### Юрий Рипенко. Виктор Чернухин
Генерал Пядусов

> Никто не забыт и ничто не забыто,
> На все поколенья и все времена.
> Сединами живших и кровью убитых
> Оплачена страшная эта война.

> > Ольга Берггольц

> Молись богам войны, артиллеристам!

> > Владимир Высоцкий

### Слово дочери

Мой отец, Иван Миронович Пядусов, большую часть своей жизни посвятил службе в артиллерии, в роде войск, который испокон веков считался особенно важным для защиты Отечества. Он был участником Гражданской, Советско-финляндской и Великой Отечественной войн, прошёл путь от рядового бойца до генерал-майора артиллерии, командующего артиллерией армии, командира артиллерийского корпуса прорыва резерва Верховного Главнокомандования.

В моей памяти отец остался заботливым и примерным семьянином.

Мне довелось побывать с ним во многих гарнизонах от Сибири до северо-запада нашей Родины. И всегда на первом месте у него были служебные дела, те воинские коллективы, которые он возглавлял. На мой взгляд, он был отлично подготовленным артиллеристом, поскольку в годы, предшествовавшие Советско-финляндской войне, он занимался в родном училище подготовкой кадров для артиллерии. В военное время умело организовывал управление огнём и манёвром крупных масс артиллерии при прорыве блокады Ленинграда (операция «Искра» в январе 1943 года), в Выборгской наступательной операции (10–20 июня 1944 года), почти во всех операциях 2-го Белорусского фронта под командованием Маршала Советского Союза К. К. Рокоссовского, проведённых в 1945 году: Восточно-Прусской, Восточно-Померанской и завершающей Берлинской операции.

Однако думаю, что его звёздным часом была героическая оборона Ленинграда – одна из самых ярких страниц летописи Великой Отечественной войны, уже на первом этапе которой советские войска оказали ожесточённое сопротивление врагу. Я вместе с мамой и братом все 900 страшных дней блокады провела в Ленинграде. А жили мы на одной из казённых квартир по Московскому проспекту, 17. По этому же адресу располагалось и родное отцу училище – Первое

Ленинградское артиллерийское имени Красного Октября (1-е ЛАУ). В блокадном городе работали школы. Было тяжело, но все мы, блокадные дети, очень хотели учиться. Школу я закончила с отличием в 1943 году. Разгром немецко-фашистских войск у стен Ленинграда и на Карельском перешейке в 1944 году стали предвестниками исторической Победы советского народа и его Вооружённых Сил над гитлеровской Германией в мае 1945 года, незабываемого для меня и всех ленинградцев, переживших блокаду. И скромная доля заслуг в успешном решении этой задачи принадлежала и Ивану Мироновичу Пядусову, моему отцу, верному сыну своего Отечества.

Выражаю искреннюю признательность всем, кто принял непосредственное участие в выведении из забвения имени моего отца, особенно К. Э. Априявскому, к сожалению, уже ушедшему из жизни, А. П. Выглаю, Д. Кузнецову, Ю. Б. Рипенко, И. В. Филатовой и В. А. Чернухину.

Галина Ивановна ПЯДУСОВА,

кандидат филологических наук, доцент

### Предисловие

В суровых испытаниях Великой Отечественной войны выдвинулась, выросла и закалилась целая плеяда талантливых полководцев и военачальников, тысячи командиров и офицеров штабов, показавших образцы умелого руководства войсками в сложных условиях боевой обстановки. Одним из таких военачальников был генерал-майор артиллерии Иван Миронович Пядусов.

Пленный одной из немецких дивизий всю свою оставшуюся жизнь вспоминал, как начиналась операция по прорыву блокады Ленинграда «Искра»: «…Утром начала стрелять русская артиллерия…Все, в том числе и офицеры, бежали, оставив нас… Нападение русских было очень неожиданным. Русская артиллерия била великолепно (выделено нами. – Авт.); никогда я не слышал, чтобы немецкая артиллерия стреляла так здорово»[1]. Вот так оценил противник действия артиллерии 67-й армии!

К огромному удивлению авторов, в книге, из текста которой взята эта цитата, фамилия Пядусова ни разу не упоминается.

И не только имя И. М. Пядусова проигнорировано. По непонятным причинам ни слова не сказано о командующем артиллерией Ленинградского фронта Г. Ф. Одинцове. О действиях артиллерии написано подробно, в том числе и о подвиге командира истребительно-противотанкового дивизиона капитана Н. И. Родионова. Но об организаторах артиллерийского наступления, каковыми являются Г. Ф. Одинцов и И. М. Пядусов, не сказано ни слова. А ведь эта книга посвящена январским боям 1943 года – пятой по счету попытке деблокировать город (см. приложение 1). Результатом операции «Искра» стал прорыв блокады Ленинграда. И этот прорыв был осуществлен во многом благодаря артиллерии, значение которой в этой операции очень высоко.

К сожалению, в некоторых трудах военных историков последних лет, посвященных отечественным артиллеристам, имя Пядусова почти не упоминается. В труде Г. А. Шигина «Битва за Ленинград: крупные операции, “белые пятна”, потери» командующий артиллерией 67-й армии упоминается только один раз: «Упреждающим огнем артиллерии 67-й армии был практически уничтожен полк противника, спешивший на помощь гарнизону Городокского узла. В самой 8-й ГЭС, по свидетельству начальника артиллерии (командующего артиллерией. – Авт.) 67-й армии генерал-майора И. М. Пядусова, наши воины нашли только трех тяжелораненых немецких солдат; остальные были убиты огнем тяжелой артиллерии»[2]. Почему-то только так уважаемый автор решил показать роль И. М. Пядусова при подготовке и в ходе операции «Искра». А что этому предшествовало, что сделал лично И. М. Пядусов – ни слова.

В сборнике «Славная победа под Ленинградом», изданном в 1975 году, в книге «Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944», изданной в 1994 году, так же ни разу не упоминается командующий артиллерией 23-й и 67-й армий И. М. Пядусов.

Как известно, оставили потомкам свои воспоминания генерал армии И. И. Федюнинский «Поднятые по тревоге» и маршал артиллерии К. П. Казаков «Артиллерийский гром». Однако авторы почему-то не посчитали уместным написать хоть что-то о командире 8-го артиллерийского корпуса прорыва И. М. Пядусове, который плечом к плечу с ними участвовал в ряде операций. Более того, в приказах Верховного Главнокомандующего рядом с их фамилиями указана фамилия Пядусова.

Отметим, что должное внимание И. М. Пядусову уделили М. И. Фролов в труде «Артиллеристы в боях за город Ленина», маршал артиллерии Г. Ф. Одинцов в книге «Повелители огня», полковник в отставке Н. М. Лобанов в сборнике воспоминаний артиллеристов под общим названием «Огневой меч Ленинграда». Однако в труде «Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» под общей редакцией Г. Ф. Одинцова, в котором боевые действия артиллерии 67-й армии в операции «Искра» подробно описаны, упоминаний о командующем артиллерией этой армии нет. А ведь этот труд был издан при жизни Ивана Мироновича – в 1960 году.

Каково было ему, одному из действительных воплотителей в жизнь планов операции «Искра», не видеть там своей фамилии!

Можно назвать еще ряд книг, в которых по непонятным причинам не упоминается командующий артиллерией 23-й и 67-й армий генерал-майор артиллерии И. М. Пядусов. Вот эти книги: «Артиллеристы на линии огня» (автор-составитель В. С. Синаков, 2012); «История Ленинградского (Петроградского) военного округа» (2012).

Спустя много лет после смерти И. М. Пядусова, были изданы книги «Комкоры. Военный биографический словарь»[3] и «Великие артиллеристы России: 100 знаменитых имен отечественной артиллерии»[4], в которых изложена краткая биография командующего артиллерией 23-й, 67-й армий и командира 8-го артиллерийского корпуса прорыва И. М. Пядусова.

Галину Ивановну Пядусову такое отношение к ее отцу крайне удивляло. Она не могла найти ответа на вопрос: почему забыт вклад ее отца в разгром немецко-фашистских войск под Ленинградом? Ей приходилось с горечью и обидой за своего отца отмечать, что в экспозициях диорамы «Прорыв блокады Ленинграда», Музея обороны и блокады Ленинграда и Музея Великой Отечественной войны на Поклонной горе в Москве нигде имя И. М. Пядусова не упоминается. Заметим, что портрет генерала И. М. Пядусова еще в годы Великой Отечественной войны занимал почетное место в Музее блокады Ленинграда, но потом просто исчез…

В Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи Галину Ивановну тоже ждало разочарование. На стенде, посвященном операции «Искра», не оказалось его фамилии, а в библиотечном фонде ни одного материала об отце, который организовывал артиллерийское наступление в полосе 67-й армии.

Следует отметить, что почти через 65 лет после Великой Победы Галине Ивановне удалось привлечь внимание к личности отца. Большую помощь ей в этом оказали И. В. Филатова и А. П. Выглай. Галина Ивановна и ее помощники обратились к старшему научному сотруднику Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи Виктору Андреевичу Чернухину с предложением ознакомиться ему с материалами о генерале Пядусове, которые хранились в семейном архиве. И вот 2 апреля 2010 года в газете «На страже Родины» вышла статья «Огненный след генерала Пядусова», в которой была освещена краткая биография Ивана Мироновича и впервые подробно его деятельность в операции «Искра».

Кроме того, сотрудники Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи В. А. Чернухин и Е. И. Юркевич в том же году в журнале «Бомбардир»[5] № 22 опубликовали статью «Имя в истории Великой Отечественной войны», в которой также освещена краткая биография И. М. Пядусова и его деятельность в годы Великой Отечественной войны. Вот только таким путем удалось Галине Ивановне приступить к выведению из забвения имени ее отца.

В последующем вышло ряд статей об И. М. Пядусове. С целью отдать должное авторам публикаций приведен их полный перечень в приложении 2.

На наш взгляд, каждый из военачальников Великой Отечественной войны заслуживает отдельной книги, заслуживает этого и Иван Миронович Пядусов.

Авторы выражают искреннюю признательность Галине Ивановне Пядусовой, Ирине Васильевне Филатовой и Анатолию Петровичу Выглаю за помощь, оказанную при написании настоящей книги.

### Глава 1
Становление артиллериста

### Из крестьян-тружеников белорусской земли

Родился Иван Миронович Пядусов 23 июня 1901 года в небольшой белорусской деревушке Парадино Мстиславского уезда Могилевской губернии в многодетной крестьянской семье. Какие перспективы были у мальчишки? И каких высот он достиг, благодаря своему упорству, уму, душевной чистоте…

По историческим данным фамилия Пядусов в 50 % случаев имеет русское происхождение, в 30 % случаев ее могут носить представители из народов средней полосы России (татары, мордва, башкиры, буряты и др.), в 10 %—белорусы, в 5 %—украинцы и в 5 % случаев – болгары или сербы. Эта фамилия считается довольно редкой в России, но также достаточно древней. В сохранившихся важных старинных протоколах Пядусовы были важными персонами из русского московского мещанства в XV–XVI веках, носившими «почтенную царскую привилегию». Исторические корни фамилии Пядусов можно обнаружить в таблице переписи населения Руси в век правления Ивана Грозного. У государя хранился список привилегированных и приятно звучащих фамилий, которые вручались приближенным в случае особого расположения или награды.

Село Парадино расположено в 9,5 километрах от Мстиславля, до него можно добраться всего за 10 минут на машине. Рядом протекает извилистая речка Сож, образуя небольшие болота и озерца. Красивые, заповедные места, где веками жили и добывали хлеб насущный белорусские крестьяне. Наверное, от них Иван Миронович и унаследовал трудолюбие и умение не пасовать перед трудностями.

Из автобиографии, написанной Иваном Мироновичем в 1938 году: «По социальному происхождению и по положению – крестьянин.

Родители до Октябрьской революции и после занимались сельским хозяйством. Место жительства не меняли. По имущественному положению хозяйство относилось к маломощно середняцкому. Семья состояла из 12 человек. Земли имели 5 гектаров, 1 лошадь, 2 коровы и избу. Имущественное положение таким было до революции и после. Отец умер в 1918 году, мать умерла в 1924 году. Работать в хозяйстве отца начал с семилетнего возраста и проработал до 1920 года»[6].

Сквозь эти скупые строки сквозит горечь нелегкой судьбы простого крестьянского паренька, с детства привыкшего к тяжелому деревенскому труду. В те времена дети «взрослели» очень рано и наравне со взрослыми пахали, сеяли, собирали урожай, вели хозяйство. А когда умер отец, на его, еще некрепкие мальчишеские плечи, легла вся ответственность за дом, землю, престарелую мать и младших братьев и сестер. Обратимся опять к автобиографии: «В 1915 году окончил сельскую школу в деревне Парадино. Вследствие того, что для продолжения образования средств не имелось, с 1915 по 1917 год не учился, работал дома и одновременно готовился по программе городского училища и по программе учительской семинарии. В 1918 году поступил в школу 2 ступени, которую окончил в 1920 году»[7].

Как видим, еще тогда в мальчишке проявилась неуемная жажда знаний, которая, несмотря на тяжелый крестьянский труд от зари до зари, отсутствие денег, помогла получить образование, а потом и привела в столицу молодой Советской республики – Петроград. Судьба братьев и сестер Ивана Мироновича сложилась не так успешно: «старший брат Ефим, – писал в автобиографии Иван Миронович, – умер в 1925 г., брат Максим с 1915 по 1917 год был шахтером на Донбассе. С 1918 по 1920 год находился в РККА красноармейцем и был убит на фронте. Сестра Феодосия Платонова (фамилия мужа) в колхозе. Сестра Ульяна Ханусова (фамилия мужа) в единоличном хозяйстве – имущественное положение 1 лошадь и изба. Брат Михаил работает плотником. Все живут в деревне Парадино, Рыловщенский сельсовет, Мстиславский район»[8].

После пережитых лет голода, оккупации, затем освобождения родного края вопрос о политическом, жизненном и нравственном самоопределении у Ивана Пядусова не возникал. Все было предельно ясно – Красная Армия, армия-освободительница, прогнавшая сначала немецких, затем и польских захватчиков. Армия, в рядах которой воевал старший брат. В мае 1920 года Иван Пядусов добровольно вступил в ряды Рабоче-Крестьянского Красного Флота, став матросом Военно-морской Кронштадтской базы Балтийского флота. Однако морское дело пришлось не по душе уроженцу Белоруссии. Неоднократно впоследствии в семейном кругу Иван Миронович вспоминал: «Родное село! Оказывается, можно почти десять лет его не видеть, месяцами не вспоминать о нем, а оно все равно живет в тебе! Выходит, где и что бы ты ни делал, по каким бы морям тебя ни носило, но здесь ты был каждый миг, потому что в родном селе, как якорь, все время лежит частица твоей души»[9].

В сентябре 1920 года он становится красноармейцем 6-го запасного стрелкового полка в г. Дороговище.

### Осваивая артиллерийское дело

После окончания Гражданской войны, с переходом Красной Армии на мирное положение перед её руководством встала проблема совершенствования подготовки командных кадров. В ходе преобразований был осуществлён переход от краткосрочных командных курсов к военным школам с нормальным сроком обучения и по единым программам. Такие курсы по всем родам войск были созданы ещё в феврале 1918 года. Как правило, базой для них становились училища царской армии, ликвидированные приказом Наркомвоена от 27 ноября 1917 года. Руководство курсами осуществляло управление военно-учебных заведений. Одним из первых удачных опытов в создании новых военно-учебных заведений в Петрограде была организация в ноябре 1917 года на базе Михайловского (современный адрес – ул. Комсомола, 22) и Константиновского (современный адрес – Московский пр., 17) артиллерийских училищ 1-х и 2-х советских артиллерийских командных курсов.

Здания училищ, видевшие в своих стенах на протяжении века только представителей знати, увидели своих новых хозяев – людей нового мира, жадно стремившихся к военным знаниям. Они начали учёбу, не выпуская из рук винтовок, уверенные в правоте своего дела, спокойные и мужественные. Спустя несколько месяцев они уже пошли по военным дорогам Гражданской войны, били немцев под Псковом, Колчака под Уфой, Деникина под Орлом, Юденича под Петроградом, преодолевали пустыни Средней Азии, болота и леса Белоруссии и степи Украины.

Однако уже в 1920 году, когда напряжённость обстановки на фронтах ослабла, правительство приняло решение о реорганизации сети военно-учебных заведений. Краткосрочные командные курсы, выполнившие свою задачу выпуска красных командиров в военное время, были реорганизованы в военные школы с трехгодичным сроком обучения. И одними из первых в сентябре 1920 года 2-е советские артиллерийские командные курсы были преобразованы во 2-ю Петроградскую артиллерийскую школу комсостава РККА с трехлетним сроком обучения. И Иван Пядусов, имея неплохую математическую подготовку, изъявил желание поступить во 2-ю Петроградскую артиллерийскую школу.

Как и других абитуриентов, красноармейца Ивана Пядусова подвергли вступительным экзаменам по политграмоте, русскому языку, географии, математике и естествознанию. Экзамены имели своим назначением определить общее развитие (политическое и общеобразовательное) лиц, поступавших в военно-учебное заведение. И красноармеец Иван Пядусов с честью их выдержал.

Приказом Реввоенсовета Республики № 2116 от 12 октября 1920 года курсы стали именоваться 1-й Петроградской артиллерийской школой командного состава. Согласно этому приказу школа перешла на новые штаты в составе двух батарей: 76-мм пушек и 122-мм гаубиц. Курсанты каждой батареи были разбиты по курсам на отделения по 25–30 человек, в одном из которых находился и курсант Пядусов. Каждая батарея изучала материальную часть, правила стрельбы обоих систем, но более детально изучалась своя система.

Свои славные традиции Константиновское артиллерийское училище и 2-е Петроградские советские артиллерийские курсы целиком передали школе. Старое знамя курсов, пронесённое курсантами по полям сражений Гражданской войны, стало символом этих традиций, на которых воспитывались новые поколения курсантов в условиях мирного времени.

Переход школы на трехлетний срок обучения вызвал коренную перестройку всей учебной и воспитательной работы, при этом в очень тяжёлых условиях: школа не была обеспечена топливом, не хватало обмундирования и обуви. Курсанты получали скудный паёк.

Как и в грозном 1919 году, курсанты не раз покидали учебные классы, чтобы ликвидировать последние очаги контрреволюции. Одним из них в марте 1921 года был антисоветский Кронштадтский мятеж. 1-я Петроградская артиллерийская школа выделила на его подавление четырёхорудийную батарею, однако Ивану Пядусову пришлось участвовать в других событиях, на Карельском перешейке. Здесь в конце декабря 1921 года белофинны предприняли попытку осуществить захват Советской Карелии.

Пользуясь малочисленностью наших пограничных частей, белофинны вторглись в пределы Советской республики и стали продвигаться к Мурманской железной дороге. В этих условиях Реввоенсовет Республики поставил задачу Петроградскому военному округу в кратчайший срок закрыть финскую границу, отрезать пути отхода противника и уничтожить его. В помощь частям Действующей армии на Карельском фронте артиллерийская школа сформировала отдельный артиллерийский дивизион в составе трёх батарей, вооружённых 76-мм пушками образца 1902 года на конной тяге. Командование одним из огневых расчётов было поручено Ивану Пядусову.

Дивизион выступил в район боев 4 января 1922 года. Батареи успешно совершили 100-километровый марш от ст. Лодейное Поле до окрестностей г. Олонец в условиях суровой зимы, бездорожья и без снабжения по пути следования. Тогда молодой курсант и предположить не мог, что с этим театром боевых действий ему придётся иметь дело в будущем. И ознакомление с ним в боевой обстановке окажется полезным и поучительным с точки зрения организации боевых действий артиллерии в условиях глубокого снега, непроходимых лесов, опасности огневых засад врага на дорогах.

Дивизион артиллерийской школы в назначенный район прибыл своевременно и без потерь и оказал пехоте необходимую огневую поддержку. Около двух недель Иван Пядусов с товарищами по оружию участвовал в ликвидации на советско-финляндской границе вооруженных формирований, состоявших главным образом из финских националистов шюцкоровских военизированных организаций, вторгшихся на территорию Советской Карелии. После выполнения поставленной задачи дивизион снялся с огневых позиций и 24 января 1922 года возвратился в расположение своей школы в Петрограде.

За время боёв в Карелии курсанты получили богатый опыт действий в зимних условиях как на марше, так и в бою. Некоторые курсанты, в том числе и Иван Пядусов, были награждены памятным знаком «Честному воину Карельского фронта»[10]. Примечательно, что таким же памятным знаком был награжден будущий Маршал Советского Союза Ф. И. Толбухин, который был начальником оперативного управления штаба Карельского района.

В артиллерийской школе преподавали не только красноармейцы-фронтовики, но и офицеры царской армии, имевшие боевой опыт и хорошую теоретическую базу Иван Миронович вспоминал, как «один из преподавателей Соколов (в прошлом граф) поставил ему высшую отметку по одному из предметов и подчеркнул, что сделал это впервые за свою преподавательскую практику»*.

Осенью 1922 года в число курсантов школы были зачислены бывшие курсанты расформированных 8-х Саратовских артиллерийских курсов и школы тяжёлой береговой артиллерии. Оказался двойной контингент курсантов, что позволило провести тщательный отбор. В школе остались только дисциплинированные, имеющие хорошую общую подготовку курсанты. Один из старейших преподавателей школы генерал-майор инженерно-технической службы А. Д. Блинов очень лестно отзывался о курсантах тех лет: «Поражаешься, с каким вниманием слушают наши курсанты, как они стараются всё усвоить, всё понять».

Коренной перелом методов работы учебной части и не только 1 – й Петроградской артиллерийской школы, но и всех других военных школ осуществился в 1922/23 учебном году. В начале этого учебного года школа получила директиву Управления военно-учебными заведениями о переходе на новый метод обучения – лабораторный метод. Новый метод состоял в том, чтобы развивать самостоятельность, активность курсантов и прививать им исследовательский дух.

Эту директиву в школе немедленно приняли к исполнению. В течение зимнего периода, несмотря на огромные трудности, были оборудованы физическая, химическая, артиллерийская и топографическая лаборатории и метеорологическая станция.

Учебная часть разработала тематику учебного процесса: разбила весь курс на темы, определила время на изучение каждой темы. Введение лабораторного метода одновременно по многим дисциплинам проходило болезненно. Курсанты не всегда успевали выполнять лабораторные работы, поэтому отставали в учёбе. Первые два месяца работы показали необходимость значительных изменений в организации учебного процесса. Снова раздумья и поиски. Метод самостоятельной лабораторной работы был заменён работой преподавателя с курсантами в лаборатории. При таком методе курсант не был предоставлен самому себе, а в любой момент мог получить помощь преподавателя.

Несмотря на трудности, с которыми сталкивалась школа, преподаватели, командиры и курсанты справлялись с поставленными перед ними задачами. Летом 1923 года боевые стрельбы, проведённые в лагере, показали прочные знания старшекурсников-выпускников. В лагерный период были проведены артиллерийско-стрелковые состязания между батареями на первенство школы.

Ровно и красиво трогаются запряжки и следуют на сборный пункт, где будет указан район выбора позиции для поражения целей. Задача поставлена. Пущены секундомеры. Сначала выступает вторая батарея. Быстро выезжает разведка. Разбит фронт батареи, определена буссоль (дирекционный угол), конные телефонисты моментально установили телефонную связь с командиром батареи, а у него уже готовы команды для скачущей галопом на позицию батареи.

Одно мгновение, и батарея приведена в боевое положение и уже посылает снаряды по болванкам, изображающим огневые точки. Небольшая корректура, и цель накрывается беглым огнём. В результате из 50 болванок поражёнными оказались 33. Выступает первая батарея, которая также проделывает всё на галопе. Местность пересечённая, позиция умышленно выбрана худшей, чем может встретиться на войне. Сильно прыгают передки и зарядные ящики по пням и выбоинам. Один номер расчёта падает с передка. Круто повернув уносы, ездовой спасает жизнь курсанта. Ещё одна канава, и неожиданно сломалось дышло. Но курсанты не растерялись, на руках выкатили пушку на позицию, и уже снаряды разят цель. В итоге 42 поражённых болванки из 50.

Состязания закончены, подсчитаны поражения и оглашён результат: победила первая батарея. Таков был заключительный аккорд практических стрельб курсантов 1-й артиллерийской школы.

На боевых стрельбах в этом же году школа впервые применила методы «уточненной стрельбы» (полную подготовку).

По окончании лагерного сбора школа участвовала в осенних манёврах Петроградского военного округа. Манёвры продолжались семь дней. Обе батареи школы входили в состав артиллерии 11-й Петроградской стрелковой дивизии. Это был первый опыт, положивший начало связи артиллерийской школы с войсками и показавший пути выработки практических профессиональных навыков у курсантов в мирное время. Уже в это время в 1-й Петроградской артиллерийской школе сложилась традиция постоянного совершенствования полевой выучки курсантов.

Именно такое обучение, сочетающее теорию и полевую практику, дало ту основу, которая обусловила превращение Ивана Пядусова, крестьянского паренька из глубинки, в опытного военачальника Великой Отечественной войны.

В августе 1923 года школа произвела первый выпуск командиров-артиллеристов, которые прошли нормальный курс обучения. 63 питомца школы направлены в различные военные округа страны.

1923/24 учебный год школа начала по новому учебному плану, первому плану, разработанному Главным управлением военно-учебных заведений. Успешному выполнению плана задач боевой и политической подготовки во многом способствовали крепнущие шефские связи с предприятиями и учреждениями Петрограда.

С самого начала 1924 года осуществляется живая связь 1-й Петроградской артиллерийской школы и родственных артиллерийских школ в Москве, Киеве, Одессе, Полтаве.

Во время взаимопосещений курсанты всесторонне знакомились с постановкой учебной, боевой и воспитательной работы, бытом. Затем они докладывали о своих впечатлениях на открытых собраниях.

В годы Гражданской войны курсанты и рабочие вместе, рука об руку, дрались с врагами революции. А затем общими усилиями они крепили оборонную мощь страны. Идея дружбы, постоянной связи армии и народа нашла своё выражение в шефстве предприятий и учреждений над частями Красной Армии. Между партийными, профсоюзными и комсомольскими организациями Петрограда и военными школами установились самые дружеские и тесные взаимоотношения.

В день 4-й годовщины Красной Армии—23 февраля 1922 года – над школой взяли шефство Северо-Западное Промбюро, а затем вагоностроительный завод имени Егорова. Шефы оказывали школе материальную и культурную помощь. Промбюро помогало деньгами и оборудованием, отдало школе в эксплуатацию типографию. Издательство «Красная Новь» бесплатно или с большой скидкой снабжало школу книгами и учебными пособиями. Культурное шефство над школой взял Дом печати.

В день 5-й годовщины школы шефы завода имени Егорова вручили курсантам своё шефское знамя. Шефские связи с этим старейшим заводом страны прерывались только в годы Великой Отечественной войны. Взаимная помощь шефов и подшефников, материальная поддержка со стороны шефов, трудовая помощь со стороны курсантов позволили быстрыми темпами улучшать хозяйство школы и одновременно укреплять связи будущих командиров с рабочим классом.

14 января 1924 года в жизни школы произошло знаменательное событие. За выдающиеся заслуги курсантов и воспитанников школы в годы Гражданской войны приказом Реввоенсовета СССР № 2811 от 31 декабря 1923 года школе было присвоено почётное имя Красного Октября. В этот день был зачитан приказ, который гласил: «1-й Петроградской артиллерийской школе комсостава впредь присвоить наименование 1-я Петроградская артиллерийская школа командного состава имени Красного Октября». Вскоре в соответствии с решением II съезда Советов о переименовании Петрограда в Ленинград школа получила наименование 1-й Ленинградской артиллерийской школы имени Красного Октября.

На торжественном заседании личного состава, с присутствием представителей шефов, городских партийных и советских организаций, курсанты и командиры дали обязательство с честью носить имя Красного Октября и добиться ещё более высоких успехов в своей работе. Они дали руководству страны клятву быть готовыми в любой момент выступить на защиту завоеваний Великой Октябрьской социалистической революции и мирного труда рабочих и крестьян.

У Ивана Пядусова на всю жизнь остались тёплые воспоминания о преподавателях школы. Тщательно подобранный командный, начальствующий и преподавательский состав способствовал тому, что 1-я Петроградская артиллерийская школа являлась головной и руководящей школой для всех артиллерийских школ республики.

Как и другие курсанты, Иван Пядусов был человеком своего времени, он принимал активное участие в общественной жизни, в 1923 году вступил в ряды ВЛКСМ. Комсомольских ячеек в батареях тогда ещё не было, но в каждой батарее были организаторы, которые вели подготовительную работу.

Одним из них и был Пядусов. Комсомольцы быстро завоёвывали авторитет среди курсантов, и число их увеличивалось с каждым годом.

### Служба на земле уральской

После окончания Ленинградской артиллерийской школы (1924 год) Иван Пядусов получает назначение на должность начальника разведки батареи в 57-м артиллерийском полку, дислоцировавшемся в Перми. К новому месту службы молодой краском убыл вместе со своей спутницей жизни, ленинградкой Валентиной Петровной Филатовой.

Иван Миронович в автобиографии написал: «Жена Валентина Петровна по социальному происхождению рабочая. Отец, Петр Филатов, до революции и после был рабочим и работал на предприятиях и заводах Ленинграда. Отец жены умер в 1924 году. Мать, Анна Филатова, работница консервной фабрики, умерла в 1937 году. Брат жены Алексей Филатов – рабочий (до революции состоял на иждивении родителей) литейщик. Сестра Мария Евдокимова (фамилия мужа) до революции домохозяйка, после революции – работница швейной фабрики. Все они живут (и раньше жили) в Ленинграде.

Адрес: Фонтанка 47, кв. 9»[11].

Иван Миронович Пядусов последовательно прошел должности командира батареи, помощника командира дивизиона, командира дивизиона, начальника полковой школы, начальника штаба 93-го артиллерийского полка.

Анализируя становление Ивана Мироновича как артиллерийского командира, небезынтересно привести некоторые оценки его служебной деятельности при аттестовании.

Выписки из аттестаций на И. М. Пядусова[12]

1925 год. Начальник разведки 57-го легкого артиллерийского дивизиона, начальник разведки 2-й батареи 57-го артиллерийского полка (г. Пермь).

«Артиллерийское дело и службу в артиллерии знает. Дисциплинирован, исполнителен, вежлив, но требователен. Авторитетом у подчинённых пользуется. Здоровье хорошее. Самолюбив, не любит замечаний. Политически развит удовлетворительно, инициативы в общественной работе не проявляет, избегает хозяйственных вопросов.

Вывод. Занимаемой должности соответствует…»

1926 год. Помощник командира 2-й батареи 57-го артиллерийского полка (г. Пермь).

«Общеобразовательная подготовка хорошая. Быстро ориентируется. Энергичный, сообразительный. Дисциплинирован, настойчивый. Политически развит хорошо, член ВКП(б). Активно работает в общественных организациях. Подлежит продвижению вне очереди на командира батареи.

Вывод. Занимаемой должности соответствует…»

Несложно заметить в первых характеристиках ключевые слова: «подготовка хорошая», «быстро ориентируется, энергичный, сообразительный, настойчивый». Следует отметить, что эти качества либо есть, либо их нет. Что дала тебе природа, то твое. Конечно, можно эти качества улучшить, но только в том случае, если они имеются.

Судя уже по первым характеристикам, командирские качества у Ивана Пядусова имелись. Все остальное: «самолюбив, не любит замечаний, инициативы в общественной работе не проявляет, избегает хозяйственных вопросов» – можно исправить.

В 1927 году в Приуральском военном округе впервые были оборудованы дивизионные лагеря, в которые выехало большинство частей[13]. Здесь шло слаживание войск. Пехота училась взаимодействию с артиллерией. Учеба в таких условиях способствовала росту тактического мастерства командира батареи Ивана Пядусова.

Лагерные сборы в 1927 году проходили в условиях резкого обострения международной обстановки. Стремясь затормозить процесс индустриализации нашей страны, империалисты устраивали различные провокации. В Англии был совершен налет на советское торговое общество «Аркос», потом правительство консерваторов заявило о разрыве дипломатических отношений с СССР и стало угрожать нам войной.

В ответ на это воины-уральцы собрались на митинг и заявили в единогласно принятой резолюции: «На всю провокационную работу наших врагов мы ответим спокойной хладнокровной учебой. Мы против войны, но, если она против желания нашего правительства будет нам навязана, мы к ней готовы»[14].

1927 год. Командир батареи артиллерийского дивизиона 169-й Пермской стрелковой дивизии.

«Самоуверен, склонен упорствовать и раздражаться. Здоровье среднее. Любит конное дело и знает артиллерийское дело. С работой справляется хорошо. Обладает командирским тактом. Остальное как в аттестации 1926 г. Занимаемой должности соответствует.

Вывод. Соответствует должности командира и политрука батареи…».

1928 год. Командир батареи артиллерийского дивизиона 169-й Пермской стрелковой дивизии.

«К работе относится добросовестно и аккуратно. Инициативен. Занятия достаточны. В обстановке разбирается хорошо. Знаком с тактикой пехоты, конницы и артиллерии. Батарея выделяется по внутреннему распорядку в лучшую сторону. Может быть единоначальником. Остальное как в 1926 г. Занимаемой должности вполне соответствует.

Вывод. Соответствует должности. Может быть единоначальником…».

1930 год. Командир батареи артиллерийского дивизиона 169-й Пермской стрелковой дивизии.

«Хорошо знаком с тактикой пехоты и конницы. Батарея подготовлена хорошо. Остальное как в 1928 г. Должности занимаемой соответствует, подлежит продвижению на должность помощника командира дивизиона.

Вывод. Должности командира батареи соответствует. Подлежит продвижению на должность помощника командира дивизиона…»

1931 год. Помощник командира дивизиона 57-го артиллерийского полка (г. Пермь).

«Сообразительный. Упорный в выполнении поставленной задачи. К работе относится хорошо. Хорошо планирует и контролирует работу.

Политические занятия проводит хорошо. Морально и политически устойчив.

Член ВКП(б) и может быть единоначальником. Тактическая подготовка вполне удовлетворительная. По другим дисциплинам удовлетворительно.

Хорошо знаком с тактикой пехоты и конницы. Оружие содержит в порядке.

Умеет вести занятия с красноармейцами и комсоставом. Артиллерийские стрельбы провёл сам хорошо. Стрельба из ручного оружия удовлетворительная. Оперативные документы составлять может. Может работать по штабной и учебно-педагогической работе (остальное как в 1928 г.). Подлежит выдвижению на должность командира дивизиона (единоначальника)…».

В конце августа и начале сентября 1931 года боевую подготовку 57-й Уральской стрелковой дивизии проверял народный комиссар по военным и морским делам К. Е. Ворошилов. Все части, в том числе и 57-й артиллерийский полк, получили высокие оценки. Вскоре пополненная бойцами и командирами до штатного состава и преобразованная в кадровую Уральская дивизия отбыла в Забайкалье. И. М. Пядусов после проверки наркомом обороны пошел на повышение – в сентябре был назначен командиром дивизиона в артиллерийский полк 65-й стрелковой дивизии.

В январе 1932 года назначен начальником полковой школы в этом же полку.

1932 год. Начальник полковой школы 65-го артиллерийского полка.

«С работой начальника полковой школы справляется вполне. Работает планово, спайке уделяет достаточное внимание, индивидуально подходит к подчинённым в вопросах воспитания. Хороший организатор и руководитель. Интересуется военной литературой, повышая свои знания кропотливой работой над собой. Из винтовки стреляет хорошо – из нагана слабо. Артиллерийские стрельбы провёл (личные) удовлетворительно. Батареи полковой школы показали хороший темп огня и полную слаженность (остальное как в 1931 г.). Хороший начальник полковой школы. В порядке очереди подлежит выдвижению на должность начальника штаба полка.

Вывод. Подлежит выдвижению в очередном порядке на должность начальника штаба полка…».

Примечательно, что в должности начальника полковой школы были такие известные артиллерийские военачальники, как главный маршал артиллерии С. С. Варенцов[15], маршалы артиллерии В. И. Казаков, Г. Ф. Одинцов, Н. Д. Яковлев, П. Н. Кулешов. Главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов командовал учебным артиллерийским дивизионом. Следует отметить, что на такие должности назначали, как правило, перспективных командиров, имеющих высокие командирские качества, способных организовать учебно-воспитательный процесс и являющихся отличными методистами. Ведь не случайно многие из них стали известными военачальниками. Вот и Иван Миронович был начальником полковой школы, а это означает, что он был перспективным командиром.

1934 год. Начальник полковой школы 94-го артиллерийского полка (г. Красноярск).

«Подготовка курсантов полковой школы вполне удовлетворительная. Взводы полковой школы в большинстве получили хорошую оценку подготовки. Матчасть содержится в порядке (имеет поощрения). Склонен к невыдержанности. Методические навыки имеет, занятия проводит хорошо. Политически и морально устойчив. Много читает художественной и военной литературы. Должности начальника полковой школы соответствует.

Достоин выдвижения на начальника штаба полка.

Вывод: Заслуживает продвижения на должность начальника штаба полка…».

1935 год. Начальник штаба 93-го артиллерийского полка (г. Иркутск).

«Начальником штаба полка четыре месяца. За короткий промежуток времени показал хорошие организаторские способности. Проявил много энергии, смелости, решительности, инициативы. Добросовестно относится к работе. В стрелково-тактическом отношении подготовлен хорошо. Умело проводит занятия с комсоставом. Работает над собой. Хороший начальник штаба полка, должности вполне соответствует…

Член ВКП(б) с 1926 года, работая нач. штаба артполка, проявил хорошие организаторские способности. Новые методы артстрельбы усвоил хорошо, упорно внедряет их всему командному составу. Штабы дивизионов в полку подготовлены вполне удовлетворительно. Умело проводит занятия. В тактических и стрелково-артиллерийских вопросах подготовлен хорошо.

Добросовестный, энергичный, инициативный и дисциплинированный командир. Много работает над собой. Политически устойчив. Физически развит и в походах вынослив. Строевую работу любит, должности нач. штаба полка вполне соответствует…».

Заметим, что практически во всех характеристиках отмечается отличная профессиональная подготовка и умение Ивана Мироновича проводить качественно занятия с подчиненными. Это не могло остаться незамеченным для вышестоящего командования и стало основанием в управлении кадров начальника артиллерии РККА для выдвижения Ивана Мироновича Пядусова на должность преподавателя тактики. С такой рекомендацией был согласен и начальник артиллерии РККА комдив И. М. Роговский.

В сентябре 1936 года Иван Миронович возвращается в родные стены 1-й Ленинградской артиллерийской школы, которую возглавлял будущий Главный маршал артиллерии комбриг Н. Н. Воронов, сам окончивший школу в 1918 году.

### Преподавательская деятельность

Под руководством Н. Н. Воронова и в результате напряжённого труда личного состава 1-й Ленинградской артиллерийской школы были достигнуты высокие результаты в боевой и политической подготовке. Школа превратилась в передовое военно-учебное заведение Красной Армии. Её положительный опыт изучали другие военно-учебные заведения, и не только артиллерийские.

Командование школы, возглавляемое И. И. Вороновым, его заместителем майором И. И. Филатовым, начальником политотдела бригадным комиссаром Г. Ф. Голубевым, обращало особое внимание на улучшение артиллерийско-стрелковой подготовки. Начальник школы лично занимался артиллерийской стрельбой. Теперь на зачётных стрельбах выпускников должен быть присутствовать весь личный состав школы. По окончании стрельбы производился подробный разбор действий стреляющих, указывались ошибки, причины их и пути устранения. Подобные разборы давали курсантам очень многое. У них вырабатывалась способность к анализу и совершенствовалась методика разбора и оценки стрельбы. В конце 1936 года была удовлетворена просьба Н. Н. Воронова о посылке его волонтером в сражающуюся республиканскую Испанию.

После представления начальнику школы и руководителю преподавателей тактики майору Н. К. Борисову майор И. М. Пядусов с головой окунулся в работу. К этому времени происходят существенные изменения в организации учебного процесса. В 1936 году впервые набор курсантов производился не через военные комиссариаты и войсковые части, а непосредственно школой. Это было очень важным по своим последствиям мероприятием, повысившим ответственность командования школой за подготовку принятых курсантов. Среди них подавляющее большинство имело оконченное среднее и неоконченное высшее образование. Такой высокий общеобразовательный уровень при приёме в военные школы вызывался необходимостью успешного освоения сложной и разнообразной боевой техники, начавшей поступать на вооружение артиллерии РККА. Требовали реформирования вопросы преподавания многих дисциплин, и в первую очередь тактики и стрельбы. При анализе работы выпускников школ в войсках было установлено, что учебные программы имели существенный недостаток: в них не уделялось должного внимания изучению курсантами тактики мелких подразделений. Не мог не знать об этих недочётах и прибывший из войск майор И. М. Пядусов.

