш кабинет входит товарищ Голиков. Филипп Иванович. Генерал-лейтенант. Начальник ГРУ. Он расстилает карты обстановки на зеленом сукне огромного стола, выкладывает шифровки и копии добытых документов: вот, мол, товарищ Сталин, они нападать собираются.

А товарищ Сталин, помолчав и подумав, тихо спрашивает: «Зачем ?»

Хорошо товарищу Сталину такие вопросы задавать. А что отвечать Голикову?Действительно, ЗАЧЕМ ГИТЛЕРУ НАПАДАТЬ?» (Самоубийство. Гл. 15).

Подразумевается, что Голиков не смог дать[152,153] вразумительный ответ на вопрос Сталина, поэтому тот и не верил в возможность германского нападения. А если бы начальник ГРУ дал этот ответ?

Давайте еще раз проиграем эту сценку в кремлевском кабинете, но с некоторыми дополнениями. Вы будете изображать из себя Сталина, я представлю себя Голиковым.

Итак, я (в облике Голикова), выслушав сталинское «Зачем?», нахожу среди разложенных «на зеленом сукне огромного стола» бумаг шифровку, на которую Иосиф Виссарионович, очевидно, не обратил внимания, и докладываю: «Как сообщает наш агент Борман (агентурный псевдоним «Боря»), Гитлер считает, что мы готовим нападение на Германию, и собирается упредить нас».

Теперь подберите с пола выпавший изо рта карандаш-трубку (и рухнувшую вслед за ним челюсть), расстегните все пуговицы и давайте, уже не как Сталин и Голиков, а просто как два разумных человека, подумаем, мог ли Сталин не поверить такому сообщению, даже если бы пришло оно не от Бормана, а от любовницы двоюродного брата помощника истопника Имперской канцелярии? Если бы Сталин готовил агрессию против Германии, мысль о том, что Гитлер эту агрессию собирается упредить, никак не могла показаться ему абсурдной. Так что Сталин должен был тут же принять какие-то меры.

Первым делом кого-нибудь расстрелять.

Вспомним, что хитрый сталинский план на протяжении более полувека был для всех тайной. Чтобы его вскрыть, понадобился гений В. Суворова, а до этого все были убеждены, что заявления Гитлера после начала войны и битых немецких генералов на Нюрнбергском процессе не более чем пропагандистский прием. На самом же деле СССР никакой подготовки к нападению на Германию не вел. Так каким же образом Гитлер, которого Владимир Богданович в «Самоубийстве» выставляет полным дебилом, смог все разузнать?

Вывод один, произошла утечка информации из высшего эшелона власти. Людей, которые были полностью посвящены в планы Сталина, наверняка было немного. Молотов, Ворошилов, Тимошенко, Жуков, ну и еще кто-то. Выявить, кто из них оказался предателем, имея аппарат НКВД, было не сложно. На худой конец, можно было перестрелять всех. Но мы-то знаем, что никто из высшего руководства в это время расстрелян не был.

Может, Голиков оставил вопрос Сталина без ответа? В таком случае Сталин должен был в июне 41-го расстрелять Голикова.

Вспомним, что после начала войны Гитлер обратился к нации и прямо сказал, что война против Советского Союза является превентивной. Вот тут-то Голикову и должен был наступить конец. «Ты что же, гад, байками о бараньих тулупах меня кормил, вместо того чтобы спросить Бормана, зачем Гитлер на нас идти собирается!» — должен был сказать Сталин, прежде чем отправить генерала в расстрельныи подвал.

Однако Сталин Голикова не расстрелял.[154,155] Получается, что тот докладывал не только о баранах и ружейной смазке, а и о превентивном характере немецких приготовлений. Но Сталин Голикову все же не поверил.

Это возможно только в одном случае, — если никакой агрессии против Германии Сталин не готовил.

Вот смотрите, Сталину сообщают, что Гитлер собирается напасть на СССР, поскольку ему стали известны агрессивные планы СССР. Но Сталин знает, что никаких агрессивных планов у СССР нет, значит, ничего такого Гитлеру известно быть не может, поэтому и причины воевать с СССР у него нет. Вывод, кто-то запустил дезинформацию, цель которой заставить Сталина совершать какие-то судорожные движения, которые неизбежно насторожат Гитлера, и тот может напасть на Советский Союз. Кто же этот таинственный «кто-то»? Долго искать не приходится, — Англия.

Сомневающихся я отсылаю к главе двадцать девятой «Ледокола», которая называется «Почему Сталин не верил Черчиллю». В ней Владимир Богданович пишет прямо:» Черчилль — самый заинтересованный в мире человек в том, чтобы Гитлер имел не один, а два фронта. Если Черчилль вам скажет секретно, что Гитлер готовится к войне на два фронта, как вы отнесетесь к его сообщению?» (Ледокол. Гл. 29).

Теперь предположим, что о том же вам секретно говорит не Черчилль, а некий ваш агент в Имперской канцелярии. Прежде чем поверить этому сообщению, нужно как минимум проверить, а не является ли этот человек агентом-провокатором. Поскольку в разведке ситуация с работой агента на две или даже три стороны не редкость, нужно убедиться, не используют ли вашего агента англичане в своей игре. А пока идет проверка, к его сообщениям стоит относиться с некоторой долей недоверия.

Разберем еще такой вариант — Голиков Сталину о превентивном характере германского нападения не докладывал, потому как никому из наших агентов ничего об этом не было известно. Возможно ли это? Возможно, но только в одном случае: если Гитлер до начала войны никому не говорил, что она будет превентивной. Я, правда, не могу найти разумной причины, почему Гитлер утаил столь важную информацию от своего заместителя по партии, но, предположим, она была. В таком случае Борман ничего доложить не мог, значит, Голикова расстреливать не за что. Однако, приняв такую практически фантастическую версию, мы тут же утыкаемся в новое противоречие.

Перечитаем еще раз цитату:

«Вот в ваш кабинет входит товарищ Голиков Филипп Иванович. Генерал-лейтенант. Начальник ГРУ. Он расстилает карты (Выделено мной. — В.В.) обстановки на зеленом сукне огромного стола, выкладывает шифровки и копии добытых документов: вот, мол, товарищ Сталин, они нападать собираются». (Самоубийство. Гл. 15).

Задумаемся, что изображено на расстилаемых картах? Если это сведенные воедино данные разведотделов военных округов, на картах обозначены районы сосредоточения немецких войск и примерный их состав. Если же это выкраденные нашими славными[156,157] разведчиками приложения к плану «Барбаросса», там нарисованы стрелы предполагаемых ударов, в основании которых в кружках и овалах стоят цифры и буквы, обозначающие немецкие соединения, которые эти удары будут наносить. Ну ладно, в то, что состоятся данные удары, Сталин не верил, а в то, что эти войска действительно сосредотачиваются у наших границ, верил или нет?

Сам В. Суворов акцентирует внимание читателя на том, что Сталин не верил именно в возможность германского нападения, но ни разу не упоминает, что Сталин не верил в то, что Германия перебрасывает свои войска на восток. Собственно, он вообще обходит стороной вопрос, как Сталин расценивал это продвижение вермахта к границам СССР. Но ведь как-то он должен был это расценивать.

Берем такую чисто гипотетическую ситуацию: страна «А» собирается совершить внезапное нападение на страну «Б». И вот в ходе подготовки к этому нападению главе государства «А» становится известно, что войска страны «Б» начали подтягиваться к границам. В то, что страна «Б» решила напасть на страну «А», он не верит, потому как это для нее чистое самоубийство. Какой же вывод должен сделать глава государства «А»? Да самый простой — руководство страны «Б» что-то заподозрило и готовится обороняться.

Причем в этом случае не надо искать предателя в своих рядах, выдавшего противнику планы нападения. Подготовка к войне — дело очень масштабное, переброску войск целиком скрыть невозможно, так что даже если глава страны «Б» и не верит в возможность нападения со стороны страны «А», он, узнав о выдвижении ее войск к границе, может двинуть свои войска к границе просто для страховки. А сам тем временем попытается прозондировать ситуацию по дипломатическим каналам.

Возвращаемся под кремлевские звезды. Если Сталин действительно готовился ударить по Германии и не ожидал самоубийственного удара со стороны Гитлера, он должен был рассуждать именно так. Однако вспомним, что В. Суворов постоянно привлекает наше внимание к тому, что удар готовился «в спину Германии». А тут получается, что Германия разворачивается к нам лицом. Можно ли при этом действовать по старым планам? Сомнительно. Если ты готовишься незаметно подкрасться к ничего не подозревающему противнику и всадить ему нож под лопатку, то, заметив, как он начал оборачиваться к тебе лицом, лучше всего спрятать нож за спину и сделать вид, что ты просто погулять вышел. Авось враг успокоится и снова повернется к тебе спиной. А учитывая, что у супостата есть еще один противник, стоять спиной к которому он долго не рискнет, рано или поздно он будет вынужден это сделать.

Так что же должен был делать Сталин, увидев, что «удара в спину Германии» не получается?

Начнем, как всегда, с цитаты из нашего неисчерпаемого источника: «Гитлер, которого Сталин пактом Молотова — Риббентропа загнал в стратегический тупик, вдруг понял, что терять ему нечего, все равно у Германии не один фронт, а два, и начал воевать на двух фронтах. Этого не ожидал ни Голиков, ни Сталин. Это[158,159] самоубийственное решение, но другого у Гитлера уже не было. Сталин просто не мог себе представить, что, попав в стратегический тупик, Гитлер пойдет на самоубийственный шаг». (Ледокол. Гл. 30).

Вам ничего не кажется странным в этой цитате? Поясняю: с одной стороны, «другого (решения. — В.В.) у Гитлера уже не было», а с другой стороны, «Сталин просто не мог представить… что Гитлер пойдет на самоубийственный шаг». Почему бы и не поверить, что Гитлер предпримет самоубийственный шаг, если другого решения для него не было? Да к тому же еще Сталину, который «пактом Молотова — Риббентропа загнал в стратегический тупик» этого самого Гитлера.

Проведите такой эксперимент: возьмите пробирку, посадите в нее какого-нибудь жучка, а потом постарайтесь не поверить, что этот жучок воспользуется единственным имеющимся выходом из пробирки. Предвижу, что не поверить вам не удастся, как не удалось мне при проведении такого эксперимента. Так что же, Сталин был глупее нас с вами, раз не верил в самоочевидную вещь? Не думаю.

У кремлевских историков есть простое объяснение этого факта. Согласно их теории Сталин собирался выполнять пакт до последней буквы, ни о каком нападении на Германию и не помышлял, стало быть, ни в каком стратегическом тупике Гитлер не находился. Поэтому Сталин и не верил, что Гитлер решится на самоубийственный шаг, к которому ситуация его вовсе не принуждала. Кремлевским историкам мы, как всегда, верить не будем, но давайте поищем в трудах Владимира Богдановича ответ на простой вопрос: какой реакции мог ожидать Сталин со стороны Гитлера, заметившего какие-то военные приготовления у своих границ?

О непробиваемой обороне

Если внимательно читать книги В. Суворова, бросается в глаза, что все они представляют собой, по сути, гимн обороне. Вот несколько цитат: «В обороне солдат пехоты, вооруженный винтовкой и лопатой, может вырыть окоп, превратив его в труднопроходимый, а порой и непроходимый для противника рубеж». (Ледокол. Гл.10). «Вообще в двадцатом веке, если одна армия встала в глухую оборону, то прорвать ее фронт вовсе не просто. За всю Первую мировую войну ни немцам, ни британцам, ни американцам, ни французам прорвать фронт обороны противника не удалось ни разу». (Последняя республика. Гл. 11). «Если одна армия встала в оборону, если она зарылась в землю, т.е. отрыла траншеи, окопы, возвела блиндажи, загородилась колючей проволокой, то проломать это не удавалось даже после многомесячной артиллерийской подготовки, многократной обработки ядовитыми газами и бесчисленных атак пехоты». (Там же). «Если же полевую оборону войск усилить долговременной фортификацией, т.е. построенными еще в мирное время инженерными заграждениями: противотанковыми рвами, надолбами, эскарпами и контрэскарпами, железобетонными огневыми сооружениями, спрятать глубоко под землю все, что возможно, то такая оборона будет вообще неприступной». (Там же). «Не надо быть генерал-полковником,[160,161] профессором и доктором наук, чтобы знать, что наступающему требуется втрое больше сил, а обороняющемуся — втрое меньше». (Последняя республика. Гл. 15). И так далее, и тому подобное.

Никто не будет спорить, что для Финляндии война с СССР была чистым самоубийством, однако, когда осенью 1939 года война эта стала неизбежной, финны не стали превентивно наступать на Ленинград, а встали в глухую оборону. Дело в том, что превентивный удар для них был самоубийством быстрым и безусловным, оборона же давала хоть и крохотный, но шанс. Финны рассчитывали продержаться на своей «Линии Маннергейма» до тех пор, пока добрые дядюшки из Лондона и Парижа не придут им на помощь.

Возвращаемся к Германии. Что мешало Гитлеру, после того как он осознал неизбежность войны с Советским Союзом, выбрать оборонительную стратегию? Кто-то может возразить, что вермахт был орудием агрессии, так что к обороне он был не готов. Позвольте не согласиться. Все немецкие генералы и большая часть офицеров имели опыт Первой мировой войны. Она, как известно, была позиционной. Причем немцы не только пытались проламывать оборону противника, но и довольно успешно отражали атаки французов и англичан. Так что как именно нужно обороняться, немецкие командиры прекрасно знали. Ну а для того, чтобы научить обороняться солдат, у них был целый год. Разработка плана «Барбаросса» была начата летом 1940-го, если бы в это самое время Гитлер принял решение о глухой обороне на Востоке, времени на подготовку к ней было в избытке.

Пока оставим в стороне вопрос, сколь долго смогла бы противостоять Германия, подготовившаяся к обороне, мощному натиску несокрушимой и легендарной РККА. Отметим только, что Сталин, узнав о передвижении немецких войск к нашим границам, должен был учитывать вариант оборонительной стратегии для Германии.

В девятой главе «Ледокола» В. Суворов дал универсальный рецепт оборонительной стратегии:

«Страна, которая готовится к обороне, располагает свою армию не на самой границе, а в глубине территории. В этом случае противник не может одним внезапным ударом разгромить главные силы обороняющихся. Обороняющаяся сторона в приграничных районах заранее создает полосу обеспечения, т. е. полосу местности, насыщенную ловушками, заграждениями, препятствиями, минными полями. Бэтой полосе обороняющаяся сторона преднамеренно не ведет никакого индустриального и транспортного строительства, не содержит тут ни крупных воинских формирований, ни больших запасов. Наоборот, в этой полосе заблаговременно готовят к взрывам все существующие мосты, тоннели, дороги.