Ещё до прибытия его в коллектив преподавателей тактики в школу поступила директива начальника управления военно-учебных заведений, в которой предписывалось обратить основное внимание на изучение тактики мелких подразделений. Кроме того, начальник УВУЗа приказал при составлении рабочих планов учитывать общеобразовательный уровень различных категорий курсантов (бывшие красноармейцы, бывшие студенты и т. д.) и в соответствии с этим строить их обучение. Значительный объём работы, в которой принял участие и И. М. Пядусов, провел учебный отдел по пересмотру программы и учебных планов и приведению их в соответствие с новыми требованиями УВУЗа. Участвовал он и в работе группы преподавателей школы, возглавляемой дивизионным инженером А. Д. Блиновым. Эта группа разработала программу, составленную с достаточной полнотой, с глубоким знанием дела, получившую одобрение УВУЗа РККА.

Командование школы приняло решение об увеличении занятий с практической направленностью – действиями курсантов в должности командиров мелких подразделений. Для этой цели было организовано несколько выходов в поле и первый в истории школы выход в зимний лагерь в Лугу

16 марта 1937 года в жизни преподавательского состава школы и её структурных подразделений произошло важное событие. Приказом народного комиссара обороны К. Е. Ворошилова за № 38 от 16 марта 1937 года школа, в числе других военно-учебных заведений РККА, была преобразована в училище и стала называться 1-е Ленинградское артиллерийское училище имени Красного Октября.

Преобразование военных школ в военные училища связано с тем, что в СССР произошла культурная революция, резко повысился культурный уровень рабочего класса и колхозного крестьянства. Развитие народного образования привело к тому, что значительная часть молодёжи заканчивала полную среднюю школу, получая в ней серьёзные знания по математике, физике, химии, русскому языку и литературе, истории и т. д. Необходимость в изучении этих предметов в военно-учебных заведениях отпала.

Главное внимание уделялось боевой и политической подготовке. Преобразование школы в училище сопровождалось сокращением срока обучения с трёх до двух лет и, следовательно, значительным изменением учебных планов и программ.

С марта 1937 года начинается период работы училища по планам и программам двухлетнего срока обучения.

Сокращение сроков обучения и набор в артиллерийские училища молодежи, имеющей среднее образование, вызвали к жизни новые формы учебно-методической работы. Основным методом обучения курсантов стала лекция с последующей самостоятельной работой. На самостоятельную работу было отведено по четыре часа в день. Увеличено время на артиллерийско-стрелковый тренаж, который теперь стал проводиться ежедневно.

Итоги боевой и политической подготовки, подведённые в училище к XX годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, дали хорошие результаты и показали правильность новых методов обучения курсантов.

В день XX годовщины Красной Армии Правительство СССР отметило образцовую работу ряда командиров и преподавателей училища. Были удостоены наград: майор Р. А. Дзивин – орденом Красного Знамени; дивизионный инженер А. Д. Блинов и майop П. П. Филатов – орденом Красной Звезды; старший лейтенант М. Д. Смирнов – орденом «Знак Почёта».

Юбилейной медалью «XX лет РККА» были награждены 32 командира училища, а 8 из них – и денежными премиями. В числе награждённых юбилейной медалью был и Иван Миронович Пядусов.

В марте 1938 года училище отмечало 20-ю годовщину своей деятельности. Наступил радостный день не только для тех, кто находился в училище, но и для всех его воспитанников, вышедших из стен училища за 20 лет. Со всех концов СССР шли приветствия и поздравления от артиллерийских командиров, бывших питомцев училища.

Заслуги училища были отмечены и Верховным Советом СССР. 27 марта 1938 года опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении орденом Красного Знамени 1-го Ленинградского артиллерийского училища:

«В ознаменование 20-й годовщины 1-го Ленинградского артиллерийского училища за боевые заслуги в годы Гражданской войны и его успехи в подготовке кадров командиров-артиллеристов, наградить 1-е Ленинградское артиллерийское училище орденом Красного Знамени.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. КАЛИНИН

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. ГОРКИН

Москва, Кремль. 27 марта 1938 г.»

Это была высокая правительственная награда, налагавшая на весь коллектив новые серьёзные обязательства.

Народный комиссар обороны СССР, приказом № 285 1938 года поздравляя личный состав училища с высокой наградой, высказал уверенность в том, что и впредь наши артиллерийские военно-учебные заведения будут готовить и выпускать в РККА всесторонне грамотных командиров-артиллеристов, верных и преданных сынов социалистической Родины.

Этим же приказом 1-е Ленинградское артиллерийское училище стало именоваться 1-м Ленинградским Краснознамённым артиллерийским училищем имени Красного Октября.

На торжественном митинге, посвящённом награждению училища, курсанты и командиры дали клятву советскому народу отдать все силы и знания делу подготовки кадров артиллерии для Красной Армии.

В 21-ю годовщину своего существования училище вступило с орденом Красного Знамени. Высокая награда отныне становилась символом славных боевых традиций училища, символом его борьбы за высокие показатели в боевой и политической подготовке. Отныне орден Красного Знамени становился высшим мерилом новых успехов училища. Каждый шаг курсанта и командира стал рассматриваться с точки зрения достоинств и чести Краснознамённого училища.

Безусловно, Иван Миронович Пядусов пусть даже в течение короткого периода своей преподавательской деятельности внес определенный вклад в достижения училища по подготовке командиров-артиллеристов для Красной Армии накануне Великой Отечественной войны.

В аттестации на Ивана Мироновича за 1936–1937 годы, подписанной начальником и военным комиссаром 1-го Ленинградского артиллерийского училища, отмечалось: «Военное дело любит. Подготовка специальная и общевойсковая хорошая. Стремится получить академическое образование. Методические навыки в преподавании недостаточны. Работой преподавателя тяготится, её не любит. Обладает волевыми качествами, дисциплинирован. Воспитывать и обучать может. Политически подготовлен хорошо, общественной жизнью интересуется и принимает в ней участие. Должности преподавателя соответствует, целесообразен перевод на должность помощника командира полка по строевой части…»[16].

По всей видимости, Иван Миронович не хотел ограничивать свою военную карьеру сугубо преподавательской деятельностью. Надо отметить, что у большинства красных командиров и учеба в вузах, и преподавательская деятельность не были в должном почете. Если кто и оказывался на преподавательских должностях, то при первой же возможности старался убыть в войска. С другой стороны, Иван Миронович все же стремился получить академические знания, что отмечается в его характеристике. Настораживает то, что были отмечены его слабые методические навыки. Трудно с этим согласиться, если вспомним его прежние характеристики. Там как раз отмечались его способность качественно проводить занятия с подчиненными. Вероятнее всего, это было предвзятое отношение к нему его непосредственных начальников, обусловленное его прохладным отношением к преподавательской деятельности вообще. У авторов есть определенные сомнения в недостаточной методической подготовке Ивана Мироновича. Забегая вперед, отметим, что командующий войсками Ленинградского фронта Л. А. Говоров, наблюдая, как И. М. Пядусов проводит занятия на Токсовском полигоне, принял окончательное решение назначить Ивана Мироновича командующим артиллерией 67-й армии, действующей на направлении главного удара Ленинградского фронта в операции «Искра». Заметим, что сам будущий Маршал Советского Союза Л. А. Говоров, кроме всех других достоинств, обладал и великолепными методическими навыками. Поэтому, принимая такое решение, Л. А. Говоров увидел в Пядусове отличного методиста. В то же время в ходе проведения занятий можно увидеть и оценить, насколько руководитель сам подготовлен, каковы у него организаторские способности и т. д. Заслужить у Говорова положительную оценку в такого рода деятельности было очень сложно. Об этом мы еще вспомним.

Вот еще фрагменты характеристики на И. М. Пядусова.

1937 год. «В строю работал (то есть служил в войсках. – Авт.) до 1936 года, имеет хорошие практические навыки. Успешно передаёт свои знания курсантам. Политически развит хорошо. Вполне предан делу партии и Советской власти. Стремится в строй. Может быть использован как заместитель командира дивизиона училища…».

НАЧАЛЬНИК УЧИЛИЩА полковник (Шалунов)

ВОЕННЫЙ КОМИССАР УЧИЛИЩА полк, комиссар (Лялин)

Командир дивизиона капитан (Рожанович)»

Могла ли судьба И. М. Пядусова сложиться в период репрессий по-иному? Вероятно, могла! Ведь приказ о выдвижении на должность преподавателя тактики ему подписал «враг народа», репрессированный начальник артиллерии РККА И. М. Роговский, но, по всей видимости, оснований для того, чтобы упрекнуть Ивана Мироновича в неблагонадежности, не было.

Оценка служебной и общественной деятельности И. М. Пядусова способствовала его выдвижению на должность начальника учебного отдела (1938–1939 гг.) училища.

Учебный процесс под руководством и контролем нового начальника учебного отдела начался в училище по новым штатам. В училище стало четыре дивизиона. Число батарей и курсантов увеличилось вдвое. С начала 1939 года курсанты и командиры готовятся к принятию военной присяги в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 января 1939 года.

Подготовка к принятию военной присяги проходит в обстановке упорной борьбы за высокие показатели в боевой и политической подготовке. Каждый курсант и командир проверяет себя, свою работу.

23 февраля 1939 года в торжественной обстановке личный состав училища принял военную присягу Красной Армии на верность Родине.

Личный состав училища продолжал упорно трудиться над освоением военных знаний и новой военной техники. В классах, лабораториях, на строевом плацу и в манеже – везде шла напряжённая учёба. Упорная и настойчивая работа коллектива увенчалась заслуженным успехом. Умножились ряды отличников учёбы. Имена лучших занесены на училищную доску почёта.

На выпускных государственных экзаменах 1938 года большинство курсантов получили отличные и хорошие оценки по всем предметам. В эти же годы И. М. Пядусов заочно учится в Краснознаменной ордена Ленина военной академии РККА имени М. В. Фрунзе, которую оканчивает в 1939 году с отличием. Принимает активное участие в общественной и партийной жизни города и училища. В 1937 году во время выборов в Верховный Совет СССР был парторгом и доверенным лицом 54-го избирательного участка Московского избирательного округа Ленинграда. С 1937 по 1938 год состоял членом парткомиссии 1-го ЛАУ.

Советский народ, занятый мирным социалистическим строительством, всегда был заинтересован в последовательном и неуклонном осуществлении миролюбивой внешней политики, основанной на принципах мирного сосуществования государств с различным социально-политическим строем. Советское правительство, проводя политику мира и укрепления дружбы между народами, стремилось предотвратить развязывание Второй мировой войны, боролось за осуществление коллективной безопасности, что давало миролюбивым народам наиболее надёжные гарантии обуздания агрессивных устремлений фашистской Германии. Однако политика Советского правительства не нашла поддержки со стороны правящих кругов наиболее сильных капиталистических государств, и прежде всего

Англии и Франции. Они рассчитывали использовать германский милитаризм в своих целях, натравить Германию на Советский Союз и упорно отказывались общими усилиями предотвратить развязывание Второй мировой войны. Советский Союз не мог не учитывать сопротивление стран Запада мирной политике. Народы Советского Союза, бдительно следя за происками реакционных сил, укрепляли оборону своей страны.

К началу Советско-финляндской войны Иван Миронович Пядусов в свои 38 лет был достаточно подготовленным командиром в профессиональном отношении, получил академическое образование. Умел организовать управление огнем артиллерийского полка (группы), артиллерией общевойскового соединения (объединения). Многое ему дала преподавательская работа, он хорошо знал тактику рода войск, вооружение и боевую технику, состоявшие на его вооружении. Безусловно, Ивану Мироновичу надо было расти в военном отношении дальше и не останавливаться на достигнутом. И он правильно определил свой дальнейший путь – служба в войсках.

### Глава 2
Командир артиллерийского полка

### «Мы просим, чтобы расстояние от Ленинграда до линии границы было бы семьдесят километров»

В связи с тем, что Иван Миронович – активный участник Советско-финляндской войны, вполне уместно рассмотреть причины возникновения этой войны.

К концу 1930-х годов возле северо-западных рубежей Советского Союза имелось явно недружественное нам государство. К началу 1939 года в Финляндии была построена с помощью немецких специалистов сеть военных аэродромов, способная принять в 10 раз больше самолётов, чем их имелось в финских военно-воздушных силах[17]. Правительство Финляндии всячески демонстрировало свою готовность воевать против СССР как в альянсе с Германией и Японией, так и в союзе с Англией и Францией.

Видя приближение нового мирового конфликта, руководство СССР стремилось обезопасить границу возле второго по величине и значению города страны. Ещё в марте 1939 года советская дипломатия зондировала вопрос о передаче или сдаче в аренду ряда островов в Финском заливе, однако в Хельсинки ответили категорическим отказом[18].

С началом Второй мировой войны потребности нашей обороны значительно возросли. Чтобы не дать флоту потенциального противника, будь то Германия или западные демократии, прорваться к Кронштадту, а затем и к Ленинграду, следовало перекрыть акваторию Финского залива артиллерийским огнём с обоих берегов. Эта задача эффективно решалась созданием двух оборонительных рубежей. Во-первых, непосредственно на подступах к Кронштадту. В дореволюционное время вход в так называемую Маркизову лужу прикрывался с юга фортом Красная Горка, а с севера – фортом Ино. Теперь Ино принадлежал Финляндии. Дальний же рубеж обороны имело смысл организовать у входа в Финский залив, получив для этого подходящие базы на северном и южном побережьях. Кроме того, необходимо было отодвинуть границу на суше, где она проходила всего лишь в 32 километрах от Ленинграда, делая возможным его обстрел дальнобойной артиллерией.

28 сентября 1939 года между СССР и Эстонией был заключён договор о взаимопомощи, в соответствии с которым на территорию этой маленькой, но гордой республики вводились советские войска численностью 25 тысяч человек. Советскому Союзу предоставлялось право на размещение гарнизонов и сооружение военно-морских баз в Палдиски и Хаапсалу, а также на островах Эзель (Сааремаа) и Даго (Хийумаа)[19].

12 октября в Москве начались советско-финские переговоры. Советская сторона предложила заключить локальный договор о взаимопомощи в деле совместной обороны Финского залива. Затем разговор коснулся необходимости иметь военную базу на побережье Финляндии, в связи с чем был упомянут полуостров Ханко в качестве возможного места её дислокации.

Кроме того, Финляндию призвали уступить принадлежащую ей часть полуострова Рыбачий, ряд островов в Финском заливе и отодвинуть границу на Карельском перешейке.

В качестве компенсации Советский Союз предлагал гораздо большие по площади районы Восточной Карелии. Однако финские представители категорически отвергли идею заключения договора о взаимопомощи, а по поводу территориальных изменений сообщили, что Финляндия не может отказаться от неприкосновенности своей территории[20].

14 октября переговоры были продолжены. Советская позиция оставалась неизменной. Во время переговоров Сталин сказал: «Никто из нас не виноват в том, что обстоятельства географического порядка таковы, как они есть. Мы должны иметь возможность перекрыть вход в Финский залив. Если бы фарватер, ведущий к Ленинграду, не проходил вдоль вашего побережья, у нас не было бы ни малейшей причины поднимать этот вопрос. Ваш меморандум односторонен и чересчур оптимистичен. Мы должны иметь в виду вероятность самого плохого развертывания событий. Царская Россия располагала крепостями Порккала и Найссаар с их двенадцатидюймовыми орудиями, а также военно-морской базой под Таллином. В то время врагу было невозможно пробить брешь в нашей обороне. Мы не претендуем ни на Порккала, ни на Найссаар, так как они расположены слишком близко к столицам Финляндии и Эстонии. С другой стороны, эффективный заслон может быть создан между Ханко и Палдиски.

В соответствии с законом морской стратегии этот проход в Финский залив может быть перекрыт перекрестным огнем батарей, находящихся на обоих берегах у входа в Финский залив. Ваш меморандум исходит из предположения, что враг не сможет проникнуть в Финский залив. Однако если вражеский флот уже находится в заливе, то залив не может быть защищен.

Вы спрашиваете, какая страна могла бы напасть на нас: Англия или Германия? Сейчас мы находимся в хороших отношениях с Германией, но в этом мире все может измениться. Юденич нападал на нас через Финский залив, позднее такую же атаку предпринимали британцы. Все это может случиться снова. Если вы боитесь предоставить нам базу на материке, мы можем прокопать канал через основание полуострова Ханко, и тогда наша база не будет находиться на материковой части Финляндии. При нынешнем раскладе сил как Англия, так и Германия могут послать крупные военно-морские силы в Финский залив. Я сомневаюсь, сможете ли вы противостоять нападению. Англия сейчас оказывает нажим на Швецию, чтобы та предоставила ей базы. Германия делает то же самое. Когда война между этими двумя странами закончится, флот страны-победителя войдет в залив.

Вы спрашиваете, зачем нам нужен Койвисто?[21] Я скажу вам зачем. Я спросил Риббентропа, зачем Германия вступила в войну с Польшей. Он ответил: “Мы должны были отодвинуть польскую границу дальше от Берлина”. Перед войной расстояние от Познани до Берлина составляло около двухсот километров. Теперь граница отодвинута на триста километров к востоку. Мы просим, чтобы расстояние от Ленинграда до линии границы было бы семьдесят километров (выделено нами. – Авт.). Таковы наши минимальные требования, и вы не должны думать, что мы уменьшим их. Мы не можем передвинуть Ленинград, поэтому линия границы должна быть перенесена. Относительно Койвисто: вы должны иметь в виду, что, если там были бы установлены шестнадцатидюймовые орудия, они могли бы прекратить любое передвижение нашего флота на всей акватории залива. Мы просим 2700 квадратных километров и предлагаем взамен более 5500 квадратных километров. Какое государство поступало таким образом? Такого государства нет»[22].

В ответ глава финской делегации Ю. Паасикиви заявил, что должен проконсультироваться с правительством. Тогда советская сторона представила свои предложения в форме письменного меморандума. Они сводились к тому, что Финляндия должна сдать в аренду полуостров Ханко для устройства морской базы с береговой артиллерийской обороной, могущей вместе с береговой артиллерией на другом берегу Финского залива у порта Палдиски перекрыть артиллерийским огнём проход в Финский залив, а также отодвинуть границу на Карельском перешейке и передать Советскому Союзу ряд островов в Финском заливе и западную часть полуострова Рыбачий. Общая площадь территорий, переходящих от Финляндии к СССР, составила бы 2761 квадратный километр, в качестве компенсации были предложены 5529 квадратных километров в Восточной Карелии возле Реболы и Поросозера[23]. На следующий день финская делегация отбыла в Хельсинки.

Тем временем в финском руководстве возобладало сформулированное министром иностранных дел Э. Эркко мнение, что Советский Союз блефует и по отношению к нему надо проводить твёрдую линию. Ещё 12 октября в Финляндии были объявлены всеобщая мобилизация и эвакуация гражданского населения из крупных городов. Начались аресты членов левых общественных организаций, было запрещено издание ряда газет и журналов. 17 октября маршал Маннергейм назначается главнокомандующим. В состав финской делегации на переговорах был включён В. Таннер, занимавший в тот момент пост министра финансов, который должен был контролировать склонного к компромиссам Паасикиви[24].

23 октября московские переговоры возобновились. В соответствии с полученными инструкциями представители Финляндии соглашались передать 5 островов в Финском заливе и отодвинуть на 10 километров границу на Карельском перешейке. По поводу сдачи в аренду Ханко последовал категорический отказ. В свою очередь советская сторона продолжала настаивать на создании на полуострове Ханко военно-морской базы, хотя и согласилась уменьшить численность её гарнизона с 5 до 4 тысяч человек. Кроме того, была высказана готовность несколько отодвинуть к востоку линию будущей границы на Карельском перешейке[25].

Добиваясь получения военно-морской базы, советская сторона готова была пойти на любой устраивающий Финляндию вариант передачи нам полуострова Ханко, будь то аренда, продажа или обмен[26]. Наконец, мы соглашались и на острова у его побережья. Как отмечает в своих мемуарах Маннергейм, «Советское правительство в свою очередь заявило, что может удовлетвориться группой островов Хестё – Бусё – Хермансё – Коё, расположенной восточнее мыса Ханко, а также упоминавшейся ранее якорной стоянкой в Лаппохья. Это была довольно значительная уступка, которая и в экономическом смысле была бы менее тяжёлой, чем передача Ханко, хотя и были бы потеряны важные батареи береговой артиллерии»[27].

4 ноября финская делегация отправила в Хельсинки шифрованную телеграмму, в которой запрашивала у своего правительства согласие на передачу под советскую базу острова Юссарё и уступку СССР форта Ино на Карельском перешейке[28] (http://militera.lib.ru/research/ pyhalov_i/06.html). Однако руководство Финляндии окончательно утратило чувство реальности. В ответной телеграмме от 8 ноября предписывалось отказаться от любых вариантов размещения советской базы на Ханко или каких-либо островах в его окрестностях. Уступка же Ино могла рассматриваться лишь при условии, что СССР откажется от своих требований по Ханко. Как пишет Таннер, «все мы были очень разочарованы полученными инструкциями. Мы ожидали, что в Хельсинки поймут: соглашение может быть достигнуто только путём новых уступок»[29].

9 ноября состоялось последнее заседание советской и финской делегаций. Таннер вспоминает:

«Сталин указал на карте остров Руссарё: “Может быть, вы уступите хотя бы его?”

Как предписывали наши инструкции, мы ответили отрицательно.

“Тогда, похоже, ничего не выйдет. Ничего не выйдет”,– сказал Сталин»[30].

Переговоры окончательно зашли в тупик. 13 ноября финская делегация покинула Москву. При пересечении ею границы финская пограничная стража открыла огонь по советским пограничникам[31].

Нельзя не отметить подстрекательскую роль британской дипломатии. 24 ноября Англия намекнула СССР, что не станет вмешиваться в случае советско-финского конфликта. В то же время Финляндии заявлялось, что следует занимать твёрдую позицию и не поддаваться нажиму Москвы. Таким образом, речь шла о провоцировании войны с целью использовать Финляндию «для того, чтобы причинить как можно больше вреда России, не считаясь даже с тем, если в конечном счёте финны потерпят крах перед лицом её превосходящей мощи»[32].

Для нашей страны в 1939 году в сферу жизненных интересов входили Финский залив и Карельский перешеек. Даже отнюдь не симпатизировавший советской власти бывший лидер партии кадетов П. Н. Милюков в письме И. П. Демидову высказал следующее отношение к начавшейся войне с Финляндией: «Мне жаль финнов, но я за – Выборгскую губернию»[33].

28 ноября правительство СССР денонсировало советско-финляндский договор о ненападении и отозвало из Финляндии своих дипломатических представителей. 30 ноября начались боевые действия.

### В предполье линии Маннергейма

В начале ноября 1939 года И. М. Пядусов получает предписание штаба Ленинградского округа убыть в 7-ю армию на Карельский перешеек. Армией командовал командарм 2-го ранга К. А. Мерецков. Артиллерию армии возглавлял комдив М. А. Парсегов, начальником штаба артиллерии армии был назначен комбриг Л. А. Говоров. Иван Миронович сначала был назначен начальником штаба 311-го пушечного артиллерийского полка Резерва Главного командования (РГК). А вскоре ему пришлось возглавить 311-й артполк и принять участие в Советско-финляндской войне.

Командование полком много дает командиру. Маршал Советского Союза И. С. Конев, оценивая роль командира полка в бою, утверждал: «Командир полка был на войне тем мастером, без которого не обойтись в любом деле, в любом цехе, тем более в цехе войны. Без мастера – знатока всех элементов данного производства – дело так же не пойдет, как на войне без командира полка – знатока всех элементов организации общевойскового боя. Командиров таких надо беречь и следить за их судьбой. В меру сил мы старались это делать. Именно из командиров полка в ходе войны вырастали командиры дивизий, корпусов и другие крупные военачальники.

Роль командира полка я хорошо понял в мирное время, когда сам пять лет командовал полком. Командовал по-настоящему, не стремясь поскорее уйти ни вверх, ни в сторону, наоборот, стараясь именно там, в полку, постигнуть все премудрости войсковой службы и жизни. С чувством удовлетворения вспоминаю, как много дала мне эта работа.

Потом я прошел через все должности, начиная с командира дивизии, на которой тоже пробыл шесть лет. И каждая должность меня чему-то учила. Учила меня и Военная академия имени М. В. Фрунзе. Но все-таки самой главной для меня академией был полк. Именно в полку я страстно полюбил поле, учения, проводимые с максимальным приближением к боевой обстановке»[34]. Ивану Мироновичу Пядусову пришлось командовать полком в боевых условиях. И это был большой плюс в становлении военачальника.

Вверенный И. М. Пядусову 311-й пушечный артиллерийский полк состоял из трех артиллерийских дивизионов. Два из них имели на вооружении 122-мм пушки образца 1931/37 года (А-19) и один 152-мм гаубицы-пушки образца 1937 года (МЛ-20). Всего в полку насчитывалось: 122-мм пушек—24; 152-мм гаубиц-пушек—12.

По своему предназначению полк специализировался на контрбатарейной борьбе. «Это, – отметил генерал-полковник артиллерии Н. М. Хлебников, – особый вид артиллерийской боевой работы. Умение ее вести – высший класс в аттестации артиллериста. Подавление и уничтожение главной огневой силы противника – его артиллерии требует всесторонней и тщательной подготовки, развитой и хорошо организованной артиллерийско-штабной службы, основательной разведки, в которой участвуют подразделения, специально предназначенные для засечки вражеских батарей по звуку выстрела, подразделения топографов и фотограмметристов, а также корректировочной авиации»[35].

Ход Советско-финляндской войны условно можно разделить на два периода. Первый период охватывает военные действия с 30 ноября 1939 года до 10 февраля 1940 года, второй период – с 11 февраля по 12 марта 1940 года.

Боевая задача 7-й армии Ленинградского военного округа, обозначенная в оперативной директиве № 0205/оп (ноябрь 1939 года)[36], состояла в том, чтобы «мощной атакой, во взаимодействии с авиацией, разгромить войска противника, овладеть его укрепленным районом на Карельском перешейке, выйти на фронт Кякисалми (Кексгольм), Антреа, Виипури (Выборг)»[37]. В дальнейшем 7-я армия должна была во взаимодействии с частями 8-й армии развивать наступление в направлении Лахти, Хюзинцяя, Хельсинки.

В более подробном виде задачи 7-й армии были зафиксированы в директиве командующего ЛенВО № 4717 от 21 ноября 1939 года. Главный удар должен был наноситься на Выборг смежными флангами 19-го и 50-го стрелковых корпусов. На армейскую операцию, которая должна была состоять из трех этапов, командованием отводилось в целом 10–12 дней. Первый этап, длительность которого была запланирована в двое суток, заключался в преодолении предполья[38] обороны противника. К концу первого этапа войска должны были выйти к главной оборонительной полосе линии Маннергейма[39]. Затем планировалась трехдневная оперативная пауза, которую следовало использовать для перегруппировки войск и их подготовки к прорыву главной оборонительной полосы. На третьем этапе операции предполагался прорыв за 4–5 дней главной укрепленной полосы финнов. Средний темп наступления войск 7-й армии на операцию был запланирован 8—10 км в сутки[40].

Для артиллерийского обеспечения наступления 7-й армии к началу операции было сосредоточено 16 артиллерийских полков стрелковых дивизий, 5 корпусных артиллерийских (21-й, 28-й и 455-й корпусные, 24-й и 43-й корпусные тяжелые артиллерийские полки) и 6 полков артиллерии РГК (101-й, 116-й, 301-й и 302-й гаубичные артиллерийские полки, 311-й и 320-й пушечные артиллерийские полки). Позже для ведения огня на разрушение особо прочных сооружений прибыли 136-й и 402-й гаубичные артиллерийские полки большой мощности и 316-й и 317-й отдельные дивизионы большой мощности[41].

Для борьбы с живой силой и огневыми средствами противника в полосе наступления армии из дивизионной артиллерии и гаубичных полков РГК были созданы группы артиллерии поддержки пехоты в составе 2–6 дивизионов в каждой и для борьбы с артиллерией – группы артиллерии дальнего действия в составе одного корпусного артиллерийского полка или пушечного полка артиллерии РГК.

Вверенный И. М. Пядусову 311-й артиллерийский пушечный полк в начале боевых действий составлял основу группы артиллерии дальнего действия (АДД) 142-й стрелковой дивизии 50-го стрелкового корпуса. Группы АДД были предназначены для борьбы с наземной и зенитной артиллерией противника, для поражения его резервов, штабов, а также для выполнения особых задач в интересах соединения. Группы АДД создавались по числу дивизий в стрелковом корпусе из средств корпусной артиллерии и приданных частей артиллерии РГК, вооруженных дальнобойными орудиями. При недостатке средств группы АДД могли быть созданы по числу дивизий, действующих на главном направлении, или одна группа на корпус. Как правило, группы АДД образовывались в составе не менее двух дивизионов и на подгруппы не делились. Подчинялись группы начальнику артиллерии корпуса, а начальники артиллерии дивизий устанавливали связь с соответствующими командирами групп.

30 ноября в 8 часов на всем фронте 7-й армии началась артиллерийская подготовка, которая продолжалась 30 минут. Группы АДД, в том числе и 311-й пушечный полк под командованием И. М. Пядусова, вели огонь по участкам на глубину 15–16 километров. Под прикрытием артиллерийского огня соединения и части 7-й армии перешли государственную границу и развернули наступление по всему фронту.

Финское командование уклонилось от решительного сражения, но продолжало выполнять ранее намеченный план, согласно которому оно противопоставило нашим войскам хорошо подготовленное предполье, обороняемое подвижными, хорошо вооруженными автоматическим и минометным оружием многочисленными отрядами силой батальон-полк каждый. Эти отряды устраивали засады, совершали внезапные налеты на фланги наших войск. Отдельные укрепленные опорные пункты войскам приходилось брать в упорных боях. Ивану Мироновичу Пядусову было непросто поддерживать огнем 142-ю стрелковую дивизию. Артиллерийским дивизионам 311-го пушечного полка приходилось перемещаться в полосе со слабо развитой сетью дорог, с многочисленными естественными и искусственными препятствиями. Были случаи отставания артиллерийских подразделений. Тем не менее, 142-я дивизия успешно продвигалась в предполье и вышла к главной полосе обороны противника к 4 декабря. Соединения и части 7-й армии, наступавшие в центре и на левом фланге, вышли к главной полосе к 12 декабря.

Многие исследователи Советско-финляндской войны отмечают отставание артиллерии от общевойсковых соединений и частей. В результате взаимодействие между общевойсковыми формированиями и артиллерией было на низком уровне, что сильно затрудняло выполнение поставленных задач.

Такие примеры не единичны. Не исключено, что командир 311-го пушечного артиллерийского полка И. М. Пядусов тоже испытывал подобные трудности. Следует отметить, что основными причинами, влияющими на отставание артиллерии от общевойсковых формирований, были низкие возможности средств тяги, которыми была оснащена артиллерия РГК.

В 311-м пушечном артиллерийском полку, которым командовал Иван Миронович, для перевозки 122-мм пушек и 152-мм гаубиц-пушек вместо недостающих тягачей «Коминтерн» (производство началось в 1935 году) использовались сельскохозяйственные тракторы С-60 и С-65 (средняя скорость которых в среднем 4–5 км/ч и очень низкая маневренность). Тракторы из-за сложных условий ведения боевых действий часто выходили из строя. В полку была ремонтная мастерская, но она могла ремонтировать только автомобили, но не тракторы. Средним ремонтом тракторов не занимались ни ремонтные базы Народного Комиссариата обороны, ни артиллерийские части: первые из-за отсутствия свободных производственных мощностей, вторые – из-за отсутствия запасных частей, инструмента или мастерских[42].

Из всего сказанного следует, что проблема средств тяги для артиллерии РГК не нашла удовлетворительного решения. Если в количественном отношении полк И. М. Пядусова в какой-то мере был укомплектован средствами тяги в соответствии со штатными нормами, то качество их далеко не отвечало требованиям современной войны.

Использование тракторов сельскохозяйственного типа для буксировки артиллерийских орудий давало большие преимущества с экономической точки зрения, но в то же время снижало одно из важнейших качеств артиллерии – ее маневренность. Государство затратило огромные средства для того, чтобы наряду с улучшением других тактико-технических характеристик артиллерийского вооружения повысить маневренность артиллерии. Однако все эти усилия сводились на нет применением тихоходных средств тяги. В ходе не только Советско-финляндской войны, но и в начальном периоде Великой Отечественной войны это обстоятельство нередко являлось причиной нарушения взаимодействия между артиллерией и другими родами войск, особенно с танками.

Поэтому абсолютно неправильно огульно обвинять всех командиров артиллерийских частей РГК в том, что они опаздывали с готовностью к ведению огня. Они делали все возможное в данных условиях и даже больше.

Успешное продвижение войск в полосе предполья и выход 19-го стрелкового полка 142-й дивизии к реке Тайпален-йоки приводит командование к решению выполнять ранее намеченный план: форсировать реку Тайпален-йоки и ударом в направлении Кексгольма попытаться прорвать на этом участке укрепленный район; в дальнейшем развивать прорыв во фланг и тыл оборонительной полосы.

4 декабря по приказу командующего 7-й армией была проведена реорганизация управления войсками, правофланговые соединения армии—19-й стрелковый полк, вновь прибывшая 49-я стрелковая дивизия, а впоследствии и 150-я стрелковая дивизия – были сведены в оперативную группу под командованием комкора В. Д. Грендаля[43]. Основной ее задачей являлся прорыв линии финских укреплений на участке Тайпале – Коуккуниеми. Одновременно с этим 461-й и 701-й стрелковые полки 142-й стрелковой дивизии, поддерживаемые 311-м пушечным артиллерийским полком под командованием И. М. Пядусова, а также 90-я стрелковая дивизия должны были форсировать перешеек между озерами Вуоксиярви и Сувантоярви (Суходольское) возле железнодорожной станции Кивиниеми (Лосево).

Группа Грендаля была поставлена в очень тяжелые условия: времени на организацию форсирования ей было предоставлено совершенно недостаточно; артиллерия еще не подошла по указанным выше причинам; разведка противника по существу не была проведена; времени на организацию взаимодействия было не дано. Кроме того, оборона противника была необычайно удачно вписана в окружающий рельеф местности: крайний левый фланг линии Маннергейма упирался в Ладожское озеро (на котором у нас не было мощных боевых кораблей), а далее линия укреплений пролегала по более высокому северному берегу озера Сувантоярви (Суходольское). Таким образом, позиции противника господствовали над окружающей местностью и обойти укрепления линии Маннергейма на этом участке было просто невозможно. Поэтому единственным способом прорвать ее было лобовое наступление в направлении Тайпале или форсирование по льду озера Сувантоярви (Суходольское).

Выполняя полученный боевой приказ, войска группы Грендаля в 12 ч 50 мин 6 декабря 1939 года (после 3,5-часовой артиллерийской подготовки) переправились на левый берег реки Тайпален-йоки, вклинились в линию Маннергейма на глубину 5–6 километров и, захватив несколько ДОТов, создали на северном берегу реки прочный плацдарм. 8 декабря для оказания поддержки наступлению в районе Риска – Лапинлахти – Вехмайнен была сосредоточена артиллерийская группа в составе пяти дивизионов 311-го пушечного артиллерийского и 334-го артиллерийского полков[44].

Вот что писал о тех нелегких днях сам И. М. Пядусов: «Прорыв линии Маннергейма происходил в чрезвычайно трудных географических и климатических условиях, ведь морозы зимой 1939–1940 годов доходили до 50 градусов, а с началом боев 311-й артиллерийский полк, как и другие части, не получил зимней одежды. Все пришлось исправлять в спешке, на ходу. Нерасторопность наших интендантов вызывала большое недовольство среди личного состава. Не все ладилось и с организацией питания, однако настрой у всех был один – быстрее завершить разгром финской армии. Солдаты и офицеры 142-й и других дивизий, да и наши артиллеристы совершили немало героических подвигов»[45].

10 декабря группа Грендаля пыталась развить успех, но у нее ничего не получилось. 311-й пушечный артиллерийский полк под командованием И. М. Пядусова весь день вел борьбу с укрепленным узлом противника, а также более дальними целями[46].

В целом боевые действия войск 7-й армии и оперативной группы Грендаля завершаются к 10 декабря подходом к основной оборонительной полосе, чем и заканчивается первый этап войны. 7-я армия и группа комкора Грендаля преодолели предполье (оперативную зону заграждений), разгромили части прикрытия и захватили 12 железобетонных, 845 дерево-земляных огневых точек, 400 дерево-земляных убежищ, преодолели 220 км проволочных заграждений, 200 км лесных завалов, 50 км рвов и эскарпов, 80 км надолб и 386 кв. км минных полей[47].

Второй этап операции 7-й армии был продолжительностью не три дня, как планировалось, а 8, то есть с 10 по 17 декабря.

Группа комкора Грендаля на втором этапе должна была наносить вспомогательный удар в направлении на Кексгольм (Приозерск). 311-й пушечный артиллерийский полк под командованием И. М. Пядусова по-прежнему выполнял боевые задачи в составе группы комкора Грендаля.

Попытка прорвать линию Маннергейма с ходу успеха не имела. За 5 дней неудовлетворительно организованной и проведенной разведки система обороны противника изучена не была. Войска оказались неподготовленными к началу операции.

Итоги боевой деятельности войск 7-й армии за декабрь 1939 года оказались совершенно неудовлетворительными. Наступление на главном и второстепенном оперативных направлениях полностью провалилось, в немалой степени из-за плохого знания и недооценки оборонительных возможностей финской армии, ее оборонительных укреплений и природно-климатических условий театра военных действий, а также явной переоценки собственных сил и средств. Вообще, как считал командующий 7-й армией, отсутствие опыта и средств по прорыву такого рода укреплений дало о себе знать, ибо «ни с чем подобным мы раньше не сталкивались»[48].

Заслуживает определенного интереса мнение известного английского военного историка и теоретика Лиддела Гарта о первых итогах Советско-финляндской войны: «Первое русское наступление завершилось неожиданной остановкой. Под влиянием этих событий усилилась общая тенденция к недооценке военной мощи Советского

Союза. Эту точку зрения выразил в своем выступлении по радио 20 января 1940 г. Черчилль, заявив, что Финляндия “открыла всему миру слабость Красной Армии”. Это ошибочное мнение до некоторой степени разделял и Гитлер, что привело к серьезнейшим последствиям в дальнейшем. Однако беспристрастный анализ военных действий дает возможность установить истинные причины неудачи русских в первоначальный период. Условия местности во всех отношениях затрудняли продвижение наступавших войск. Многочисленные естественные препятствия ограничивали возможные направления наступления. На карте участок между Ладожским озером и Северным Ледовитым океаном казался довольно широким, но фактически он представлял собой густую сеть озер и лесов, что создавало идеальные условия для ведения упорной обороны»[49].

20 декабря Военный совет 7-й армии отправил в Ставку Главного командования донесение, в котором доложил о том, что без разрушения основных долговременных сооружений противника и без проведения инженерных работ по расчистке подступов к его переднему краю успешная атака пехоты и танков невозможна. Командование армии предложило провести перегруппировку частей и начать систематические разрушения обнаруженных финских ДОТов артиллерией. Необходима была более тщательная и продуманная подготовка к прорыву линии финских укреплений. Ставка Главного командования РККА, рассмотрев представленные соображения, утвердила их и разрешила 7-й армии с 26 декабря 1939 года перейти к позиционной обороне[50].

Декабрьские бои показали, что главная оборонительная полоса – линия Маннергейма является укрепленным районом, для прорыва которого потребуется сосредоточение мощных средств, а также длительная и всесторонняя подготовка. На опыте декабрьских боев Главное командование Красной Армии убедилось в том, что необходимо улучшить управление войсками. Для этого приказом от 26 декабря 1939 года войска, действовавшие на Карельском перешейке, были разделены на две армии: оперативная группа комкора Грендаля, действовавшая на кексгольмском направлении, была реорганизована в 13-ю армию, а на решающем выборгском направлении по-прежнему оставалась 7-я армия. Ивану Мироновичу Пядусову во главе 311-го пушечного артиллерийского полка предстояло вести боевые действия в составе 13-й армии.

В подготовительный период непрерывно велась контрбатарейная борьба. Как было отмечено выше, борьба с артиллерией противника являлась основной задачей пушечного артиллерийского полка И. М. Пядусова. Контрбатарейная борьба велась с целью недопущения воздействия огня артиллерии и минометов противника при перегруппировке и сосредоточении войск и для того, чтоб обеспечить работу наземных наблюдательных пунктов, а также боевую работу артиллерии по разрушению долговременных сооружений.

Уничтожение батарей противника в подготовительный период ослабляло его оборону. Восстановить уничтоженные батареи финской промышленности было не под силу, что в значительной мере облегчало выполнение задачи по прорыву.

Но борьба с артиллерией противника усложнялась тем, что методы использования артиллерии противником – ведение огня кочующими взводами и орудиями и широкое применение временных запасных и ложных огневых позиций – создавали впечатление о наличии у противника большого количества батарей. Сам характер ведения огня – короткие огневые налеты с быстрой сменой огневых позиций – не давал возможности своевременно нацелить разведку, особенно АИР, с задачей определения координат огневой позиции и последующего ее подавления. Метеорологические условия – туман, снегопад – затрудняли ведение разведки, часто не давали возможности использовать аэростаты наблюдения и артиллерийскую авиацию. В этих условиях организация разведки артиллерийских батарей и незамедлительное огневое воздействие по ним определяли успех контрбатарейной борьбы.