Полоса обеспечения — своеобразный щит, который обороняющаяся сторона использует против агрессора. Попав в полосу обеспечения, агрессор теряет скорость движения, его войска несут потери еще до встречи с главными силами обороняющейся стороны. В полосе обеспечения действуют только небольшие, но очень подвижные отряды обороняющейся стороны. Эти отряды[162,163] действуют из засад, совершают внезапные нападения и быстро отходят на новые заранее подготовленные рубежи. Легкие отряды стараются выдать себя за главные силы. Агрессор вынужден останавливаться, развертывать свои войска, тратить снаряды по пустым площадям, в то время как легкие отряды уже скрытно и быстро отошли и готовят засады на новых рубежах.

Попав в полосу обеспечения, агрессор теряет свое главное преимущество — внезапность. Пока агрессор ведет изматывающую борьбу против легких отрядов прикрытия, главные силы обороняющейся стороны имеют время привести себя в готовность и встретить агрессора на удобных для обороны рубежах.

Чем глубже полоса обеспечения, тем лучше. Кашу маслом не испортишь. Прорываясь через глубокую полосу, агрессор невольно показывает главное направление своего движения. Теряя преимущества внезапности, агрессор сам становится ее жертвой: глубина полосы обеспечения ему неизвестна, поэтому встреча с главными силами обороняющихся происходит в момент, не известный заранее агрессору, но известный обороняющейся стороне». (Ледокол. Гл. 9).

Владимир Богданович написал этот красивый пассаж не просто так, он ставит в вину Сталину то, что все это проделано не было, и делает вывод, что ни к какой обороне СССР не готовился.

Логично, но из этого вытекает, что рецепт «непрошибаемой обороны» Сталину и его генералам был известен. Не знаю, был ли он известен немцам, но после советско-финской войны, где финны действовали именно таким образом, этот рецепт явно стал известен всему миру. Стало быть, Сталин должен был учитывать, что немцы его могут применить. С чем в таком случае может столкнуться РККА в ходе «освободительного похода» ?

Пройдемся по советско-германской границе с севера на юг. Сначала идет Восточная Пруссия, в которой оборонительные сооружения строились еще со времен Тевтонских рыцарей. Дадим слово В. Суворову: «… Впереди Восточная Пруссия, на ее территории — сотни мощных железобетонных оборонительных сооружений». (Последняя республика. Гл. 14). От себя добавлю, что после того, как по Версальскому миру Восточная Пруссия оказалась отрезанной от остальной Германии, оборона в ней была превращена в круговую. Откуда бы ни наступал на нее противник, он встречал эти «сотни мощных железобетонных оборонительных сооружений».

Южнее Восточной Пруссии начинается Польша, захваченная Германией осенью 1939 года. Тут с оборонительными сооружениями дело обстояло значительно хуже, но зато территория как нельзя лучше подходила для создания полосы обеспечения. Собственно говоря, всю Польшу, или, хотя бы ту ее часть, которая стала генерал-губернаторством, можно было превратить в полосу обеспечения. А за ней, уже на территории собственно Рейха, воздвигнуть полосу долговременных оборонительных сооружений. Забегая вперед, скажу, эти сооружения были созданы в ходе войны, и Красной Армии пришлось преодолевать их с огромными потерями в 1944-1945 годах.[164,165]

Дальше идет Словакия. Формально независимое государство, хотя и намертво пристегнутое к гитлеровскому Рейху. Так что его обороной немцам тоже стоило озаботиться. Впрочем, оборонять Словакию не просто, а очень просто, потому как большая часть ее горы. На худой конец можно было и Словакию сделать полосой обеспечения, а оборону строить в протекторате Богемии и Моравии (в теперешней Чехии то есть).

Переходим к Венгрии. Тут вроде бы дело обстоит похуже, поскольку ближайшая к СССР часть Венгрии представляет собой равнину. Но и особой необходимости защищать Венгрию у Гитлера не было. Перечитайте 33-ю главу «Ледокола», о каких-либо операциях на территории Венгрии там и речи нет. Правда, в другом месте этого эпохального труда Владимир Богданович говорит, что 16-я советская армия могла действовать против Венгрии. Но зачем это могло понадобиться, не говорит. Это неудивительно, в том плане, который В. Суворов приписывает Сталину, РККА делать совершенно нечего — и к самой Германии, и к ее «нефтяному сердцу» есть более короткие и удобные пути.

Впрочем, если 16-я советская армия все же задумает наступать в Венгрию, сами венгры худо-бедно смогли бы оказать ей сопротивление. Ведь Венгрия имела почти миллионную армию, которой вполне по силам было, если и не разгромить вторгнувшиеся советские войска, то надолго задержать их. А тем временем все решилось бы в другом месте.

Наконец мы дошли до Румынии. Владимир Богданович указывает, что защищать «обычной обороной» бескрайние румынские степи невозможно. Я не знаю, что такое «обычная оборона», в военной науке такой термин отсутствует. Наверное, это именно такая оборона, которой невозможно защитить Румынию. Типа, расставить вдоль советско-румынской границы часовых с винтовками, а танки, пушки и самолеты пустить в переплавку.

Как именно можно было оборонять Румынию, я скажу чуть позже, а пока задам вопрос: мог ли Сталин, который, по словам В. Суворова, распланировал всю мировую историю на десятилетия вперед, не учитывать варианта оборонительных действий со стороны Германии?

Война, которой не могло быть

Представим себе, как развивались бы события в июле 1941 года, если бы Гитлер, осознав угрозу со стороны Советского Союза, начал готовиться к обороне, а советские планы остались точно такими, какие вытекают из трудов В. Суворова.

Итак: «6 июля 1941 года в 3 часа 30 минут по московскому времени десятки тысяч советских орудий разорвали в клочья тишину, возвестив миру о начале великого освободительного похода Красной Армии. Артиллерия Красной Армии по количеству и качеству превосходила артиллерию всего остального мира. У советских границ были сосредоточены титанические резервы боеприпасов. Темп стрельбы советской артиллерии стремительно нарастает, превращаясь в адский грохот на тысячекилометровом фронте от Черного моря до Балтики».[166,167]

Грохоту много, толку мало. Советская артиллерия бьет по тем местам, где, по данным разведки, сосредотачивались немецкие части, но на самом деле эти части приготовились к обороне где-то в глубине Польши, зарылись в землю позади водных преград, а у границы присутствовали только инженерные батальоны, занимавшиеся минированием дорог и мостов, устройством лесных завалов и т.д. Так что сокрушительный удар советской артиллерии приходится по пустому месту.

«Первый артиллерийский залп минута в минуту совпал с моментом, когда тысячи советских самолетов пересекли государственную границу».

Зададимся вопросом, а куда летят эти тысячи самолетов? Как известно, Сталин строжайше запретил накануне войны советским самолетам перелетать границу и вести воздушную разведку Приходилось ограничиваться облетами вдоль границы и пытаться рассмотреть, что же там делается в глубине бывшей Польши. Сверху видно многое, но далеко не все. И проникнуть взглядом хотя бы на десяток-другой километров за линию границы нереально. Значит, никаких аэродромов противника советская разведка обнаружить не могла (еще и потому, что их там не было, ведь, как нам показал В. Суворов, готовясь к обороне, нужно аэродромы отодвинуть подальше). Как же в таких условиях ставить задачи летчикам? Выход один, прикинуть, где могли бы располагаться немецкие аэродромы, и послать туда самолеты, в надежде, что хотя бы в половине таких мест действительно будет что бомбить. Увы, надежды не оправдались. Но гораздо хуже то, что еще на подлете к предполагаемым аэродромам наши самолеты встречают сотни и тысячи немецких истребителей.