В последней декаде декабря командир 311-го пушечного артиллерийского полка И. М. Пядусов получил «Указания по организации контрбатарейной борьбы на фронте 7-й армии», разработанные штабом артиллерии 7-й армии во главе с комбригом Л. А. Говоровым и разосланные 23 декабря в соединения армии, в том числе и группу комкора Грендаля. Здесь следует особо подчеркнуть огромную роль штаба артиллерии 7-й армии в организации планирования боевых действий артиллерии, разработке методов решения задач артиллерией и боевых документов. Не исключено, что И. М. Пядусов впервые ознакомился с требованиями своего будущего командующего Л. А. Говорова по организации борьбы с артиллерией противника. Указания состояли из трех разделов. В первом разделе давалась количественная и качественная оценка артиллерии противника и его боеприпасов.

Во втором разделе рассматривались способы боевого применения артиллерии, стрельба. Третий и наиболее обстоятельный раздел был посвящен организации контрбатарейной борьбы. В этом же разделе вскрыты недостатки и упущения в организации разведки батарей противника, в планировании в штабах начальников артиллерии дивизий, корпусов и в штабах групп АДД.

«До сих пор в штабах групп, НАК и НАД, – отмечалось в указаниях, – нет четкой организации разведки батарей противника, анализа разведданных и организованной контрбатарейной борьбы.

Поступающий материал (разведсводки и схемы) о батареях противника от пехоты, с наблюдательных пунктов, от батарей звуковой разведки, авиации и воздухоплавательных отрядов без всякого сопоставления и анализа фиксируются в разведсводках и разведсхемах и посылаются в вышестоящие штабы…

Разведкарты с анализом обнаруженных батарей противника вовсе не ведутся в штабах, а там, где имеются, ведутся очень небрежно, благодаря чему невозможно установить по дням и часам деятельность батарей противника.

В штабах групп, НАД и НАК вопрос организации и планирования разведки батарей противника упущен. Средства инструментальной и воздушной разведки работают без плана, самотеком и часто без достаточного обеспечения.

Штаб НАК не планирует и не организовывает разведывательную работу штабов НАД, а последние не руководят штабами групп АДД, штабы же групп АДД в свою очередь отдают это дело на волю ВЗР, воздухоотрядам и самолетам…

На наблюдательных пунктах артиллерии нет специально выделенных наблюдателей за батареями противника. Забыты простые, но очень эффективные методы засечки батарей по секундомеру и блеску выстрела в ночных условиях. Воронки от разрывов снарядов не изучаются, между тем по ним можно определить направление на батарею противника, тип и калибр орудий»[51].

Далее отмечалось, что подавление батарей ведется с нарушением 353–358 статей «Правил стрельбы наземной артиллерии 1939 года» и что, как правило, огонь ведется одной батареей и редко дивизионом. «Невнимание к необходимой расчетной плотности ведет к тому, что обстрелянные батареи противника через короткий промежуток времени вновь оживают»[52].

В Указаниях требовалось решительно перестроить всю систему организации контрбатарейной борьбы: штабам спланировать работу всех органов разведки, поставив перед ними конкретные задачи; при обнаружении батарей с наблюдательных пунктов артиллерийских и пехотных начальников немедленно сообщать об этом в батареи звуковой разведки, воздухоплавательные отряды и авиаотряды, нацеливая их на засечку этих батарей противника; все сведения о батареях, поступающие в штабы, тщательно анализировать, сопоставлять и обрабатывать, в итоге чего должен быть сделан вывод о достоверности батареи; установить систематическое наблюдение всех видов разведки за деятельностью батарей противника, фиксируя время их работы и огневые позиции; при засечке батарей применять наиболее точный метод засечки.

«В целях быстрого подавления обнаруженных батарей противника, – говорилось в Указаниях, – необходимо звукометрические взводы, самолеты и аэростаты придавать дивизионам групп АДД. Обнаруживаемые батареи противника подавлять немедленно, причем подавление вести, как правило, дивизионами, для чего в группах АДД иметь круглосуточное дежурство батарей и дивизионов.

По обнаруженным батареям противника и наблюдаемым с аэростата или самолета огонь вести не на подавление, а на уничтожение»[53].

Разосланные войскам Указания способствовали улучшению контрбатарейной борьбы. Начиная с января, артиллерийские группы АДД успешно подавляли и уничтожали обнаруженные батареи. Это стало возможным потому, что активно вступили в работу все средства разведки. После перегруппировки войск в 7-й и 13-й армиях действовало четыре разведывательных артиллерийских дивизиона, две отдельные разведывательные батареи, четыре эскадрильи корректировщиков и два воздухоплавательных отряда.

Для руководства войсками на Карельском перешейке приказом НКО от 7 января 1940 года образован Северо-Западный фронт (командующий С. К. Тимошенко, начальник артиллерии А. К. Сивков, со 2 марта – В. Д. Трендаль) в составе 13-й и 7-й армий, усиленных авиацией, артиллерией, танками и другими средствами. Для управления артиллерией создавались штабы артиллерии во фронте и в армиях.

В середине января 1940 года, реализуя требования указаний по повышению эффективности борьбы с артиллерией противника, в полосе наступления 13-й армии над советскими позициями за Тайпален-йоки, в районе Неосаари, в воздух взмыл аэростат. Гигантская серебристая «колбаса» с оперением в хвостовой части колыхалась в бледно-сером небе, неся в себе угрозу для оборонявшихся финнов. Впервые наблюдавшие это изобретение финские солдаты поначалу не поняли, зачем русские вывесили над рекой этого монстра. И только приглядевшись, они увидели под брюхом у аэростата висящую на канатах небольшую корзину, в которой сидел наблюдатель. Теперь все их позиции, в том числе и артиллерии, просматривались корректировщиками артиллерийского огня. Огонь артиллерии, в том числе и 311-го пушечного артиллерийского полка, стал более эффективным.

Конечно же, аэростат – штука капризная, и он мог применяться только в ясную и спокойную погоду. Но особенность здешней зимы в том и состоит, что чем тише и солнечней погода, тем крепче мороз. В ярком свете январского дня, когда световой день пусть ненамного, но все-таки больше декабрьских, советская авиация и артиллерия стали наносить противнику значительные потери в условиях наступившего прекращения крупных лобовых атак.

Наряду с налетами с земли и с воздуха, которые стали ежедневными, напор на передовые позиции также не ослабевал. Тщательным образом обдумав ситуацию, командующий войсками С. К. Тимошенко направил в войска директиву не только об изматывании противника авиационными и артиллерийскими ударами. В руководстве к действию соединениям приказывалось периодически пытаться расшатать оборону финнов вклинением и расчленением их передовой посредством захвата отдельных огневых точек.

В таких стычках прошел почти весь январь 1940 года. Когда месяц перевалил за свою середину, давление на финскую оборону начало постепенно усиливаться.

Несмотря на многочисленные неудачи, на постоянные вылазки и отходы на исходные рубежи, небольшие периодические атаки на противника все-таки выполняли определенную задачу, принося положительный результат. Мало-помалу все огневые точки обнаруживались и наносились на карту. Так постепенно командирами Красной Армии наконец была обрисована детальная картина финской обороны.

В один из январских дней финны уничтожили так досаждавший им аэростат в районе Тайпале. Это был единственный случай уничтожения советского аэростата за всю войну на всех участках Северо-Западного фронта[54].

Горящий воздушный шар поднял боевой дух у защитников линии Маннергейма, которые надеялись, что с отсутствием корректировщика стрельба русских пушек будет не такой эффективной. Но через несколько дней мерзнущие в окопах финские наблюдатели с изумлением увидели еще один аэростат с наблюдателем.

На опыт применения аэростатов для борьбы с артиллерией противника обращал внимание В. Д. Грендаль в своем выступлении на совещании при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии (14–17 апреля 1940 года): «Борьба с артиллерией противника была трудной задачей, несмотря на то, что финская артиллерия малочисленна и плохо обучена, но они применяли способ так называемых кочующих орудий, тем самым вводили в заблуждение, какое количество батарей у них имеется. Они поставят 2–3 орудия в одном месте, постреляют, потом переносят в другое место, потом в третье. Когда приносят сводку, то с ума сходишь – откуда столько артиллерии. Оказалось, что это одни и те же орудия, но они умело ими маневрировали на поле боя. Поэтому разыскивать их было трудно. Нужно сказать, что огромную пользу в борьбе с артиллерией принесли аэростаты. У меня был один аэростат, его сожгли, но через 5 дней он опять висел, принес огромную пользу. Нам нужно это культивировать. Недаром французские и немецкие армии, имея огромную авиацию и зенитную артиллерию, все-таки применяют аэростаты на линии Зигфрида и Мажино. По-моему, мы напрасно и рано отказались от этого дела»[55].

По данным всех видов разведки было установлено, что перед фронтом 13-й армии противник имел 22–26 батарей (в том числе одну тяжелую и 6 зенитных)[56].

Огневые позиции батарей противника были хорошо оборудованы в инженерном отношении: орудия находились в окопах с накатами; орудийные окопы были связаны с землянками ходами сообщения. Землянки для личного состава покрыты бревнами в 2–3 наката; ходы сообщения имели перекрытия в один накат или маскировались сетями. Задульные конусы маскировались белыми полотнищами[57].

### Прорыв линии Маннергейма

На завершающем этапе Советско-финляндской войны 311-й пушечный артиллерийский полк усиливал 49-ю стрелковую дивизию 3-го стрелкового корпуса, действующего на вспомогательном направлении 13-й армии. По-прежнему борьба с артиллерией противника была основной задачей полка И. М. Пядусова. Иван Миронович учел все замечания по борьбе с артиллерией противника в предыдущих боевых действиях, устранил недостатки в ее организации, и его полк успешно выполнил боевые задачи в полосе наступления 13-й армии.

Для штурма линии Маннергейма на Карельском перешейке было сосредоточено огромное количество артиллерии всех видов, в том числе и РГК.

Войска Северо-Западного фронта перешли в наступление с утра 11 февраля 1940 года после мощной артиллерийской подготовки атаки. Затем пехота и танки атаковали противника и под прикрытием огневого вала вклинились в его оборону. Всего же в первый день наступления артиллерия 7-й армии израсходовала 149985 снарядов всех калибров, а артиллерия 13-й армии—80000 снарядов*. По свидетельству финского подполковника И. О. Ханнулы, мощь артиллерийского огня была такова, что ее «можно сравнить только с наибольшими артиллерийскими сражениями мировой войны»**. Стрелковые окопы главной линии финской обороны были уничтожены во многих местах, пулеметные гнезда и блиндажи разрушены от точных попаданий, а живая сила противника на участке прорыва понесла очень большие потери.

28 февраля 1940 года началось новое, еще более мощное наступление. 3-й, 15-й и 23-й корпуса 13-й армии после артподготовки тоже перешли в наступление, овладев Муола-Ильвесским узлом сопротивления, и начали преследование противника в направлении станции Хейниоки (ст. Вещево). 311-й пушечный артиллерийский полк под командованием И. М. Пядусова по-прежнему вел боевые действия в составе 3-го стрелкового корпуса.

Противник, не выдержав удара, стал отходить по всему фронту. Вторая полоса укреплений была прорвана за два дня.

Военные историки по-разному оценивают состояние и возможности Красной Армии в Советско-финляндской войне.

«Финская война, – пишет военный историк А. В. Исаев, – это одно из тех событий, которые порождают прямо противоположные мнения о себе в рядах историков и публицистов. Это своего рода “линия фронта” между людьми с разными политическими взглядами. Позицию одного лагеря вполне прозрачно отражает, например, А. И. Солженицын: “И потом все видели эту бездарную, позорную финскую кампанию, когда наша огромная страна тыкалась, тыкалась около этой самой "линии Маннергейма". Всем показали, что мы воевать… и противники наши видели, что мы воевать не готовы”. Другая сторона опирается на высказывания, подобные: “Ни одна армия мира не прорывала еще такой, взятой в бетон и сталь, оснащенной по последнему слову военной техники линии обороны”. То есть, с одной стороны, огромная армия, остановленная маленькой Финляндией, с другой – беспрецедентное в мировой истории сокрушение сильных укреплений в жестокую стужу. Обе стороны снимали фильмы, писали книги. В одних с каким-то мазохистским упоением показывали засыпанные снегом танки “БТ” с распахнутыми люками и замерзшие трупы красноармейцев, в других с удивлением читаем рассказы про многоэтажные ДОТы с центральным отоплением и мощными орудиями.

…Никогда не нужно бросаться из крайности в крайность. Финская война выявила как недостатки в подготовке командного состава, так и возможности РККА в качестве достаточно современной для 1940 г. армии, оснащенной массой артиллерии, танков, авиации, способной преодолевать укрепленные полосы и развивать успех ударом танков и пехоты»[58].

Не менее важны и оценки противника. В начале Советско-финляндской войны, как уже отмечалось, практически отсутствовало тесное взаимодействие пехоты с артиллерией. Либо пехота не успевала использовать результаты артиллерийского огня, либо огонь артиллерии был неэффективным. По этому поводу К. Маннергейм в своих мемуарах дает следующую оценку действиям советских войск: «Атаки противника в декабре можно было сравнить с оркестром под управлением плохого дирижера, где инструменты играют не в такт. На наши позиции бросали дивизию за дивизией, но взаимодействие различных родов войск было недостаточным. Артиллерия расходовала снаряды, но ее огонь был плохо спланирован и не очень связан с деятельностью пехоты и танков»[59]. Советское командование серьезно работало над ошибками. И в дальнейшем разительные улучшения во взаимодействии пехоты и танков с артиллерией в полной мере ощутил на себе противник. «Русские теперь научились “оркестровке” взаимодействия между различными родами войск. Это проявлялось, с одной стороны, в гибком согласовании артиллерийского огня с маневром пехоты, с другой – в большой точности огня»[60].

Комментировать эти строки вряд ли есть необходимость. Отметим только следующее. Война – самая суровая и высшая школа проверки боевой готовности войск и правильности военной теории, разработанной в мирных условиях. Только в ходе войны с достаточной полнотой можно выявить и оценить подлинные взгляды и возможности своих войск и противника на ведение боевых действий. Для военного человека война – самый серьезный экзаменатор и кадровый работник. Другими словами – война отбирает кадры. В условиях войны иного пути нет, все лишнее, не имеющее отношения к оценке личных качеств, отбрасывается в сторону. Старые заслуги, высокие звания, должности учитываются лишь до первого испытания в войне. Способен или не способен командир справиться с возлагаемыми на него обязанностями! Только так ставится вопрос при рассмотрении кандидатуры для выдвижения на любую должность в годы войны. Советско-финляндская война не стала исключением. В течение четырех с половиной месяцев этой войны трижды менялось командование советскими войсками. Сначала руководство операцией осуществлял командующий 7-й армией командарм В. Ф. Яковлев, затем – К. А. Мерецков, а на завершающем этапе – С. К. Тимошенко. Правда, пришлось полностью поменять структуру управления советскими войсками в этой войне. Добавим, что проверка в ходе войны командного и начальствующего состава – кто на что способен – тоже может быть отнесена к положительным результатам, которые были достигнуты в Советско-финляндской войне. В конце концов Советско-финляндская война «встряхнула» в положительном смысле этого слова как руководство страны, так и командно-начальствующий состав Красной Армии.

Заметим, что Иван Миронович Пядусов командовал артиллерийским полком в течение всех 105 дней Советско-финляндской войны. Уже только по этому факту можно судить, что он справился с возложенными на него обязанностями.

В ходе войны И. М. Пядусов получил опыт организации контрбатарейной борьбы, которая сводилась к разведке батарей, организации контрбатарейных групп, планированию огня и огневому воздействию по батареям противника.

Иван Миронович не по книгам, а на практике познал, что разведка группировки артиллерии противника – основа успеха борьбы с артиллерией противника. Советско-финляндская война явилась хорошей проверкой для разведывательных подразделений. Хотя подразделениям артиллерийской инструментальной разведки (АИР) приходилось действовать в тяжелых условиях северо-западного театра военных действий, они успешно выполнили возложенные на них задачи. Об этом свидетельствуют итоговые цифры войны с Финляндией. Так, артиллерийские батареи противника на 65 % были разведаны звуковой разведкой, на 16 %—средствами сопряженного наблюдения, на 10 %—артиллерийской авиацией, на 5 %—измерительно-пристрелочными взводами и на 4 %—аэростатами наблюдения[61]. Командиры артиллерийских полков, в том числе и И. М. Пядусов, на практике убедились в необходимости уделять должное внимание звукометрическим подразделениям, которые заняли ведущее место в борьбе с артиллерией противника.

С задачей подавления и уничтожения батарей противника успешно справлялись группы АДД, образованные из корпусных артиллерийских полков и артиллерии РГК, в состав которой входил и 311-й пушечный артиллерийский полк под командованием И. М. Пядусова. Опыт показал Ивану Мироновичу, что для успешной борьбы с артиллерией противника необходимо подавлять и уничтожать не только батареи, находящиеся на огневых позициях, но и наблюдательные пункты. И борьба с артиллерией противника должна вестись на всем протяжении операции. Опыт, приобретенный И. М. Пядусовым в Советско-финляндской войне, будет вскоре востребован на полях Великой Отечественной войны.

Следует отметить, что военные специалисты многих государств не прекращают обсуждать вопрос: управление войсками – это наука или искусство?! Имеют место различные точки зрения. Одно лишь верно, что не каждому, у кого на плечах погоны, дано умело управлять подчиненными в ходе боевых действий, равно как и не каждому предпринимателю (бизнесмену) дано эффективно руководить заводом и фабрикой, быть успешным в бизнесе. Можно слыть отличным знатоком военного дела, разумеется, знать принципы военного искусства, историю их зарождения и развития, но это не дает гарантии того, что каждый блестяще реализует свои знания на практике. Вспомним слова М. В. Фрунзе: «В военном деле необходимы особые, специфические качества (выделено нами. – Авт.). Самым важным из них является так называемая интуиция, способность быстро разобраться во всей сложности окружающих явлений, остановиться на самом основном и на основании учета этого основного наметить определенный план борьбы и работы»[62]. В связи с этим уместен вопрос: можно ли научить человека интуиции или способности разобраться во всей сложности окружающих явлений? Можно ли научить человека повелевать людьми? Или эти качества приобретаются с опытом? А может быть, эти качества передаются исключительно на генетическом уровне? Вопрос из вопросов! И на сегодняшний день на этот вопрос нет однозначного ответа. Заметим, что управленческая деятельность командующего (командира), его способность охватывать воедино все элементы сложной боевой обстановки, в кратчайшие сроки принимать обоснованные решения и целенаправленно добиваться претворения их в жизнь требует сочетания многих качеств, характеризующих военного человека как творческую личность в условиях выполнения боевых задач. Это и аналитическое мышление, организаторские способности, целеустремленность и сила воли, психологическая устойчивость и убедительность в действиях и др. Как видим, довольно широкий спектр способностей. И все это должно проявляться в условиях активного противодействия противника, неудач, значительных потерь в живой силе и огневых средствах.

Перед Великой Отечественной войной во всех боевых уставах Красной Армии подчеркивалась важность маневра войск, умелого взаимодействия между родами войск, управления, массирования сил на решающих направлениях, боевого и тылового обеспечения. И наши кадровые командиры в большинстве своем теоретически эти положения усвоили. И тем не менее пришлось в годы Великой Отечественной войны пройти через труднейшие испытания, провести сотни, тысячи боев, прежде чем командующие (командиры) прошли суровый «конкурсный отбор» на полях боев и сражений. Дело в том, что боевая обстановка чрезвычайно изменчива, многолика, противоречива и неповторима. Поэтому в большинстве случаев отличается высокой степенью неопределенности. Если в других видах деятельности человек часто волен сам создавать условия, благоприятствующие решению поставленной задачи, то в операции (бою) достижение цели происходит в сложной обстановке активного противодействия противника.

Иван Миронович Пядусов уже в Советско-финляндской войне прошел суровый «конкурсный отбор», показал своей деятельностью способность успешно выполнять поставленные боевые задачи. Об этом свидетельствует награда Ивана Мироновича. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 апреля 1940 года И. М. Пядусов был награжден орденом Красного Знамени № 129 за боевые заслуги перед Родиной во время Советско-финляндской войны 1939–1940 годов. Заметим, что 311-й пушечный артиллерийский полк также был награжден орденом Красного Знамени.

### «Если Петр Великий прикажет, то мы заплатим компенсацию»

Перед командиром артиллерийского полка И. М. Пядусовым, в отличие от некоторых современных историков либерального толка, не стоял вопрос: кто выиграл в этой войне? Безусловно, Красная Армия одержала победу. Выигранной считается такая война, в результате которой победитель оказывается в лучшем положении, чем был до войны.

Как мы уже убедились, к концу 1930-х Финляндия представляла собой страну, настроенную к СССР явно недружественно и готовую вступить в альянс с любым из наших врагов. Так что в этом отношении ситуация отнюдь не ухудшилась. 22 мая 1940 года в Финляндии было создано Общество мира и дружбы с СССР. Несмотря на преследования финских властей, к моменту его запрещения в декабре того же года оно насчитывало 40 тысяч членов[63]. Подобная массовость свидетельствует, что вступали в общество не только сторонники коммунистов, но и просто здравомыслящие люди, полагавшие, что с великим соседом лучше поддерживать нормальные отношения.

Согласно Московскому договору СССР получил новые территории, а также военно-морскую базу на полуострове Ханко. Это явный плюс. После начала Великой Отечественной войны финские войска смогли выйти на линию старой государственной границы лишь к сентябрю 1941 года.

Необходимо отметить, что если на переговорах в октябре – ноябре 1939 года Советский Союз просил меньше 3 тысяч квадратных километров да ещё и в обмен на вдвое большую территорию, то в результате войны приобрёл около 4 тысяч квадратных километров[64], не отдавая ничего взамен.

Также следует учесть, что на предвоенных переговорах СССР помимо территориальной компенсации предлагал возместить стоимость оставляемой финнами собственности. По подсчётам финской стороны, даже в случае передачи маленького клочка земли, который она соглашалась нам уступить, речь шла о 800 млн марок[65]. Если бы дело дошло до уступки всего Карельского перешейка, счёт пошёл бы уже на многие миллиарды.

Зато теперь, когда 10 марта 1940 года накануне подписания Московского мирного договора Паасикиви завел речь насчет компенсации за передаваемую территорию, вспомнив, что Пётр I заплатил Швеции по Ништадтскому миру 2 млн талеров, Молотов мог спокойно ответить: «Пишите письмо Петру Великому. Если он прикажет, то мы заплатим компенсацию»[66].

Более того, СССР потребовал сумму в 95 миллионов рублей в качестве возмещения за вывезенное с захваченной территории оборудование и порчу имущества. Финляндия также должна была передать СССР 350 морских и речных транспортных средств, 76 локомотивов, 2 тысяч вагонов, значительное число автомобилей[67].

Явным минусом является то, что советские потери в несколько раз превосходили финские. Однако подобное соотношение не удивительно. Возьмем, например, Русско-японскую войну 1904–1905 годов. Если рассматривать боевые действия в Маньчжурии, потери обеих сторон оказываются примерно одинаковыми. Более того, зачастую русские теряли больше японцев. Однако при штурме крепости Порт-Артур потери японцев намного превысили русские потери. Казалось бы, и здесь, и там сражались те же самые русские и японские солдаты, почему же такая разница? Ответ очевиден: если в Маньчжурии стороны сражались в чистом поле, то в Порт-Артуре наши войска обороняли крепость, пусть даже и недостроенную. Вполне

естественно, что штурмующие понесли гораздо более высокие потери. Такая же ситуация сложилась и во время Советско-финляндской войны, когда нашим войскам пришлось штурмовать линию Маннергейма, да ещё в зимних условиях.

В результате советские войска приобрели бесценный боевой опыт, а командование Красной Армии получило повод очень серьезно задуматься о недостатках в подготовке войск и о неотложных мерах по повышению боеспособности армии и флота.

Выступая 19 марта 1940 года в парламенте, Даладье заявил, что для Франции «Московский мирный договор – это трагическое и позорное событие. Для России это великая победа»*.

### Глава 3
Накануне Великой отечественной…

### «Обучение войск приблизить к условиям боевой действительности»

После окончания войны было проведено Совещание при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии 14–17 апреля 1940 года. На этом совещании была дана не только объективная оценка состояния Красной Армии, но и определены направления развития военного искусства и обучения командного состава. На совещании выступил И. В. Сталин, который под влиянием опыта Советско-финляндской войны принял решение омолодить командный состав Красной Армии.

«Опыт Гражданской войны… недостаточен на сегодня, и кто этого не понимает, тот погиб. У нас в командном составе, – подчеркнул И. В. Сталин, – засилье участников Гражданской войны, которые могут не дать ходу молодым кадрам. Надо выдвигать молодые кадры, которые являются надежной сменой…»[68].

Одним из следствий Советско-финляндской войны явилась отставка «Первого маршала» К. Е. Ворошилова с поста наркома обороны СССР. Очевидно, что Сталин в нем увидел главного носителя «культа традиции и опыта Гражданской войны». Наркомом обороны стал Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко.

Новый нарком активно взялся за коренную перестройку боевой подготовки войск. Так, приказ нового наркома № 120 от 16 мая 1940 года о боевой подготовке войск на летний период требовал: «Обучение войск приблизить к условиям боевой действительности».

Ивану Мироновичу Пядусову предстояло решать задачи, поставленные наркомом обороны на летний период обучения, уже в новой должности. После окончания Советско-финляндской войны некоторое время он продолжал командовать полком, а в июне 1940 года был назначен на должность начальника артиллерии 19-го стрелкового корпуса. Это назначение явилось еще одним подтверждением успешной деятельности И. М. Пядусова в Советско-финляндской войне.

На 19-й стрелковый корпус возлагалась задача по обороне государственной границы СССР севернее и северо-восточнее Выборга. С 9 июля 1940 года корпусом командовал М. Н. Герасимов.

В приказе наркома обороны о боевой подготовке войск на летний период обучения были определены задачи, которые имели отношение к начальникам артиллерии армий (корпусов, дивизий), в том числе и к начальнику артиллерии стрелкового корпуса И. М. Пядусову. Так, нарком обороны приказал: «…К концу летнего периода подготовить артиллерию всех видов к длительным артподготовкам и сопровождению атак пехоты (конницы) с танками гибко управляемым массированным огнем… Со штабами НАК и НАД ежемесячно проводить по одному учению со средствами связи…»[69].

Это требование было обусловлено недостатками по управлению огнем артиллерии корпусов (дивизий) в ходе Советско-финляндской войны. В конце февраля 1940 года командующий войсками Северо-Западного фронта С. К. Тимошенко в своей директиве отмечал: «Управление артиллерией в ряде случаев централизуется только формально, а фактически получается простое распределение ее по полкам. Начарткоры (начальники артиллерии корпусов. – Авт.) и начартдивы (начальники артиллерии дивизий. – Авт.) зачастую сидят без связи с артгруппами и не могут руководить их огнем. В силу этого в нужных случаях не применяется маневр огнем, огонь всей артиллерии корпуса не сосредоточивается на важных тактических или опасных участках – обычно каждая артгруппа поддерживает только свою часть»[70].

Далее командующий войсками фронта обращал внимание общевойсковых и артиллерийских командиров на то, что “одним из средств влияния на ход боя в руках командира корпуса и командиров дивизий является мощный сосредоточенный огонь артиллерии. Организация артиллерийского огня должна предусматривать возможность сосредоточения огня всей или большей части артиллерии корпуса (дивизии) на участках главного удара»[71].

Кроме того, в приказе наркома обороны указывалось: «Дивизионной, корпусной артиллерии и АРГК… хорошо знать стрельбу с полной подготовкой и по измеренным отклонениям… Корпусной артиллерии и пушечным полкам АРГК отработать стрельбы по ненаблюдаемым целям с применением АИР и воздушного наблюдения»[72].

Как и любой уважающий себя начальник артиллерии, И. М. Пядусов стремился к тому, чтобы по его команде артиллерия стрелкового корпуса могла вести массированный (привлекается вся или большая часть артиллерии корпуса) или сосредоточенный огонь (огонь, ведущийся несколькими дивизионами по одной цели) на любом угрожаемом направлении. Однако перед войной были определенные трудности в приобретении таких навыков артиллерийскими командирами и начальниками такого уровня.

К примеру, немцы в то время совершенно справедливо считали, что «гибкое и тактически правильное управление огнем дивизиона, полка и артиллерийской группы являлось “высшей школой артиллерии”»[73]. Правда, приоритетными средствами поражения у немцев все-таки были авиация и танковые войска.

В Красной Армии перед Великой Отечественной войной значение массированного (сосредоточенного) огня артиллерии понимали все, но как организовать его и сохранять управление артиллерией при ведении его в ходе боевых действий, практических навыков штабам артиллерии армий (корпусов, дивизий) не успели привить до начала Великой Отечественной войны. Во-первых, штабы артиллерии армий (корпусов, дивизий) были созданы только после Советско-финляндской войны. Во-вторых, не было разработано каких-либо методических указаний по обучению начальников артиллерии дивизии, корпусов и армий, как и командиров артиллерийских групп, управлению артиллерией при ведении этого вида огня в соответствии с требованиями общевойскового боя (операции).

Для каждого, мало-мальски уважающего себя советского артиллериста индивидуально выполнить любую огневую задачу с привлечением батареи было делом чести. А вот организовать управление огнем дивизиона, полка, артиллериискои группы, артиллерии дивизии (корпуса, армии) было проблемой. И можно было сколько угодно говорить и писать о том, что сила артиллерии заключается в ее массировании, в реальной действительности все это оставалось благим пожеланием, а при очень амбициозном утверждении соответствующими командирами и начальниками – всего лишь лозунгом.

Поэтому «высшую школу артиллерии» необходимо было проходить в первую очередь артиллерийским командирам и начальникам от командира дивизиона и выше. Справедливости ради нужно также сказать, что проблема подготовки и ведения массированного (сосредоточенного) огня артиллерии корпуса (дивизии) в динамике боевых действий долго оставалась нерешенной во многих корпусах (дивизиях) не только до войны, а практически и весь первый период войны?[74]

Поэтому вполне закономерно на совещании высшего руководящего состава РККА в декабре 1940 года генерал-инспектор артиллерии Красной Армии, генерал-лейтенант М. А. Парсегов в своем выступлении отметил: «Огневая подготовка артиллерии в этом году не получила достаточного усовершенствования. Основной недостаток заключается в том, что управление массированным огнем еще не достигнуто (выделено нами. – Авт.)»[75].

Планированию массированного (сосредоточенного) огня обучались только на начальный момент боевых действий, и хорошо сколоченные штабы с этой задачей справлялись. Управлению артиллерией при ведении массированного (сосредоточенного) огня в ходе боя обучались редко, так как войсковые или командно-штабные учения обычно завершались сбором принятых решений, без проигрыша их на местности или на картах. Разумеется, на одном учении (поездке) трудно было проработать все этапы боевых действий, а учение с какого-то последующего этапа, после уже проведенного ранее, не практиковали. Вообще штабных учений со средствами разведки и связи проводилось мало[76].

Недооценка этой области боевой подготовки являлась одной из существенных причин недостаточной подготовленности артиллерийских штабов к управлению артиллерией всех уровней при ведении массированного (сосредоточенного) огня и осуществлении маневра в сложных условиях боевых действий.

Кроме того, не все артиллерийские начальники и штабы могли организовать как централизованное, так и децентрализованное управление артиллерией.

Авторы просят прощения у читателя, что приходится отвлекаться от основной линии повествования, но, на их взгляд, без этого не прочувствовать масштаб должности начальника артиллерии стрелкового корпуса, на которой до Великой Отечественной войны и в начале ее был И. М. Пядусов.

Итак, в артиллерии уже многие годы применялись два способа управления – централизованное, то есть объединенное в руках старшего артиллерийского начальника, и децентрализованное (то есть с меньшей степенью централизации), когда функции управления передавались в нижестоящие инстанции, например в стрелковом корпусе – командирам дивизий, полков и даже батальонов.

Преимущество централизованного способа управления заключается в том, что оно обеспечивает в наибольшей степени возможность массирования артиллерийского огня на решающем участке боя, децентрализованное управление создает условия для более тесного взаимодействия в звене мелких подразделений. Исходя из этого, рекомендовалось управление артиллерией централизовать на период артиллерийской подготовки и борьбы за передний край обороны противника. При развитии же боя в глубине обороны, когда отдельные подразделения атакующих частей будут решать самостоятельные задачи, считалось целесообразнее применять способ децентрализованного управления, гарантирующего более тесное взаимодействие артиллерии с этими подразделениями.

Основными средствами технической связи в артиллерии дивизии являлись телефон и радио. Все командиры, от командира батареи до начальника артиллерии стрелкового корпуса, за исключением начальника артиллерии стрелкового полка, по штату имели свои средства связи, но с укомплектованностью ими были проблемы. Об этом несколько ниже.

Безусловно, такой сложный организм как артиллерия корпуса сможет обеспечить своим огнем выполнение боевых задач, поставленных стрелковому корпусу, только в том случае, если будут обучены все без исключения специалисты – от орудийных номеров до командиров артиллерийских полков и командиров штаба артиллерии корпуса. Вот на эти вопросы И. М. Пядусов обращал особое внимание в ходе боевой подготовки артиллеристов 19-го стрелкового корпуса.

Конечно же, Иван Миронович прекрасно понимал и неоднократно убеждался в ходе Советско-финляндской войны в эффективности массирования артиллерии на направлении главных ударов (направлении сосредоточения основных усилий) в наступательных (оборонительных) операциях.

Вся последующая деятельность И. М. Пядусова убедительно свидетельствует, что он делал все от него зависящее, чтобы возглавляемая им артиллерия эффективно выполняла боевые задачи. Не всего, конечно, удалось добиться до начала Великой Отечественной войны, но Иван Миронович целенаправленно и упорно готовил артиллерию корпуса к предстоящим испытаниям, которые уже были не за горами.

Ивану Мироновичу пришлось участвовать в трех войнах на территории Карельского перешейка. Отметим, что местность Карельского перешейка даже в современных уставных документах относится к особым, то есть непростым условиям ведения боевых действий. По всей видимости, все сложности, которые может испытывать человек в условиях войны, каким-то образом формируют его отношение к этим местам, к природе этого края, где он мог расстаться с жизнью и не один раз. Человек, с одной стороны, может восхищаться красотой природы, ее совершенством, а с другой – относиться с недовольством и возмущением, поскольку в условиях войны сложные природные условия во многих случаях создают определенные трудности. Однако Иван Миронович полюбил эти края, он с нескрываемым восхищением относился к природе Карельского перешейка. В послевоенное время Иван Миронович в большинстве случаев отпуск проводил с супругой только в этих краях. В своих рукописях он посвятил этому немало строк: «Начало лета на Карельском перешейке в 1941 году было на редкость хорошим. Солнечные дни, редкие гости здешнего края, в этом году были очень часты. Они с особой щедростью радовали людей своим светом, лаской и теплотой. Курортный сезон в разгаре. Раньше завидовал счастливцам, отдыхающим в санаториях и домах отдыха на Кавказе и в Крыму, а вот, находясь на Карельском перешейке, ни капельки не завидую этим “счастливцам”. Безусловно, Кавказ и Крым подкупают своей красотой, теплом, Черным морем. Но представим себе на одну минуту, что там нет моря, и вся прелесть пала. Тогда те проблемы, связанные с многолюдностью и с которыми отдыхающие охотно мирятся, станут невыносимыми.

Другое дело, провести лето на Карельском перешейке! Попробуйте провести свой отпуск на берегах Вуоксы, Суванто-Ярви, Тайпален-йоки, в прибрежьях Выборга. Только на территории Советского Союза на Карельском перешейке насчитывается до 200 больших и малых озер. Озера в своем большинстве имеют извилистые берега и, как правило, вытянутые. Иногда они соединяются друг с другом узкими протоками и образуют какой-то запутанный лабиринт. Финляндия вообще страна озер. На территории Финляндии озер насчитывается около 55 тыс. и занимают они около 8 % территории страны. Озера в Финляндии играют очень важную роль в жизни страны. Они являются транспортными магистралями, сплавочными путями и служат средством коммуникации. Зимой озера представляют саночный и вообще удобный транспортный путь, которым население пользуется для перевозки всевозможных грузов.

Кроме того, озера как в Финляндии, так и на Карельском перешейке богаты рыбой и играют существенную роль в рыболовном хозяйстве страны. Несмотря на огромное обилие озер, это не утомляет вас. Если присмотреться внимательно, то можно заметить, что ни одно озеро не похоже на другое! Мало того, каждое из них живет своей жизнью.

Об особенностях озера лучше всего спросить у рыболовов и охотников. Правда, к их словам надо относиться критически. Каждый из них с пеной у рта будет защищать свое озеро, свою стоянку, бессовестно преувеличивая свою добычу (непременно прошлую – настоящая перед глазами), но когда они спорят о красоте своего озера, то тут им можно поверить. Оно и понятно. Вставая на заре, ночуя в камышах или шалашах, им удается подсмотреть красоту первого луча солнца или отсвет молнии. Если вы не охотник и не рыболов, но являетесь автомобилистом, поезжайте по дорогам Карельского перешейка. Дороги там узкие, изобилующие поворотами, петляющие, но все в хорошем состоянии. Когда вы едете на машине, вам навстречу бегут сосны, ели, редкие перелески, кряжи, валуны и озера.

Как сегодня вспоминается, а сколько грибов было в начале лета 41 года!

Достаточно выйти из машины и углубиться в лес на 30–40 метров – и вы в царстве грибов. Белые, подосиновики, подберезовики, да и каких только там не было в начале лета (того лета)! Полчаса – и вы уже набрали целую корзину. Словом, начало лета было особенно хорошим. Все здесь радовало глаз. Однако на душе было как-то неспокойно»[77].

### В воздухе пахло грозой…

Едва миновал год, как отгремели бои на Карельском перешейке, а воинствующие круги Финляндии, закрепляя дружбу с фашистской Германией и следуя указаниям из Берлина, снова обнажили оружие против нашей страны.

К началу Великой Отечественной войны Финляндия полностью отмобилизовала свои войска и развернула их на границе с СССР. Наиболее мощные группировки финских войск готовились наступать на Карельском перешейке и в Приладожской Карелии. Всего Финляндия для предстоящих боевых действий выделила 340600 человек, 2047 орудий и минометов, 86 танков и 307 самолетов. Кроме того, в северной Финляндии была сосредоточена немецкая армия «Норвегия». В общей сложности вражеская группировка состояла из 21,5 дивизий (из них 17,5 финских) и насчитывала 407440 человек, 3084 орудия, 192 танка и 424 самолета[78]. В водах Финского залива Финляндия предоставила в распоряжение главного немецко-фашистского командования два броненосца береговой обороны, пять канонерских лодок и до 400 катеров для установки минных полей[79].

По директиве главного командования Германии от 31 января 1941 года финской армии предписывалось: после форсирования немцами р. Западной Двины перейти в наступление по обеим сторонам Ладожского озера с нанесением главного удара на петрозаводском направлении и выходом на Карельском перешейке к северным окраинам Ленинграда.

Такова была общая обстановка развертывания сил и средств противника к началу войны против северо-запада нашей страны.

В Мурманской области и Карелии были развернуты советские 14-я, 7-я и 23-я армии Ленинградского военного округа. В общей сложности округ имел в своем составе 426 тысяч человек, 9589 орудий и минометов, 1857 танков и 2104 самолета, но часть этих сил находилась в Эстонии и южнее Ленинграда, в том числе больше половины танков и большая часть авиации[80].

23-я армия была сформирована на Карельском перешейке в мае 1941 года. Первоначально в нее входили 19-й и 50-й стрелковые корпуса, 10-й механизированный корпус, 27-й и 28-й укрепленные районы, ряд отдельных частей[81]. Командующим армией был назначен генерал-лейтенант П. С. Пшенников. В Советско-финляндской войне П. С. Пшенников командовал 142-й стрелковой дивизией. С командармом 23-й И. М. Пядусов был хорошо знаком, в начале Советско-финляндской войны его полк поддерживал 142-ю дивизию. Действия дивизии были высоко оценены командованием—11 апреля 1940 года указом Президиума Верховного Совета СССР 142-я стрелковая дивизия была награждена орденом Красного Знамени.

«В штабе необычное оживление, характерное для периодов проверок вышестоящим штабом, – вспоминал И. М. Пядусов. – Представители Генерального штаба проверяли боевую готовность 19-го стрелкового корпуса в форме командно-штабного учения. Сначала проверке подвергся 19-й ск, затем—50-й. После окончания КШУ с нашим корпусом меня назначили посредником при артиллерии 123-й сд 50-го ск.

По плану КШУ с 50-м ск должно было длиться 5 дней. Но окончилось оно, как ни странно, на третий день. Все мы были достаточно опытными людьми, но преждевременного окончания КШУ никто не ожидал. Потому что в нашей практике никогда еще не было случая, чтобы запланированное учение окончилось в самом разгаре, когда ни одна поставленная цель не была достигнута и ни одна задача не была отработана. Несмотря на то, что учение оказалось коротким (2,5 дня), командный состав, тем не менее, испытал определенное напряжение. Поэтому люди остаются людьми, и они несказанно обрадовались, что “страда” окончилась, пусть даже таким образом, что впереди воскресение, и все были рады неожиданному отдыху.