Германская система оповещения сработала прекрасно, в тот самый момент, когда «тысячи советских самолетов пересекли государственную границу», на немецких аэродромах была сыграна тревога. Летчики беспрепятственно заняли свои места в самолетах (даже если самолеты эти стояли крыло к крылу) и вылетели на перехват. В небе над Польшей начинается избиение младенцев. Ведь советских летчиков «НЕ УЧИЛИ ВЕДЕНИЮ ВОЗДУШНЫХ БОЕВ» (Ледокол. Гл. 3), а противостоят им асы, совсем недавно с успехом сражавшиеся с английскими истребителями.

Пилоты советских бомбардировщиков спешно вываливают бомбы в чистом поле и пытаются удрать. Удается это немногим, но в тот момент, когда они совершают посадку на своих аэродромах (придвинутых прямо к границе), в воздухе над ними появляются армады немецких бомбардировщиков, тоже своевременно поднятых по тревоге. Советская ужасно агрессивная авиация перестает существовать как реальная сила.

Собственно говоря, тут можно было бы и кончить наш рассказ. Ведь сам Владимир Богданович неоднократно указывал в своих трудах, что без господства в воздухе ловить Красной Армии было нечего. Хотя бы потому, что воздушно-десантные корпуса свою работу выполнить не смогут. «Без абсолютного господства в воздухе выброска крупных десантов[168,169] обречена на провал». (Последняяреспублика. Гл. 20). «Было очевидно, что выброска миллиона парашютистов может быть осуществлена только при условии абсолютного советского господства в воздухе». (Ледокол. Гл. 13). Да и советские автострадные танки превращаются в ненужный хлам. Напомню, что в реальной войне в июне 41-го, когда у немцев было превосходство в воздухе, советские танковые корпуса теряли массу машин еще до вступления в бой. Немецкие бомбардировщики и даже истребители отлавливали танковые колонны на марше и безнаказанно расстреливали их с воздуха.

Впрочем, для закрепления материала, приведу еще несколько цитат с комментариями.

«3-я советская армия наносит внезапный удар на Сувалки. Ей навстречу идет 8-я армия из Прибалтики. С первых минут тут развернулись кровопролитные сражения с огромными потерями советских войск. Но у них преимущество: советские войска имеют новейший танк KB, броню которого не пробивают германские противотанковые пушки. В воздухе свирепствует советская авиация. Позади германской группировки высажен 5-й воздушно-десантный корпус, 8-я, 11-я и 3-я советские армии увязли в затяжных кровопролитных боях со сверхмощной германской группировкой в Восточной Пруссии, но позади этого гигантского сражения советская 10-я армия, прорвав почти не существующую оборону, устремилась к Балтийскому морю, отрезая три германские армии, две танковые группы и командный пункт Гитлера от остальных германских войск».

В воздухе свирепствует вовсе не советская, а напротив, немецкая авиация, так что три советские армии действительно могут увязнуть в кровопролитных затяжных боях, даже если германская группировка в Восточной Пруссии будет и не такой уж сверхмощной.

10-я армия, может, и прорвет несуществующую оборону немцев, но тут же увязнет в полосе обеспечения. «Попав в полосу обеспечения, агрессор теряет скорость движения, его войска несут потери еще до встречи с главными силами обороняющейся стороны. В полосе обеспечения действуют только небольшие, но очень подвижные отряды обороняющейся стороны. Эти отряды действуют из засад, совершают внезапные нападения и быстро отходят на новые заранее подготовленные рубежи. Легкие отряды стараются выдать себя за главные силы. Агрессор вынужден останавливаться, развертывать свои войска, тратить снаряды по пустым площадям, в то время как легкие отряды уже скрытно и быстро отошли и готовят засады на новых рубежах». (Ледокол. Гл.9). Добавим сюда еще непрерывные удары с воздуха, и ситуация для 10-й армии станет совсем кислой. Впрочем, даже если, паче чаяния, эта армия прорвется к Балтийскому морю, отрезать «три германские армии, две танковые группы и командный пункт Гитлера от остальных германских войск» она не сможет, потому как их тут просто нет.

«Под прикрытием этого сражения две советские горные армии, 12-я и 18-я, наносят удары вдоль горных хребтов, отрезая Германию от источников нефти. В горах высажены советские десантные корпуса, которые, захватив перевалы, удерживают их, не позволяя[170,171] перебрасывать резервы в Румынию». Десантные корпуса уничтожены еще в воздухе, а советские горные армии встречают на горных хребтах прекрасно подготовленную оборону, которую проломить без поддержки с воздуха невозможно.

«Главные события войны происходят не в Польше и не в Германии. В первый час войны 4-й советский авиационный корпус во взаимодействии с авиацией 9-й армии и Черноморским флотом нанес удар по нефтяным промыслам Плоешти, превратив их в море огня. Бомбовые удары по Плоешти продолжаются каждый день и каждую ночь». Первый удар по Плоешти, может быть, и увенчается успехом, но при его проведении 4-й авиационный корпус и авиация 9-й армии понесут такие потери, что продолжать удары каждый день и каждую ночь будет некому. То есть максимум, на что тут можно рассчитывать, это сократить производство и переработку румынской нефти вдвое, как это и случилось в реальной истории летом 1941 года. Однако в реальности это сокращение не помешало немцам вести активные наступательные действия, стало быть, не могло помешать им в нашей гипотетической ситуации вести оборонительные действия.

«В горах, севернее Плоешти, высажен 3-й воздушно-десантный корпус, который, действуя небольшими неуловимыми группами, уничтожает все, что связано с добычей, транспортировкой и переработкой нефти». Тут я только отмечу в очередной раз, что воздушно-десантный корпус свою задачу выполнить не смог.

«В порту Констанца и южнее высажен 9-й особый стрелковый корпус генерал-лейтенанта Батова. Его цель — та же: нефтепроводы, нефтехранилища, очистительные заводы». Ладно, эта операция вполне могла увенчаться успехом, но какой в ней прок? Ведь нефть в Германию идет отнюдь не морем.

«На просторы Румынии ворвалась самая мощная из советских армий — 9-я». Тут нужно обратить внимание, что В. Суворов не указывает даже примерно времени, когда 9-я армия ворвалась на просторы Румынии. Для того чтобы понять почему, достаточно посмотреть на карту.

Советско-румынская граница в то время проходила там же, где сейчас проходит граница Румынии с Молдавией и Украиной. Граница с Украиной — это дельта Дуная, Даем слово Владимиру Богдановичу: «Дельта Дуная — это сотни озер, это непроходимые болота и камыши на сотни квадратных километров. Не будет же противник нападать на Советский Союз через дельту Дуная!» (Ледокол. Гл. 14). Все правильно, только ведь и Советскому Союзу нападать на Румынию через ту же дельту затруднительно.

Идем дальше. С того места, где Дунай поворачивает на запад, граница идет по реке Прут. Не бог весть какая река, но все же в нижнем течении достаточно полноводная. Остановить продвижение 9-й армии она не могла, но замедлить даже очень могла. Мостов через Прут и сейчас кот наплакал, а тогда, летом 1941 года, их, можно сказать, вообще не было. Значит, даже если советским войскам удалось бы внезапным ударом форсировать Прут и захватить плацдармы на[172,173] правом берегу, переправлять главные силы пришлось бы по понтонным мостам, которые еще нужно построить. Получается, что сразу же начать продвижение вглубь Румынии 9-я армия не могла, сколь бы сильна она ни была. Нужно было несколько суток для сосредоточения основных сил армии на румынском берегу Прута.

Но и это еще не все. Румынский берег в нижнем течении Прута представляет собой почти сплошные болота. Значит, для того, чтобы развернуть армию в боевые порядки, нужно сначала вывести ее из болот. Но вглубь Румынии отсюда ведут всего несколько весьма посредственных дорог, так что даже при отсутствии противодействия противника армия сможет приступить к выполнению своей задачи где-то через неделю.

Но выйти на оперативный простор после форсирования Прута и болот 9-й армии все равно не удастся. Очень быстро она упрется в следующую водную преграду — Серет. Тоже не самая крупная водная артерия, но очень удобная для обороны. Еще во времена русско-турецких войн появился не очень приличный каламбур: «Как русский за Прут, так румын за Серет». То есть при переходе русской армии через Прут румынская (вернее, турецкая) армия начинала строить оборону на Серете. Есть свидетельства (например, в дневнике Гальдера), что и весной 1941 года на этой реке сооружалась оборонительная линия (на всякий случай). Так что к тому моменту, когда до Се-рета доберутся части Красной Армии, ни одного моста на ней не останется. Да еще и на левом берегу будет создана более-менее приличная оборона. Значит, на форсирование Серета и развертывание 9-й армии на его левом берегу нужно положить еще как минимум неделю.

Наконец, последнее. Если, преодолев все эти преграды, 9-я армия устремится к нефтяным полям Плоешти, двигаться ей придется по сравнительно узкому коридору между Дунаем и Карпатами. Так что противник будет иметь возможность ударить ей в правый фланг и отрезать от тылов.

Теперь подумаем, что будет делать противник, пока 9-я армия почти ползком преодолевает водные преграды? Даже если бы в Румынии никаких немецких войск не было, за две недели можно их перебросить из Германии, сосредоточить в выгодном для контрудара месте. В сценарии 33-й главы «Ледокола» немцы этого сделать не могут, потому как к моменту выхода 9-й армии Румыния практически отрезана от Германии, да и свободных сил у Гитлера нет. Но в нашем варианте ситуация совершенно иная.

Вспомним, что ни воздушно-десантные корпуса, ни две горные армии своей задачи не выполнили, так что немцы имеют полную возможность перебрасывать резервы. Кроме того, основные силы РККА в это время все еще преодолевают полосу обеспечения в Польше, и немцы имеют свободу маневра. Их танковые группы пока что в сражение вообще не вступали, так что можно их использовать там, где нужно.

Впрочем, если бы немцы задумали оборонять Румынию не «обычной обороной», а по классическим[174,175] образцам, ими же самими придуманным и опробованным, они могли бы сосредоточить нужные войска заранее. Ведь направление главного удара для 9-й армии очевидно, есть только один путь, по которому она может пробиться к «нефтяному сердцу Германии», так что немцам не нужно гадать, куда и каким путем пойдут части РККА.

Резюмируем, к тому времени, когда 9-я армия вырвется на простор, она будет уже не такой уж мощной. Ведь все те две недели, что она занимается форсированием водных преград, по ней успешно действует немецкая авиация. Ну а как только армия устремится к Плоешти, она тут же получит мощный фланговый удар.

Что же мы имеем: советская авиация практически уничтожена, советские воздушно-десантные войска перестали существовать, советские танковые корпуса лишились практически всех своих танков, и так далее, и тому подобное. Конечно, Германия тоже понесла потери, но не столь уж значительные. Ведь ни одна из планируемых «грандиозных операций на окружение» нашей армии не удалась, а при простом фронтальном наступлении обороняющиеся несут значительно меньшие потери, чем наступающие. И, главное, Германия смогла сохранить свое «нефтяное сердце» и без самоубийственного нападения на СССР.

Можно искать утешение в том, что в СССР вовсю запущен маховик мобилизации:

«Кроме того, к моменту начала войны в Советском Союзе объявлена мобилизация, которая дает советскому командованию пять миллионов резервистов в первую неделю войны на восполнение потерь и более трехсот новых дивизий в течение ближайших месяцев для продолжения войны.

Пять советских воздушно-десантных корпусов полностью истреблены, но на советской территории остались их штабы и тыловые подразделения; они принимают десятки тысяч резервистов для восполнения потерь, кроме того, завершается формирование пяти новых воздушно-десантных корпусов. Советские танковые войска и авиация в первых сражениях понесли потери, но советская военная промышленность не разрушена авиацией противника и не захвачена им. Крупнейшие в мире танковые заводы в Харькове, Сталинграде, Ленинграде не прекратили производство танков, а резко его усилили». (Ледокол. Гл. 33).

Но поможет ли это? Ведь по сценарию 33-й главы именно первый удар РККА оказался роковым для вермахта. И, хотя наша армия при этом понесла грандиозные потери (вспомним: «10-я советская армия не сумела выйти к Балтийскому морю. Она понесла чудовищные потери, 3-я и 8-я советские армии полностью уничтожены, а их тяжелые танки KB истреблены германскими зенитными пушками. 5-я, 6-я и 26-я советские армии потеряли сотни тысяч солдат и остановлены на подступах к Кракову и Люблину»), но главную задачу выполнила. После чего смогла начаться фаза окончательного разгрома Германии:

«В августе 1941 года Второй стратегический эшелон[176] Ml завершил Висла-Одерскую операцию, захватив мосты и плацдармы на Одере. Оттуда начата новая операция на огромную глубину.

Войска идут за Одер непрерывным потоком: артиллерия, танки, пехота. На обочинах дорог груды гусенич-ныхлент, уже покрытых легким налетом ржавчины; целые дивизии и корпуса, вооруженные быстроходными танками, вступая на германские дороги, сбросили гусеницы перед стремительным рывком вперед». (Ледокол. Гл. 33).

А в нашей ситуации до этого еще далеко. Так что быстроходные танки все еще не могут выступить в своей роли «королей скорости». Впрочем, вполне возможно, что их у РККА и вовсе не осталось. Ведь если входившие в состав механизированных корпусов «тяжелые танки KB истреблены германскими зенитными пушками», так тем более истреблены входившие в состав этих же корпусов БТ, броню которых пробивали даже крупнокалиберные пулеметы.

В. Суворов постоянно нас убеждает, что для Красной Армии под руководством великого Сталина неразрешимых задач не было. Стало быть, и Германию доломать она смогла бы и в такой крайне невыгодной ситуации. Однако легко доказать, что выиграть Вторую мировую войну Советский Союз уже не смог бы.

Мог ли Советский Союз выиграть Вторую мировую войну?

Третья книга В. Суворова («Последняя республика») имеет подзаголовок «Почему Советский Союз проиграл Вторую мировую войну». Идея тут такая: по планам большевиков в результате Второй мировой им должна была достаться вся Европа, а досталась только часть ее. Раз цель войны не достигнута, значит, война была проиграна.