После краткого разбора КШУ в Выборге я отправился в Кексгольм (в настоящее время Приозерск. – Авт.). Там располагался штаб 19-го ск. По приезду я зашел к командиру корпуса и поинтересовался у него, что произошло? Он (генерал-лейтенант М. Н. Герасимов. – Авт.) с недоумением посмотрел на меня и ответил: “Ничего не произошло. Чего вы так возбуждены?”. Эти простые слова успокоили меня и даже как-то пристыдили. Уж не нервы ли стали сдавать? Рановато…

Дома ожидала семья. Она только что переехала ко мне в Кексгольм. Рано легли спать, не успел уснуть, как явился посыльный со штаба корпуса и оповестил меня об объявлении тревоги. По тревоге уехал

на командный пункт корпуса. В эту ночь стало известно о нападении фашистской Германии на Советский Союз. На границе с Финляндией все было спокойно. Дивизии стояли на своих местах»*.

«22 июня 1941 года, – вспоминает Галина Ивановна Пядусова, – я проснулась очень рано. На улице, как и в субботу, светило ласковое солнце. Нам, школьникам, и в голову не могло прийти, что фашистская авиация уже бомбит наши города. Многие спешили за город, а выпускники средних школ после гуляний по паркам и набережным города только возвращались домой.

Вскоре по радио было передано заявление Советского правительства о начале войны. Проходя с мамой по городу, мы увидели, что у военкомата выстраивалась очередь добровольцев… Молодое, северное – в болотах и лесах карельское лето манило в лес за ягодами и грибами. Однако было уже не до грибов. Вернувшись домой, мы застали посыльного от папы с известием о том, чтобы немедленно готовиться к отъезду в Ленинград».

«Не знаю в эту ночь или в следующую, – продолжает Галина Ивановна, – отец поехал в Ленинград – в штаб округа. Я поехала вместе с ним. Эту ночь я не забуду никогда. Мы ехали на “эмке”, и по дороге у нас три раза лопалось колесо. Водитель снимал колесо, вынимал камеру из шины и заклеивал ее, а потом снова ставил на место и накачивал колесо насосом. И это повторялось 3 раза. В лесу нас одолевали комары, и вот с такой скоростью мы ехали в Ленинград. А мама с братом должны были приехать в Ленинград на поезде».

26 июня 1941 года И. М. Пядусов и его сослуживцы услышали сообщение Советского правительства о том, что Финляндия объявила войну Советскому Союзу. К нацеливавшимся на Ленинград стрелам вражеского нашествия с юго-запада прибавились стрелы с северо-запада.

С началом войны немецким войскам группы армий «Север» противостояли войска нашего Северо-Западного фронта, развернутого из Прибалтийского военного округа. В состав этого фронта входили три армии, состоявшие из 25 стрелковых, танковых и моторизованных дивизий. К началу войны почти половина войск Северо-Западного фронта была выдвинута к западной границе. Угроза нападения фашистской Германии, бывшей в сговоре с Финляндией, определила задачи обороны Ленинграда и Ленинградского военного округа. По плану Генерального штаба Красной Армии войска Ленинградского военного округа были развернуты в Северный фронт, состоящий также из трех армий, которые в своем составе имели 21

стрелковую, танковую и моторизованную дивизию. Главной задачей Северного фронта являлась оборона важнейших направлений на границе с Финляндией к северу от Ленинграда. Войска Северного фронта растянулись на 1200 километров и заняли полосу от полуострова Рыбачьего до северного побережья Финского залива. Несколько полков было выделено на южное побережье Финского залива для борьбы с десантами в Эстонии[82].

Вспоминает генерал армии М. М. Попов, в то время командующий войсками Северного фронта: «Трудно было найти причины тому, что ни немцы, ни финны не начали сразу же наступления одновременно с развертыванием боевых действий на западных границах нашей страны.

Возможно, таков был план войны – начинать наступление против Ленинграда лишь после того, как обозначится значительный успех на западе, или же первоначальная пассивность противника объяснялась недостаточной готовностью финнов и гитлеровских корпусов на севере. В те часы было трудно найти ответы на эти вопросы, но следовало сделать только один вывод, что наступление на нашем участке фронта может начаться в любой день и даже в любой час. Соответственно этому следовало принять меры к усилению обороны…»[83].

Активные действия наземных войск на границе с Финляндией начались только 29 июня, поэтому войска округа были в основном развернуты в соответствии с планом прикрытия.

«Вместе с тем даже в этих условиях группировка войск начала создаваться с запозданием на 3 сут, так как имелось распоряжение Главного Командования: “Мероприятия по развертыванию не проводить и не давать финнам повода для провокации”. Явным просчетом Генерального штаба явилось также недостаточное прикрытие петрозаводского направления. Войска 23-й армии на Карельском перешейке заняли крайне невыгодный рубеж на государственной границе. Наиболее целесообразным рубежом для организации обороны, как показали последующие события, был рубеж в 15—30 км от границы (выделено нами. – Авт.).

В составе округа имелось 3 стрелковых и 2 механизированных корпуса: 15 стрелковых, 4 танковые и 2 моторизованные дивизии, 1 стрелковая бригада»[84].

### Глава 4
На северо-западных подступах к Ленинграду

### Мифическая идея «Великой Финляндии» или «Битому неймется»

Иван Миронович, воюя на Ленинградском фронте, продолжительное время участвовал в боевых действиях против финских войск, поэтому подробно остановимся на целях Финляндии в войне против Советского Союза, чтобы показать значимость северо-западного направления в судьбе Ленинграда.

Поскольку Финляндия участвовала в войне против СССР вместе с Германией, её руководство, безусловно, несёт ответственность за блокаду Ленинграда. Бывший финский президент Ристо Рюти, представ в конце 1945 года перед судом как один из виновников вовлечения Финляндии во Вторую мировую войну и пытаясь оправдаться, заявил: «Когда 22 июня 1941 года между Германией и Россией вспыхнула война, мы искренне стремились оставаться вне ее… Мы избегали всего того, что могло создать у России впечатление, что мы являемся ее врагами… Война была начата против нас»[85]. Но судьи не сочли доводы Рюти убедительными, приговорив его к 10 годам тюремного заключения. Причем сделал это не международный трибунал, как в Нюрнберге и Токио, а финский суд[86]. «Однако до последнего времени, – пишет доктор исторических наук, профессор, вице-президент Академии военных наук М. И. Фролов, – не только в западной печати, но и в российских средствах массовой информации, в работах некоторых журналистов и, к сожалению, историков можно встретить утверждения о вынужденном якобы вступлении Финляндии в войну с Советским Союзом, об оборонительном характере этой войны, как “войны-продолжения”, об отсутствии у финнов каких-либо планов захвата советской территории и нежелании финского руководства участвовать в блокаде Ленинграда и, что совсем по меньшей мере удивительно, бытует утверждение о Маннергейме как спасителе, освободителе Ленинграда от блокады. Иными словами, чётко просматривается мысль исказить суть событий, связанных с участием Финляндии в битве за Ленинград, его блокаде. В этом несомненно проявляется определённая своекорыстная цель подобных авторов, их сиюминутная политическая конъюнктура, антипатриотический настрой»[87].

«Подобное утверждение не голословно, – продолжает М. И. Фролов. – Оно основано на анализе архивных и изданных документов, опубликованного солидного числа серьёзных исторических работ, в которых исследуется участие Финляндии во Второй мировой войне. К тому же о роли Финляндии во Второй мировой войне есть и публикации общественных деятелей Финляндии, финских историков, в том числе переведённые на русский язык, объективно излагающие основные события, цели и характер этой войны»[88].

Как уже отмечалось, Финляндия объявила войну СССР 26 июня 1941 года, что пытаются объяснить как её ответ на бомбардировку советской авиацией финских аэродромов, где базировались немецкие самолёты, совершающие налёты на советскую территорию. Однако по имеющимся документам и публикациям хорошо известно, что Финляндия заранее готовилась к войне с Советским Союзом, вступив в неё в сговоре с фашистской Германией.

По мирному договору, заключённому с СССР в марте 1941 года, Финляндия обязалась не нападать на Советский Союз и не вступать ни в какие союзы, направленные против него. Но уже через месяц финское руководство дало заверение германским представителям, что новое правительство будет проводить курс на соглашения с Германией. Позднее Р. Рюти, ставший в 1940 году президентом Финляндии, так определил основы своего видения развития страны: «Всё будущее экономическое и политическое развитие Финляндии может осуществиться лишь на основе полного и добровольного присоединении к планам Германии и включения страны в “новый порядок” в Европе»[89]. Правящие круги Финляндии сознательно приняли решение о сближении с Германией. Ещё в 70-е годы прошлого столетия У. К. Кекконен утверждал, что «даже абсолютный болван не может больше отрицать того, что небольшая финская руководящая группа заключила с нацистской Германией секретное соглашение об участии Финляндии в агрессивной войне Гитлера летом 1941 г.»[90]. Финский историк профессор Мауно Иокипии в 1987 году опубликовал капитальный труд «Рождение войны – продолжение», в котором на основе документов детально показал, как генеральные штабы Германии и Финляндии разрабатывали планы проведения совместных операций в соответствии с планом «Барбаросса». В частности, предусматривалось взаимодействие финской армии с немецкими войсками в ходе наступления на Ленинград. В январе 1941 года финский посланник в Берлине Тойво Кивимяки от имени президента Рюти официально сообщил министру иностранных дел Германии И. Риббентропу, что Финляндия полностью становится на сторону Германии[91].

Совершенно ясно, что Финляндия не собиралась остаться в стороне от войны Германии с СССР. Германское командование с самого начала разработки планов нападения на СССР принимало в расчёт использование финляндской территории как базы для агрессии и добровольное участие Финляндии в намечаемой войне, и были согласованы все детали совместных боевых действий немецких и финских войск задолго до начала агрессии Германии против Советского Союза.

Визит начальника генерального штаба финской армии Э. Нейнрикса в январе 1941 года в Берлин, его переговоры там стали началом целой их серии относительно непосредственного участия Финляндии в войне против СССР на стороне Третьего рейха: визит полковника Бушенхагена в Финляндию (конец февраля – начало марта); совещание германских и финских офицеров в Зальцбурге и Берлине 25 и 26 мая; второй визит полковника Бушенхагена в Хельсинки в начале июня 1941 года и др. «Политическое и военное руководство Финляндии, – пишет В. Эрфурт, – оказалось осведомлённым… относительно вероятности войны между Германией и Россией… Нет ничего удивительного, что в случае войны можно было ожидать дружественного отношения Финляндии к Германии»[92].

К лету 1941 года все основные военные согласования в ходе прошедших переговоров были закончены. Наступил период перехода к конкретным практическим делам подготовки войск Финляндии к совместной войне с нацистской Германией против СССР. На границе с Финляндией тоже стало неспокойно и тревожно, как и на протяжении всей западной границы СССР.

«У границы появились необычные косари, – вспоминает Иван Миронович Пядусов, – и как ни странно они косили только вблизи и напротив наших оборонительных точек, а в промежутках между точками не было видно ни одного человека. У этих “тружеников” крестьянская одежда и совсем незагорелые лица и руки. Очень странные “труженики”. Нет, это не крестьяне. Это, вероятнее всего, переодетые офицеры вели наблюдение за нашими оборонительными работами.

На нашей стороне все спокойно и кроме пограничников никого не было. Все наши возведенные на границе оборонительные точки сами за себя говорили о мирном намерении Советского Союза. Неужели страна, у которой имеются агрессивные намерения, будет строить оборонительные сооружения на глазах у противника?

Нет, так могли думать только злоумышленники. Такими злоумышленниками и были правители Финляндии. Правильнее их назвать не злоумышленниками, а ненормальными и полусумасшедшими, мечтающими о какой-то “Великой Финляндии”.

Несмотря на то, что все казалось спокойным, у нас, у военных, была какая-то раздвоенность. На первый взгляд, все спокойно. Как с той, так и с другой стороны пограничники несут свою службу в нормальном режиме. Однако стоит только внимательно присмотреться, и вы сразу заметите кое-что странное. Время раннее, а они уже приступили к сенокосу. Да и косари довольно странные. Трудятся с прохладцей. Поведет этак косой раз-два, да и остановится. Если внимательно проследить за их поведением, то можно заметить, что они совсем не отдыхают и как-то особенно пристально рассматривают наши сооружения. В глубине “косарей” не видно. На наш взгляд, эти “труженики” были переодетыми разведчиками, и они спокойно изучали сектора обстрела наших огневых точек. И вообще, всю нашу огневую систему.

Многим из нас не нравилась такая обстановка на границе, но на наши вопросы обычно следовал ответ – так приказано, не мудрствуйте, а продолжайте свою работу.

Такое “доверчивое” отношение к порядочности соседа привело к тому, что сосед стал играть с открытыми глазами, а мы “втемную”.

Разве на границе строят оборонительные сооружения? Это безграмотно. Хотя должностные лица, приказывающие строить оборонительные сооружения непосредственно у самой границы, в военном отношении были грамотными.

Виной этому было не забвение принципов военного искусства, а неправильное толкование лозунга “Ни одной пяди чужой земли не хотим, но и своей ни одного вершка никому не отдадим”. Лозунг-то правильный, а вот реализация его неправильная.

Кто не видел происходящее на границе? Наблюдали его все генералы, офицеры, солдаты 19-го и 50-го стрелковых корпусов и пограничных отрядов.

Граница с Финляндией в 1940 году проходила там же, где она проходит сейчас. 19-й стрелковый корпус в составе 142-й и 115-й стрелковых дивизий (передислоцирована за 33 дня до начала войны) занимал полосу обороны от Лахтенпохтя до Финского залива. Положение 142-й стрелковой дивизии было не совсем выгодное. Во многих местах бойцы не имели зрительную и голосовую связь между собой. Хотя части и соединения стрелковых корпусов и были укомплектованы по штатам мирного времени, но все равно для них эти пространства были “великоваты”. К июню 1941 года была готова только первая позиция оборонительной полосы»[93]. Безусловно, беспокойство И. М. Пядусова, как и его начальников, подчиненных и товарищей по оружию, было оправданным.

Еще 22 сентября 1940 года Маннергейм дал согласие на прибытие в Финляндию под видом транзита в Норвегию германских войск. Его согласие позднее подтвердил премьер-министр Р. Рюти, заручившийся поддержкой министра Б. Таннера[94].

С марта 1941 года тайно началась вербовка желающих вступить в батальон СС. Из 2009 финских добровольцев годными признали 1556. После обучения финский батальон вошёл в состав дивизии «Викинг»[95]. Германо-финляндские переговоры состоялись 25–28 мая. Германский и финский генеральные штабы окончательно урегулировали и согласовали планы совместных операций, сроки мобилизации и начала наступления. Финским войскам надлежало перейти к активным действиям через 14 дней после начала немецко-фашистского вторжения. Основными районами взаимодействия немецких и финских войск намечались районы Ленинграда и Ладожского озера[96]. «13 июня, – пишет М. И. Фролов, – генерал пехоты Б. Эрфурт прибыл в Финляндию в качестве командира штабной группы связи и взаимодействия “Север” в финской ставке. 17 июня Финляндия официально вышла из Лиги Наций. В тот же день был отдан приказ о призыве в армию, а 18 июня началась всеобщая мобилизация, немецкие войска стали выдвигаться на севере Финляндии к советской границе и занимать позиции для наступления. 17 июня германские торпедные катера и минные заградители прибыли в порт на южное побережье Финляндии. 18 июня в генеральном штабе финской армии состоялось совещание начальников оперативных отделений штабов корпусов, на котором их проинформировали о намечаемом развитии событий. 19 июня генерал-майор Талвела записал в своём дневнике: “Предварительный приказ о наступлении получен”»[97].

Немцы были уверены, что Финляндия вступит в войну с СССР вместе с ними. Накануне 22 июня, вечером посол Финляндии в Берлине Т. М. Кивимяки получил поздравление в этой связи и пожелание успехов Финляндии. Кивимяки сообщил в своём донесении в Хельсинки, что был в 4 часа 30 минут утра (22 июня. – Авт.) приглашён И. Риббентропом на аудиенцию конфиденциального характера, во время которой Риббентроп заявил, что «Финляндия получит вознаграждение», и пожелал «крепкого братства по оружию»[98]. Нелишне привести и заявление немецкого посла в Москве Шуленбурга, когда он сообщал В. М. Молотову о начале войны Германии и СССР. При этом посол просил “разрешить эвакуировать германских граждан из СССР через Иран. Выезд через западную границу невозможен, так как Румыния и Финляндия совместно с Германией тоже должны выступить»[99].

Примечательно, что 22 июня 1941 года в 06.00 по радио Гитлер обратился к солдатам Восточного фронта с призывом, в котором он упомянул о Финляндии, сказав, что немецкие и финские войска стоят на берегах Северного Ледовитого океана плечом к плечу, защищая финскую землю. Речь Гитлера была опубликована на первой полосе крупнейшей в Финляндии газеты «Хельсингин Саномат».

Некоторые политические и военные руководители Финляндии посчитали это заявление преждевременным и крайне нежелательным, создающим впечатление, что между Германией и Финляндией существует военный союз. Однако обратим внимание на приказ Маннергейма № 4, изданный в начале войны. «В этот исторический момент, – говорится в нём, – финские и немецкие солдаты вновь, как и во время освободительной войны в Финляндии в 1918 году, стояли плечом к плечу, как товарищи в битве с большевизмом, с Советским Союзом… Это славное братство по оружию будет воодушевлять моих воинов в борьбе против общего врага»[100].

Финляндия фактически вступила в войну с СССР до официального её объявления. 21 июня 1941 года финский флот высадил десант на демилитаризованные, согласно Женевской конвенции 1921 года, Аландские острова, были арестованы сотрудники советского консульства. В тот же день финские подводные лодки участвовали совместно с немецкими в минировании Финского залива. 22 июня финская диверсионная группа пыталась взорвать шлюзы Беломорско-Балтийского канала[101]. И всякие измышления о якобы настойчивом стремлении Финляндии сохранить нейтралитет, остаться в стороне от войны Германии и СССР лишены всякого основания, противоречат историческим фактам и есть не что иное, как стремление исказить смысл происходящих событий, не имеют под собой реальной почвы. Так же и миф, внедряемый длительное время финскими средствами пропаганды в сознание финнов, – рассуждение об оборонительном характере войны с СССР, о якобы защите от «восточного агрессора». На самом деле финское руководство с самого начала войны ставило агрессивные цели, предусматривающие продвижение финской армии в глубь территории Советского Союза, овладение Северной Карелией, расширение территории за границы 1939 года. Речь шла о захвате значительной территории СССР. При этом подчёркивалось, что и Ленинград не останется у русских.

По существу, основные цели Финляндии в войне против СССР были раскрыты уже в приказе Маннергейма, поступившем в финские подразделения накануне вторжения в СССР. В нём говорилось: «Во время освободительной войны в 1918 году я заявил Карелии, Финляндии и Беломорью, что не вложу своего меча в ножны до тех пор, пока Финляндия и Восточная Карелия не станут свободными… Двадцать три года Беломорье и Олонец ждали исполнения этого обета: полтора года Финская Карелия, опустевшая после героической зимней войны, ждала настоящего расцвета.

Бойцы освободительной войны, новый день настал: Карелия поднимается в наши ряды… Свободная Карелия и Финляндия блистают перед нами в могучем водовороте событий мировой истории…

Солдаты! Земля, на которую вы вступаете, напитана кровью и страданиями нашего племени, это святая земля. Ваши победы освободят Карелию, ваши деяния создадут для Финляндии великое счастливое будущее»[102].

Этот пафос был призван оправдать в глазах солдат оккупацию русской Карелии, ибо идея Великой Финляндии с границей до Белого моря, издавна пропагандируемая националистическими кругами, не имела широкой популярности в глазах народа.

Заявляя на весь мир о защите страны, о советской агрессии, между собой финские государственные деятели не считали нужным скрывать истинные цели войны. 30 мая 1941 года Р. Рюти в узком кругу обсуждал вопрос относительно определения будущих границ Финляндии на востоке. Было решено информировать Берлин о том, что этот рубеж видится таким: «Нева – Ладожское озеро – Онежское озеро – Белое море»[103]. 25 июня на заседании финского парламента депутат Салмила заявил: «Нам необходимо объединить теперь все финские племена, нам нужно осуществить идею создания Великой Финляндии и добиться того, чтобы передвинуть границы туда, где проходит самая прямая линия от Белого моря до Ладожского озера»[104]. На реплику же одного из коллег «Не надо говорить всего того, о чем думаешь» «объединитель» братских народов успокоительно заметил, что заседание все равно закрытое[105].

Особое место в планах финского руководства отводилось овладению Ленинградом, что отмечают объективно и историки Финляндии. «В определении главнокомандующим общих оперативных планов в начальной стадии войны, – отмечал Алпо Руси, – вопрос о взятии Ленинграда составлял сущность финско-немецкого сотрудничества».

Известный в Финляндии историк, участник войны полковник Вольф Халсти писал: «Падение Ленинграда рассматривалось в качестве первостепенной важности как в ходе войны, так и в конечном итоге». Приведем мнение военного историка Хельге Сеппяла, который в книге «Битва за Ленинград и Финляндия» утверждает, что, согласно взглядам финской ставки, в широких немецких планах овладение Ленинградом «являлось фактом нашего участия в этой операции»[106].

При этом финские руководители вели речь не просто о захвате Ленинграда, но и об его уничтожении.

24 июня 1941 года финский посланник в Берлине Кивимяки вручил Г. Герингу Железный крест с цепью. В ответ Геринг заявил: «Финляндия сможет теперь сражаться вместе с Германией за обладание таких границ, которые будет гораздо легче защищать, и чтобы при этом имелись в виду этнические факторы»[107].

Сообщая об этом в Хельсинки, Кивимяки заявил: «Мы можем теперь взять, что захотим, также и Петербург, который, как и Москву, лучше уничтожить… Россию надо разбить на небольшие государства»[108]. В ноте, направленной правительству США 11 ноября 1941 года, сообщалось: «Финляндия стремится обезвредить и занять наступательные позиции противника, в том числе лежащие далее границ 1939 года»[109].

Что же имелось в виду под занятием «позиций противника», лежащих за границами 1939 года? Ответ на этот вопрос содержится в сообщении президента Р. Рюти германскому посланнику в Хельсинки: «Если Петербург не будет больше существовать как крупный город, то Нева была бы лучшей границей на Карельском перешейке… Ленинград надо ликвидировать как крупный город»[110]. Вот так решали судьбу Ленинграда финские мечтатели. Мифическая идея Великой Финляндии от Балтийского до Белого моря не давала финнам спокойно жить, а вожделенная граница по системе Беломорско-Балтийского канала завораживала их, как удав кролика.

Особенно наглядно проявился характер войны Финляндии с СССР в переходе финскими войсками старой государственной границы и захвате ими значительной части территории СССР, в содействии группе армий «Север» в попытках захвата Ленинграда. Стало абсолютно ясно, что финны сражаются не за восстановление старой государственной границы, как им внушала официальная пропаганда, а за цели Великой Финляндии и за овладение Ленинградом. Руководители Финляндии стали соучастниками и пособниками преступлений нацистов, и история вынесла им свой приговор.

Ленинград выстоял. Провал его захвата немецкими и финскими войсками современные мифотворцы связывают с особой позицией, занятой Маннергеймом, якобы отвергнувшим требования германского командования об участии финских войск в овладении городом и приостановившим осенью 1941 года их наступление на Ленинград, что он не хотел участвовать в осаде и разрушении города, где провел молодые годы и прожил четверть века, который он якобы любил. Существует множество легенд, даже романтических, на основе которых формируется мнение о Маннергейме как о миролюбце. Для таких утверждений нет никаких серьезных оснований, его убедительно опровергают реальные факты.

Отметим, что Маннергейм знал о намерении немцев овладеть Ленинградом, однако не только не возражал против этих планов, но и дал согласие на участие в наступлении на Ленинград финских войск. Когда 25–28 мая 1941 года в Зальцбурге и Цоссене вырабатывали оперативные планы совместных германо-финских действий по захвату Ленинграда, там начальник финского генерального штаба Хейнрике выполнял конкретные указания, данные Маннергеймом.

5 июня 1941 года у Маннергейма состоялась беседа с генералом Талвела, получившим вскоре после этого назначение командовать финским 6-м корпусом, перед которым ставилась задача наступать на ленинградском направлении. В своих мемуарах Талвела пишет: «Маршал объявил мне, когда я прибыл к нему, что Германия на днях совершит нападение на Советский Союз… что немцы не просят нас ни о чем другом, кроме как нанести сильнейший удар в направлении Ленинграда. Он объявил о создании специальной группы для осуществления этого удара и предложил мне ею командовать…»[111]. На что Талвела с величайшим воодушевлением согласился.

«В соответствии с планом, – пишет в своих мемуарах Маннергейм, – военные действия наших войск в следующие месяцы подразделялись на три основные стадии: сначала освобождение Ладожской

Карелии, затем возвращение Карельского перешейка, а потом продвижение в глубь территории Восточной Карелии.

Директиву на наступление севернее Ладоги утвердили 28 июня. Наши войска, дислоцировавшиеся примерно на линии между Китее и Иломантси, – они поначалу включали два армейских корпуса (6-й армейский корпус под командованием генерал-майора Талвелы и 7-й армейский корпус под командованием генерал-майора Хэгглунда), куда входило всего пять дивизий, а также «Группу О» под командованием генерал-майора Ойнонена (кавалерийская бригада, 1-я и 2-я бригады егерей, а также один партизанский батальон), – свели в одно объединение численностью около 100000 человек, которое назвали Карельской армией. Командовать ею назначили начальника генерального штаба генерал-лейтенанта Хейнрихса; а на его место в генштабе перевели генерал-лейтенанта Ханелля.

В последнем пункте приказа указывали, что конечным рубежом операции будет река Свирь и Онежское озеро.

30 июня отдали приказ, в котором более детально определили основные вехи наступательной операции»[112].

Как мы уже отмечали, не возражал Маннергейм, как и другие ответственные руководители Финляндии, против уничтожения фашистами Ленинграда. Об этом финнов широко оповещала печать. 28 октября 1941 года достаточно распространенная в стране газета «Пякке», представлявшая влиятельную партию «Аграрный союз», писала: «Петербург и Москва будут уничтожены еще до взятия их. К подготовленным действиям уже приступили». 21 октября во фронтовой газете «Похьян» крупным шрифтом были выделены слова о необходимости ликвидации Ленинграда: «Его уничтожение будет означать решающий исторический поворот в жизни финского народа»[113]. Зная это, Маннергейм ввел в наступление финские войска на ленинградском направлении во взаимодействии с германской группой армий «Север».

Мы еще вернемся к обсуждению роли Маннергейма в осуществлении блокады Ленинграда.

### Отражая наступление врага

В ночь на 1 июля финские войска перешли в наступление севернее Ладожского озера, нанося главный удар в стык 7-й и 23-й армий в районе Лахденпохья. Противник стремился овладеть городом Сортавалой и прорваться к западному побережью Ладожского озера. Однако враг встретил стойкое сопротивление. Путь им преградили 168-я (7-я армия) и 142-я (23-я армия) Краснознаменные стрелковые дивизии.

В начале июля начальник артиллерии 19-го стрелкового корпуса И. М. Пядусов выполнил приказ командования фронта и отправил один из дивизионов непосредственно подчиненного ему 28-го корпусного артиллерийского полка на Лужский оборонительный рубеж, где он вошел в состав 51-го корпусного артиллерийского полка.

В упорных боях с численно превосходящими силами врага артиллеристы 19-го стрелкового корпуса, не щадя жизни, отстаивали каждый оборонительный рубеж, оказывали эффективную помощь стрелковым подразделениям. Вели огонь как с закрытых огневых позиций, так и прямой наводкой. Артиллеристам 28-го корпусного артиллерийского полка приходилось отражать атаки противника на их огневые позиции. «Когда в районе Энсо противник прорвался к орудиям 28-го армейского (корпусного. – Авт.) артиллерийского полка, батарейцы отразили их натиск огнем орудий, винтовок и ручных пулеметов. Первый дивизион капитана Аксанова отбил семь яростных атак врага. Командир батареи лейтенант Простяков двое суток находился на 80-метровой фабричной трубе, корректируя огонь своей батареи. Точным огнем было истреблено много живой силы и подавлена артиллерийская вражеская батарея[114]. 28-м артиллерийским полком командовал будущий Герой Советского Союза А. Г. Козиев[115].

В начале августа 1941 года гитлеровское командование под Ленинградом, перегруппировав силы и получив солидные подкрепления, снова перешло к решительным и, как ему казалось, завершающим действиям по захвату города.

Особенность нового наступления состояла в том, что на этот раз оно велось комбинированно, удар гитлеровских полчищ с южных направлений дополнялся ударом финских войск с севера. Еще в июле 100-тысячная Карельская армия финнов, достигнув побережья Ладожского озера, развернула наступление на петрозаводском, олонецком и сортавальском направлениях. Значительно уступая противнику в силах, оборонявшаяся здесь 7-я армия вынуждена была отходить.

На Карельском перешейке после прорыва финнов с сортавальского направления к Вуоксинской водной системе перед ними открылась возможность удара по флангу и тылу выборгской группировки 23-й армии.

Не можем не отметить, что управление артиллерией в оборонительных операциях летом и осенью 1941 года не всегда отвечало требованиям современного характера ведения войны. Недостатки в организации массированных, сосредоточенных и заградительных огней, отмечавшиеся еще накануне Великой Отечественной войны, в полной мере и с негативными последствиями выявились уже в ходе боевых действий. Это был общий недостаток для всех артиллерийских командиров и начальников в начале войны. Вероломное нападение фашистской Германии на Советский Союз поставило нашу армию (в том числе и артиллерию) в трудные условия и в отношении управления войсками. Штабы как органы управления формировались и обучались в ходе ведения высокоманевренных боевых действий войск. Штабы артиллерии фронтов и армий, как правило, были недоукомплектованы и не сработаны. С начала войны штабы не сумели в новых условиях обеспечить твердое, непрерывное и централизованное управление артиллерией[116]. Большой некомплект средств управления в артиллерийских частях и отсутствие органов управления при штабах артиллерии фронтов и армий еще более усугубляли трудности управления артиллерией. Нередко в связи с быстрым развитием боевых действий управление артиллерийскими частями утрачивалось. Поэтому наше командование лишалось возможности маневрировать артиллерией на поле боя с целью создания необходимых группировок ее на направлениях основных ударов наступавшего противника.

Управление огнем артиллерии в оборонительных операциях этого периода осуществлялось в основном командирами батарей, дивизионов и реже полков. Массированный огонь артиллерии в масштабе нескольких артиллерийских групп или всей артиллерии соединения применялся крайне редко. Следовательно, огонь артиллерии использовался распыленно и не давал таких результатов, которых можно было бы достигнуть при его массировании. Децентрализованное управление огнем артиллерии не позволяло использовать всех возможностей артиллерии.

Существенные недостатки в управлении огнем артиллерии объяснялись рядом причин. Помимо отмеченных выше невыгодных для Красной Армии (в том числе и для артиллерии) общих условий ведения боевых действий летом и осенью 1941 года, необходимо отметить следующее. Довоенная боевая подготовка артиллерийских частей, командиров и штабов в первую очередь проводилась с целью обеспечения наступательных действий наших войск. Организация боевых действий артиллерии в оборонительном бою и операции отрабатывалась в большинстве случаев в условиях предварительного стабильного положения сторон и, как правило, при наличии достаточного (уставного) количества сил, средств и времени, отводимого на организацию обороны. Отработке боевых действий артиллерии в условиях высокоманевренного оборонительного боя и операций, проводимых против превосходящих сил противника в условиях обороны ограниченными силами и средствами на широком фронте, при сокращенных сроках организации обороны уделялось недостаточное внимание. В практике же первых оборонительных боев и операций такие условия были типичными, поэтому опыт организации боевых действий артиллерии приобретался в ходе тяжелой борьбы с превосходящими силами врага. Формы и методы боевого применения артиллерии в этих сложных и в основе своей новых для советских войск условиях не могли быть выработаны без ошибок, порой довольно существенно влиявших на эффективность применения артиллерии.

Это положение подтверждается тем, что в условиях заблаговременной подготовки обороны артиллерийские командиры и штабы показывали свою способность правильно организовывать боевые действия артиллерии в обороне. Однако хорошо организованный огонь, взаимодействие и управление артиллерией с началом боя и особенно в ходе его быстро нарушались, артиллерийские части нередко были вынуждены действовать по своей инициативе, нередко вступая в единоборство с мотомеханизированными частями противника.

В конце 1940 года был проведен специальный сбор начальников артиллерии округов и армий, на котором изучались вопросы боевых действий артиллерии в наступательной операции с прорывом укрепленного района и методы работы начальника артиллерии армии и его штаба по управлению крупными артиллерийскими массами. В свою очередь, в округах были проведены сборы начальников артиллерии стрелковых корпусов и дивизий.

К сожалению, аналогичный сбор артиллерийских начальников всех степеней по изучению вопросов боевых действий артиллерии в оборонительной операции перед войной не проводился.

Заметим, что начальники артиллерии армий (корпусов), так же как и фронтов, своих штатных средств связи не имели. Предполагалось, что они будут обеспечиваться общевойсковыми средствами связи. Первые же дни войны во всей полноте показали ошибочность такого решения. Кроме того, оснащение войск, в том числе и артиллерии, средствами связи было на низком уровне. В связи с этим командиры всех степеней имели слабые навыки в управлении войсками с помощью радиосвязи.

Данная проблема была обусловлена тем, что Наркомат обороны и Генеральный штаб Красной Армии не проявили должной настойчивости в деле улучшения оснащения войск средствами связи как материальной основы управления войсками.

Между тем потребности Красной Армии в средствах связи были так велики, что существующие мощности радиопромышленности не могли удовлетворить их. Это были серьезные просчеты руководства страны и Наркомата обороны в определении приоритетов в оборонной промышленности.

По этому поводу маршал войск связи И. Т. Пересыпкин в последующем сетовал, что он «не может, к сожалению, привести ни одного случая, когда вопросы связи во всем комплексе рассматривались в высших инстанциях»[117]. Видимо, «связь считали второстепенным делом», поскольку и в Госплане, и в Наркомате обороны, и в Генеральном штабе «вопросы связи недооценивались». Именно «вследствие этого, – заключал маршал, – наша страна и Вооруженные Силы оказались недостаточно подготовленными к войне в отношении связи»[118].

Поэтому еще в Советско-финляндской войне взаимодействие общевойсковых и артиллерийских командиров усложнялось отсутствием средств связи. «Слабая оснащенность командиров полевыми радиостанциями не позволяла командирам поддерживать оперативную связь»[119]. Но что говорить о командирах частей и подразделений, если командующий 7-й армией в начале Советско-финляндской войны не имел личной радиостанции[120]. Устранить этот серьезный недостаток в оснащении войск современными средствами связи до Великой Отечественной войны не удалось. Даже психологически командиры всех степеней не были подготовлены управлять войсками с использованием радиосредств и рассчитывали в большинстве своем на связь по проводам, которая легко выводилась из строя противником.

Следует отметить, что, несмотря на отмеченные выше недочеты в боевом применении артиллерии в оборонительных боях и операциях летом и осенью 1941 года, в том числе и артиллерия под командованием И. М. Пядусова наносила противнику значительные потери в живой силе и технике и сыграла большую роль в срыве планов немецкого и финского командования.

Тяжелые бои при отходе соединений и частей 23-й армии на Карельском перешейке принесли И. М. Пядусову боевой опыт, заставили переосмыслить многие положения боевых уставов и наставлений, по-иному взглянуть на особенности боевых действий артиллерии в обороне. У командования сложилось о нем мнение как о мужественном, способном артиллерийском начальнике. В августе 1941 года И. М. Пядусов был назначен на должность начальника артиллерии 23-й армии. С 6 августа по 9 сентября армией командовал генерал-лейтенант М. Н. Герасимов, назначенный с должности командира 19-го стрелкового корпуса. По-видимому, мнение Герасимова сыграло решающую роль в повышении Пядусова. В ходе войны такая практика была распространена при назначениях общевойсковых командиров на вышестоящие должности. Они, как правило, уходили на вышестоящие должности с теми своими подчиненным, кому доверяли, с кем уже выполняли боевые задачи. Вышестоящее командование в таких ситуациях шло навстречу военачальникам такого уровня.

1 сентября Военный совет Ленинградского фронта принял решение отвести 23-ю армию на рубеж Карельского укрепрайона (№ 22), проходивший по границе 1939 года. Соединения и части 23-й армии к исходу 1 сентября заняли оборону на рубеже Карельского укрепрайона. «С выходом армии на указанные рубежи нам была оперативно подчинена артиллерия двух фортов (кронштадтских. – Авт.), часть корабельной артиллерии и четыре 180-мм пушки на железнодорожных установках»[121]. Это накладывало на И. М. Пядусова определенные обязанности. Необходимо было организовывать взаимодействие с представителями корабельной и береговой артиллерии, позаботиться о том, чтобы для таких средств огневого поражения были соответствующие цели. Следует отметить, что «творцом огневого поражения противника корабельной и береговой артиллерией КБФ был И. И. Грен (начальник артиллерии морской обороны Ленинграда, затем начальник артиллерии Балтийского флота. – Авт.), который своей активной деятельностью внес значительный вклад в организацию и обеспечение обороны Ленинграда от наступавших войск и в защиту города в период его блокады. Он творчески решал вопросы по организации взаимодействия морской артиллерии с сухопутными частями. Для этого в армейские штабы в качестве офицеров связи были направлены морские артиллеристы, а в боевых порядках войск организованы наблюдательные пункты. Как правило, каждый корабль и батарея морской артиллерии организовывали два наблюдательных пункта: основной – на переднем крае и запасный – в глубине обороны»[122]. Такие наблюдательные пункты были и в полосе обороны 23-й армии. Заметим, что «корабли Балтийского флота и береговая артиллерия Кронштадта начали вести огонь по наступающим финским войскам раньше, чем по немцам»[123].

1 сентября Маннергейм принял решение продвигаться вперед через границу так далеко, как это окажется выгодным для занятия позиций для наступления на Ленинград, его блокады. «Старая государственная граница на перешейке достигнута… – говорилось в приказе, – нам надо вести борьбу до конца…»[124]. В течение нескольких дней финны пытались штурмовать старую государственную границу, они форсировали реку Сестру, им удалось взять Старый Белоостров и ряд населенных пунктов за рекой Сестрой, выйти на ближние подступы к Сестрорецку. 4 сентября они захватили один из передовых дотов Карельского укрепрайона[125].

4 сентября финскую ставку посетил генерал Йодль, который по поручению Гитлера вручил Маннергейму Железные кресты всех трех степеней, дабы отметить успехи финских вооруженных сил в лице их главнокомандующего. Безусловно, основной целью приезда Йодля было убедить Маннергейма продолжать наступление на Ленинград. «Чтобы наши отношения с немцами, – пишет Маннергейм, – не стали еще более напряженными и чтобы достичь, по возможности, положительного решения на проходивших в этот момент переговорах о поставке из Германии в Финляндию 15 000 тонн зерна, я, вопреки своему желанию, согласился продумать вопрос о наступлении…»[126]. На самом деле, Маннергейм по-лакейски уведомил высокого немецкого гостя, что части 6-го корпуса Карельской армии под командованием генерал-майора Талвела двинулись в обход Ладожского озера через реку Свирь, чтобы замкнуть внешнее кольцо блокады и тем самым полностью отрезать Ленинград от страны. Отметим, что командир 30-го пехотного полка 7-й пехотной дивизии в день перехода старой границы отдал приказ, в котором говорилось:

«С торжественным настроением мы переходим государственную границу. Ступая на старую финскую территорию Страны Калевалы, которая была нам недоступна долгие столетия, мы в сражениях несём нашему народу, всем его последующим поколениям светлое будущее. На нашу долю легло исполнить великое пожелание финского народа. На это решились самые отважные…

Нанесем же последний сильный удар во имя устойчивого мира для всего нашего народа и во имя счастливого будущего родственных финнам народов на древней карельской земле!»[127].

Не меньшим пафосом отличается и запись, продиктованная генералом Талвела своему секретарю в эти же дни 1941 года: «Я прибыл на Свирь и почувствовал могучее её течение. По ней спокойно пройдёт теперь новая граница Финляндии, о которой я грезил во сне»[128].

«Неплохо бы помнить, – пишет М. И. Фролов, – о награждении Гитлером Маннергейма тем, кто устраивает выставку документов о его жизни, отдает приказ о салюте из пушек Петропавловской крепости в честь его 140-летнего юбилея, призывает к организации музея Маннергейма и т. п.»[129]. Уважаемый Михаил Иванович Фролов не зря высказывал опасения. Так, 16 июня 2016 года в Санкт-Петербурге открыли памятную доску Маннергейму на здании Военного инженерно-технического университета. В этом здании до революции располагались казармы и манеж Кавалергардского полка, где с 1891 по 1903 год служил барон Маннергейм. Идея установки мемориала принадлежала Российскому военно-историческому обществу (?).