Логика железная, не подкопаешься. Кремлевским историкам остается только скрипеть зубами и пытаться доказать, что Советский Союз вовсе не имел планов порабощения Европы. Занятие совершенно бесперспективное, потому как, если кому-то хочется верить в исконную, я бы сказал, звериную агрессивность большевиков (а поклонники Владимира Богдановича в это верят свято), так разубедить его невозможно никакими аргументами. Лично я и не собираюсь никого ни в чем разубеждать. Но в ситуации, если бы Германия решила обороняться, СОВЕТСКИЙ СОЮЗ ТЕМ БОЛЕЕ НЕ МОГ ВЫИГРАТЬ ВТОРУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ!

Задумаемся, почему в результате Второй мировой войны Сталину досталась не вся Европа, а только часть? Вроде бы из всего, что до настоящего момента написал В. Суворов, следует — потому, что Гитлер опередил Сталина и ударил первым. Но давайте посмотрим, кому досталась остальная часть Европы.

Вспомним реальную историю. Три года (с 1941 по 1944-й) у немцев был всего один фронт. Восточный. Боевые действия на нем велись с переменным успехом, но к лету 1944 года стало окончательно ясно, что Германия вскоре будет разбита. И тут в спину Гитлеру ударили англо-американские союзники. Высадившись в Нормандии, они быстренько очистили от немцев всю Францию, Италию, Бельгию, Голландию, а потом захватили и часть Германии.[178,179]

А что было бы, если бы союзники в очередной раз отложили открытие второго фронта, и не высадились в Нормандии 6 июня 1944 года? Красная Армия завершила бы свой освободительный поход не в Берлине и на берегах Шпрее, а в Тулоне и на берегах Средиземного моря. То есть Сталину досталась бы вся Европа, и это несмотря на то, что Гитлер разгадал его коварные планы и напал первым. Конечно, война не закончилась бы в мае 1945-го, и потери Красной Армии были бы более значительны, но кого это волнует, раз СОВЕТСКИЙ СОЮЗ ВЫИГРАЛ БЫ ВТОРУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ!

Так неужели не ясно, что СССР не смог захватить всю Европу только потому, что часть ее захватили американцы с англичанами?

Возвращаемся к 33-й главе «Ледокола». Дата начала советской агрессии там определена предельно четко, 6 июля 1941 года. Даты окончания «освободительного похода» нет, но по косвенным данным можно ее установить. Вот что пишет Владимир Богданович: «В августе 1941 года Второй стратегический эшелон завершил Висла-Одерскую операцию, захватив мосты и плацдармы на Одере. Оттуда начата новая операция на огромную глубину». (Ледокол. Гл. 33). В реальности Висло-Одерская наступательная операция началась 12 января 1945 года, окончательное же падение Германии состоялось 9 мая того же года. То есть через четыре месяца. Возможно, что в 1941-м дело пошло бы быстрее, но все равно месячишко-другой для окончательной победы понадобился бы. Более того, после капитуляции Германии еще нужно было прибрать к рукам Францию и прочие страны, так что завершить «освободительный поход» раньше ноября — декабря Красная Армия не смогла бы.

В той ситуации, в которую попала бы РККА, реши Гитлер придерживаться оборонительной стратегии, крах Германии вообще мог наступить где-то к лету следующего, 1942 года.

А теперь, внимание, вопрос! Что в это время делает Англия?

Как всегда, начнем с цитаты:

«Спрашивают, как бы Британия реагировала на внезапный сталинский удар по Германии ?

Отвечаю: реагировала бы радостным воплем облегчения! Никак иначе.

Реагировала бы миллионами поздравлений британских детей доброму дядюшке Джозефу и доблестной Красной Армии-освободительнице. Ее победный марш отмечали бы красными флажками в каждой британской школе на каждой карте и каждом глобусе. Сообщение о внезапном ударе советских ВВС по германским аэродромам было бы встречено настоящим, неподдельным восторгом в каждой британской газетной редакции, в каждом цеху, в каждом порту, в каждом госпитале. В каждом британском пабе люди на последние пенсы и шиллинги пили бы пиво во здравие товарища Сталина и его доблестных генералов. Во всех британских церквях гремели бы колокола: помощь идет! И британские женщины со слезами радости на глазах выставляли бы портреты дядюшки Джо в окнах своих домов». (Последняя республика. Гл 9).[180,181]

Но сколько времени продолжалась бы эта радость? Вы полагаете, что Британия полгода, а то и год будет спокойно наблюдать, как Сталин прибирает к рукам всю Европу? Да еще и радоваться по этому поводу?

Давайте вспомним два крылатых выражения: «У Британии нет постоянных союзников, есть постоянные интересы» и «Целью любой войны является мир, желательно лучший, чем довоенный». А будет ли для Британии лучшим мир, в котором вместо Гитлера властителем Европы стал бы Сталин? Так что британские интересы заключались отнюдь не в том, чтобы только радоваться победам РККА, но и в том, чтобы эти победы не зашли слишком далеко.

Нет, я вовсе не утверждаю, как это делают некоторые оппоненты Владимира Богдановича, что британцы вдруг резко воспылали бы любовью к Гитлеру и вступили в войну на его стороне. Но что мешало им выступить на своей собственной стороне и быстренько прибрать к рукам то, что само в них лезло?

Давайте вспомним ситуацию, которая сложилась в Европе к июлю 1941 года. Принято считать, что вся Европа в это время была в руках Гитлера. Фактически да, но формально нет. Правительства Польши, Норвегии и Голландии успели своевременно смыться из своих стран и пребывали в Лондоне. Датское и бельгийское правительства смыться не успели, так что им пришлось капитулировать перед Гитлером и официально согласиться на оккупацию Германией их стран. Во Франции тоже имелось законное правительство, так называемое «правительство Виши». Конечно, без согласия Гитлера это правительство не могло даже чихнуть, но тем не менее власть на той территории Франции, которую немцы не стали оккупировать, формально принадлежала ему.

Британия с этим французским правительством успела поссориться. После капитуляции Франции, в июле 1940 года, англичане, потребовали передать им все французские корабли, стоявшие в африканских портах. После того, как французы отказались выполнить это наглое требование, английский флот нанес внезапный удар по французским базам. Почти все французские корабли были потоплены или получили тяжелые повреждения, погибло несколько тысяч моряков. Естественно, после этого правительство Виши разорвало дипломатические отношения с Англией. Но англичан это мало волновало, у них в кармане было свое «правительство Свободной Франции» во главе с де Голлем. Осенью того же года они даже попытались дать этому правительству клочок территории, затеяв высадку в Дакаре, но получили по зубам и убрались восвояси.

Теперь представим себе ситуацию, возникшую в результате «освободительного похода» Красной Армии. В неоккупированной Франции (так называлась территория, управлявшаяся правительством Виши) немецких войск нет. На остальной части они есть, но их спешно перебрасывают на восток. И в это время Британия затевает с Францией дипломатические танцы. Дескать, вы уж нас извините за то, что мы ваш флот немножко потопили, это мы случайно. Да и вообще[182,183] это наши адмиралы неправильно поняли приказ, мы их за это строго накажем. А вам все-все компенсируем, даже с приплатой. Только давайте дружить обратно.

Может, французы сначала бы и повыпендривались, стали бы в позицию «ни за что и никогда», но по мере продвижения Красной Армии на запад охота выпендриваться у них пропала бы. Своей армии у Франции нет (вернее, есть кое-какие части в колониях, но перебросить их в метрополию не на чем), так что противостоять ордам большевиков Франция не может. Единственный выход — срочно пригласить «друзей» из-за канала. И вот, где-то в сентябре 1941 года во французских средиземноморских портах высаживается британский экспедиционный корпус.

Англия к тому времени имела сухопутную армию численностью около миллиона. Благодаря помощи из-за океана она была прекрасно вооружена, а примерно треть британских солдат получила опыт войны в мае — июне 1940 года. Конечно, для противостояния с вермахтом один на один этого было маловато, но вермахт-то в это время был на востоке. Так что британцы, к которым присоединились бы спешно формируемые французские части, без особого труда заняли бы всю Францию, Бельгию и Голландию. И война Советским Союзом была бы проиграна.

Мне возразят, что ситуация для англичан могла складываться и не столь благоприятно. Красная Армия, покончив с Германией, могла бы заняться «англо-французскими империалистами» и все же захватить всю Европу. Предположим, что так. Но тогда КАКОЙ СМЫСЛ БЫЛО СТРОИТЬ «ЛЕДОКОЛ РЕВОЛЮЦИИ»?

Ледокол в песках Сахары

Давайте представим себе картину Второй мировой войны без Гитлера. В Германии армии практически нет. Польская армия точно такая же, какая она и была к началу реальной войны. Французы, огородившись от немцев линией Мажино, благодушествуют, и в их армии нет ни современных танков, ни приличной авиации. А в это время на востоке: «… пять советских воздушно-десантных корпусов, десятки тысяч быстроходных танков, созданных специально для действий на автострадах (кстати, автострад на советской территории нет), десятки тысяч самолетов, пилоты которых не обучены ведению воздушных боев, но обучены нанесению ударов по наземным целям; дивизии и целые армии НКВД; армии, укомплектованные советскими зэками; сверхмощные формирования планерной авиации для быстрой высадки на территории противника; горные дивизии, обученные стремительным броскам к перевалам…» (Ледокол. Гл. 29).

Что могло помешать Сталину создать все вышеперечисленное к определенной, им самим назначенной дате? Насторожатся потенциальные жертвы?

Давайте вспомним, что Запад почему-то не насторожили военные приготовления Гитлера, который[184,185] прямо заявлял, что его главной задачей является пересмотр итогов Первой мировой войны. А ведь это напрямую затрагивало Францию, отнявшую у Германии Эльзас и Лотарингию, и Англию, прибравшую к рукам немецкие колонии. Сталин находился в значительно лучшем положении. Даже если бы он заявил, что его военные приготовления направлены на возвращение несправедливо отторгнутых от России территорий, всполошить это могло Румынию, Польшу, Прибалтику и Финляндию, до которых в Европе, по большому счету, никому и дела-то нет. Но ему вообще ничего не нужно было заявлять.

Вспомним, что размеры германской армии, ее состав и вооружение были прописаны в Версальском договоре. И имелись механизмы, позволяющие все это контролировать. Так что Гитлеру пришлось громко заявить, что он больше не намерен придерживаться этих ограничений, а уж потом всерьез заняться строительством вермахта. Сталин же мог все делать втихомолку. Если какие-то сведения о росте РККА и ее перевооружении и просочились бы за рубеж, истинных масштабов все равно никто представить бы не мог.

Так зачем же Сталин затеял хитрую возню с «Ледоколом Революции», если у него был гораздо более простой и, что самое главное, более выигрышный сценарий?

Представьте себе, что где-то в 1939 году (а может, и на год-другой раньше) СССР предъявляет претензии Польше, требует отдать незаконно оккупированные поляками Западные Украину и Белоруссию. Поляки бросаются за помощью к Западу. Но лидеры Англии и Франции отвечают, что они никогда не признавали присоединение этих территорий к Польше, что официально признанная и утвержденная Лигой Наций восточная граница Польши проходит по так называемой «линии Керзона» (примерно там, где сейчас проходит граница Польши с Литвой, Белоруссией и Украиной). Так что лучше бы полякам договориться с Советами полюбовно.

Бред, скажете вы? А вот и нет, точно такой ответ получили поляки от французов и англичан 17 сентября 1939 года, когда Красная Армия начала свой освободительный поход! Так что польскому правительству (обитавшему, правда, в то время на территории Румынии) ничего не оставалось, как объявить, что оно не считает Советский Союз воюющей стороной, и приказать польской армии не оказывать сопротивление советским войскам.

Есть и еще один прекрасный пример, как реагировал Запад на аналогичные требования, правда со стороны Германии — Мюнхенский сговор. Германия потребовала от Чехословакии Судеты, чехи обратились за помощью к гарантам Версальского договора (который, между прочим, подразумевал нерушимость границ в Европе) и были этими гарантами проданы с потрохами.

Может быть, в моделируемой нами ситуации поляки и не пошли бы на мировую, так что Красной Армии пришлось бы начать войну (точнее, локальный[186,187] конфликт). Какова тут была бы позиция Запада? Может, они тут же объявили бы войну СССР? Сомневаюсь. Вся предвоенная политика Запада указывает, что воевать ни Франция, ни Англия категорически не желали. Так что, в самом худшем случае, Советский Союз строго предупредили бы, что если Красная Армия перейдет «линию Керзона», это будет объявлено агрессией со всеми вытекающими последствиями.

Впрочем, ладно, Англия и Франция объявляют войну СССР, но что они при этом делают? Максимум то же, что в реальности после объявления войны Германии. Т.е. мужественно стоят на своих границах. Ведь между Францией и Польшей находится мирная и нейтральная Германия. Чтобы начать какие-то военные действия против СССР с территории Прибалтики, Румынии или Финляндии, нужно предварительно с ними договориться, да и времени на переброску туда более-менее крупных сил понадобится немало. А времени-то у Запада совсем нет. Вермахту на разгром Польши понадобилось две недели, РККА справилась бы за одну неделю. Еще пару дней положим на разгром рейхсвера. Через сколько часов советские автострадные танки смогли бы прокатиться по Германии и выйти к ее западным границам, можете подсчитать сами. Да и перевозка всех остальных частей Красной Армии по отличным германским железным дорогам не заняла бы много времени.

Таким образом, к тому времени, когда французы с англичанами закончили бы мобилизацию, вся Красная Армия уже стояла бы вдоль германо-французской границы. Рискнули бы союзники начать наступательные действия? Сомневаюсь. Так что началась бы «странная война», которая закончилась бы точно так же, как она закончилась в реальности, только вместо вермахта крушила бы Францию Красная Армия. А ей это сделать было значительно проще, потому, как нам это показал В. Суворов, у нее были лучше и танки, и самолеты, и артиллерия.

Так что ЭТУ Вторую мировую войну явно выиграл бы Советский Союз. Так зачем же был создан «Ледокол Революции»?

Собственно, Владимир Богданович дал нам ответ на этот вопрос в самой первой своей книге. «Сталин терпеливо ждал последнего аккорда германо-британской войны — высадки германских танковых корпусов на Британских островах.