«Никто не собирается обелять действия Маннергейма после 1918 года, но до 1918-го он служил России, – сказал во время церемонии открытия памятной доски глава администрации президента С. Иванов. – Все, что произошло, – еще одно доказательство, как резко изменила жизнь многих людей Октябрьская революция. Но нельзя забывать ту достойную службу генерала Маннергейма, которую он проходил в интересах России»[130]. А министр культуры В. Мединский заметил, что «памятная доска – это попытка преодолеть раскол, который есть в российском обществе в связи с событиями 1917 года»[131]. Отметим, что написал В. Мединский в своей известной книге «Война. Мифы СССР. 1939–1945»: «1 августа (1 сентября. – Авт.) 1941 года финны вышли на старую советско-финскую границу около Ленинграда, тем самым замкнув полукольцо блокады города с севера. Блокада Ленинграда и голодная смерть почти миллиона жителей города стала возможна потому, что финны замкнули свою половинку кольца.

Это не было случайностью. Маннергейм не скрывал, что от отношений с немцами зависело существование Финляндии как независимого государства. Дружил с Третьим рейхом не за страх, а за совесть.

Американский историк К. Лундин пишет, что в 1940—41 годах “для политических и военных лидеров Финляндии было самым сложным делом прикрыть свое приготовление к войне-реваншу и, как мы убедимся, к завоевательной войне”.

430 тысяч финнов вынуждены были переселяться. Мое искреннее сострадание. А в блокадном Ленинграде умерло с голоду около миллиона наших соотечественников. В том числе потому, что Финляндия активно помогала нацистам.

И не будем больше о белой и пушистой Финляндии. Хорошо?»[132].

Давайте не будем! Но почему так поменялись убеждения у В. Мединского?

В свою очередь, генеральный директор Государственного Эрмитажа Михаил Пиотровский считает, что Маннергейм в большей степени достоин увековечения его памяти в Санкт-Петербурге, чем многие другие личности. Об этом он сказал в беседе с корреспондентом ТАСС на ПМЭФ-2016.

«Мы на этот вопрос уже давно дали ответ. Мы делали большую выставку о Маннергейме как об офицере русского Генерального штаба, офицере русской гвардии (в 2005 году в Эрмитаже проходила выставка «Маннергейм. Российский офицер. Маршал Финляндии». – Авт.). Он очень многое сделал, в частности был выдающимся русским разведчиком, путешественником и все остальное. Поэтому, независимо от всего прочего, первая часть его биографии – наша, петербургская»[133],– сказал Пиотровский.

На наш взгляд, не очень убедительны выбранные способы преодоления раскола в российском обществе в связи с событиями 1917 года. Заслуги Маннергейма перед Россией до 17-го года напрочь «обнуляются» его заслугами перед Гитлером в 1941 году. Как бы наши высокопоставленные чиновники ни оценивали деятельность Маннергейма в российском периоде его жизни, открытие памятной доски ему – это на самом деле проявление кощунства по отношению к защитникам Ленинграда, к людям, погибшим в блокадном городе, и к тем, кто пережил ужасы блокады. Мы еще не всем защитникам Ленинграда отдали должное, а вот увековечить память Маннергейма почему-то стремимся с необоснованной поспешностью. Более всего удивляет, что принятие таких решений, как увековечение памяти Маннергейма, происходит без учета мнения блокадников и участников обороны Ленинграда. Приводим мнение одного из них, к сожалению, совсем недавно ушедшего в мир иной, К. Э. Априявского. «Мне, жителю блокадного Ленинграда, очень больно и обидно, когда открывают бюст маршалу Маннергейму, отель в память о маршале, организуют туристские поездки на могилу и места, связанные с маршалом…, и забывают тех, кто прорывал вражескую осаду, крушил линию Маннергейма…

Я считаю, что в год 70-летия Великой Победы, спустя чуть более 50 лет после того, как перестало биться сердце активного участника Битвы за Ленинград, на доме по Кузнецовской улице в Санкт-Петербурге должна быть установлена мемориальная доска (И. М. Пядусову. – Авт.). Думаю, что именем Ивана Мироновича Пядусова можно было бы назвать одну из улиц Северной столицы, Белоострова или Выборга. Для увековечения памяти достойного выпускника l-ro ЛАУ командование училища могло бы открыть мемориальную доску на здании, где учился и преподавал герой прорыва блокады, чтобы жители и гости города, проходя по Московскому проспекту мимо здания кузницы артиллерийских кадров Отечества, могли гордиться нашей историей. Военной кафедре Петербургского государственного политехнического университета, которой три года руководил прославленный генерал, думается, могли бы присвоить имя И. М. Пядусова, а на здании установить мемориальную доску»[134]. Комментировать слова жителя блокадного Ленинграда, ветерана военной службы К. Э. Априявского вряд ли есть необходимость. Авторы поддерживают предложение Априявского по увековечению памяти И. М. Пядусова.

Динамика дальнейших событий, связанных с установкой памятной доски Маннергейму, не дает морального права авторам не осветить их.

Вот что писала «Комсомолка» 4 июля 2016 года: «Доска Карлу Маннергейму, торжественно открытая в Петербурге 16 июня, уже третью неделю стыдливо завернута в черный полиэтилен. Он скрывает следы красной краски, которой неизвестные облили барельеф… маршалу. Неизвестных никто не ищет. Хозяева доски в полицию так и не обратились. Возможно потому, что им самим грозит немалый штраф. В пятницу (1 июля 2016 года. – Авт.) Совет по мемориальным доскам при правительстве Санкт-Петербурга признал незаконной установку плиты для увековечения памяти Маннергейма.

– Речь на заседании совета шла не о том, хотят или не хотят его участники видеть доску финскому маршалу в Петербурге, – рассказал «Комсомолке» депутат Алексей Ковалев, входящий в совет. – Говорили о законности ее появления. По закону тот, кто хочет поставить мемориальную доску, должен обратиться в Комитет по культуре, получить решение совета. Потом – распоряжение губернатора. Только после этого можно вешать плиту.

За незаконное размещение доски вопреки процедуре владельцам грозит штраф сто тысяч рублей. Штрафовать волен Комитет по культуре. Но его глава Константин Сухенко не спешит с протоколами. Уверяет, что никакой доски Маннергейма в Петербурге нет и не было. А то, что было за полиэтиленом на Захарьевской улице, – памятный знак.

– Вся страна смеется над такими объяснениями, – вздыхает Алексей Ковалев. – В Интернете уже проводят опросы “Доска ли это?”. Варианты “да”, “нет», “науке это неизвестно”. В законе сказано: доска – это памятный знак, который вывешивается на фасаде дома. И пусть это не доска, а памятный знак. Но разве кто-то будет отрицать, что он висит на фасаде?

К чести владельцев барельефа оформить разрешение они все-таки пытались. Было это в прошлом году. Тогда совет по мемориальным доскам им отказал, решив, что Маннергейму нет места в Петербурге»[135].

Тогда возникает вопрос: что делали на этой незаконной церемонии министр культуры В. Мединский и глава администрации Президента России С. Иванов?

Вернемся к событиям тех дней, очень и очень непростых для жителей Ленинграда и его защитников.

В преддверии предстоящего взятия Ленинграда уже была заготовлена торжественная речь, с которой должен был выступить будущий президент Финляндии Юхо Паасикиви. В ней говорилось: «Пала впервые в своей истории некогда столь великолепная российская столица, находящаяся вблизи от наших границ. Это известие, как и ожидалось, подняло дух каждого финна… Для нас, финнов, Петербург действительно принёс зло. Он являлся памятником создания русского государства, его завоевательных стремлений»[136].

Иван Миронович Пядусов после войны часто задавал себе вопрос: «Почему 23-я армия в начале войны так быстро оказалась под Белоостровом?». Его также интересовало, почему в шеститомной «Истории Великой Отечественной войны 1941–1945», изданной в 1957 году, «ни полслова о событиях на Карельском перешейке. Никто так и не рискнул написать, почему мы от установленной границы очутились под Белоостровом»[137]. Постараемся найти ответ в воспоминаниях командующего 23-й армией А. И. Черепанова[138].

«Следует отметить, – вспоминал он, – что, пока на Карельском перешейке было относительно спокойно, наше командование время от времени перебрасывало оттуда силы на горячие участки обороны Ленинграда. Зато ослаблялась 23-я армия. Ее дивизии были вытянуты тонкой цепочкой. Каждая из них обороняла фронт протяженностью в 50–60 км. Не было резервов.

Прорвав оборону 23-й армии, противник стал развивать достигнутый успех, вынудив некоторые наши полки и дивизии драться в условиях окружения. С тяжелыми боями войска армии отходили к старой государственной границе с Финляндией 1939 года, с тем чтобы опереться на старый Карельский укрепленный район. Но Карельский УР передал немало своих сил и вооружения на другие участки Ленинградского фронта, поэтому обстановка была сложной.

Вступив в командование 23-й армией, я почувствовал, как велика опасность прорыва вражеских сил к Ленинграду с севера. Яснее стало и то, почему Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов в такой категорической форме потребовал от меня во что бы то ни стало удержать Карельский укрепленный район»[139].

Под натиском врага пал Белоостров, потерю которого очень тяжело восприняли в Ленинграде. «Как только это произошло, мне позвонил А. А. Жданов (первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), член Военного совета Ленинградского фронта. – Авт.), – вспоминает А. И. Черепанов. – Товарищ Черепанов, – услышал я его усталый, но твердый голос, – ленинградцы болезненно переживают потерю Белоострова. Постарайтесь вернуть его»[140].

Безусловно, судьба Белоострова не давала покоя командованию 23-й армии. С захватом его финны создавали угрозу флангу и тылу Карельского УР. Этот важный пункт и узел дорог становился объектом острого противоборства. Здесь происходила проба сил, проверялась воля и решимость как одной, так и другой стороны. Звонок А. А. Жданова лишний раз подчеркнул важность Белоострова и крайнюю необходимость отбить его.

Бои за Белоостров развернулись в наиболее тяжелое и критическое для Ленинграда время. Чудовищные планы уничтожения Ленинграда враг стал проводить в жизнь с первых же дней осады. 4 сентября 1941 года немцы впервые обстреляли город из 240-миллиметровых орудий, подтянутых в район станции Тосно. Снаряды разорвались на станции Витебская-Сортировочная, на территории заводов «Салолин», «Красный нефтяник» и «Большевик». На другой день артиллерийскому налету подверглись жилые кварталы города. Вскоре батареи тяжелой артиллерии противника заняли огневые позиции в нескольких километрах от юго-западной окраины Ленинграда, а также в Пушкине и на Дудергофских высотах[141]. Начался почти беспрерывный обстрел города.

Что бы там ни писали современные мифотворцы, представляя Маннергейма как «спасителя Ленинграда», соединения и части 23-й армии на Карельском перешейке сделали все возможное, чтобы в Ленинграде были спокойны за северные подступы к городу. И, конечно же, готовились отбить у врага Белоостров. После 30-минутной артиллерийской подготовки батальон морских пехотинцев и стрелковая рота 291-й стрелковой дивизии атаковали противника и вскоре прорвались в район железнодорожной станции. Но противник контратаковал раз, другой и третий и восстановил прежнее положение. Оказалось, что Белоостров оборонял не батальон финнов, как докладывал накануне командир 291-й стрелковой дивизии полковник Н. А. Трушкин, ссылаясь на свои разведданные, а целый полк.

Надо было все начинать сначала. К шоссе, ведущему от Ленинграда к Белоострову, были подтянуты собранные с разных участков фронта танки. Они были усилены артиллерией, стрелковым полком, отрядом моряков и отрядом пограничников. Эту наспех созданную группу возглавил генерал-майор В. Б. Лавринович, а артиллерию группы – полковник И. М. Пядусов. Группа выполнила задачу и город освободила. Это был один из первых боевых успехов артиллериста И. М. Пядусова в Великой Отечественной войне. Следует отметить, что кроме прочих достоинств, присущих Ивану Мироновичу, его характеризует и честность, которая имеет большое значение в военном деле. В этом бою Иван Миронович показал, что ни в коем случае нельзя приукрашивать действительность, какой бы она ни была, доклады в вышестоящий штаб должны быть честными и правдивыми.

Вот как описывает эти события И. М. Пядусов. «Спрашиваю командира сводного отряда, которому была поставлена задача отбить Белоостров:

– Почему вы доложили в штаб армии и лично мне, что артиллерию сопровождения вы получили?

– Ошибся, – был ответ командира отряда.

– Вас же поддерживают два артиллерийских полка, минометы и артиллерия стрелкового полка 92-й стрелковой дивизии и морская артиллерия. Так в чем же дело?

– Сейчас начну наступать, – отвечает командир отряда.

Приказал подавить минометный и пулеметный огонь в Белоострове, держать под огневым наблюдением артиллерию и минометы противника, сам же с разрешения командующего направился в отряд морской пехоты, чтобы на месте установить причину задержки наступления, верно ли, что артиллерия сопровождения не прибыла, по какой причине не оказывает огневую поддержку бронепоезд. Подойдя к перекрестку шоссе и железной дороги (300 метров от наблюдательного пункта), увидел бронепоезд. Командир бронепоезда доложил, что путь разбит и дальше бронепоезд ехать не может. Признаюсь, не поверил… Сел в бронепоезд и приказал двигаться вперед. Убедился, что командир бронепоезда был прав. В 100 м от перекрестка путь железной дороги разбит. Вернулся на наблюдательный пункт сводного отряда. Слышу, командир сводного отряда докладывает командарму по телефону о якобы успешном продвижении отряда и подходу его к Белоострову. На самом деле отряд нес большие потери и продвигаться не мог. Хорошо, что в этом районе имелись глубокие траншеи и сводный отряд укрылся в них. Все каменные постройки противник использовал как огневые точки. Кроме того, противник захватил ДОТ 22-го УР, вход которого он использовал как амбразуру и держал под обстрелом подступы к Белоострову. О наступлении на Белоостров не могло быть и речи. Командир же сводного отряда, не видя меня, продолжал “информировать” по телефону о подходе к городу. Пришлось отобрать у него трубку и доложить командующему армией реальную обстановку. Я предложил командарму отложить наступление и изложил причины. Взять Белоостров без танков невозможно. Артиллерия не развернута в боевой порядок и находится в походных колоннах. Сводный отряд необходимо отвести на исходное положение. Командарм мои предложения утвердил. И я принялся реализовывать свои предложения по подготовке наступления.

При отводе сводного отряда на исходное положение осколком мины был убит командир отряда. Позже выяснилось, что никогда этот человек не был на командных должностях – вся его служба проходила на складах и базах. Конечно, он не был предателем, но неспособность осмыслить происходящее, а также животный страх парализовали его волю, и он не осознавал даже того, что докладывал командарму.

Ночью в распоряжение армии прибыл батальон танков. Мной была проведена тщательная организация взаимодействия пехоты, артиллерии и танков. 92-й артиллерийский полк был развернут на огневых позициях для стрельбы прямой наводкой. После 30-минутной артподготовки началось наступление. В течение 20–30 минут Белоостров был взят. Началось вылавливание “смертников”, засевших на чердаках и спрятавшихся в подвалах. Думаю, что эти молодчики не были представителями трудолюбивого финского народа. Пьяная, оголтелая банда щуцкоровцев, “фюреристов” и трусов, пряча свой страх, вела бессмысленный огонь из каменных построек.

Считаю, что исход боя за Белоостров решила артиллерия, поставленная на прямую наводку, и танки»[142].

На примере Белоострова противник увидел и почувствовал, что все его попытки на этом направлении пробиться к Ленинграду будут пресечены самым решительным образом.

«В этом бою я убедился в силе артиллерии, поставленной на прямую наводку, – вспоминал Иван Миронович. – Поистине она делала чудеса. Позже для обеспечения разведывательных поисков я шел на риск, оголяя другие участки, за счет их собирал все, что можно было собрать, и были случаи, когда в районе поисков на один километр собирал 45–50 орудий для стрельбы прямой наводкой»[143]. Отметим, что в операции «Искра» Иван Миронович выделит 286 орудий для стрельбы прямой наводкой на участке прорыва 67-й армии.

«Тут надо сказать, – вспоминает А. И. Черепанов, – что в известной степени сдерживали врага и настроения широкой солдатской массы. В Финляндии очень немногие разделяли близорукий и крайне опасный политический курс тогдашних правящих кругов, которые с необыкновенной легкостью ввергли страну в развязанную Гитлером войну против Советского Союза.

Об умонастроениях простых финнов знали и мы. В первых числах сентября на нашу сторону перебежал финский капрал. Пленный рассказал, что солдаты высказывают недовольство войной. По этой причине десять человек в батальоне арестованы.

Другой военнопленный из 2-го батальона 57-го пехотного полка рассказал: “Когда полк подошел к старой государственной границе, солдаты нашего батальона отказались переходить ее. С группой солдат я пришел к командиру полка. Нас отправили к командиру дивизии. Там мы встретили группу солдат из легкого самокатного батальона, пришедших по этому же вопросу”.

Разумеется, ни у командира полка, ни у командира дивизии солдаты не могли получить вразумительного ответа на волновавшие их вопросы. А ответ лежал на поверхности, он напрашивался сам собой. Только решительный разрыв с фашистской Германией мог обеспечить Финляндии выход из войны. Но те, кто определял тогда политику Финляндии, настолько связали себя с главарями фашистской Германии, что не могли, да и не хотели, пойти на такой шаг. Час отрезвления был впереди. Они все еще надеялись погреть руки на войне, а потому безжалостно подавляли всякий протест и в армии, и в стране»[144].

Финские войска на Карельском перешейке получили приказ Маннергейма прекратить наступление дальше старой государственной границы. На рубеже Карельского укрепрайона 23-я армия создала стабильную линию обороны, просуществовавшую до 1944 года.

В чем же причина, заставившая Маннергейма отказаться от своих захватнических и агрессивных планов? Только ли «настроения широкой солдатской массы»?

Считаем целесообразным дать подробный ответ на этот вопрос, поскольку И. М. Пядусов имеет к этим событиям самое непосредственное отношение. Обратимся за помощью к докторам исторических наук Н. И. Барышникову и М. И. Фролову. «Профессор Барышников Н. И. отмечает по крайней мере четыре фактора военно-политического характера, – пишет М. И. Фролов. – Во-первых, на подступах к Ленинграду финская армия встретила возросшее сопротивление советских войск, заставивших ее остановиться. К тому же финской армии потребовалось бы прорвать Карельский укрепленный район, взломать долговременные сооружения, что при отсутствии у финнов тяжелой артиллерии и пикирующих бомбардировщиков было практически невозможно.

23 сентября Гитлер направил письмо Маннергейму, в котором сообщал, что на германском фронте южнее Ленинграда сложилось крайне тяжелое положение. Красная Армия в результате многочисленных поражений и отступлений закалилась и приобрела поразительную сопротивляемость, и даже все чаще переходит в атаки, которые тающие немецкие дивизии, с июня 1941 года непрерывно участвующие в боях и потратившие на это много сил, могли отражать только с трудом. Финские войска также несли большие потери. 3-я финская дивизия во время наступления, предпринятого по приказу генерал-полковника фон Фалькенхорста в районе Кестеньги, потеряла в течение недели… треть своих офицеров… О том, что подобные действия непозволительны, маршал (Маннергейм. – Авт.) возмущенно заявил немецкому генералу… “ведь у него просто нет возможности возмещать столь высокие потери”. Потери финнов к сентябрю 1942 года составили 33 303 убитых, 82282 раненых и 3390 пропавших без вести. Маннергейм был крайне обеспокоен постоянным сокращением боевого состава финских войск, пытаясь найти способ предотвращения поражения. Проведение всеобщей мобилизации привело к перенапряжению сил всей страны. В армию были призваны даже пожилые мужчины. Летом 1941 года ставшие под ружье мужчины, а также женщины составили 16 процентов населения Финляндии, что стало огромным бременем, которое с каждым днем становилось всё тяжелее, и его последствия проявлялись повсюду: экономика, транспортный кризис, недостаток тепла и продуктов. Б. Эрфрут констатирует: “Из разных слоев общества, и особенно от людей старшего поколения, все чаще слышался призыв вернуться к своим семьям и на прежние рабочие места”.

Во-вторых, возникли серьезные сомнения в возможности и способности немецких войск в дальнейшем взломать оборону города. В условиях, когда наступление немцев на Ленинград захлебнулось, для финнов односторонний штурм города означал бы колоссальные потери, уничтожение значительной части финской армии.

23 августа 1941 года Маннергейм получил от Кейтеля письмо, в котором тот ставил его в известность, что немцы не намерены сразу брать Ленинград штурмом, а намерены окружить его с юга, и перед финскими войсками ставилась задача продолжать наступление на ленинградском направлении.

В ответе Кейтелю 27 августа Маннергейм писал, что финская армия находится в таком состоянии, что не сможет наступать. Оценивая сложившееся положение, что немецкое наступление на подступах к Ленинграду захлебнулось и они не могут штурмовать его, а финнов Берлин побуждает решительно действовать, Маннергейм в своих воспоминаниях пишет: “наступление на петербургские укрепления, имеющиеся между границей и Петербургом, потребуют, вероятно, много жертв, поскольку сильно защищены, и не лучше ли брать его с юга или же, вообще, не заставлять ли капитулировать жителей города с помощью голода”. Как видно, финское командование все свои успехи и неудачи увязывало только с конкретными действиями вермахта.

В-третьих, в финских частях начало развиваться дезертирство и последовали отказы со стороны целого ряда солдат переходить рубеж старой государственной границы на Карельском перешейке, а также форсировать реку Свирь для дальнейшего наступления в глубь советской территории.

Боевой дух финских войск непрерывно падал. В августе из частей Карельской армии дезертировали 135 человек, в сентябре—210, а в октябре—445. В 17-й пехотной дивизии сотни человек отказались выполнить приказ о форсировании реки Свирь. Росли и другие, по оценке того времени, “военные преступления”, в том числе выступления с протестом. В 1941 году на фронте таких было зарегистрировано более трех с половиной тысяч.

В-четвертых, следует учитывать и такой фактор, как настойчивое усиление требований со стороны США и Англии к Финляндии прекращать агрессию против СССР.

Финские ответственные деятели, руководящие государством и вооруженными силами, не могли совершенно игнорировать позицию, занимаемую по отношению к Финляндии Англией и США, не учитывать их возможности повлиять на судьбу Финляндии в случае поражения Германии. 29 ноября 1941 года к Маннергейму лично обратился У. Черчилль. В своем послании маршалу он писал: “Ваши войска, несомненно, продвинулись достаточно далеко для обеспечения безопасности страны и могли бы теперь остановиться… Можно просто выйти из боя, немедленно прекратить военные операции… и выйти из войны де-факто”. Еще ранее правительство США вручило памятную записку президенту Финляндии, в которой отмечалось, что если наступательные действия финских войск за пределами границ Финляндии будут продолжены, “то в таком случае в отношении с ней сразу же возникнет кризис”. И хотя ответ Маннергейма на письмо Черчилля и реакция правительства Финляндии на памятную записку США были негативные, финское руководство не могло не учитывать позицию этих государств как в настоящее время, так и, особенно, в перспективе.

Финские войска не вели наступательных действий на Карельском перешейке в 1942 году. Помимо указанных причин их отказа от наступления надо учитывать также и тревожное настроение, которое охватило Маннергейма в связи с поражением немецких войск под Москвой. 20 января 1942 года Эрфрут сообщил Кейтелю, что Маи-нергейм впал в “характерный для него глубокий пессимизм и не хочет приступать ни к каким действиям, которые способствовали бы улучшению общего положения немцев на восточном фронте, особенно на ленинградском направлении”. 21 января президент Р. Рюти сообщил: “Маршал весьма пессимистичен относительно положения немцев в России. Считает, что оно довольно тревожно и ведет даже к катастрофе”. 15 февраля 1942 года Маннергейм заявил немецкому дипломату К. Шнурре: “Я больше не наступаю”.

Однако военно-политическое руководство Германии прилагало усилия, чтобы добиться подключения финских войск к совместной наступательной операции. При этом они учитывали мнения некоторых генералов финской армии. Так, в директиве командующего группой войск “Карельский перешеек”—генерал-лейтенанта X. Эквиста, подписанной 24 мая 1942 года, говорилось: “…Остановка наших войск прошлой осенью на Карельском перешейке не является показателем того, что в нынешнем положении, вполне естественно, не может быть начато наступление с целью уничтожения окруженного Петербурга, поскольку это необходимо для нашей безопасности. Это вполне гармонирует с общими целями нашей войны”. Подключить финнов к намечаемому летом 1942 года немецким командованием масштабному наступлению немецкой армии преследовал визит Гитлера в Финляндию, предлогом для которого послужил 75-летний юбилей Маннергейма. В ходе визита Гитлер поздравил маршала с юбилеем, вручил ему орден Немецкого орла с большим золотым крестом. Во время бесед с Маннергеймом Гитлер информировал его о планах наступления немецких армий. Как отмечалось в подписанной Гитлером директиве 5 апреля 1942 года, предусматривалось “на севере взять Ленинград и установить связь на суше с финнами, а на южном фланге фронта осуществить прорыв на Кавказ”.

Н. И. Барышников в статье “Тайные визиты А. Гитлера в Финляндию и Г. Маннергейма в Германию в июне 1942 г.” приводит запись речи Гитлера на встрече с руководителями Финляндии. В ней, в частности, говорилось: “Усилиями немцев город и его укрепления будут уничтожены. Тогда Финляндия освободится от русского кошмара… С начала осени надо решить судьбу Петербурга… может, следует также уничтожить гражданское население Петербурга, поскольку русские являются такими ненадежными и коварными, а посему нет причины их жалеть”.

Однако Гитлер не убедил Маннергейма в победном для Германии исходе войны. Но, когда проявились крупные успехи немецкого наступления на сталинградском и кавказском направлениях, настроения и намерения Маннергейма стали меняться. 15 июля 1942 года генерал Туомпо записал в своем дневнике: “Крупное наступление Германии… Маршал в хорошей форме и хорошо себя чувствует”.

23 июля Гитлер подписал директиву, в которой группе армий “Север” ставилась задача подготовить захват Ленинграда (операция “Фойерцаубер”—“Волшебный огонь”). Позже операция эта получила новое кодовое название “Нордлихт” (“Nordlicht”—“Северное сияние”). Руководство операцией было возложено на генерал-фельдмаршала Э. Манштейна. Эрфрут В. пишет, что “…германское командование уже получило согласие на содействие финских сухопутных сил в наступлении на Ленинград (кодовое название операции "Нордлихт" – "Nordlicht" – "Северное сияние")… Маннергейм в своем, как всегда, очень вежливом и сдержанном ответе от 4 сентября 1942 года в принципе не отказался от участия финнов в операции "Нордлихт". При этом он ссылался на то, что возможности финской армии якобы весьма ограниченны”.

Однако план германского командования не был выполнен. Началась операция советских войск, вошедшая в историю как Синявинская наступательная операция. Операция не привела к прорыву блокады Ленинграда. Однако наступательные действия Ленинградского и Волховского фронтов заставили немецкое командование отказаться от плана штурма Ленинграда. “Дивизии нашей армии понесли значительные потери, – писал Манштейн. – Вместе с тем была израсходована значительная часть боеприпасов, предназначенных для наступления на Ленинград. Поэтому о скором проведении наступления не могло быть и речи”.

Однако германское командование все же предприняло одну операцию – попытку перерезать Дорогу жизни, осуществив захват острова Сухо, позволявшего контролировать движение по Ладожскому озеру, чтобы добиться ужесточения блокады Ленинграда.

22 октября 1942 года десантные баржи, немецкие минные заградители и итальянские торпедные катера, прибывшие по Сайменскому каналу и системе озёр, предприняли попытку овладеть островом Сухо, высадили на него десант. Но в ожесточённом бою попытка захватить остров было отбита, а десант уничтожен. Как сообщает В. Эрфрут, “маршал… выразил своё одобрение их (немецкими ботами) действиями поздравительной телеграммой и, кроме того, нанес визит немецким подразделениям в порту”.

Нельзя не согласиться с выводом, основанным на оценке реальных фактов и событий, что Ленинград спас не Маннергейм, а мужественная, самоотверженная борьба воинов Ленинградского и Волховского фронтов и населения города. Готовность же Маннергейма содействовать немецким войскам штурмовать город неопровержимо свидетельствует об истинном отношении Маннергейма к судьбе Ленинграда, к судьбе его жителей.

Что касается утверждений, что Маннергейм из-за любви к Петербургу якобы запретил в период блокады обстреливать и бомбить его с финской стороны, то они не соответствуют действительности.

2 октября 1941 года представитель германского командования при ставке финской армии генерал В. Эрфрут передал начальнику штаба финской армии генералу Э. Ф. Ханеллю запрос командующего группой армий “Север” фон Лееба относительно тех мер, которые желательно было бы предпринять для нанесения по Ленинграду ударов артиллерией и авиацией. Из ответа Леебу, подготовленного в ставке Маннергейма, видно, что по Ленинграду и его окрестностям наносить удары из дальнобойных орудий было невозможно. Есть другой документ, подписанный 25 мая 1945 года, то есть после окончания Второй мировой войны, командовавшим тогда артиллерией финской армии генералом В. Неноненом и начальником артиллерийского управления финской армии полковником Э. Улафссоном. Его содержание сводится к тому, что финская артиллерия не имела возможности обстреливать блокированный Ленинград. В этом документе содержатся конкретные данные об огневых позициях всех артиллерийских батарей, которые тогда располагались на Карельском перешейке, и прилагается схема, из которой чётко видна недосягаемость огня всех дальнобойных орудий до Ленинграда и его окрестностей…

Что касается пожелания фон Лееба, чтобы финская авиация бомбила Ленинград, то в ответе в группу армий “Север” из финской ставки говорится: “Из-за нехватки бомбардировщиков трудно использовать их против целей на Карельском перешейке. Небольшое количество бомбардировщиков должно предназначаться для выполнения других задач”.

Так что финская армия участвовала в блокаде города наравне с немецкой. Ленинградский фронт привлекал для сопротивления ей две свои армии—23-ю и 7-ю – столь нужные для выполнения задач по прорыву блокады Ленинграда. И нет сомнения, что ее главнокомандующий маршал К. Т. Маннергейм несет всю ответственность за страдания и муки ленинградцев, за жертвы мирного населения города во время блокады»[145].

На наш взгляд, самыми весомыми аргументами, отбившими охоту у финнов мечтать о «Великой Финляндии», были решительность командиров и бойцов 23-й армии не допустить прорыва обороны на северо-западных подступах к Ленинграду, а также эффективный огонь артиллерии армии под командованием И. М. Пядусова, сотен тяжелых орудий (калибра от 130 до 406 мм) КБФ, кронштадтских фортов, железнодорожных установок и орудий научно-испытательного морского артиллерийского полигона. Возможность гибнуть под этим шквалом огня не могла радовать финнов.

##### * * *

В последние годы активно фальсифицируется историческая правда о Великой Отечественной войне, в том числе и об обороне Ленинграда. По существу идет идеологическая атака на героический подвиг защитников Ленинграда, стремление выдать желаемое за действительное. Подобные идеологические атаки начались не сегодня, а еще в годы перестройки.

Так, 30 июня 1989 года в газете «Правда» было опубликовано интервью с Виктором Астафьевым, в котором он поделился с журналистом и читателями газеты своими размышлениями о блокаде Ленинграда. Известный писатель говорил, что для него отношение людей к этому событию позволяет судить о гуманизме в обществе. Для Астафьева ответ на вопрос, нужно ли было оставить город врагу или удерживать его любой ценой, был очевиден. Он полагал, что город нужно было сдать, так как «восстановить можно все, вплоть до гвоздя, но жизни не вернешь. А под Ленинградом? Люди предпочитали за камень погубить других людей. И какой мучительной смертью! Детей, стариков…»[146].

Указание на отсутствие гуманизма у советского руководства, прозвучавшее в размышлениях Астафьева, подрывало привычную до сих пор логику повествования о войне и блокаде в советской литературе. Было ли мнение Виктора Астафьева о блокаде Ленинграда исключительным или речь шла о новой тенденции в осмыслении военного прошлого в советском литературном сообществе в канун перестройки? На этот вопрос превосходно ответил ленинградский писатель Д. Н. Алыпиц (см. приложение 3).

Следует отметить, что в предисловии к книге «Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944» авторский коллектив в составе:

A. Е. Алексеенков, Н. И. Барышников, Б. П. Белозеров, А. И. Бурлаков, К. К. Вишняков-Вишневецкий, А. Р. Дзенискевич, М. В. Ежов, И. 3. Захаров, И. Г. Иноземцев, В. М. Ковальчук, Н. Д. Козлов, Ю. И. Колосов, Ф. Б. Комал, А. П. Крюковских, А. В. Кутузов, B. А. Махнев, А. Г. Мусаев, Г. А. Олейников, А. М. Рожков, Г. Л. Соболев, В. Н. Сухов, В. Г. Федотов, М. И. Фролов, А. М. Цамутали – выразил свое авторитетное мнение о Ленинграде как о стратегическом центре, от стойкости которого в значительной мере зависел дальнейший ход всей войны и судьбы нашей Родины (см. в приложении 4).

### Оборона на старой государственной границе

Итак, соединения и части 23-й армии заняли оборону на рубеже Карельского укрепрайона. Карельский (№ 22) укрепленный район был построен в 1928–1937 годах на Карельском перешейке для прикрытия подступов к Ленинграду с северо-западного направления. Его фронт обороны достигал 80 км (глубиной 3–5 км), на котором располагалось 196 долговременных огневых сооружений, занятых гарнизонами двух отдельных пулеметно-артиллерийских батальонов[147].

Как бы то ни было, а командование 23-й армии в той неопределенной обстановке рассчитывать на благоразумие противника никак не могло. И, получив передышку, не теряло зря времени. Все делалось для совершенствования обороны, повышения бдительности, укрепления дисциплины и боеспособности.

Была разработана инструкция по организации обороны и ведению оборонительного боя полевыми войсками во взаимодействии с 22-м укрепленным районом. В этом документе, своеобразном своде законов для защитников северных подступов к Ленинграду, определялись ответственность командиров всех степеней за неприступность обороны, вопросы взаимодействия, порядок создания батальонных районов или ротных опорных пунктов, деблокировочных групп для борьбы с прорвавшимися танками и пехотой противника, меры по инженерному оборудованию местности и маскировке, организации наблюдения. В разработке этой инструкции активно участвовал И. М. Пядусов и его штаб.

Каждое подразделение знало, что ему делать, как бороться с прорвавшимися танками, как окружать и уничтожать блокировочные группы противника.

«Гарнизоны дотов и дзотов не оставляют свои сооружения без разрешения. Разрешение на оставление этих сооружений дает только командующий армией»[148]—подчеркивалось в инструкции.

21 сентября командующий 23-й армией А. И. Черепанов и члены Военного совета армии бригадный комиссар С. И. Мельников и полковой комиссар П. А. Тюркин утвердили инструкцию.

Этот документ дополнялся, некоторые его положения уточнялись и развивались. Более детально были разработаны тактика действий в ночных условиях, вопросы материального и санитарного обеспечения в различных боевых ситуациях.

Оборона создавалась при острой нехватке людей, оружия и боеприпасов. То, что было потеряно в ходе отступления, что пришлось уничтожить при выходе из окружений, восстановить и восполнить было не просто.

«В частях и подразделениях, – вспоминает А. И. Черепанов, – устанавливался жесткий лимит на расходование боеприпасов. В ряде случаев вызвать огонь артиллерии можно было не иначе, как с санкции командующего артиллерией (тогда еще начальника артиллерии. – Авт.) армии. Это вело, конечно, к потере времени, к затяжке с принятием решений при внезапно усложнившейся обстановке. Пока один начальник звонил другому, а другой – третьему, противнику иногда удавалось безнаказанно уходить после внезапных налетов или разведывательных вылазок против наших передовых подразделений.

На крайние меры по экономии боеприпасов шли не от хорошей жизни, Ленинград и оборонявшие его войска все в большей и большей степени испытывали тяготы и лишения блокады.

В один из последних дней сентября меня вызвал командующий фронтом генерал армии Г. К. Жуков. В кабинете у него находился и А. А. Жданов. Георгий Константинович предложил мне доложить обстановку перед фронтом 23-й армии. Потом, кивнув в сторону Андрея Александровича, как бы передал эстафету разговора в его руки.

Я подумал, что первая часть разговора не главная и что о главном, ради чего меня вызвали в Смольный, еще предстоит услышать.

Жданов, лицо которого после последней встречи с ним показалось мне еще более болезненным и осунувшимся, сказал, что, судя по всему, на Карельском перешейке стало поспокойнее и что 23-й армии следовало бы поделиться боеприпасами с теми, кто по-прежнему отбивается от врага.

Что я мог ответить? Член Военного совета фронта задел за самое больное место и буквально выбил у меня почву из-под ног. Дело в том, что, направляясь в Смольный, я намеревался высказать ряд просьб, среди которых был и вопрос о боеприпасах.

Подумав немного, я сказал:

– Решайте сами, Андрей Александрович. Вы знаете, что 23-я армия вытянута в нитку и что она прикрывает не только город с севера, но и все богатства фронта, его склады и базы…

Авторитет А. А. Жданова был исключительно высок, и, поскольку именно от него исходила просьба, мы приняли ее как суровую необходимость. Боеприпасами пришлось поделиться и установить еще более строгий контроль за расходованием снарядов, мин, патронов. Скажу откровенно, боеприпасов у нас оставалось теперь на 15 минут хорошего боя[149].

Вероятно, командующий 23-й армией А. И. Черепанов и начальник артиллерии армии И. М. Пядусов прекрасно осознавали, что командующий войсками фронта Г. К. Жуков прав, тысячу раз прав. Нельзя быть везде сильным и обеспеченным. У одного из древнейших принципов военного искусства – принципа Эпаминонда (неравномерное распределение войск по фронту в целях сосредоточения сил и средств для главного удара на решающем участке) есть обратная и очень неприятная сторона – где-то сил и средств становится меньше. И в этом риск! А вдруг противник нанесет удар там, где обороняется ослабленная группировка войск? Следует отметить, что Георгий Константинович Жуков, как истинный полководец, уже тогда овладел искусством риска, так как принимал смелые решения. Но он не играл ва-банк в расчете на слепую удачу. В свое время Клаузевиц писал, что «и в риске есть своя мудрость и даже осторожность, только измеряется она особым масштабом»[150]. Будущий маршал Победы Г. К. Жуков, всесторонне оценив сложившуюся обстановку на северных подступах к Ленинграду, принял решение – перебросить часть сил и средств с севера на юго-запад, где развивались основные события. Как показали последующие действия, оно было верным.

Основная задача 23-й армии состояла в том, чтобы, опираясь на Карельский УР, не допустить прорыва противника к Ленинграду.

Если судить по лаконичным и однообразным боевым донесениям, которые четыре раза в сутки штаб 23-й армии отправлял в штаб Ленинградского фронта, то может показаться, что и жизнь войск была монотонной и однообразной. Но это не так. Части и соединения армии жили полнокровно, все время находились в боевом напряжении.

Ни днем, ни ночью не прекращались работы по совершенствованию оборонительного рубежа, отражались неоднократные попытки противника прощупать прочность нашей обороны. Соединения и части постоянно вели разведку, и не только путем наблюдения, но и посредством действий различных по численности разведгрупп.

В связи с тем, что в армии был некомплект личного состава, А. И. Черепанов, И. М. Пядусов и начальник инженерной службы армии Кияшко несколько раз прошли от Финского залива до Ладоги, определяя место чуть ли не для каждой огневой точки, чтобы как-то прикрыть Карельский УР*. Иван Миронович со своим штабом спланировал на доступных направлениях участки сосредоточенного огня артиллерии и рубежи заградительного огня. Особое внимание было уделено большим разрывам между стрелковыми подразделениями, которые прикрывались огнем артиллерии.

Уже в октябре – ноябре, как только полки и дивизии армии обжились на оборонительном рубеже, в боевых донесениях все чаще упоминалось о том, что войска «проводят плановые занятия по боевой подготовке». Организовать учебу в условиях обороны и нехватки сил не так просто, но и обойтись без нее нельзя, поскольку войска потеряют подвижность и манёвренность. И никто 23-й армии не обещал, что она вечно будет сидеть в обороне. Да и сама обстановка подсказывала, что надо думать о завтрашнем дне, накапливать и силы и умение для решительных действий.

Однако длительное нахождение в обороне формирует «оборонную психологию» войск, с которой необходимо было бороться. Иван Миронович лично сам сделал один любопытный вывод. Когда войска ведут активную оборону, проводятся какие-то частные операции, тут все понятно. А вот когда снижается активность, то есть наступают обычные будни обороны, противник не тревожит, то наступает какое-то успокоение, непременно у личного состава обнаруживаются признаки «оборонной психологии». Как с этим бороться, чтобы не нагнетать излишнюю нервозность, но и боеготовность поддерживать на требуемом уровне? В своих рукописях Иван Миронович отметил, что ответ на этот вопрос ему дали солдаты. «Однажды, проверяя, как ведется наблюдение в районе Котосары, посетил передовой наблюдательный пункт одного из дивизионов. На вышке никого не обнаружил. Телефон и журнал наблюдения были на месте. И ни одного человека. Странно, ночью изучал результаты наблюдения этого пункта. И никого на пункте нет…

Оказалось, что в этом районе готовилась “местная операция” по захвату пленного и командир взвода управления дивизиона ушел на организацию так называемого “взаимодействия” и оставил пункт без дежурного разведчика.

Но это я потом узнал, а сейчас передо мной был покинутый наблюдательный пункт.

Что же могло произойти? Спустился с вышки, зашел в землянку. Землянка без окон. Темно. Но когда я открывал дверь, то заметил, что в землянке около десяти человек, сидя вокруг печки и на нарах, о чем-то разговаривают. Я закрыл за собой дверь, никто не обратил на меня внимания.

Один из бойцов рассказывал о своем дежурстве: “Стою я это на посту и вижу, как наблюдатель-финн нервно ходит по траншее. А время было обеденное. Финн обращается ко мне (их разделяла речка Витсгюки): – Рюсь, пошли обедать. Ваши и наши забыли о нас. – Я ничего не ответил. Финн ушел”.

У меня волосы встали дыбом. Вышел из землянки и думаю: “И что же будет завтра – братание”…

Нет, в обороне спокойно жить нельзя…

Оборона намного тяжелее наступления. Кажущаяся безопасность таит в себе опасность… Нет ничего хуже потери бдительности. Нигде, ни в какой области нельзя чувствовать себя спокойным. Человек не должен быть сытым (я говорю не о питании желудка, а о деятельности мозга). У человека постоянно должен работать мозг. Голодным он должен искать, а в поисках всегда будет творить новое…»[151].

Не исключено, что это беспокоило и командарма. Оборону стали организовывать так, чтобы некоторые подразделения, а то и части, отводить в ближайший тыл и там заниматься с ними боевой подготовкой. При этом достигалась двоякая цель: во-первых, повышалась обученность и боеготовность войск, во-вторых, создавались резервные силы на случай непредвиденных обстоятельств.

Учеба принимала все более сложные формы. Стали практиковать ротные и батальонные учения с боевой стрельбой. Во второй половине ноября штаб армии провел на местности с обозначенными войсками тактическое учение с привлечением артиллерии на тему «Управление усиленным стрелковым полком при наступлении на сильно укрепленного противника».

В дальнейшем в армии стали выводить из обороны целые дивизии и основательно отрабатывать с ними вопросы современного наступательного боя.

«Из месяца в месяц в армии развивалось снайперское движение, – вспоминал А. И. Черепанов. – Поначалу в нем участвовали отдельные бойцы и командиры, потом оно стало приобретать широкий размах, вовлекая в свои ряды не только стрелков, но и пулеметчиков, артиллеристов, минометчиков[152].

Вот что пишет об этом И. М. Пядусов: «Запас боеприпасов с каждым днем уменьшался. Подвоз с “большой земли” сопряжен с огромными трудностями. Установлен жесткий лимит на расходование боеприпасов. Подготовка каждого выстрела была похожа на аптекарское взвешивание. Несмотря на эти условия, артиллерия не молчала. Началось снайперское движение. Исключительно большой размах приняло применение орудий прямой наводки.

Неся большие потери от огня орудий прямой наводки, противник начал охотиться за нами. Пришлось “спаривать” орудия, а иногда и “страивать”. Делалось это так: выбиралась одна или две цели, подготавливались две или три огневых позиции. Одно из них приступало к разрушению намеченного объекта, а два других несли охрану (или одно) в готовности немедленно открыть огонь по противнику, пытавшемуся вести огонь по стреляющему (ведущему разрушения) орудию. При таком способе ведения огня достигалась полная безнаказанность. После уничтожения или разрушения цели орудия прямой наводки “закатывали” в так называемые конверты, гарантирующие безопасность при попадании 122-мм снаряда. Такой способ ведения огня применялся систематически, и противник нес большие потери от него. К блиндажу, дзоту, НП идут траншеи. При начале обстрела (разрушения) противник обычно оставлял сооружение и по траншеям уходил от объекта. Огонь орудий прямой наводки в этих случаях неэффективен. Пришлось дополнить его минометным огнем. С началом разрушения цели открывался минометный огонь по траншеям. Артиллерия с закрытых огневых позиций была в готовности к немедленному открытию огня по артиллерийским и минометным батареям противника»[153].

Кроме того, артиллеристы 23-й армии под руководством И. М. Пядусова систематически занимались боевой учёбой, перенимали полученный опыт в организации боевых действий артиллерии армий, оборонявших южные и юго-восточные подступы к Ленинграду и проводивших частные наступательные операции.

Положительную роль в этом плане играли ряд полигонов, располагавшихся в тылах 23-й армии, в частности Ново-Токсовский. Здесь Ивану Мироновичу и его штабу представилась возможность принять участие в специальных опытных учениях в организации поражения миномётных батарей.

Дело в том, что до Великой Отечественной войны не было теоретически разработанных методов борьбы с миномётами, способов их инструментальной разведки. Работы в этой области начались только после Советско-финляндской войны, в которой противник применял миномёты в большом количестве и наносил их огнём значительные потери советским войскам. В совершенстве была отработана система миномётного огня у противника и в битве за Ленинград, вследствие чего артиллеристы Ленинградского фронта вынуждены были организовать контрминомётную борьбу как самостоятельный вид боевых действий артиллерии*.

Боевая практика ленинградских артиллеристов, в том числе артиллеристов 23-й армии, а также проведённые специальные опытные учения в районе Токсово показали, что при наличии специально выделенных средств АИР для засечки миномётов противника необходимо осуществлять развёртывание средств звуковой разведки на укороченной акустической базе (500—1000 м) с целью засечки по звуку только миномётов противника. Фронт развёртывания ВЗР сокращался до 2–3 км. Посты-предупредители были натренированы на приём звуков от миномётного выстрела с одновременным определением демаскирующих миномёт признаков с целью своеобразного дублирования. Звукопосты приближались к переднему краю наших войск и, как правило, находились от него на удалении не более 1,0–1,5 км. В остальном борьба с миномётами противника проводилась так же, как и с артиллерийскими батареями. Разведкой и подавлением миномётных средств противника занимались специально создаваемые для этого корпусные контрминометные группы, которые успешно решали возложенную на них задачу, используя для этого в первую очередь огонь 120-мм миномётов и 122-мм гаубиц.

Ивана Мироновича, конечно, не могло радовать, что тогда в шутку говорили в Ленинграде, что «в мире сейчас две невоюющих армии – турецкая и 23-я советская»[154]. Безусловно, командный состав 23-й армии не мог к этому относиться с безразличием. В то время у них была такая задача – удержать противника на этом рубеже. И они эту задачу выполнили. Но приходилось от соответствующих начальников выслушивать замечания. Может быть, не всегда уместные и обидные.

Например, в январе начальником штаба артиллерии Ленинградского фронта был назначен Г. Ф. Одинцов. Осуществляя знакомство с артиллерией фронта, он посещал каждую армию фронта. Вот что пишет в своих мемуарах Г. Ф. Одинцов: «Продолжая знакомиться с артиллерийскими частями фронта, я побывал в 23-й армии, которой командовал генерал-майор А. И. Черепанов, участник Гражданской войны, командир одного из первых красноармейских полков, сражавшихся под Псковом в 1918 году. Меня поразила тишина, царившая в полосе этой армии. На южном крыле нашего фронта круглые сутки била артиллерия, стреляли минометы, слышалась пулеметная трескотня, а тут будто и войны нет. С начальником артиллерии армии полковником И. М. Пядусовым обошли всю нашу передовую траншею у Белоострова и не услышали на одного выстрела.

– Вы что, товарищ Пядусов, с противником-то уж не перемирие ли заключили? – укоряю начарта. – Нельзя давать ему спокойно жить!..»[155].

Нам неизвестно, что ответил Одинцову Иван Миронович. Но можно предположить, что не промолчал. И не исключено, что ответил вопросом на вопрос:

– А чем беспокоить противника? Боеприпасы у нас в ограниченном количестве.

Вот что пишет о том времени И. М. Пядусов: «Календарно обобщить действия войск на Карельском перешейке не представляется возможным. Архивов, относящихся к этому периоду в моем распоряжении нет. Ведение дневников в то время было запрещено.

…Особое внимание обращали на повышение артиллерийско-стрелковой подготовки командиров взводов и младшего командного состава. Добились, что корректировать огонь отдельного орудия огневого взвода мог командир отделения разведки и командир отделения связи, так как основное место их боевой работы на наблюдательных пунктах. Каждая батарея имела не менее трех наблюдательных пунктов. Наблюдение было установлено не только за поведением противника на переднем крае, но и за его жизнью и бытом.

Позднее стали практиковать применение подвижных наблюдательных пунктов. Высылались наблюдатели за передний край, в так называемую нейтральную полосу, откуда можно было слышать разговор противника в своих траншеях. Во время длительной обороны армия превратилась в своеобразную боевую школу. На территории армии размещались фронтовые резервы, а на Токсовском полигоне проводились репетиции частных операций прорыва и снятия блокады. Здесь же на Токсовском полигоне обрабатывалось взаимодействие артиллерии, пехоты и танков применительно к тем условиям, в которых им предстояло провести частную операцию. Организатором всех этих учений был командующий артиллерией фронта генерал-майор Одинцов»[156].

### Артиллерийское наступление

В январе 1942 года фронт получил директивное письмо Ставки № 03 от 10 января 1942 года об ударных группах и артиллерийском наступлении, в котором была развита теория и практика огневого поражения противника в наступательных операциях.

Обратимся за разъяснениями к авторитетному артиллеристу, кто на практике реализовывал идеи артиллерийского наступления. Вот что писал по этому вопросу маршал артиллерии В. И. Казаков. «Артиллерийское наступление! Как много воспоминаний связано с ним!.. Теперь оно как понятие уже отжило свой век, но в годы Великой Отечественной войны артиллерийское наступление играло очень большую роль.

Думаю, что не каждый может себе представить, в чем оно заключалось. Поэтому попытаюсь рассказать о нем самое главное, не обременяя читателя специальными терминами. Основной смысл его заключался в сосредоточении к участкам прорыва основной массы артиллерии, имеющейся во фронте (армии), которая своим огнем должна была сначала подготовить атаку, а потом оказывать непрерывную поддержку наступающим войскам – пехоте и танкам, сочетая свой огонь с их движением. Чтобы придать артиллерийскому наступлению определенную стройность, его расчленили на три периода: артиллерийская подготовка атаки, поддержка атаки и сопровождение пехоты и танков при бое в глубине.

Такой порядок требовал большой подготовки и высокой организованности действий. К участкам прорыва стягивались тысячи орудий и минометов, которые нужно было принять, распределить между армиями и дивизиями, расположить на местности, обеспечить боеприпасами.

Во время подготовки атаки вся эта масса артиллерии должна была обрушить десятки тысяч снарядов и мин на голову врага, надежно подавить его оборону. А подавить – это значит нанести противнику такие потери, так воздействовать на него морально, чтобы он лишился способности к сопротивлению хотя бы на короткое время, достаточное для успешной атаки нашей пехоты и танков.

Нетрудно понять, что эффективность артиллерийской подготовки была в прямой зависимости от результатов разведки и точности огня. Все это требовало длительной напряженной работы тысяч разведчиков, топографов и многих других специалистов. Артиллерийские штабы должны были руководить всей этой сложной работой и планировать огонь артиллерии.

За мощной артиллерийской подготовкой следовал период поддержки атаки, во время которого артиллерия помогала пехоте и танкам овладеть первыми траншеями противника и продвинуться на 4–6 километров в глубину его обороны. Для этого артиллерия ставила плотную завесу огня перед фронтом наступавших войск, затем по мере продвижения пехоты последовательно переносила огонь в глубину, как бы ведя ее за собой. В этот период артиллерия выполняла и многие другие задачи. Она подавляла огонь орудий и минометов противника, воспрещала подход его резервов и отражала контратаки. Прямой наводкой артиллерия уничтожала цели, мешающие продвижению пехоты и танков. В этот период требовалось, чтобы штабы непрерывно следили за своевременным передвижением артиллерии вперед, вслед за пехотой, с которой поддерживалась постоянная связь. При этом артиллерия должна была иметь снаряды и горючее.

Третий период – артиллерийское обеспечение боя в глубине обороны противника – был самым сложным с точки зрения его организации и проведения. Когда наши войска глубоко вклинивались в оборону противника, расширяли фронт прорыва и развивали стремительное наступление, требовалось, чтобы артиллерия непрерывно поддерживала, сопровождала своим огнем наступавшие части. Тут уж каждый полк и дивизион, каждая батарея получали большую самостоятельность. Артиллерийские подразделения часто вынуждены были действовать в отрыве от соседей, не имея связи со старшими штабами и тылами. В этих условиях управлять артиллерией и снабжать ее всем необходимым становилось очень сложно; требовалась четкая и напряженная работа командующих артиллерией, их штабов и командиров всех категорий.

На первый взгляд все, что было сказано об артиллерийском наступлении, может показаться простым и понятным делом. Но в жизни это оказалось много сложнее, чем предполагалось. С появлением новых требований к артиллерии даже старшие артиллерийские начальники не сразу поняли их сущность. Потребовалось время, чтобы осмыслить все и проверить на практике. Поначалу нашлось немало общевойсковых и даже артиллерийских начальников, которые без долгих размышлений восприняли новый термин так: раз артиллерийское наступление, значит, и наступать должна артиллерия. Просто и ясно! Встречались и такие ретивые артиллеристы, которые начали замышлять даже самостоятельные артиллерийские операции.

Жизнь, конечно, отмела все это как наносное и надуманное. Но чего это стоило! Прошли многие месяцы войны, насыщенные многочисленными большими и малыми операциями, прежде чем артиллерийское наступление приобрело необходимую стройность. В ноябрьские же дни 1942 года нам еще многое было неясно, о многом еще нужно было серьезно подумать. А время не ждало, и мы работали с большим напряжением»[157].

Казалось бы, уместно ли мечтать о наступательных операциях в 1942 году под Ленинградом, когда главным было выстоять в оборонительных сражениях и удержать город. Но военачальники должны уметь предвидеть, видеть перспективу, а не только жить сегодняшним днем. Надо было работать над собой, сегодня ты начальник артиллерии 23-й армии, которая решает в основном оборонительные задачи, а завтра перед тобой могут стоять совершенно другие задачи. И ты должен быть готов их выполнять. К слову, маршал артиллерии В. И. Казаков утверждал: «Мне не раз приходилось наблюдать даже в 1944 и 1945 годах растерянность некоторых командующих артиллерией армий, попадавших после длительного пребывания на относительно “тихих” участках фронта на активное направление. Они не только терялись, но порой проявляли полную беспомощность, не имея опыта руководства большим количеством артиллерии»[158].

Забегая вперед, скажем, что примерно в такой ситуации оказался И. М. Пядусов, назначенный командующим артиллерией 67-й армии, которая наступала на главном направлении в операции «Искра». Заметим, что Иван Миронович справился со своими обязанностями успешно, несмотря на то что пришел с относительно «тихого» участка фронта, на котором его артиллерия участвовала в оборонительных сражениях и финны, после того как почувствовали решимость советских войск отстаивать каждую пядь земли, отказались от планов прорвать оборону 23-й армии. Какой вывод можно сделать из этого? С большой долей вероятности можно предположить, что И. М. Пядусов, поняв суть артиллерийского наступления, готовил себя к предстоящим наступательным операциям, при проведении которых не обойтись без умения руководить большим количеством артиллерии.

Командующий 23-й армией генерал-лейтенант А. И. Черепанов высоко ценил начальника артиллерии армии генерал-майора артиллерии И. М. Пядусова (звание присвоено 3 мая 1942 года) за его профессионализм, умение управлять артиллерией в самых сложных условиях обстановки. В эти первые, пожалуй, самые трудные месяцы войны стало видно, кто чего стоит. Иван Миронович проявил свои блестящие командирские качества в критических ситуациях в полной мере, о чем свидетельствует боевая характеристика на него.

Документ из личного дела

И. М. Пядусова

«БОЕВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

на начальника артиллерии – заместителя командующего

23-й армией

полковника ПЯДУСОВА Ивана Мироновича

Полковник т. Пядусов в должности начальника артиллерии армии с августа месяца 1941 года, в Красной Армии с 1919 года (на самом деле с мая 1920 года. – Авт.), член ВКП(б) с 1926 года, окончил артиллерийское училище и заочно отделение академии им. Фрунзе.

Награждён орденом Красного Знамени и медалью «XX лет РККА». Участник Гражданской войны и войны с белофиннами 1939—40 гг.

Энергичный, волевой, исполнительный и хорошо знающий своё дело командир. Имеет большой практический и боевой опыт артиллерийского начальника. В сентябре месяце 1941 года, когда перед 23-й армией стояла задача привести деморализованные части в порядок, вооружить и организовать крепкую оборону Карельского перешейка, т. ПЯДУСОВ сумел заново создать артиллерийские полки, полковую и противотанковую артиллерию в стрелковых дивизиях и проделал большую работу по усилению огневыми средствами частей УРа.

Постоянно знал действительную обстановку боевых действий войск армии, своевременно обеспечивал поддержкой и сосредоточением артиллерийского огня на тех участках фронта армии, где требовала обстановка. Так, при проведении Белоостровской операции 20 сентября 1941 года он непосредственно принял на себя руководство по выполнению поставленной задачи перед артиллерией, в результате чего был подготовлен и обеспечен захват пехотой г. Белоострова.

Благодаря умелой организации т. ПЯДУСОВА артиллерийскими частями и подразделениями армии за последний период времени ноябрь-февраль м-ц 1942 г. подавлено до 200 и уничтожено до 350 целей противника, разрушено 17 ДЗОТов, 4 склада с боеприпасами, убито и ранено до 1400 белофиннов.

Т. ПЯДУСОВ за добросовестное отношение к службе и проявленное при этом мужество и личную храбрость представлен к правительственной награде и внеочередному генеральскому званию.

Занимаемой должности вполне соответствует и по своей личной подготовке и общетактическому кругозору может быть назначен командиром стрелковой дивизии или заместителем командующего армией.

Члены военного совета: бригадный комиссар Ханжин

бригадный комиссар Сычев

Командующий 23-й армией

генерал-майор

Черепанов

13 марта 1942 года»[159]

Заметим, что А. И. Черепанов отметил способности Ивана Мироновича не только как артиллерийского командира (начальника), но и как общевойскового командира. Вероятно, командующий армией не исключал возможность иметь в своем подчинении И. М. Пядусова в должности, например, командира стрелковой дивизии или заместителя командующего армией.

Исходя из содержания боевой характеристики, видно, что Иван Миронович занимался не только вопросами боевого применения артиллерии. Он по личной инициативе принимал решения за общевойскового командира по сложившейся боевой обстановке на исправление сложных ситуаций на тех участках, где он в это время находился, и, как боевой командир, никогда не боялся брать на себя ответственность, решительно управлял как общевойсковыми формированиями, так и артиллерией. Это свидетельствует, что в действительности по своей деятельности И. М. Пядусов являлся заместителем командующего армией не только по артиллерии.

В тот период было очень много оснований, чтобы в приказе НКО № 0416/1909 от 25 октября 1941 года указывалось на то, что «многие общевойсковые (пехотные) командиры плохо знают боевые свойства артиллерии, не ставят ей боевых задач и часто неправильно применяют этот мощный род войск в бою»[160].

В целях лучшего боевого использования артиллерии, более тесного взаимодействия ее с другими родами войск, улучшения управления артиллерией и повышения ответственности общевойсковых и артиллерийских начальников за боевое применение артиллерии начальники артиллерии фронтов, армий, дивизий, бригад были назначены этим приказом заместителями соответствующих общевойсковых командующих (командиров)[161]. Надо признать, что в какой-то степени таким артиллерийским начальникам, как И. М. Пядусов, это облегчало выполнение поставленных задач. Однако Ставка в этом вопросе шла еще дальше. Было немало фактов назначения на общевойсковые должности артиллерийских командиров. Вот что по этому поводу пишет Г. Ф. Одинцов. «Наши артиллерийские командиры закалились в боях, значительно выросли в своем боевом мастерстве. В тяжелой обстановке первого периода войны командирам артчастей порой приходилось брать на себя роль общевойсковых командиров. И в этих случаях они действовали смело, решительно, со знанием дела. Располагая сведениями о многих таких примерах, Ставка выдвинула ряд артиллеристов на должности командиров общевойсковых штабов и объединений. Достаточно назвать для примера Л. А. Говорова, К. С. Москаленко, П. Г. Шафранова, Г. И. Хетагурова и других.

Как-то А. А. Жданов дал мне срочное задание: отобрать 10 командиров артиллерийских полков кандидатами на выдвижение на должность командира стрелковой дивизии.

– Это требование Ставки, – пояснил Андрей Александрович и тут же добавил – Знаю, что артиллеристы неохотно расстаются со своим призванием, но надо им подчеркнуть и государственное значение такой перспективы.

Да, нелегкое мне выпало задание. Посоветовавшись с начальником отделения кадров полковником Д. Д. Петряковым, мы после некоторого колебания все же составили список подходящих кандидатов. Стал вызывать командиров артполков для беседы с каждым в отдельности. Спрашиваю: “Пойдете командовать стрелковой дивизией?” В ответ слышу: “Нет, по своей воле не пойду…”. И человека, конечно, можно понять. Он учился на артиллериста, за долгие годы обрел необходимые качества и опыт на войне, сроднился со своим родом войск, своей частью, и ему трудно расставаться с привычным и полюбившимся. Некоторые к этому откровенно добавляли, что совсем не уверены в своих способностях командовать общевойсковым соединением.

В начальную пору войны я и сам пережил эпизод с предполагаемым назначением на должность командира стрелковой дивизии и решительно отказался от такого выдвижения. Может, поэтому и моя агитация сейчас оказалась недостаточно убедительной. Намеченные нами кандидаты, кто без околичностей, а кто с оговорками, просили исключить их из списка выдвиженцев, но тут же заявляли:

– Если последует приказ о переводе, деваться, конечно, будет некуда. Выполню.

…Докладывая Жданову, пришлось признаться в более чем скромном результате переговоров с кандидатами. Андрей Александрович взял список, просмотрел его.

– Подходящий народ, – одобрил он. – Будем докладывать, времени на повторные беседы у нас не осталось.

Многие из отобранных нами командиров артиллерийских полков стали командовать стрелковыми дивизиями и оправдали оказанное им доверие. Особенно хорошо проявили себя полковник А. Ф. Щеглов, командир 63-й гвардейской стрелковой дивизии, удостоенный звания Героя Советского Союза в 1944 году, позже командовавший 30-м

гвардейским стрелковым корпусом, ныне генерал армии; бывший командир 28-го артполка полковник А. Г. Козиев, тоже удостоенный в 1944 году звания Героя Советского Союза»[162].

Так что вполне было возможным назначение И. М. Пядусова на должность командира стрелковой дивизии. Однако история не любит сослагательного наклонения. И мы не будем гадать, как бы сложилась военная судьба Ивана Мироновича при назначении его на общевойсковую должность.

### Глава 5
Операция «Искра»

### Подготовка к прорыву блокады

В августе 1942 года Верховное Главнокомандование назначило генерал-лейтенанта Л. А. Говорова командующим войсками Ленинградского фронта.

Пядусов знал Говорова как одного из видных артиллеристов Красной Армии, которому в ту пору было 45 лет, из которых 26 лет он прослужил в армии. За мужество и отвагу в боях против белогвардейцев на фронтах Гражданской войны он был награжден орденом Красного Знамени.

За его плечами остались годы учебы на курсах усовершенствования командного состава, на академических курсах, на оперативном факультете Академии имени М. В. Фрунзе. В 1933 году он заочно окончил полный курс этой академии. В 1936 году комбриг Л. А. Говоров стал слушателем Академии Генерального штаба. В марте 1938 года, за шесть месяцев до защиты уже подготовленного диплома, Л. А. Говорова назначают преподавателем тактики в Артиллерийскую академию имени Ф. Э. Дзержинского. В 1939 году вышел в свет его первый научный труд, посвященный теме атаки и прорыва укрепленного района.

В 1940 году как ценный специалист, исследовавший проблему преодоления войсками укрепленных районов и имевший глубокие знания по тактике артиллерии, Леонид Александрович принял активное участие в Советско-финляндской войне. На фронте он провел большую работу по подготовке артиллерийских частей и организации прорыва линии Маннергейма войсками 7-й армии, за что был награжден орденом Красной Звезды и вне очереди удостоился присвоения воинского звания комдива.

В мае 1940 года в Артиллерийской академии была проведена III военно-научная конференции. Основным докладчиком на конференции был комдив Л. А. Говоров. Его доклад на тему «Основные вопросы боевого применения артиллерии при прорыве по опыту Карельской операции» привлек внимание всех ученых академии[163].

В том же году при переаттестовании ему было присвоено звание генерал-майора артиллерии и поручена должность генерал-инспектора артиллерии Главного артиллерийского управления Красной Армии.

В мае 1941 года генерал-майор артиллерии Л. А. Говоров был выдвинут на пост начальника Артиллерийской академии имени Ф. Э. Дзержинского. Спустя неполных три недели после этого началась Великая Отечественная война.

В первые дни Великой Отечественной войны Леонид Александрович был назначен начальником артиллерии Западного направления, затем Резервного фронта и уже в боях под Ельней зарекомендовал себя не только как талантливый артиллерист, но и как военный специалист, блестяще разбирающийся в подготовке общевойсковых операций. С октября 1941 года Л. А. Говоров занимает должность заместителя командующего войсками Можайской линии обороны[164]. По свидетельству генерала Д. Д. Лелюшенко, он глубоко и со знанием дела вникал во все детали оперативного построения, давал конкретные советы по использованию противотанковой артиллерии и согласованию ее действий с танками и пехотой[165]. И когда был ранен командующий 5-й армии генерал Д. Д. Лелюшенко, военный совет фронта ходатайствовал перед Верховным Главнокомандующим о назначении на этот пост Л. А. Говорова.

Отвечая на вопрос, чем обусловливалось выдвижение в столь ответственный момент генерала-артиллериста на должность командарма, Г. К. Жуков ответил исчерпывающе: «Мы исходили из двух важнейших обстоятельств. Во-первых, в период боев под Ельней генерал Говоров, будучи начальником артиллерии Резервного фронта (генерал армии Г. К. Жуков в то время был командующим войсками Резервного фронта. – Авт.), зарекомендовал себя не только как прекрасно знающий свое дело специалист, но и как волевой, энергичный командир, глубоко разбирающийся в оперативных вопросах; во-вторых, в нашей обороне под Москвой основная тяжесть борьбы с многочисленными танками противника ложилась прежде всего на артиллерию и, следовательно, специальные знания и опыт Говорова приобретали особую ценность. Последующие события показали, что сделанный выбор был весьма удачен»[166].

Имя Говорова стало известно на всю страну после его удачных действий в должности командующего 5-й армией Западного фронта в Битве за Москву.

С весны 1942 года Верховное Главнокомандование доверило Леониду Александровичу новое ответственное поручение: в апреле он назначается командующим группы войск Ленинградского фронта, а в августе вступил в командование войсками всего фронта. С этого времени имя Л. А. Говорова навсегда вошло в славную историю обороны Ленинграда. Из 900-дневной героической обороны Ленинграда свыше 670 дней он непосредственно руководил войсками, защищавшими город.

Назначение Л. А. Говорова командующим войсками Ленинградского фронта среди командного и начальствующего состава фронта было встречено благоприятно с надеждой, что военачальник такого уровня, зарекомендовавший себя наилучшим образом в наступательных операциях под Москвой, сможет организовать их и под Ленинградом.

«Впечатления от первых встреч с новым командующим были разные, – вспоминал бывший подчиненный Л. А. Говорова начальник инженерной службы Ленинградского фронта Б. В. Бычевский, – но все быстро сошлись в одном: Говоров не терпит поверхностности ни в мышлении, ни в знаниях, ни в деятельности. Резко, в лицо выскажет свою оценку или мнение. Но слушать умеет очень внимательно»[167].

С первых дней Л. А. Говоров приступил к выполнению трех задач, поставленных перед ним Ставкой Верховного Главнокомандования при назначении: «не допустить разрушения Ленинграда осадной артиллерией врага; превратить Ленинград в абсолютно неприступную крепость; накопить силы внутри блокады для будущих наступательных операций»[168].

Без преувеличения можно сказать, что Л. А. Говоров, как никто другой, подходил для решения этих задач. И надо отдать должное

Верховному Главнокомандующему и Ставке, с назначением Леонида Александровича командующим войсками Ленинградского фронта они не ошиблись.

Говоров в первую очередь проверил организацию обороны Ленинграда, не обошел вниманием и состояние обороны 23-й армии. Он с пристальным вниманием изучал не только рельеф местности, схему обороны, но и организацию питания, медицинского обслуживания бойцов, доставку писем, газет. Говоров с одобрением относился к творческим поискам артиллеристов 23-й армии, хотя и решавших в основном оборонительные задачи. Обратил внимание командиров и штабов на то, чтобы активнее отрабатывать на занятиях по боевой подготовке вопросы применения родов войск в наступлении. Возможно, уже тогда Л. А. Говоров обратил внимание на И. М. Пядусова, отлично разбирающегося в вопросах боевого применения артиллерии.

8 декабря 1942 года, спустя три недели после начала контрнаступления советских войск под Сталинградом, Ставка Верховного Главнокомандования издала директиву № 170703, в которой предписывалось: «Совместными усилиями Волховского и Ленинградского фронтов разгромить группировку противника в районе Липка, Гайтолово, Московская Дубровка, Шлиссельбург и таким образом разбить осаду гор. Ленинград, к исходу января 1943 года операцию закончить»[169].

Операция получила наименование «Искра». Эта операция стала поучительным примером прорыва сильно укрепленной обороны противника зимой, в условиях лесисто-болотистой местности, с преодолением широкого водного рубежа. Особые условия проведения операции наложили отпечаток и на боевое применение артиллерии, сыгравшей решающую роль в исходе операции.

При подготовке операции «Искра» Л. А. Говоров назначил И. М. Пядусова командующим артиллерией 67-й армии, которой отводилась главная роль в операции. Армия была сформирована в октябре 1942 года в составе Ленинградского фронта на базе Невской оперативной группы. К началу ноября в нее входили 45-я гвардейская, 46-я и 86-я стрелковые дивизии, 11-я и 55-я стрелковые бригады, ряд артиллерийских, танковых и других частей[170].

«В состав штаба, – вспоминал А. И. Черепанов, – политотдела и других органов управления вновь созданной 67-й армии, осуществлявшей прорыв со стороны Ленинградского фронта, мы направили многих лучших своих генералов и офицеров, в том числе командующего артиллерией генерала И. М. Пядусова»[171].

Вот что пишет после войны сам Иван Миронович о своем назначении командующим артиллерией 67-й армии. «На Токсовском полигоне – в самом глубоком “тылу” Ленинградского фронта – в конце ноября 1942 года была построена полоса обороны. Руководил работами начальник инженерных войск фронта генерал-майор Б. В. Бы-чевский. Мы не собирались встречать здесь противника. Цель была иная. Полоса укреплений воспроизводила оборону гитлеровцев на участке, намеченном для прорыва блокады Ленинграда. Войска учились тут преодолевать позиции врага.

В начале декабря на полигоне провели показное артиллерийское учение. На нем присутствовали командование и штаб фронта, командиры дивизий и частей.

Учение должно было наглядно показать действия артиллерии в период разрушения инженерных сооружений противника, а также при сопровождении наступающих пехоты и танков огневым валом. Руководить этим учением было поручено мне (выделено нами. – Авт.).

Начался период разрушения. Все с интересом наблюдали, как на стороне “противника” разрывались снаряды, поднимая огромные столбы земли и дыма, обломки бревен разбитых дотов.

Подан сигнал, и пехота, танки пошли в атаку за огневым валом.

По окончании учений многим хотелось посмотреть результаты работы артиллерии. Огонь разметал проволочные заграждения и образовал проходы, все минные поля оказались взорванными, связь разбита, многие наблюдательные пункты, блиндажи, траншеи и ходы сообщения почти полностью разрушены.

– Ничего не скажешь, отличная работа! – говорили командиры»[172].

Вскоре после проведенного учения в Смольном командиры частей и соединений 67-й армии докладывали Военному совету фронта о готовности к прорыву блокады.

«Отпустив командиров частей и соединений, – вспоминал И. М. Пядусов, – командующий фронтом генерал-лейтенант Говоров спросил у командира 67-й армии генерал-майора Духанова, справится ли командующий артиллерией армии полковник Фастрицкий с поставленной задачей. После утвердительного ответа и положительной характеристики, данной полковнику Фастрицкому, командующий фронтом ответил, что на время прорыва блокады командующим артиллерией 67-й армии назначается командующий артиллерией 23-й армии Пядусов»[173].

Безусловно, не случайно И. М. Пядусов был назначен руководителем показного артиллерийского учения в ходе подготовки операции «Искра». Командующему войсками Ленинградского фронта необходимо было окончательно убедиться в способности Ивана Мироновича выполнять поставленные задачи в должности командующего артиллерией 67-й армии. Примечательно, что Л. А. Говоров при назначении И. М. Пядусова не учел мнение командующего 67-й армией М. П. Духанова о командующем артиллерией армии полковнике С. В. Фастрицком.

Правомерен вопрос: почему командующий артиллерией фронта Г. Ф. Одинцов назначил И. М. Пядусова руководителем показного артиллерийского учения? Ведь против 23-й армии действовали финские войска, а прорывать оборону в операции «Искра» придется немецкую. Почему бы не назначить руководителем учения С. В. Фастрицкого либо другого командующего артиллерией армии, действующей против немцев? По всей видимости, у Л. А. Говорова и Г. Ф. Одинцова были серьезные сомнения, что С. В. Фастрицкий справится с поставленной задачей. Маршал артиллерии Г. Ф. Одинцов в своих мемуарах отметил, что «3 сентября (1942 года. – Авт.) начали действия войска Невской оперативной группы, которым предстояло форсировать Неву в районе Московской Дубровки, овладеть Мустоловом и развивать наступление на Синявино для соединения с частями Волховского фронта. Форсирование реки под огневыми ударами врага шло неудачно, и, чтобы избежать напрасных потерь, командующий отвел войска группы на правый берег. Должность командующего НОГ была поручена по совместительству начальнику штаба фронта генералу Д. Н. Гусеву. А меня по совместительству назначили начальником артиллерии Невской оперативной группы (полковник С. В. Фастрицкий, до того являвшийся здесь начартом, стал моим заместителем)»[174]. Может быть, тогда Г. Ф. Одинцов узнал о возможностях Фастрицкого по управлению артиллерией в ходе боевых действий и накануне операции «Искра» поделился своими сомнениями с Л. А. Говоровым. Одним словом, встал вопрос, кого назначить командующим артиллерией 67-й армии?

Отметим, что такого уровня военачальники, как правило, не ошибаются в своих назначениях. У них есть особый дар распознавать в людях способности выполнять поставленные боевые задачи.

Говоров и Одинцов подошли к решению этого вопроса довольно рационально. Во-первых, они забирали И. М. Пядусова с участка фронта, на котором было относительно спокойно. Во-вторых, им не пришлось перемещать одного из командующих артиллерией тех армий, в полосе обороны которых надо всегда быть готовым отразить наступление противника. В-третьих, И. М. Пядусов по своему потенциалу был вполне подходящей кандидатурой для назначения его на должность командующего артиллерией 67-й армии.

Если и были у Говорова и Одинцова какие-либо сомнения, они решили их развеять, устроив Пядусову экзамен – назначили его руководителем артиллерийского показного учения.

По всей видимости, И. М. Пядусов экзамен сдал успешно и был назначен командующим артиллерией 67-й армии.

Немецкое командование придавало исключительное значение удержанию узкого клина южнее Ладожского озера, образованного еще в сентябре 1941 года и замыкающего блокаду вокруг Ленинграда. Занятая противником 16—17-километровая полоса, разделявшая войска Ленинградского и Волховского фронтов, была превращена в укрепленный район. Мощные узлы сопротивления и опорные пункты, созданные на всю глубину коридора, соединялись траншеями и ходами сообщения. Оборона была насыщена многочисленными пулеметными и артиллерийскими дерево-земляными огневыми сооружениями, инженерными заграждениями, лесными и снежными завалами. «У немцев на шлиссельбургско-синявинском выступе, – вспоминал И. М. Пядусов, – или, как они называли его, “фляшенхальс” (бутылочное горло), было сосредоточено около 700 орудий и минометов»[175].

Особенно мощной была оборона противника в полосе войск Ленинградского фронта. Здесь она проходила по обрывистому обледенелому берегу Невы, возвышавшемуся над противоположным берегом, где оборонялись войска 67-й армии. Враг построил вдоль берега три линии сплошных траншей полного профиля. Подступы к Неве прикрывались многоярусным огнем пулеметов, врезанных в крутость берега. Казалось принципиально невозможным преодолеть по льду реку шириной в 600–700 метров, а затем взобраться на ее обрывистый обледеневший берег, в котором противник заблаговременно соорудил систему мощных долговременных огневых точек. На 1 километр фронта приходилось 35–40 огневых точек и 27 орудий и минометов[176]. Воины Ленинградского фронта называли левый берег Невы «Невским Измаилом»[177]. Эту крепость и предстояло штурмовать соединениям и частям 67-й армии. Следует отметить, что на восточном фасе коридора противник не имел сплошных траншей. Плотность его войск была там несколько ниже. Плотность артиллерии достигала 18 орудий и минометов на 1 километр фронта[178]. Операцию по прорыву обороны противника на восточном фасе осуществляли 2-я ударная и часть сил 8-й армии Волховского фронта. Командование обоих фронтов при подготовке операции большую роль отводило артиллерии.

Серьезным экзаменом для И. М. Пядусова являлось предстоящее артиллерийское наступление при прорыве обороны противника. Лично он впервые получил возможность планировать артиллерийское наступление в армейской операции и практически проводить его в жизнь. В предыдущей главе авторы отмечали, что основная идея артиллерийского наступления заключалась в том, что артиллерия и минометы должны были своим огнем не только подготовить атаку, но и оказывать непрерывную поддержку наступающим. Командующий артиллерией 67-й армии И. М. Пядусов прекрасно понимал, что успех прорыва подготовленной обороны противника зависит от хорошо спланированного артиллерийского наступления, а еще в большей степени – от подготовки артиллеристов, пехотинцев и танкистов к выполнению задач в этих сложных условиях.

В то время основным методом артиллерийской поддержки являлся огневой вал, при осуществлении которого стрелковые и танковые подразделения должны двигаться за разрывами артиллерийских снарядов на удалении 150–200 метров. Огневой вал было непросто организовать, но он был эффективным в условиях прорыва подготовленной обороны противника. Справедливости ради надо признать, что нам неизвестно, отважился бы И. М. Пядусов на организацию артиллерийской поддержки методом огневого вала, если бы командующим Ленинградским фронтом был не Л. А. Говоров, а другой военачальник.

Еще до войны в войсках Ленинградского округа тщательно обобщался опыт боевых действий в 1939–1940 годах на Карельском перешейке. А он свидетельствовал о том, что в условиях ведения современного, по тем временам, боя для обеспечения атакующих войск требовался более эффективный и надёжный метод – метод огневого вала, известный с Первой мировой войны (1914–1918). Впервые в Красной Армии в боевой обстановке он был осуществлён на направлении главного удара 7-й и 13-й армий Северо-Западного фронта 11 февраля 1940 года при прорыве основной оборонительной полосы финских войск на Карельском перешейке на глубину обороны батальонов первого эшелона. Он заключался в постановке сплошной огневой завесы, ведущейся с целью последовательного подавления живой силы и огневых средств противника непосредственно перед фронтом атакующих пехотных подразделений по основным и промежуточным рубежам. По опорным пунктам на флангах полосы наступления атакующих войск предусматривалось ведение сосредоточенного огня.

По сравнению с последовательным сосредоточением огня, для огневого вала было характерно то, что при его движении, вследствие рассеивания снарядов при скачках прицела в 100 метров, не оставалось непоражаемых мест и вся полоса местности, на фронте которой он осуществлялся, оказывалась в зоне поражающего действия снарядов. Кроме того, в каждый момент времени создавалась сплошная зона поражения, глубина которой определялась глубиной рассеивания снарядов (100–150 метров).

Сразу же после Советско-финляндской войны метод огневого вала получил официальное признание. Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, выступая в августе 1940 года на одном из разборов тактических учений, отмечал: «Огневой вал будет применяться, как правило, всегда, когда нам потребуется взять под решительное и парализующее воздействие всю систему огня противника и дать возможность нашей пехоте продвигаться вперёд. Поэтому мы должны научить наших бойцов идти за огневым валом»[179].

«Еще осенью (1942 года. – Авт.), – вспоминал Г. Ф. Одинцов, – задумав операцию по прорыву блокады, командующий фронтом говорил о необходимости тренировать пехоту в смелом движении вплотную за артиллерийским валом»[180].

Теперь наступила эта пора. Стали активно проводиться занятия и учения на местности в районе Токсово. В боевую практику И. М. Пядусов внедрял все новое, что было достигнуто в первом периоде Великой Отечественной войны. С ноября 1942 года в учебных центрах фронтов и армий, в том числе 67-й армии, при штабах артиллерии дивизий непрерывно шли сборы различных категорий командного состава. Их участники стремились добиться единого понимания всех деталей организации артиллерийского наступления, изучали накопленный боевой опыт частей и подразделений.