Если бы Сталину удалось убедить Гитлера в том, что СССР — нейтральная страна, то германские танковые корпуса были бы, несомненно, высажены на Британские острова. И тогда…

И тогда сложилась бы поистине небывалая ситуация. Польша, Чехословакия, Дания, Норвегия, Бельгия, Нидерланды, Люксембург, Югославия, Франция, Греция, Албания больше не имеют ни армий, ни правительств, ни парламентов, ни политических партий. Миллионы людей загнаны в нацистские концлагеря, и вся Европа ждет освобождения. А на европейском континенте только всего и осталось, что полк личной охраны Гитлера, охрана нацистских концлагерей, германскиеd>188,189] тыловые части, военные училища и… пять советских воздушно-десантных корпусов, десятки тысяч быстроходных танков, созданных специально для действий на автострадах (кстати, автострад на советской территории нет), десятки тысяч самолетов, пилоты которых не обучены ведению воздушных боев, но обучены нанесению ударов по наземным целям; дивизии и целые армии НКВД; армии, укомплектованные советскими зэками; сверхмощные формирования планерной авиации для быстрой высадки на территории противника; горные дивизии, обученные стремительным броскам к перевалам, через которые идет нефть — кровь войны». (Ледокол. гл.29).

Видите, как все просто. Вермахт ушел на острова, так что ВСЮ ЕВРОПУ Красная Армия могла захватить практически без сопротивления.

Теперь становится понятно, что «Ледокол Революции» должен был сокрушить не только континентальную Европу, но и Британию. Или хотя бы связать ей руки настолько, чтобы она не смогла помешать Сталину захватить весь континент. Конечно, англичане после того, как немецкий десант перестал получать снабжение из Германии, справились бы с ним. Но Британия была бы настолько ослаблена, что не только не смогла бы вмешаться в события в Европе, но и сама пала бы, после того как на ее территории высадились хотя бы пара-тройка воздушно-десантных корпусов РККА.

Однако, разобравшись с причиной строительства «Ледокола Революции», мы опять упираемся в вопрос, почему же Сталин решил «ударить в спину Гитлеру» до того, как тот выполнит свою главную задачу?

Планов громадье

Если оставить в неприкосновенности тезис «Сталин создал Гитлера», придется признать, что воспользоваться плодами своих трудов летом 1941 года Сталин не мог. Задачу, намеченную им для Гитлера, тот еще не выполнил, так что нужно было ждать дальше.

Можно предположить, что Сталин решил сокрушить Гитлера раньше срока потому, что понял, Гитлер не может или не хочет выполнять свою задачу. Вроде бы сам Владимир Богданович на это указывает: «Но быстрое падение Франции и отказ Гитлера от высадки в Великобритании (об этом советская военная разведка знала в конце 1940 года) спутали все карты Сталина. Освобождение Европы было передвинуто слета 1942года на лето 1941-го». (Ледокол. Гл. 5).

Правда, уже во второй своей книге («День М») В. Суворов начинает себе противоречить. Рассказывая о громадном призыве 1939 года, он пишет: «И не мог Сталин и его генералы не понимать того, что осенью 1941 года небывалый призыв 1939года предстоит отпустить по домам… Следовательно, проводя массовый призыв осенью 1939 года, Сталин устанавливал для себя максимально возможный срок вступления в войну — лето 1941 года. Если бы Сталин планировал нападение на 1942 год, то массовый призыв он[190,191] проводил бы в 1940 году». (День М. Гл. 16). Значит «быстрое падение Франции» Сталин в 1939 году явно предвидел.

Ни при чем оказывается и «отказ от высадки в Великобритании» . Потому как использовать «небывалый призыв 1939года» все равно можно только в 41-м, независимо от того, чем занят вермахт.

Значит, Сталин изначально планировал освобождение Европы на лето 1941 года. Но по какому сценарию?

В случае, если «вермахт уйдет на острова», действовать по планам, претворение в жизнь которых описано в 33-й главе «Ледокола», просто глупо. Стало быть, должен был существовать еще какой-то план. Вернее, главный план «удара в спину Германии». Тот, который разрабатывался, если верить В. Суворову, еще с середины 20-х годов.

Но одного этого плана недостаточно. Вспомним: о том, что Гитлер раздумал высаживаться в Великобритании, «советская военная разведка знала в конце 1940 года». А ведь по первому плану предполагалось, что: «… на европейском континенте только всего и осталось, что полк личной охраны Гитлера, охрана нацистских концлагерей, германские тыловые части, военные училища…». Но если это не так и в Европе остался практически весь вермахт, нужно составлять новый план.

Владимир Богданович в 32-й главе «Ледокола» пишет: «… перед войной советские штабы не разрабатывали планов обороны и не разрабатывали планов контрнаступлений. Может быть, они вообще ничего не делали? Нет, они усиленно работали. Они разрабатывали планы войны». Но какой именно войны?

Если собрать вместе все, что В. Суворов пишет в своих книгах о советском планировании непосредственно перед войной, получается, что разрабатывался именно тот план, реализация которого описана в 33-й главе «Ледокола». То есть план превентивного удара.

Но ведь «Сталин в возможность немецкого нападения не верил», значит, по крайней мере, до весны 1941 года, когда началось сосредоточение немецких войск для «Барбароссы», наш Генеральный штаб должен был составлять какой-то другой план. В нем должно было учитываться, что немецкие части находятся на удалении от наших границ, а авиация противника разбросана по всей Европе.

Но и двух планов мало. Из того, что «Сталин в возможность немецкого нападения не верил», следует, что он вообще не мог планировать вести войну по тому сценарию, который описан в 33-й главе «Ледокола». Ведь план этот годится только для разгрома подготовившегося к агрессии противника. Значит, нужно искать (или придумывать) третий план — тот, по которому РККА могла бы разгромить противника, изготовившегося к обороне. Причем в этом плане должны быть учтены все уроки, которые Красная Армия вынесла из опыта Зимней войны. То есть как должны были бы действовать наши войска, создай немцы в Польше полосу обеспечения и выстрой они оборону где-то в глубине своей территории.[192,193]

Теперь вспомним любимый вопрос В. Суворова и его последователей: «Если СССР в 41-м готовился обороняться, то где план этой обороны ?» Аргумент действительно сильный, если отсутствует план, об обороне говорить не приходится. Однако наступать без плана еще труднее, чем обороняться. А мы только что выяснили, что отсутствуют целых три плана, которые последовательно должен был бы разрабатывать наш Генштаб, если бы СССР с самого начала собирался «ударить в спину Германии».

Я понимаю, что «коммунисты давным-давно почистили все архивы», так что обнаружить эти планы невозможно. Но Владимир Богданович или кто-то из его верных сторонников должен хотя бы описать, как могли выглядеть эти планы. И совершенно точно указать, как по ним должна была действовать ужасно агрессивная советская авиация, способная выполнить одну-единственную задачу — захватить господство в воздухе внезапным ударом по аэродромам противника.

Теперь вернемся к тому, с чего мы начали. Т.е. с утверждения поклонников В. Суворова, что ему удалось, применив навыки разведчика, вскрыть истинную картину военных приготовлений СССР. Как мы только что установили, картина эта далеко не полна, в ней отсутствуют целых три плана «освобождения Европы». Более того, по ходу анализа книг Владимира Богдановича нам удалось установить, что картина эта весьма противоречива. Причем противоречий в ней гораздо больше, чем в картине, нарисованной «коммунистическими фальсификаторами».

Выводы я вам предоставляю делать самостоятельно. Но хочу отметить, что в этом кратком очерке я применил для анализа произведений В. Суворова только одну из многочисленных методик, применяемых в разведке для анализа поступающей информации. Далее, следуя канонам профессии, следовало бы применить другую, позволяющую распознать, что именно пытались от вас скрыть, подсовывая фальшивую картину. Смею вас уверить, что результаты применения этой методики к трудам Владимира Богдановича дают совершенно поразительные результаты.

Но это, как говорит В. Суворов, «тема для отдельной большой книги».[194]