На учебных полях и в специально оборудованных городках войска занимались не только днем, но и ночью. С 15 до 25 декабря во всех дивизиях и бригадах 67-й армии прошли батальонные учения с привлечением артиллерии и танков. Завершающим этапом явились полковые тактические учения с боевой стрельбой на Токсовском полигоне, где была сооружена полоса укреплений, имитировавшая оборону противника на участке, намеченном для прорыва блокады Ленинграда. Много внимания на учениях было уделено организации взаимодействия артиллерии с пехотой в наступательном бою, сочетанию огня и движения. Артиллеристы всесторонне отрабатывали методы ведения огневого вала, действия орудий прямой наводки. Пехота училась двигаться за огневым валом от рубежа к рубежу. Такую тренировку прошли все дивизии первого эшелона.

Завершающим этапом подготовки к операции по прорыву блокады была командно-штабная военная игра «Прорыв общевойсковой армией подготовленной обороны противника и форсирование реки в зимних условиях», которой руководил командующий фронтом генерал Л. А. Говоров. В основу игры была положена реальная обстановка предстоящего сражения[181]. Командующий фронтом очень внимательно относился к действиям участников в этой командно-штабной игре. Не прощал им допущенных ошибок в принятии решений по вводным, подготовленным штабом руководства игры. Вот что пишет об этом С. Н. Борщев, в операции «Искра» командир 268-й стрелковой дивизии: «Заключительным этапом нашей подготовки была командно-штабная игра на картах. Вводную мне давал мой

“противник”—начальник оперативного управления штаба фронта генерал-майор А. В. Гвоздков. Командующий фронтом генерал-лейтенант Л. А. Говоров сидел рядом. На протяжении нескольких часов он не проронил ни слова. Казалось, командующий фронтом думает о чем-то другом. Но вскоре стало ясно, что слушает он нас очень внимательно. Когда один из артиллерийских офицеров принял неправильное решение, Говоров спросил у него:

– Вы куда “стреляете”?

– По Второму поселку! – ответил тот.

– Но там ведь находятся уже наши войска! – сказал Говоров и, заглянув в его карту, еще суровее добавил:

– Какой же артиллерист стреляет по “сотке”? (карта масштаба 1:100 000.—Авт.).

Провинившийся хотел быстро исправить свою ошибку, взять карту другого масштаба, но было уже поздно. Командующий фронтом тут же приказал отстранить его от занимаемой должности.

После этого случая мы поняли, что Говоров перед боями всех нас еще и еще раз испытывает и проверяет»[182].

С особой тщательностью в 67-й армии продолжали отрабатывать взаимодействие между соседями и родами войск – пехотой, артиллерией, танками, авиацией. Были проведены командно-штабные учения с командирами и начальниками штабов полков и батальонов. Подготовка войск к наступлению завершилась тактическими учениями с боевой стрельбой батальонов, полков и дивизий на полигоне.

В то же время командиры всех степеней проводили рекогносцировку, вели непрерывную разведку противника, тщательно изучали характер его обороны и местность в полосе наступления дивизии.

Инженерные войска фронта, армии и дивизий под общим руководством генерал-майора Б. В. Бычевского готовили исходные позиции на правом берегу Невы: оборудовали траншеи и ходы сообщения, командно-наблюдательные пункты, огневые позиции для артиллерии и укрытия для войск в местах сосредоточения; строили дороги и подъездные пути к местам переправ.

К Неве подвозили настилы для усиления льда, катера и лодки, штурмовые лестницы для преодоления обледенелого обрывистого высокого берега. Эти работы производились главным образом ночью. Принимались все меры к тому, чтобы скрыть от противника подготовку к большому наступлению.

За несколько дней до начала операции командующий 67-й армией генерал-майор М. П. Духанов, член Военного совета армии генерал-майор П. А. Тюркин, начальник оперативного отдела полковник Мордвинцев и командующий артиллерией армии И. М. Пядусов выехали во 2-ю ударную армию Волховского фронта. Надо было окончательно уточнить линию встречи соединений и частей наших армий, договориться об огневом взаимодействии по целям, расположенным на линии встречи, и о других важных вопросах.

Перед тем как представители 67-й армии отправились к вол-ховчанам, состоялась их беседа с членом Военного совета фронта А. А. Ждановым. Он сказал на прощанье:

– Волховчане считают нас обессилевшими в осаде, могут предложить отнести линию встречи двух армий ближе к Неве. Не соглашайтесь. Скажите, что свою задачу мы выполним как полагается.

«Любопытно, что беседа с волховчанами началась именно с этого, – вспоминает И. М. Пядусов – Член Военного совета Волховского фронта Л. 3. Мехлис сказал, что у волховчан больше войск, им не пришлось переносить тягот блокады и поэтому имеет смысл линию их встречи с ленинградцами отодвинуть ближе к Неве. Однако мы настояли на том, чтобы эта линия осталась на том рубеже, о котором фронты уже договорились. На совещании мы уточнили и все вопросы взаимодействия двух армий.

Не могу не вспомнить, – продолжает И. М. Пядусов, – заключительную часть встречи. Когда деловые переговоры закончились, нас любезно пригласили к столу. И чего только не было на этом столе! Нам, ленинградцам, жившим в продолжение многих месяцев на блокадном рационе, увиденное показалось просто роскошью. Должен признаться, что хлебосольных хозяев мы не обидели лишь разглядыванием закусок и блюд…»[183].

За три дня до начала операции представитель Ставки Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов в присутствии всех членов Военного совета Ленинградского фронта заслушал доклады начальников родов войск 67-й армии, в том числе и командующего артиллерией. В полосе действий армии насчитывалось около 300 орудий прямой наводки. На некоторых участках их количество доходило до 45 на 1 километр фронта (в полосе наступления 136-й стрелковой дивизии под командованием генерала Н. П. Симоняка). Генерал И. М. Пядусов показал Клименту Ефремовичу артиллерийскую панораму с нанесенными на ней целями, которые должны были разрушить или уничтожить орудия прямой наводки; тут же были указаны места расположения орудий, фамилии командиров орудийных расчетов и цели, за поражение которых они отвечали.

– У волховчан я не видел такой панорамы, – сказал маршал. – Я «одолжу» ее у вас и покажу им. Пусть позаимствуют полезный опыт[184].

К началу наступления на 13-километровом участке прорыва 67-й армии, несмотря на труднейшие условия блокады, только за счет внутрифронтовой перегруппировки командованию войсками фронта удалось сосредоточить 22 артиллерийских и минометных полка, в том числе 28-ю артиллерийскую дивизию, три дивизиона артиллерии большой мощности береговой обороны Краснознаменного Балтийского флота, двенадцать тяжелых дивизионов М-30 и три полка М-13 реактивной артиллерии. В состав реактивной артиллерии входили, кроме того, два дивизиона мощных 280-мм фугасных турбореактивных снарядов, созданных на ленинградских заводах[185].

Если в осенних боях командующий фронтом Л. А. Говоров смог сосредоточить до 300, а затем до 600 стволов артиллерии на участке наступления войск Невской оперативной группы, то теперь он идет на многое. Ослабляет пулковский и колпинский участки, Карельский перешеек, собирая со всего фронта в исходный район для наступления 67-й армии армаду артиллерии – около 2 тысяч орудий и тяжелых минометов[186]. Наступление соединений и частей 67-й армии поддерживалось артиллерией практически всех армий Ленинградского фронта, а также КБФ, в состав которого входила 101-я железнодорожная артбригада, имевшая на вооружении орудия калибра 356 мм и даже 406 мм[187]. Безусловно, в этом огромная заслуга Л. А. Говорова как командующего Ленинградским фронтом. И то, что он доверил И. М. Пядусову руководить артиллерией армии, действующей на направлении главного удара фронта в операции «Искра», говорит о многом. Командующий фронтом ценил Ивана Мироновича и был уверен в том, что он выполнит все поставленные задачи. А ведь задачи, стоящие перед И. М. Пядусовым и его штабом, были непростыми. Во-первых, необходимо было скрытно сосредоточить артиллерию на участке прорыва 67-й армии, распределить ее между соединениями первого эшелона, спланировать огневое поражение противника, маневр и всестороннее обеспечение артиллерии в ходе операции и др. Во-вторых, подготовить командование, штабы и артиллерийские соединения, части и подразделения к выполнению задач в ходе боевых действий.

Всего на участке прорыва с учетом артиллерии КБФ (88 орудий) было 1909 орудий и минометов. Это позволило командующему артиллерией армии И. М. Пядусову создать среднюю плотность артиллерии (на фронте 13 километров) 133 орудия и миномета (без 45-мм) на 1 километр фронта и добиться более чем 5-кратного превосходства в артиллерии над противником, не считая реактивной артиллерии[188]. Примечательно, что средняя плотность артиллерии в армиях, действовавших на главных направлениях фронтов, в контрнаступлении под Сталинградом была почти в два раза меньше, чем в полосе наступления 67-й армии. Это убедительно свидетельствует, что артиллерийские военачальники Ленинградского фронта, в том числе и И. М. Пядусов, внимательно изучали опыт боевого применения артиллерии на других фронтах, делали правильные выводы, обогащали его и творчески реализовывали на практике свои идеи.

Лесисто-болотистая местность и ограниченное количество дорог в районе операции, глубокий снежный покров, сильные морозы создавали огромные трудности для своевременного сосредоточения крупной группировки артиллерии 67-й армии. Артиллеристам с помощью саперов приходилось в лесах, по болотам прокладывать бревенчатые дороги, чтобы вывести орудия на огневые позиции. Площадки под орудия также часто приходилось укреплять бревенчатым настилом.

Перегруппировка артиллерии еще более усложнялась, потому что наши войска занимали оборону на ограниченной площади, находившейся под постоянным контролем разведки противника. Коммуникации фронта, в том числе 67-й армии, по той же причине были очень уязвимы. Такая обстановка требовала особенно тщательной организации перегруппировки и сосредоточения артиллерии на участке прорыва.

Штаб артиллерии Ленинградского фронта осуществлял непосредственное руководство всеми перемещениями артиллерии в районы переподчинения, находящиеся в исходных районах для наступления 67-й армии. Представители штаба артиллерии фронта (армии) и специально организованной офицерской комендантской службы строго контролировали выполнение графика перемещения и соблюдение маскировки. Комендантские посты из офицеров устанавливались на всех железнодорожных станциях, трудных участках дорог, в районах сосредоточения и ОП. В целях контроля маскировки эти районы, а также станции выгрузки и основные маршруты неоднократно фотографировались с воздуха. Вскрытые аэрофотосъемкой недостатки быстро и решительно устранялись.

Лесистая местность, а на участке действий 67-й армии к тому же и превышение берега противника над нашим создавали большие трудности в организации артиллерийской разведки. И. М. Пядусов в своих предложениях по боевому применению артиллерии в операции «Искра» обосновал необходимость сооружения наблюдательных пунктов на вышках с целью лучшего просмотра глубины обороны противника. В связи с этим на участке прорыва 67-й армии было сооружено 70 вышек на деревьях или на специальных столбах. Всего было развернуто более 270 наблюдательных пунктов и 36 звукопостов. Треть всех звукопостов предназначалась специально для разведки минометных батарей[189]. И вот со всех НП днем и ночью, не прерывая наблюдения ни на минуту, сотни глаз с помощью биноклей, стереотруб, перископов рассматривали и изучали вражескую оборону, внося каждую обнаруженную цель и ее характеристику в специальную карточку. Артиллерийские наблюдатели накапливали богатый материал о фортификационном оборудовании и повседневном режиме вражеского переднего края. Подкрепляли эти наблюдения фотоснимки переднего края немецкой обороны, сделанные с правого берега Невы. Фотопанорама левобережья тщательно изучалась, и, как противник ни маскировался, опытный глаз различал черные продолговатые амбразуры огневых точек, открытые площадки для пулеметов, заснеженные проволочные заграждения, зигзагообразные линии траншей…

«С наблюдательных пунктов правого берега плохо просматривалась глубина вражеской обороны, – вспоминал Г. Ф. Одинцов. – И тут пришла на помощь авиация. Самолеты корректировочной авиаэскадрильи сфотографировали вражеские позиции на площади в две тысячи с лишним квадратных километров. Специалисты-дешифровщики, “процеживая” сантиметр за сантиметром отснятую фотопленку, выявили на шлиссельбургско-синявинском выступе 250 артиллерийских и минометных позиций, 100 артиллерийских дотов и 1300 пулеметных дзотов, более 3000 блиндажей и землянок, около 30 зенитных установок. В 16-километровом коридоре, отделявшем нас от Волховского фронта, на километр фронта приходилось 35–40 огневых точек и 27 орудий и минометов»[190].

Об инициативе, предприимчивости, изобретательности артиллерийских разведчиков 67-й армии в ту пору говорят такие интересные факты. Вспоминает командир 268-й стрелковой дивизии С. Н. Борщев. «Командующий артиллерией дивизии полковник А. А. Ходаковский и начальник артиллерийской разведки дивизии майор С. Н. Аносов доложили, что из штаба фронта присланы аэрофотоснимки переднего края противника на глубину 3–4 километра. Теперь нам нужна была общая панорама переднего края врага.

И тут Ходаковский, Аносов и Бучельников в один голос стали заверять меня, что лучше всех панораму сделает старший лейтенант П. И. Костров. До войны он работал художником-реставратором в Эрмитаже.

Капитан Бучельников рассказал, что Павел Иванович Костров еще до революции окончил Российскую академию художеств, потом совершенствовался в Гамбурге, хорошо знает немецкий язык. В полку он, что называется, незаменим: и артиллерийский разведчик, и переводчик, и хозяйственник, и художник. Долгие часы проводит он на переднем крае с карандашом и альбомом в руках. Иные из его зарисовок вражеских укреплений даже более точны, чем фотографии. Ведь фотографу порой мешает погода.

Как и уверяли меня артиллерийские начальники, Костров действительно сделал отличную панораму. Она сослужила нам поистине неоценимую службу. Павел Иванович Костров за выполнение этого боевого задания был награжден орденом Красной Звезды.

К слову сказать, этот пожилой человек хорошо освоил артиллерийское дело, в боях показал себя с самой лучшей стороны и впоследствии был назначен начальником штаба 317-го отдельного истребительного противотанкового дивизиона.

Минуло четверть века. Летом 1967 года я был приятно обрадован, узнав, что Павел Иванович Костров и поныне работает в Эрмитаже, возглавляя одну из его главных реставрационных мастерских»[191].

Маршал артиллерии Г. Ф. Одинцов в своих мемуарах тоже рассказал о действиях артиллерийских разведчиков, но уже на участке прорыва 136-й стрелковой дивизии 67-й армии. «Артиллерийский разведчик рядовой Василий Никифоров, ленинградский художник до войны, сумел зарисовать на холсте с различных точек правобережья большой участок неприятельского переднего края – и крутой левый берег, и уцелевшие дома, дороги, овраги, иссеченные осколками деревья… Как живой предстал на созданной им панораме участок, на который готовились наступать полки 136-й стрелковой дивизии, с заснеженными дзотами, открытыми пулеметными площадками, проволочными заграждениями… Когда готовую панораму показали командиру дивизии генерал-майору Н. П. Симоняку, он с восхищением произнес:

– Не знаю как с точки зрения искусства, но как произведение разведчика картина просто великолепна!

По представлению командира дивизии артиллерийский разведчик В. Никифоров был награжден орденом Красной Звезды. Он снял с панорамы 14 копий, передав их в части дивизии, готовившиеся к наступлению»[192].

Вот такие артиллерийские разведчики воевали в 67-й армии.

Всеми видами разведки удалось с большой точностью раскрыть характер обороны противника, ее огневую, траншейную системы, военно-инженерные укрепления и все это нанести на карты, которыми были обеспечены командиры всех степеней, до командира взвода включительно. Таким образом, каждый командир, и пехотинец и артиллерист, знал вражеские цели на закрепленном за ним участке не вообще, не приблизительно, а совершенно точно.

Обследование участков прорыва после окончания операции подтвердило достаточно высокие результаты артиллерийской разведки в 67-й армии.

Следует отметить, что исходя из выявленных объектов поражения, определяющих устойчивость обороны противника, создается соответствующая группировка артиллерии. Тут все зависит от командующего артиллерией армии. От того, насколько творчески он подойдет к решению этого вопроса, будет зависеть эффективность боевого применения артиллерии армии в операции. Заметим, что по сравнению с предыдущими операциями группировка артиллерии, созданная в 67-й армии в операции «Искра», имела характерные особенности. Иван Миронович Пядусов создал армейскую группу АДД в составе четырех пушечных полков и двух дивизионов артиллерии береговой обороны, которая предназначалась исключительно для контрбатарейной борьбы. Она делилась на две подгруппы. Поражение наиболее важных целей в глубине обороны противника, нарушение управления его войсками, разрушение коммуникаций и воспрещение подхода резервов возлагались на «группу особого назначения», созданную из береговой артиллерии и артиллерии введенных в Неву кораблей КБФ. Эта группа находилась в распоряжении командующего артиллерией фронта. Действия ее не ограничивались только непосредственным районом операции.

Из гвардейских минометных частей в армии создавалась группа ГМЧ. С развитием наступления реактивная артиллерия переподчинялась вводимым в сражение дивизиям второго эшелона армии.

И. М. Пядусов, учитывая необходимость разрушения в ходе боя мощных оборонительных сооружений противника, созданных в многочисленных каменных постройках, в группы АПП стрелковых дивизий включал артиллерию крупных калибров, вплоть до 203-мм гаубиц. В стрелковых дивизиях наряду с группами АПП создавались контрминометные группы, обычно в составе гаубичного или минометного полка со средствами звуковой разведки. Создание специальных контрминометных групп, обеспеченных звукометрическими станциями, явилось новым в развитии группировки артиллерии. Иван Миронович в полной мере использовал свой боевой опыт в организации борьбы с минометами противника.

Иван Миронович Пядусов, досконально изучив оборону противника, пришел к выводу, что наличие в обороне противника и на его переднем крае большого количества целей, которые нужно было разрушать, обусловливает массовое применение орудий прямой наводки вплоть до 203-мм калибра. Для стрельбы прямой наводкой было выставлено 22, в том числе две 203-мм гаубицы для разрушения сильного опорного пункта—8-й ГЭС, а на важнейших участках – до 40 орудий на 1 километр фронта. Командующий артиллерией 67-й армии на эти орудия возлагал особую, весьма ответственную задачу. Большинство орудий были выдвинуты здесь на самую кромку заросшего лесом берега Невы.

Сосредоточенные к участкам прорыва мощные ударные группировки прикрывались с воздуха крупными силами зенитной артиллерии, скрытно расположенной в лесах. В распоряжении И. М. Пядусова была 7-я зенитная артиллерийская дивизия, шесть отдельных дивизионов и две батареи среднекалиберной зенитной артиллерии[193]. Из этих зенитных средств Иван Миронович создал три зенитные артиллерийские группы, прикрывавшие главную группировку пехоты и артиллерии. При этом дивизионы среднего калибра развернулись ближе к флангам, учитывая порядок захода самолетов противника для бомбометания вдоль фронта.

Пядусов и его штаб, используя опыт прорыва линии Маннергейма в 1939–1940 годах, спланировал предварительное разрушение целей, продолжавшееся с 16 декабря 1942-го по 11 января 1943 года. С целью скрыть от противника наши намерения разрушение проводилось на широком фронте с соблюдением прежнего режима огня. Огонь велся как с закрытых ОП, так и прямой наводкой. В подготовительный период было уничтожено 70 пулеметов, 4 орудия и 1 склад, подавлено 5 артиллерийских и 14 минометных батарей, разрушено 80 дзотов, 35 пулеметных гнезд и блиндажей, 8 наблюдательных пунктов[194]. «Со стороны казалось, – отмечал командующий 67-й армии генерал М. И. Духанов, – что на участке 67-й армии жизнь течет в ленивом ритме позиционной войны. Не меняло положение и то, что с некоторых пор наша артиллерия методически разрушала тот или иной дзот гитлеровцев, – то же происходило и на других участках фронта»[195]. Противник хотя и восстанавливал разрушения, однако его оборона расшатывалась, а войска длительное время находились в непрерывном напряжении.

Для обеспечения устойчивого управления артиллерией 67-й армии, участвующей в контрбатарейной борьбе, радиосвязь командующего артиллерией 67-й армии и его штаба обеспечивалась по двум радиосетям взаимодействия, в которые входили радиостанции РСБ командующего и штаба артиллерии армии, штаба 13-й воздушной армии, командиров армейской артиллерийской группы и 407-го самоходного артиллерийского полка[196].

Противник только за три-четыре дня до начала операции «Искра» стал догадываться о том, что здесь, возможно, готовится наступление. Но определить заранее силу и момент нашего удара врагу так и не удалось[197].

Это свидетельствует о том, что И. М. Пядусов и его подчиненные сумели скрытно осуществить подготовку боевого применения артиллерии 67-й армии в наступательной операции «Искра», несмотря на всю сложность. Это было одной из проблем подготовки боевого применения артиллерии в операциях на всех фронтах практически до конца Великой Отечественной войны. Вот что пишет в своих мемуарах немецкий военачальник Л. Рендулич: «Весной 1945 г. я командовал в Восточной Пруссии группой армий “Север”, которая противостояла 3-му Белорусскому фронту. После неоднократно неудавшихся атак в ходе шестинедельного сражения русские несколько раз меняли направление главного удара. После каждой смены огневых позиций артиллерийские соединения докладывали о готовности к ведению огня. И это помогало нам не только установить сосредоточение основных сил, но и сделать вывод, что через два дня после готовности к открытию огня артиллерией начнется (так было всегда) наступление. Это время было необходимо пехоте, которая выдвигалась в последнюю очередь для занятия исходного рубежа для наступления. Такой была в русской армии схема подготовки к наступлению, позволявшая установить даже день атаки и предотвратить внезапность»[198]. Однако командующий артиллерией 67-й армии И. М. Пядусов и его штаб за счет высокой организации скрытого управления артиллерией в подготовительный период сумели максимально ограничить возможности противника по определению времени, сил и направления главного удара наших войск.

### Артиллерийский гром над землей Приладожья

Безусловно, И. М. Пядусов перед началом операции, как и все непосредственные участники операции «Искра», испытывал немалое морально-психологическое напряжение. Как все получится? Все ли продумали и предусмотрели? Высока была ответственность каждого за выполнение поставленной задачи.

«Не скрою, в то утро мы волновались, – вспоминал Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. – Но вот началась операция. И словно гора свалилась с плеч! Нам стало ясно, что враг не знает, какими силами мы располагаем, и что время нанесения нашего мощного удара оказалось для него неожиданным»[199].

А вот как описывает свое состояние перед началом операции командир 268-й стрелковой дивизии С. Н. Борщев: «Наступило утро 12 января. Над застывшей Невой сплошной пеленой стлался туман. За последние сутки температура воздуха резко колебалась. То валил мокрый снег, то сыпал мелкий промозглый дождь, то вдруг морозом сковывало землю. И вот сегодня туман плотной завесой покрыл всю Неву и ее берега. В такую погоду нечего было и думать об использовании всей мощи нашей авиации, а ведь как раз на нее мы возлагали большие надежды.

Шло время. Нетерпение росло с каждой минутой. Мы напряженно вглядывались в пелену тумана. Еле-еле угадывалась широкая, покрытая торосистым льдом, заснеженная река. Левый берег, где притаился враг, казался вымершим.

Вместе со мной на командно-наблюдательном пункте находились комиссар дивизии П. С. Игнатов, начальник артиллерии дивизии полковник А. А. Ходаковский, мой адъютант старший лейтенант Н. И. Руденко и бойцы-связисты.

В 9 часов 30 минут (12 января 1943 года. – Авт.) началась наша артиллерийская подготовка. Я почувствовал какое-то облегчение. Ожидание боя всегда томительнее самого боя.

Такой мощной артподготовки прежде я никогда не видел и не слышал. Казалось, вздыбился весь левый берег Невы. Грохот стоял невообразимый. Мы у себя на наблюдательном пункте могли изъясняться только жестами»[200].

Одновременно с двух фронтов – со стороны Ленинградского и Волховского – на позиции противника обрушился шквал огня. Мощные раскаты артиллерийской канонады на приладожской земле возвестили о начале прорыва вражеской блокады Ленинграда.

Пядусов и его штаб спланировали артиллерийскую подготовку атаки продолжительностью 2 часа 20 минут. Следует отметить ее нешаблонное построение. В начале артиллерийской подготовки атаки 286 орудий, замаскированных на берегу Невы, открыли внезапный огонь прямой наводкой по переднему краю обороны противника на всем участке прорыва 67-й армии. Чтобы не разбить лед на Неве, оборонительные сооружения и огневые точки противника на глубину до 200 м от переднего края, проходившего по самой кромке берега, разрушались и уничтожались только огнем прямой наводкой. Остальная артиллерия приступила к подавлению и разрушению опорных пунктов и огневых средств во всей тактической глубине обороны врага. Одновременно контрбатарейные и контрминометные группы нанесли первый огневой удар по артиллерийским и минометным батареям и тем самым обеспечили действия орудий прямой наводки, не позволив противнику уничтожить их артиллерийским и минометным огнем. Огонь орудий прямой наводки продолжался 20 минут, в результате чего огневые средства противника на переднем крае были подавлены.

Вслед за этим был произведен залп 14 дивизионами реактивной артиллерии М-30 и М-28 по узлам сопротивления и огневой удар групп АДД по артиллерийским и минометным батареям противника. Остальная артиллерия до конца артиллерийской подготовки продолжала разрушать особо прочные оборонительные сооружения и подавлять прицельным огнем огневые средства и живую силу противника в узлах сопротивления и опорных пунктах во всей тактической глубине. Группа артиллерии «особого назначения» наносила удары по штабам, коммуникациям, опорным пунктам в глубине.

В последние 20 минут артиллерийской подготовки по переднему краю обороны противника вновь открыли огонь орудия прямой наводки, а также все минометы, станковые и ручные пулеметы. Их действия обеспечивались огневым ударом контрбатарейных и контрминометных групп по артиллерии и минометам врага. На этот раз огневой налет по артиллерии и минометам противника наносился на 10 минут раньше начала действий орудий прямой наводки.

За 10 минут до конца артиллерийской подготовки артиллерия групп АПП поставила сплошную огневую завесу по первому рубежу огневого вала на глубине 200–250 м от переднего края. Узкая полоса берега оказалась полностью изолированной от остальной обороны противника. Сплошная огневая завеса дополнялась созданием на левом фланге (напротив Шлиссельбурга) дымовой завесы, поставленной с целью ослепления уцелевших наблюдательных пунктов противника.

Силу нашей артиллерии по-настоящему мог оценить только тот, кто испытал ее на себе. Вот показания пленных гитлеровцев. «Я побывал на всех театрах военных действий в Западной Европе, но такого кошмарного огня мне нигде не довелось видеть»[201],—говорил один. «Я артиллерист, – вторил ему офицер 227-го артиллерийского полка Иосиф Бел ер, – но никогда еще не видел до этого наступления такого сокрушительного удара»[202]. А солдат 401-го полка 170-й пехотной дивизии Вильгельм Веймар на допросе сказал: «Я до сих пор не могу забыть впечатления от губительного огня русских пушек. Как вспомню весь этот адский грохот, разрывы снарядов и мин, так снова и снова меня бросает в дрожь»[203].

Поэт Михаил Дудин в стихотворении «На бой»[204] убедительно выразил наступательный порыв советских воинов:

Во имя Родины и долга—
На бой! Сегодня наш черёд!
Мы ждали молча, ждали долго,
И слово сказано – вперёд!
Вперёд! Налево и направо
Метёт свинцовая пурга,
И через лёд за переправу
Пехота рвётся на врага.
Вперёд! И, мужество утроив,
Сквозь гром и грохот огневой
Идут орлы, идут герои
Несокрушимою стеной.
Пусть ветер свищет, хлещет вьюга,
В дыму и гари синева.
Вслед за победной вестью с Юга
Встаёт военная Нева.
И, как всегда, у Ленинграда
Простое, строгое лицо.
Вперёд, орлы! Ломай блокаду,
Её железное кольцо.

В 11 часов 50 минут, по окончании артиллерийской подготовки, по льду Невы пехота устремилась к противоположному берегу «Как только воины 136-й дивизии под командованием Н. П. Симоняка вышли на лед, – вспоминал И. М. Пядусов, – духовой оркестр заиграл “Интернационал”. Это были поистине незабываемые минуты!»[205]. Иван Миронович и его штаб в плане артиллерийского наступления после окончания артиллерийской подготовки в отличие от обычного предусмотрели специальный 30-минутный период артиллерийского обеспечения выхода пехоты на левый берег. Преодоление пехотой открытого ледяного пространства Невы и овладение противоположным берегом обеспечивались огнем прямой наводкой и огнем по первому рубежу огневого вала. Кроме того, с выходом пехоты на лед реактивная артиллерия произвела второй залп по узлам сопротивления и опорным пунктам врага, а контрбатарейная и контрминометная группы начали шестой огневой налет по вражеским батареям. Огневые налеты по батареям противника продолжались по 10 минут каждый. Между ними велось огневое наблюдение методическим огнем.

Огневой смерч катился в глубину вражеской обороны. Разрушив вторую траншею противника и искорежив все, что в ней было, он начал крушить третью траншею гитлеровцев.

В результате умело организованной И. М. Пядусовым и его штабом артиллерийской подготовки и обеспечения выхода пехоты на противоположный берег, войска 67-й армии на направлении главного удара почти беспрепятственно овладели укрепленным берегом врага. Лишь на флангах участка прорыва, в районах Московская Дубровка и крепости Шлиссельбург, противник оказывал ожесточенное сопротивление. Надежно подавленные вражеские батареи на направлении главного удара не открывали огня. При проверке оказалось, что все обнаруженные разведкой и запланированные для подавления батареи (35 батарей) подтвердились на местности. Материальная часть их, как правило, была повреждена. Только через полтора часа после окончания нашей артиллерийской подготовки огонь артиллерии и минометов противника начал постепенно оживать и принимать организованный характер[206].

Пехота и танки, овладев берегом и подтянув орудия сопровождения, развернули атаку с целью прорыва обороны противника. Артиллерия поддерживала атаку огневым валом на глубину до 1 километра. Учитывая глубокий снежный покров и большое количество искусственных заграждений и естественных препятствий на пути атакующих войск, затруднявших их продвижение, огневой вал по 5–6 основным рубежам через 200 метров велся в замедленном темпе, соответствующем возможному темпу продвижения пехоты и танков. На каждом основном рубеже огонь ориентировочно планировался в продолжение 19 минут. Однако в ходе атаки на различных участках огонь задерживался или раньше переносился на следующий рубеж по сигналам пехоты.

В последующем артиллерия 67-й армии поддерживала наступление последовательным сосредоточением огня сильных групп АПП и многочисленных орудий сопровождения. Кроме штатной артиллерии стрелковых полков, в боевых порядках пехоты действовали 380-, 596- и 871-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки. Когда бой переместился в леса и болота, огонь орудий сопровождения приобрел особое значение. Это также было предусмотрено И. М. Пядусовым.

К исходу дня войска 67-й армии захватили плацдарм на восточном берегу Невы размерами 6 километров по фронту и до 3 километров в глубину. Под руководством И. М. Пядусова началась переброска артиллерии на плацдарм. «По приказу командующего, – вспоминал Г. Ф. Одинцов, – направился к Трубачеву (командир 86-й стрелковой дивизии. – Авт.). Успел, правда, заглянуть к Пядусову, который настойчиво занимался в тот момент переброской артиллерии на левый берег…»[207]. Безусловно, не все зависело только от командующего артиллерией армии, многое зависело от того, как справятся со своими задачами начальники артиллерии дивизий, действующих на главном направлении.

Как только пехота зацепилась за левый берег Невы, начальник артиллерии 136-й дивизии подполковник И. О. Морозов распорядился переправить туда не только артиллерию и минометы, но и приданные артиллерийские части и подразделения. Был переброшен также и гвардейский минометный полк подполковника Г. И. Алымова. И вскоре «катюши» обрушили новые шквалы огня на головы фашистов[208].

Возникла ситуация, когда противник мог контратаковать по правому флангу 67-й армии, где наступала 268-я стрелковая дивизия. Пядусов оперативно перебросил третий дивизион 96-го истребительно-противотанкового полка в распоряжение 268-й дивизии для прикрытия ее правого фланга.

С утра следующего дня наступление возобновилось после короткой артиллерийской подготовки, и уже к исходу второго дня операции войска 67-й армии при поддержке массированного огня артиллерии почти вплотную подошли к рубежу намеченной встречи с войсками Волховского фронта. Однако последние к этому времени вклинились в оборону противника всего лишь на 3 километра, а во второй день наступления они почти не имели продвижения.

Между тем гитлеровцы, подбросив к южному флангу прорыва 67-й армии части двух пехотных дивизий из района Синявино, предпринимали ожесточенные контратаки во фланг ударной группировке армии, пытаясь отрезать ее и ликвидировать прорыв. В течение нескольких дней здесь шли ожесточенные бои. И в первый и в последующие дни операции враг упорно сопротивлялся. Сильным пулеметным огнем из уцелевших огневых точек он пытался преградить путь нашей пехоте. Немецкое командование спешно перебрасывало резервы из глубины, чтобы контратаками сдержать наше продвижение, сбросить советские дивизии в Неву. Но ничто уже не могло остановить защитников Ленинграда.

И. М. Пядусов уверенно управлял артиллерией армии, с помощью офицеров своего штаба контролировал положение и состояние артиллерии. Он непрерывно переправлял артиллерию на левый берег Невы для отражения контратак и развития наступления на плацдарм. Часть артиллерии переподчинялась вводимым в сражение соединениям второго эшелона. К 15 января на плацдарме занимали боевые порядки уже 18 артиллерийских и минометных полков, несколько отдельных дивизионов и большая часть реактивной артиллерии[209]. Это значительно облегчало организацию взаимодействия артиллерии с пехотой и увеличивало огневую силу наших войск.

Отражая контратаки пехоты и танков врага, артиллеристы 67-й армии показывали многочисленные примеры героизма и самоотверженности. Одним из таких примеров является подвиг противотанкистов дивизиона 596-го иптап. Дивизион полка под командованием капитана Н. И. Родионова был выдвинут в район 8-й ГЭС[210], откуда противник бросил крупные силы пехоты и танков во фланг нашим войскам. Заняв огневые позиции, дивизион сразу же вступил в бой. На его боевые порядки двигалось 16 танков. «Стреляя из пулеметов и пушек, – вспоминал И. М. Пядусов, – они двигались на позиции, занятые дивизионом Н. И. Родионова. Только обладая железной выдержкой и волей, можно не спешить с открытием огня, когда на тебя, грохоча, катят танки, и спокойно выждать, пока они подойдут на самую выгодную для стрельбы дистанцию. Такой волей обладал капитан Родионов. Командир дивизиона скомандовал “огонь”, когда до вражеских танков оставалось не более 400 метров. Ударили все его пушки. После нескольких залпов вражеские танки заволокло дымом – несколько машин загорелось. Остальные изменили направление, намереваясь атаковать артиллеристов с фланга. В это же время двинулась в атаку немецкая пехота.

Положение дивизиона с каждой секундой становилось все более тяжелым. По приказу командира батареи младшего лейтенанта Ольгина часть расчетов развернула орудия и открыла огонь по вражеской пехоте. Остальные вели борьбу с танками.

Невдалеке от огневых позиций дивизиона осталась всего одна пушка. А возле нее действовал лишь один человек – капитан Родионов— и за наводчика, и за заряжающего, и за замкового. Но вот и капитан пал, сраженный пулей. Гитлеровцы рванулись вперед, тут подоспели наши пехотинцы. Отбросив врага, они удержали рубеж»[211].

Благодаря самоотверженным действиям артиллеристов, выдвинутых на правый фланг, наши части отразили контратаки врага и не допустили его выхода в тыл ударной группировке.

Противник, стремясь любой ценой не допустить соединения войск Ленинградского и Волховского фронтов, бросал в бой все новые силы, поддерживая их действия большим количеством артиллерии и минометов.

Контрминометные группы 67-й армии, своевременно переправленные И. М. Пядусовым на восточный берег Невы, в ходе наступления продолжали подавлять вражеские минометные батареи.

Армейская группа АДД до конца операции оставалась в подчинении командующего артиллерией 67-й армии И. М. Пядусова. Она вела напряженную борьбу с батареями противника и массированным огнем наносила удары по его узлам сопротивления.

По указанию командующего артиллерией фронта ее огонь усиливала группа особого назначения артиллерии Балтийского флота. Сохранение этих артиллерийских групп в течение всей операции дало возможность на всех этапах использовать их массированный огонь.

В ходе наступления в сложных условиях лесисто-болотистой местности на обоих фронтах, несмотря на наличие наблюдательных пунктов батарей и дивизионов групп АПП в боевых порядках пехоты, нередки были случаи временной потери взаимодействия артиллерии с пехотой. Кроме того, артиллерийские командиры часто не имели возможности выбрать наблюдательные пункты с хорошим обзором местности и открывали огонь по заявкам общевойсковых начальников по ненаблюдаемым целям. Это приводило к большому расходу боеприпасов и не давало необходимых результатов.

В условиях лесисто-болотистой местности особое значение приобретало обеспечение флангов продвинувшихся вперед частей и подразделений, которые противник мог скрытно и внезапно обойти, стыков, а также закрепление достигнутых рубежей. Большую роль играли в этом орудия сопровождения, находившиеся в боевых порядках пехоты. И там, где общевойсковые командиры не придавали этому должного внимания, противнику удавалось создавать угрозу тылам и отбрасывать наступавшие стрелковые части.

Несмотря на всю сложность обстановки и стремление немецко-фашистского командования любой ценой удержать блокаду, 18 января отчаянное сопротивление противника, зажатого в узкой полосе между двумя нашими фронтами, было сломлено. 136-я стрелковая дивизия 67-й армии, поддержанная массированным огнем основных сил артиллерии, к 12 часам 18 января овладела Рабочим поселком № 5—последним узлом обороны врага, разделявшим наши войска, и соединилась с частями Волховского фронта. Блокада Ленинграда была прорвана. Но бои на этом участке не прекращались. В 8-й ГЭС продолжал обороняться сильный вражеский гарнизон. Этот мощный опорный пункт, по существу, оказался в нашем тылу.

Ввиду сильных контратак противника и накапливания им сил (предположительно для нового установления блокады) командующий 67-й армией приказал 21 января надежно закрепиться на достигнутых позициях и ограничиться ведением огневого боя с противником. Таковой велся частями 67-й армии до 14 февраля 1943 года.

Вспоминает участник этих событий Н. М. Лобанов: «Наш 28-й ордена Ленина армейский артиллерийский полк 23 января 1943 года переправился через Неву. На левом ее берегу, северо-восточнее деревни Марьино, в мелколесье, мы заняли новые боевые порядки. А поздно вечером меня вызвали к генерал-майору И. М. Пядусову – командующему артиллерией 67-й армии.

Спустя некоторое время я прибыл на командный пункт и вошел в довольно просторную землянку. После того как глаза привыкли к полумраку, в неярком свете лампочки стали видны сидящие за столом генерал и еще несколько человек.

– Товарищ генерал! Боевые порядки заняты согласно приказу. Полк к открытию огня готов, – доложил я.

Одобрительно кивнув головой, Пядусов указал на карту, висевшую поблизости.

– Как видите, – сказал он, – после прорыва блокады наша армия развернута фронтом на юг. Но на обоих ее флангах осталось два опорных узла противника.

Генерал пояснил, что гитлеровцы окопались справа, у самого берега Невы – на участке Городокского узла в корпусе 8-й ГРЭС и в зданиях рабочих поселков.

А слева у них – гряда Синявинских высот, господствующих над местностью (торфяными болотами). Он подчеркнул, что немецко-фашистское командование успело перебросить в полосу нашего прорыва новые дивизии, танковые и артиллерийские части, которые настойчиво контратакуют.

– Ваш полк, 1106-й и 311-й войдут в состав группы артиллерии дальнего действия 67-й армии. Командиром группы назначаю вас, – заключил Пядусов»[212].

Задачи, стоящие перед командиром группы АДД-67, были непростыми. Кроме общих задач И. М. Пядусов возложил на группу обязанность защитить от артиллерийского обстрела начатое уже строительство железнодорожного моста и участок железной дороги в районе Шлиссельбурга. Иван Миронович приказал командиру 28-го артиллерийского полка занять новые районы ОП – на несколько километров южнее тех огневых позиций, которые занимал полк. Сделать это надо было темной ночью и во время снегопада. Много хлопот выпало на долю 28-го артиллерийского полка в ту ночь, но задачу они выполнили. И когда наступил предписанный И. М. Пядусовым срок, группа АДД-67 была готова открыть огонь.

Несколькими днями раньше Государственный Комитет Обороны принял решение о строительстве 33-километровой железнодорожной линии Шлиссельбург – Поляны с мостами через реки Неву и Назию.

Сооружалась трасса в самые короткие сроки. Надо было надежно защитить этот участок, который проходил недалеко от переднего края, в пределах досягаемости орудий гитлеровцев. И тут уж на помощь должна прежде всего прийти группа АДД. Противник постоянно держал под огнем и станцию Шлиссельбург, и мост через Неву, перегон между 9-м и 20-м километрами. Группа АДД должна была подавлять вражеские батареи.

В феврале 1943 года на должность заместителя командующего артиллерией 67-й армии прибыл будущий Герой Советского Союза полковник Б. И. Кознов. Возможно, это назначение было осуществлено по просьбе И. М. Пядусова, так как он прекрасно знал Кознова. Борис Ильич был начальником штаба артиллерии 19-го стрелкового корпуса и 23-й армии, когда начальником артиллерии и в корпусе, и в армии был И. М. Пядусов. Вместе начали и воевать. Иван Миронович поручил своему заместителю оказывать помощь командиру 28-го артиллерийского полка в создании АДД-67. В последующем Б. И. Кознов активно организовывал боевые действия артиллерии армии в Мгинской наступательной операции (22 июля—22 августа 1943 года). С сентября 1943 года и до конца войны Б. И. Кознов командовал 18-й артиллерийской дивизией прорыва РВГК[213].

С утра 15 февраля 1943 года подразделения трех стрелковых бригад—102-й, 142-й и 138-й – после сильной артподготовки, организованной И. М. Пядусовым и его штабом, начали новый штурм Городокского узла сопротивления. Артиллерия большой мощности, включая корабельные орудия Балтийского флота, вела разрушение зданий 8-й ГЭС. Части 102-й бригады штурмом овладели 2-м Городком и продолжили наступление на 8-ю ГЭС. 138-я бригада наступала на Городокский узел с юга, с территории «Невского пятачка». 142-я бригада наступала на 2-й Городок с востока со стороны торфяного склада.

17 февраля три указанные стрелковые бригады завершили подавление противника в Городокском узле. Упреждающим огнем артиллерии 67-й армии был практически уничтожен полк противника, спешивший на помощь гарнизону Городокского узла.

Вот что написал об этом И. М. Пядусов: «Наши армейские радисты перехватили ночью радиограмму, направленную фашистскому гарнизону 8-й ГЭС. Она была очень короткой и после расшифровки выглядела так: “держ. выс. полк”. Долго мы колдовали над ней с полковником Б. И. Козновым. Смущало нас второе слово—“выс.”. Что оно обозначало? “Выслан полк” или “высылаю полк”? Если бы дело происходило днем, мы могли бы наземным и воздушным наблюдением установить движение противника. Правда, дорога, ведущая к электростанции, плохо просматривалась, но полк ведь не иголка. Однако, что увидишь ночью?

Между тем следовало спешить, чтобы не пропустить подкрепление вражескому гарнизону. А как это сделать? Мы могли немедленно действовать только артиллерией, поэтому произвели три мощных огневых налета по дороге к ГЭС: один по переднему краю обороны противника, другой по середине пути и третий – по подходам к электростанции. Затем выделили 6 орудий, которые ночью заняли огневые позиции в непосредственной близости от ГЭС, а с рассветом открыли огонь прямой наводкой.

Когда наши бойцы ворвались на территорию 8-й ГЭС, они нашли там трех тяжелораненых гитлеровцев, а остальные оказались уничтоженными.

А как же подкрепление? На подходе к станции валялись сотни фашистских трупов. Все-таки мы накрыли вражеский полк!»[214].

После занятия Городокского узла «Невский пятачок» соединился с территорией, освобожденной 67-й армией во время операции «Искра».

Продолжая наступление в южном направлении, войска 67-й армии к 20 февраля вышли к северным окраинам поселка Арбузово[215].

В этот период борьба с артиллерией противника в зоне ответственности 67-й армии достигала своего пика. Как установила наша разведка, по своей огневой мощи артиллерийские группировки немцев почти вдвое превосходили группу АДД-67. Артиллерия противника имела орудия различного калибра и доставляла нам немало хлопот.

Тем не менее, ни в период строительства низководного моста, ни позднее, когда он уже вошел в строй, противнику не удалось причинить ему серьезных повреждений. А отдельные небольшие повреждения устранялись тут же.

По мнению командования, группа АДД-67 неплохо справлялась с поставленной задачей, но эта задача непрерывно усложнялась. Вскоре (это было в марте) рядом с временным мостом через Неву был построен постоянный железнодорожный мост длиной 845 метров. Защищать мосты надо было и с воздуха, и с земли. Ведь они пропускали за сутки 30–40 эшелонов[216].

Под руководством И. М. Пядусова настойчиво и не без успеха группа АДД-67 вела контрбатарейную борьбу. Но серьезную тревогу у него внушало появление вражеских воздушных корректировщиков. Правда, в первое время наши истребители довольно быстро отгоняли верткие, но сравнительно слабо защищенные самолеты «Фокке-Вульф-190». Так продолжалось до тех пор, пока в воздухе не стал кружить скоростной «Мессершмитт-110», ведомый, по-видимому, очень опытным и решительным летчиком. Для пристрелки он использовал не одну батарею, как это было прежде, а две, иногда и три. Поначалу не страшили его и наши самолеты; он быстро вызывал с аэродрома прикрытие, а сам тем временем продолжал корректировку.

«Опасный враг! – вспоминал Н. М. Лобанов. – С его появлением иногда вся группа АДД-67 открывала огонь на подавление батарей противника, которые вели пристрелку по мосту. Фашисты, в свою очередь, били по нашим огневым позициям, используя разнокалиберную артиллерию всех своих групп. Развертывалась напряженная артиллерийская дуэль, длившаяся 30–40 минут. Особенно часто вспыхивала она в погожие дни.

Каждое утро с тревогой я смотрел на небо. Хотелось, чтобы погода была пасмурной, облачной, нелетной»[217].

Между тем на рассвете 19 марта началось нормальное движение по железнодорожному высоководному мосту. И тотчас завязалась настоящая битва за него, которая отличалась исключительным упорством.

Ежедневно в воздухе дежурили вражеские корректировщики, возникали воздушные бои. Обе стороны несли потери.

Немцы обрушивали на район моста массированные удары своих крупных артиллерийских соединений, одновременно обстреливая и наши боевые порядки.

Группа АДД-67 с огромным напряжением сил отражала эти артиллерийские налеты. И все же повреждения появлялись то в одном, то в другом пролетах моста. Строители – надо отдать им должное— с поразительным мужеством и хладнокровием быстро восстанавливали движение.

Командующий артиллерией И. М. Пядусов прекрасно понимал, что группу АДД-67 необходимо усилить. Он со своим штабом подготовил предложения вышестоящему командованию по усилению армии силами и средствами контрбатарейной борьбы. Усиление требовалось нешуточное: полк истребительной авиации, звено корректировщиков, артиллерийский полк, тяжелая батарея с большой дальностью стрельбы, аэростат и химбатальон. Начиная с первых дней февраля, Иван Миронович неоднократно обращался к командующему армией и командующему артиллерией фронта с просьбой об усилении группы АДД-67. По всей видимости, командование Ленинградским фронтом не могло в тот период усилить 67-ю армию необходимыми силами и средствами контрбатарейной борьбы.

Примечательно, что когда Пядусова уже не было в 67-й армии, произошло то, чего все опасались.

«Однажды “Мессершмитт-110” прилетел под прикрытием шести истребителей, – вспоминает Н. М. Лобанов, – затем появились еще шесть. Вступили в бой авиаторы на краснозвездных машинах. Ускользая от них, немецкий ас продолжал корректировку, сообщая данные расчету дальнобойной 240-мм пушки на железнодорожной установке, которая все точнее била по мосту. И вот из Шлиссельбурга передали, что разрушена одна из опор, а две металлические фермы пролета рухнули своими концами в воду. Были и жертвы. И хотя строители, не теряя ни минуты, отважно принялись за ремонт моста, выяснилось, что для этого потребуется около двух недель упорного труда»[218].

После произошедшего командующий фронтом Л. А. Говоров выделил необходимое усиление группе АДД-67.

«После усиления группы, – вспоминает Н. М. Лобанов, – и некоторого изменения ее состава (311-й полк был заменен 260-м) общая обстановка и на земле, и в воздухе резко изменилась в нашу пользу Особенно радовало нас то, что теперь мы могли срочно вызывать на защиту объекта самолеты, находившиеся в боевой готовности. Корректировщики противника стали вылетать гораздо реже; опасаясь, что не останутся безнаказанными, быстро уходили, когда надвигалась опасность. Значительно снизилась также интенсивность огня противника.

Высоководный мост вскоре восстановили, и движение поездов возобновилось.

Не забыть мне солнечного, безоблачного утра в середине апреля, когда с наблюдательных пунктов вдруг поступили тревожные вести: к объекту направляются 50 вражеских бомбардировщиков под прикрытием 20 истребителей. Целая армада!

Штаб принял оперативные меры. Мост был задымлен, в воздух поднят полк истребителей, предупреждены зенитные части и посты наблюдения в районе Шлиссельбурга. Вражеские самолеты вынуждены были резко изменить курс, а затем и повернуть вспять. Предпринятая гитлеровцами в конце апреля еще одна попытка разбомбить мост также закончилась безрезультатно»[219].

В 1960 году Иван Миронович, размышляя об операции «Искра», утверждал, что «лучше было нанести главный удар в полосе 55-й армии в направлении Мги. Оборона противника здесь была намного слабее, чем в “горловине” (полоса наступления 67-й армии. – Авт.). Главное, избежали бы таких бастионов, как 8-я ГЭС и Синявино. И не надо было сбрасывать со счетов чувствительность фашистов к окружению»[220]. Однако Иван Миронович тут же признает, что «выбор главного удара в направлении Мги требует всестороннего анализа. Достаточно ли было у нас сил и средств?»[221].

Интересно мнение Пядусова о командующем Ленинградским фронтом. «Говоров – великий накапливатель резервов. Большой педагог, непревзойденный организатор обороны и аптекарь наступательных боев»[222].

Следует отметить, что не все так безоблачно было в отношениях между Говоровым и Пядусовым. Иван Миронович пишет «о благожелательном отношении Говорова к нему, особенно после ознакомления его с состоянием обороны в полосе 23-й армии и заслушивания трех моих докладов о положении и состоянии артиллерии армии»[223].

И. М. Пядусов считает, что «положительное отношение командующего фронтом изменилось в худшую сторону после моего доклада, в котором я предлагал удар наносить не в полосе шириной 7–8 километров, а в полосе—12–15 километров, то есть чтобы удар был между Шлиссельбургом и 8-й ГЭС в направлении на Ивановку, тогда бы мы правым флангом выходили сразу на Никольское и Мгу. Говоров оборвал меня и с тех пор стал настороже относиться ко мне. Я уважал его, но он был очень щепетильным и верил только арифметическому измерению.

Дважды я высказывал ему свое мнение, каюсь и горжусь этим, хотя гордиться приходится в душе. Никто не знает о моих разговорах с ним»[224].

Нам неизвестно, почему И. М. Пядусов пишет, что прорывать оборону противника надо было на участке шириной 12–15 километров, а не 7–8 километров. В действительности 67-я армия прорывала оборону противника в полосе 13 километров. А если бы 67-я армия наступала в направлении Мги, это увеличивало бы расстояние до войск Волховского фронта и неизвестно, получилось бы прорвать блокаду. Ставка ВГК не усилила Ленинградский фронт, и Л. А. Говоров готовил операцию, рассчитывая только на свои силы и средства. Заметим, что 67-я армия была создана за счет внутренних резервов в октябре 1942 года. Разумеется, было бы совсем неплохо одновременно с операцией «Искра» провести операцию, направленную на разгром мгинско-синявинской группировки противника. Но тогда бы в полосе 67-й армии не было бы сосредоточено около 2000 артиллерийских орудий, а значительно меньше. Безусловно, командующий Ленинградским фронтом знал больше и видел дальше. С 10 по 23 февраля 1943 года 55-я армия Ленинградского фронта и 54-я армия Волховского фронта провели операцию по разгрому мгинско-синявинской группировки противника. Задачи, поставленные войскам Волховского и Ленинградского фронтов в директиве Ставки от 1 февраля, в целом оказались невыполненными. Но, оттянув на себя часть сил противника с мгинско-синявинского направления, войска 54-й и 55-й армий способствовали выполнению задания Ставки по ликвидации Городокского узла сопротивления противника[225].

При прорыве блокады Ленинграда артиллеристы 67-й армии получили первый опыт борьбы с новыми тяжелыми немецкими танками T-VI – типа «Тигр». Пытаясь отразить наше наступление, противник бросил в бой в районе Синявино несколько «тигров». Один из них был разбит огнем 122-мм пушки, а второй захвачен в исправном состоянии бойцами 67-й армии. В феврале 1943 года оба танка командование Ленинградского фронта отправило в Москву на выставку трофейного оружия; они послужили образцами для изучения. Это лишило противника внезапности применения новой танковой техники летом 1943 года на Курской дуге.

Следует отметить, что день 18 января 1943 года вошел в летопись легендарной Ленинградской эпопеи такой яркой страницей, какую не знала история войн. Около полуночи 18 января ленинградцы услышали весть с фронта, которую три раза повторило радио. И «тогда стало ясно, – писал Н. Тихонов, – что произошло долгожданное – блокада прорвана! Всю ночь в городе не спали, всю ночь играло радио, песни и музыка разносились в эфире.

Трудно человеку, не жившему в Ленинграде в дни блокады, понять чувства, переполнявшие сердца ленинградцев»[226]. Ленинград ликовал. Многие жители города вышли на улицу, поздравляли друг друга с одержанной победой. На заводах и фабриках состоялись стихийно возникшие митинги. В адрес фронтовиков поступали сотни писем, выражавших благодарность ленинградцев советским войнам. Трудящиеся города заявляли о своей решимости приумножать выпуск продукции во имя победы над врагом. Радость ленинградцев разделяли трудящиеся всей страны. Поднялась новая волна всенародной помощи городу.

Этот день стал двойным праздником для Г. К. Жукова – представителя ставки ВТК на Волховском фронте при проведении операции «Искра». «18 января, – писал маршал Победы, – в день завершения прорыва блокады, Указом Президиума Верховного Совета СССР мне было присвоено звание Маршала Советского Союза»[227].

В ходе успешного завершения операции «Искра» вдоль южного берега Ладоги был пробит коридор шириной 8—11 километров. Была ликвидирована угроза соединения немецких и финских войск восточнее Ленинграда. Ленинградский и Волховский фронты обрели локтевое взаимодействие для наступления в южном направлении.

Как уже упоминалось, в короткий срок – за 18 дней – на очищенной от врага земле Приладожья по решению Государственного Комитета Обороны были построены железная и автомобильная дороги с мостовым переходом через Неву.

Утром 7 февраля 1943 года на Финляндском вокзале ленинградцы восторженно встретили первый поезд с Большой земли. Они назвали железную дорогу Поляны – Шлиссельбург «Дорогой Победы». До конца 1943 года по ней было доставлено в город 4,4 млн тонн различных грузов[228].

Победа под Ленинградом явилась событием огромного военно-политического значения, которое похоронило разбойничьи планы гитлеровцев задушить город в тисках голода, уничтожить его артиллерийским обстрелом и авиационными налётами.

С начала 1943 года инициатива в военных действиях на Ленинградском фронте перешла к советским войскам. Войска фронта и Краснознаменный Балтийский флот стали получать в нужном количестве пополнение, вооружение, боевую технику и боеприпасы. Это создало предпосылки для новых, более крупных и решительных операций с целью полной ликвидации блокады города, окончательного разгрома противника у стен Ленинграда.

Что может вызвать более глубокое удовлетворение у военачальника, чем успешное завершение сражения, в подготовку и осуществление которого были вложены все духовные и физические силы, как личные, так и тысяч подчиненных офицеров и солдат? Командующий 67-й армией генерал М. П. Духанов говорил: «Что касается артиллерии, то надо сказать, действовала она прекрасно. И это несмотря на тяжелые условия местности, очень затруднявшие работу артиллеристов»[229].

Артиллерия 67-й армии и её командующий И. М. Пядусов приобрели в этой операции опыт прорыва мощной обороны врага в сложных условиях зимы, лесисто-болотистой местности с преодолением широкой водной преграды. Действия её, прежде всего, характеризуются необычной и вполне оправдавшей себя организацией артиллерийского наступления на участке прорыва 67-й армии на основе строгого учёта всех указанных особенностей операции; умелым применением массированного огня орудий прямой наводки; организацией контрбатарейной и контрминомётной борьбы. Приобретённый в операции опыт явился новым вкладом в развитие боевого применения в артиллерии, расширил многообразие его форм в различных условиях[230]. В годы войны за Ленинградским фронтом прочно закрепилась репутация «артиллерийского»[231]. Для этого имелись все основания. Артиллерия сыграла здесь важную роль. Весомый вклад в достижения артиллерии Ленинградского фронта внес и генерал-майор И. М. Пядусов.

##### * * *

18 января 1943 года о прорыве блокады Ленинграда стало известно во всем мире. 19 января сообщение Совинформбюро было воспроизведено печатью всех союзных и нейтральных государств. Молчание хранили лишь германские газеты.

Органы информации стран мира не скрывали искреннего восхищения, которое вызвало тогда и вызывает теперь у всех честных людей планеты мужество ленинградцев, всех участников битвы за город на Неве.

19 января 1943 года американская газета «Нью-Йорк тайме», которая никогда не отличалась симпатиями к нашему государству, в редакционной статье «Голодающий Ленинград устоял перед огромной армией» писала: «Гражданскому населению не хватало продовольствия, и недоедание привело к огромным жертвам, но оборона держалась. Бомбы падали с неба днем и ночью, снаряды дальнобойной артиллерии рвались в центре города, но Красная Армия и жители города устояли… Город с его многочисленным трудовым населением сделался центром… борьбы…»[232].

В этом же номере газета поместила на первой полосе сообщение московского корреспондента под заголовком «Русские прорвали блокаду Ленинграда». «Русские, – передавал американский корреспондент, – пробились через полосу грандиозных оборонительных сооружений немцев глубиной в 9 миль и форсировали реку Неву, чтобы положить конец блокаде»[233].

Канадская газета «Стар» в передовой статье подчеркнула, что «прорывом блокады… советские войска вписали еще одну славную страницу в историю русской армии. Защитники Ленинграда пронесли через все трудности и испытания непоколебимый дух, который является характерным для всей русской обороны с самого начала войны»[234].

20 января 1943 года английское министерство информации передает, что «весть о прорыве блокады Ленинграда, достигнутом после многомесячной героической обороны города, вызвала в Лондоне огромный подъем»[235].

Лондонское радио посвятило специальную передачу прорыву блокады Ленинграда. В студию лондонского радио был приглашен житель Лондона, который, отражая, по словам диктора, мнение всего английского народа, сказал: «Слово Ленинград сейчас на устах у всех.

Какой замечательный успех! Русские проявили сверхчеловеческий героизм. В течение многих месяцев немцы осаждали город, пытаясь взять его измором, артиллерийским обстрелом и непрерывной бомбардировкой. Мы, лондонцы, в некоторой степени представляем себе, что это означает. Мы искренне восхищаемся героическим ленинградским населением и Красной Армией, прорвавшей оборону города». Вслед за тем слово взял радиокомментатор. «Боже мой! – сказал он. – Что же теперь будут заявлять немецкие пропагандисты? Ведь гитлеровская пропаганда давно обрекла Ленинград на полную капитуляцию. Такие слова слышишь сегодня на лондонских улицах. Как известно, в ноябре 1941 года Гитлер заявил, что Ленинград может только обороняться и что никому не удастся помочь городу извне. Но эти слова Гитлера оказались блефом. Гитлер просчитался насчет Ленинграда так же, как и в отношении Сталинграда»[236].

Сообщение о прорыве блокады Ленинграда стоит в центре внимания всех английских газет. Военный обозреватель «Ньюс кроникл» заявляет, что это сообщение является самым крупным и самым радостным из всех отрадных новостей с советско-германского фронта за последнюю неделю.

В той же газете помещена статья Каммингса, который, комментируя победы Красной Армии, заявляет, что над армиями держав оси на советско-германском фронте нависла огромная угроза. Наступление русских становится все более мощным и ожесточенным. «Я отмечаю, – пишет Каммингс, – что все военные комментаторы союзников подчеркивают важность своевременных действий, которые помешали бы немцам оправиться от ударов, полученных в России. Чтобы стабилизировать положение на советско-германском фронте, германское командование стягивает резервы из всех стран Европы. Западная Европа открыта для действий союзной армии вторжения. Какие возможности, какие прекрасные шансы для предприимчивого руководства!»[237].

20 января 1943 года сообщения о новых успехах Красной Армии привлекли в Соединенных Штатах всеобщее внимание. Газета «Нью-Йорк геральд трибюн», приветствуя боевые успехи советских армий на Северном Кавказе, южнее Воронежа и на других фронтах, писала, что «особенно радостным является известие о прорыве блокады Ленинграда, который в течение длительного времени противостоял немецкому натиску».

Нью-Йоркское радио посвящает свои передачи сообщениям о новых успехах Красной Армии. Радиокомментатор Вильям Хейл заявляет, что «последние дни принесли американцам особенно радостные и волнующие сообщения»[238].

В понедельник, в тот момент, когда газеты уже верстались, прибыли новые, еще более радостные сообщения, в том числе весть, заставившая заново переделать все первые страницы вечерних выпусков. Эта весть говорила о том, что русские овладели крепостью Шлиссельбург и прорвали кольцо блокады Ленинграда, что они взяли Каменск и форсировали реку Северный Донец.

Хейл заявляет, что, «по мнению всех американских экспертов, с которыми он беседовал, прорыв блокады Ленинграда является фактом первостепенного значения. Успехи Красной Армии являются новым доказательством того, что русские сейчас сильнее, чем год тому назад, когда они предприняли первое большое наступление против зимних германских оборонительных линий»[239].

22 января 1943 года «Правда» опубликовала заявление председателя сенатской комиссии по иностранным делам США Коннэли: «Выдающиеся подвиги русской армии, – писал он, – прорвавшей укрепленные германские линии и заставившей осаждавших город гитлеровцев отступить, войдут в анналы величайших военных достижений»[240].

Английский военный обозреватель генерал Ровен-Робинсон, не склонный расточать комплименты Советскому Союзу, заявил в феврале 1943 года, что прорыв блокады Ленинграда «вряд ли имеет равное в анналах войны»[241].

Очень высоко были оценены героизм и доблесть защитников Ленинграда президентом США Ф. Рузвельтом. В грамоте, адресованной городу 17 мая 1944 года, он писал: «От имени народа Соединенных Штатов Америки я вручаю эту грамоту городу Ленинграду в память о его доблестных воинах и его верных мужчинах, женщинах и детях, которые, будучи изолированы захватчиком от остальной части народа и несмотря на постоянные бомбардировки и несказанные страдания от холода, голода и болезней, успешно защищали свой любимый город в течение критического периода с 8 сентября 1941 г. по 18 января 1943 г. и символизировали этим неустрашимый дух народов Союза Советских Социалистических Республик и всех народов мира, сопротивляющихся агрессии»[242].

Прорыв блокады Ленинграда в январе 1943 года способствовал ослаблению политических позиций германского фашизма. Это отмечала и западная пресса. Военный обозреватель английского агентства «Рейтер» отмечал, что «прорыв германской укрепленной линии южнее Ладожского озера является таким же ударом по престижу Гитлера, как и сокрушительное поражение германских войск у Сталинграда»[243]. Подобной же точки зрения придерживалась тогда и американская печать. Обозреватель газеты «Балтимор сан» заявлял, что прорыв блокады Ленинграда «имеет неоценимое значение для Советского Союза и наносит удар по престижу немцев»[244].

Не могли обойти молчанием события под Ленинградом гитлеровцы и их союзники. «Известие о прорыве блокады, – утверждал бывший представитель при финской ставке генерал Эрфурт, – было воспринято в Финляндии как взрыв бомбы»[245]. В мае 1943 года финский журнал «Суомен Кувалехти» писал, что «Ленинград подобен руке, сжимающей горло рвущегося на Восток немецкого солдата»[246]. Гитлеровский генерал К. Типпельскирх констатировал: «12 января русские южнее Ладожского озера на узком фронте нанесли мощный удар, которого немецкие войска не смогли выдержать»[247].

Правда о битве за Ленинград, об истоках мужества и героизма всех его защитников, об их преданности своему народу настолько убедительна и очевидна, что в годы Великой Отечественной войны она проложила себе путь даже на страницы предвзятой западной прессы. И тщетны попытки сегодняшних фальсификаторов истории исказить эту правду, скрыть ее от народов мира.

##### * * *

Сразу после прорыва Ставка и Генеральный штаб при всем желании не смогли сосредоточить внимание исключительно на Ленинграде. Основные людские и материальные ресурсы были направлены на юго-запад, откуда дороги вели непосредственно в Германию. Однако уже летом 1943 года по указанию Ставки войска Ленинградского и Волховского фронтов провели наступательную операцию с целью разгрома синявинско-мгинской группировки противника. Не достигнув сколько-нибудь значимого успеха, они отвлекли на себя оперативные резервы противника и не оставили ему возможности перебросить силы из-под Ленинграда в район ожесточенного сражения на Курской дуге.

### Глава 6
Сокрушая Карельский вал…

### Возвращение в 23-ю армию

В марте 1943 года И. М. Пядусов возвращается в 23-ю армию на прежнюю должность. Армия по-прежнему оборонялась на Карельском перешейке от Ванхаяама до Сестрорецка и далее вдоль побережья Финского залива до Ленинграда. В дальнейших планах командования Ленинградского фронта 23-й армии предстояло совместно с 21-й армией, КБФ и Ладожской военной флотилией взломать мощную оборону противника на глубину до 110 километров и овладеть Выборгом. Поэтому 23-й армии требовался командующий артиллерией, имеющий опыт управления артиллерией армии в наступательных операциях и хорошо знающий Карельский перешеек. Без преувеличения можно сказать, что И. М. Пядусов, как никто другой, подходил для решения предстоящих задач. И надо отдать должное командующему Ленинградским фронтом Л. А. Говорову, он не просил Ставку прислать ему военачальников с другого фронта. Он, наоборот, либо перемещал военачальников внутри фронта с учетом их опыта и способностей, либо возвращал тех, которых он знал, с которыми уже постиг радость удач и побед.

##### * * *

В связи с тем, что семья Ивана Мироновича находилась в Ленинграде, будет вполне справедливым написать хотя бы кратко об их жизни в блокадном Ленинграде. Дочь Ивана Мироновича – Галина училась в школе и окончила ее в июне 1943 года. Вероятно, это покажется удивительным для тех, кто считал, что город непременно надо было сдать врагу, но в Ленинграде функционировали школы, потому что родители и их дети, несмотря на все невзгоды и трудности, строили планы на будущее.

О героической жизни ленинградцев в период блокады написано довольно много, поставлены кинофильмы, изданы документальные сборники, они сами рассказали об этом в своих воспоминаниях. Люди в осажденном городе не только голодали, не только умирали, не только преодолевали невероятные страдания, но и работали, дежурили на крышах, тушили зажигалки, организовывали стационары, помогали воинам сражаться с врагом. Они жили и боролись. А дети ходили в школу.

Отметим, что несмотря на суровые блокадные условия, Ленинградский городской комитет партии и городской Совет депутатов трудящихся приняли решение о необходимости продолжить обучение детей. В конце октября 1941 года 60 тысяч школьников первых-шестых классов приступили к учебным занятиям в бомбоубежищах школ и домохозяйств, а с 3 ноября в 103 школах Ленинграда за парты сели более 30 тысяч учащихся старших классов[248]. Общее число детей, приступивших к занятиям в блокадном городе, составляло менее четверти довоенного количества ленинградских школьников.

Занятия проходили в необычной обстановке. Часто во время урока раздавался вой сирены, возвещавшей об очередной бомбежке или артобстреле. Ученики быстро и организованно спускались в бомбоубежище, где занятия продолжались. Каждый учитель обычно имел два плана урока: один – для работы в нормальных условиях, другой – на случай артобстрела или бомбежки. Обучение проводилось по сокращенному учебному плану, в который были включены только основные предметы.

С каждым днем все меньше и меньше детей приходило в школу. Голодная смерть ежедневно уносила новые жизни. Поэтому в декабре 1941 года школам было разрешено временно прекратить занятия.

Но в 39 ленинградских школах педагоги и ученики решили продолжить учебу. Это было равносильно подвигу. Страшный голод косил население города, не было электричества, встали трамваи, замерз водопровод. Однако пульс школьной жизни, хотя и слабо, но продолжал биться. Учителя и ученики сами добывали топливо, возили на санках воду, следили за чистотой в классах. В школах стало необычно тихо, дети не бегали и не шумели на переменах, их бледные и изможденные лица говорили о тяжких страданиях.

Урок продолжался 20–25 минут – больше не выдерживали ни учителя, ни школьники. Записей не вели, так как в неотапливаемых классах не только мерзли худые детские ручонки, но и замерзали чернила. Детей, продолжавших заниматься в суровую зиму 1941/42 года, ленинградцы трогательно и с большим уважением называли «зимовщиками».

Дополнительно к скудному пайку дети получали в школе суп, за который не вырезались талоны из продовольственной карточки. В январе 1942 года в школах, где не прекращались занятия, были объявлены каникулы. И в эти дни, когда население города страшно голодало, в школах, театрах, концертных залах для детей были организованы новогодние елки с подарками и сытным обедом. Для маленьких ленинградцев это было сказочным, волшебным праздником. Одна из учениц писала: «6 января. Сегодня была елка, и какая великолепная! Правда, я почти не слушала пьесы: все думала об обеде. Обед был замечательный. Все жадно ели суп-лапшу, кашу, хлеб и желе и были очень довольны. Эта елка надолго останется в памяти»[249].

После зимних каникул школьники снова сели за парты. Борясь с голодом, холодом и собственной слабостью, они продолжали овладевать знаниями. В феврале 1942 года 39 тысяч ленинградских детей были приняты на полный рацион питания в школьных столовых. В апреле 1942 года учителя стали получать рабочие продуктовые карточки. К этому времени несколько десятков тысяч школьников были дополнительно эвакуированы по Ладожской ледовой трассе.

С приходом весны, когда продовольственное положение Ленинграда значительно улучшилось, дети заметно ожили. С начала мая возобновились занятия и в тех школах, где они были зимой прерваны.

Несмотря на истощение, дети вносили свой посильный вклад в дело защиты любимого города, совмещая общественную работу с учебными занятиями. Зачастую подросткам приходилось работать наравне со взрослыми. Они вставали к станкам на военных заводах, дежурили на крышах домов и тушили зажигательные бомбы на чердаках, выращивали овощи на полях совхозов, ухаживали за ранеными и больными, помогали ловить шпионов и диверсантов.

Одновременно силами школьников, учителей и работников шефских предприятий велась подготовка школ города к новому учебному году. В 84 школьных зданиях были сооружены новые печи, восстановлены водопровод и канализация. Почти во всех школах было организовано горячее питание по повышенным нормам продовольственного снабжения. К началу занятий учащихся постарались обеспечить учебниками и тетрадями, насколько это было возможно в условиях блокадного Ленинграда.

В условиях города-фронта обучение детей в 1942/43 учебном году было по-прежнему сопряжено с большими трудностями. Занятия нередко проходили под гул артиллерийской канонады, из-за недостатка топлива и электроэнергии в классах зачастую было холодно и темно.

С января 1943 года, когда было прорвана блокада Ленинграда, число учащихся стало расти с каждым днем. Но уровень подготовки детей очень различался из-за того, что многие дети не могли посещать школу в 1941/42 учебном году. Это обстоятельство очень осложняло процесс обучения.

В 1944/45 учебном году количество действующих школ в Ленинграде существенно возросло. Теперь насчитывалось почти 200 школ, а число обучающихся в них школьников по сравнению с предыдущим годом увеличилось почти в 3 раза, потому что началось возвращение детей из эвакуации.

Ленинградские учителя провели громадную и ответственную работу по выравниванию знаний учащихся, чтобы таким образом добиться повышения качества обучения. С этой целью особенно широко практиковалось систематическое повторение программы за предыдущие годы.

В годы блокады сильно пострадали здания ленинградских школ, им был нанесен громадный ущерб. В результате бомбежек и артобстрелов было выведено из строя более 300 школьных зданий. Их восстановление началось еще в 1942 году, но основные работы проходили в 1944–1945 годах. Совместными усилиями работников школ, предприятий, институтов, различных учреждений, при активном участии населения за эти годы было восстановлено и отремонтировано 205 школьных зданий.

Ленинградские учителя и их воспитанники вписали одну из самых героических и славных страниц в историю советской школы. В блокадные страшные дни они самоотверженным трудом в школе, на строительстве оборонительных сооружений, на полевых работах помогли отстоять Ленинград. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 декабря 1942 года за активное участие в обороне города свыше 5 тысяч школьников были награждены медалью «За оборону Ленинграда». В числе награжденных школьников была и Галина Пядусова. Медаль Галине была вручена 29 августа 1943 года.

В связи с окончанием школы дочерью Иван Миронович выкроил время, чтобы в семье отметить это событие. С тех памятных времен – для Галины и ее родителей – сохранилась фотография. В гостях у Пядусовых была одноклассница Галины – Нина Ольхина[250].

Галина после окончания школы поступила сразу в два вуза – институт иностранных языков и Инженерно-строительный институт. Иван Миронович мечтал, чтобы дочь была строителем. Не исключено, что и он в молодости мечтал стать строителем. Безусловно, учиться в двух вузах было сложно, и Галина ушла из Инженерно-строительного института.

После того, как свершился прорыв вражеской блокады Ленинграда, начала постепенно возрождаться учебная жизнь высших учебных заведений. В октябре 1943 года некоторые вузы (Электротехнический имени В. И. Ульянова (Ленина), Политехнический, Кораблестроительный, Химико-технологический имени Ленсовета и другие) возобновили учебную деятельность в родном городе.

Всего в 1943/44 учебном году в городе работало 13 высших учебных заведений. Летом 1944 года в Ленинград возвратились крупнейшие вузы города – Университет, Педагогический, Инженерно-строительный институты и другие. В 1944/45 учебном году в Ленинграде действовало уже 31 высшее учебное заведение. Здесь работало 3260 профессоров и преподавателей и училось свыше 18 тысяч студентов.

В сложной обстановке военного времени высшие учебные заведения Ленинграда не прекратили своей деятельности, сумели дать стране тысячи ученых, инженеров, учителей, врачей и других специалистов, отдавая все свои силы для достижения победы над фашизмом.

##### * * *

Примечательно, что в конце 1943 года могло состояться назначение И. М. Пядусова на должность заместителя командующего артиллерией Ленинградского фронта. Но почему-то этого не произошло.

У Галины Ивановны Пядусовой (хранительницы семейного архива) бережно хранятся благодарность от командующего 2-м Белорусским фронтом Маршала Советского Союза К. К. Рокоссовского и благодарности Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Сохранился и очень интересный документ (приказ о назначении И. М. Пядусова на вышестоящую должность), возможно, раскрывающий одну из причин отсутствия карьерного роста Ивана Мироновича, прошедшего почти всю войну в звании генерал-майора.

Заметим, что этот приказ не был выполнен. По какой причине – неизвестно. Возможно, не радовала Ивана Мироновича предстоящая должность, и этот приказ был отменен.

С другой стороны, не мог ведь командующий Ленинградским фронтом Л. А. Говоров, прекрасно знающий способности и характер своего подчиненного, принять такое решение, не побеседовав предварительно с И. М. Пядусовым и не выяснив его отношение к этому назначению.

Не зная всех обстоятельств этого дела, сложно его оценивать. Об одном можно судить с полной уверенностью, что военачальники масштаба И. М. Пядусова, имевшие опыт двух лет войны, отличались высоким профессионализмом, твердым, целеустремленным и независимым характером. Они всегда имели, обосновывали и отстаивали свое мнение по решению различных проблем военной деятельности. Особенно, если это касалось боевого применения артиллерии. Таким военачальникам, как правило, претило быть заместителями, они предпочитали быть более самостоятельными. Вот еще один подобный пример, имеющий непосредственное отношение к Выборгской операции. По ходатайству Л. А. Говорова на должность командующего артиллерией 21-й армии был назначен заместитель командующего артиллерией (!) только что сформированного 3-го Прибалтийского фронта генерал М. С. Михалкин. 21-й армии предстояло совместно с 23-й армией, КБФ и Ладожской военной флотилией взломать мощную оборону противника на глубину до 110 километров и овладеть Выборгом. И генерал М. С. Михалкин согласился, хотя эта должность была для него уже пройденным этапом, и формально он шел на понижение. Но надо очень хорошо понимать военачальников такого уровня, ведь в этом случае он становился командующим артиллерией армии, а это давало ему возможность быть более самостоятельным в вопросах боевого применения артиллерии. Вероятно, И. М. Пядусов тоже руководствовался такими же принципами, как и М. С. Михалкин, и каким-то образом ему удалось отказаться от должности заместителя командующего артиллерией фронта. Впоследствии он будет назначен командиром артиллерийского корпуса, что подтверждает его стремление быть командующим (командиром), а не удовлетворяться должностью заместителя.

Командующий 23-й армией генерал-лейтенант А. И. Черепанов, характеризуя боевую деятельность И. М. Пядусова до начала Выборгской операции, отмечал, что он «дисциплинированный, энергичный и волевой командир. Артиллерийское дело знает хорошо и свои знания умело передает своим подчиненным. Повседневно уделяет внимание подготовке личного состава и боевому сколачиванию артиллерийских частей. Часто бывая в боевых порядках, знает быт и жизнь бойца и офицера. Правильно и умело использует огневые средства в целях создания непроницаемой огневой системы обороны армии и уничтожения живой силы и техники противника. Участвуя в составе 67-й армии, приобрел достаточный опыт в руководстве наступательными операциями. За умелые действия награжден орденом Красного Знамени. Заслуженно пользуется авторитетом среди подчиненных и общевойсковых начальников»[251].

В соответствии с замыслом Ставки ВГК летне-осенняя кампания началась с Выборгско-Петрозаводской стратегической наступательной операции с целью разгрома финской армии, выхода на государственную границу и вывода Финляндии из войны. Операция проводилась в период с 10 июня по 9 августа 1944 года и включала две относительно самостоятельные операции – Выборгскую, проведенную армиями правого крыла Ленинградского фронта во взаимодействии с Балтийским флотом и Ладожской военной флотилией, и Свирско-Петрозаводскую, в которой участвовали войска левого крыла Карельского фронта, Ладожская и Онежская военные флотилии[252].

В результате успешно проведенных операций под Ленинградом и Новгородом зимой 1944 года немецкие войска, находившиеся в непосредственной близости к Ленинграду с юга, были разгромлены и отброшены от города в западном и юго-западном направлениях на расстояние до 250 километров. Однако на северо-западе финские войска все еще находились на расстоянии 23–25 километров от Ленинграда, и их тяжелая артиллерия продолжала угрожать городу[253].

Через три дня после высадки союзников во Франции и незадолго до советского наступления на центральном направлении восточного фронта Красная Армия подготовила, с точки зрения военных историков Германии, неожиданную и беспримерную наступательную операцию на Карельском перешейке. Сосредоточению сил в людских ресурсах и боевой технике финнам нечего было противопоставить. Ударные силы наступавших советских войск насчитывали свыше 600 тыс. солдат – это лишь немного уступало количеству участвовавших в «зимней кампании 1940 года»[254].

Следует отметить, что в годы Великой Отечественной войны Красная Армия получила богатый опыт прорыва укрепленных районов. Поучительной операцией в этом отношении явилась наступательная операция Ленинградского фронта на Карельском перешейке. За 11 суток, с 10 по 20 июня 1944 года, наши войска прорвали мощный укрепленный район на всю его оперативную глубину и овладели Выборгом.

Этот УР строился финнами в течение почти трех лет. Он состоял из трех полос и выборгских оборонительных обводов. Общая глубина его достигала 100 километров. Первая полоса протяженностью около 80 километров и глубиной до 5 километров состояла из нескольких позиций, оборудованных средствами полевой фортификации. Она имела сильные опорные пункты, узлы сопротивления и различные инженерные заграждения. В 15–25 километрах от переднего края первой полосы находилась вторая протяженностью 76 километров и глубиной до 5 километров. Это была наиболее сильная полоса обороны с системой узлов сопротивления и опорных пунктов, насыщенных железобетонными долговременными сооружениями и бронеколпаками. Всего на ней имелось более 1250 железобетонных сооружений и 200 километров траншей[255]. Перед передним краем была создана полоса противотанковых и противопехотных заграждений (противотанковые надолбы, проволочные сети, минные поля и др.).

Третью полосу составляла бывшая линия Маннергейма. Она проходила на удалении 40–65 километров от переднего края второй полосы и имела длину 106 километров. В 25 километрах от переднего края третьей полосы проходил внешний выборгский оборонительный обвод, а за ним и внутренний с большим количеством железобетонных сооружений. Между полосами оборудовались промежуточные рубежи, позиции и различные инженерные заграждения[256].

Организации прочной обороны способствовала и местность Карельского перешейка, изобилующая лесами, озерами и болотами. Труднопроходимая вне дорог, она осложняла ведение наступления.

Обороняли перешеек 3-й и 4-й армейские корпуса финнов, объединенные в оперативную группу «Карельский перешеек». Всего в ее составе было шесть дивизий (5 пехотных, одна танковая), две бригады (пехотная и кавалерийская), специальные части и подразделения. В первом эшелоне действовали три пехотные дивизии и одна пехотная бригада, во втором – две пехотные дивизии. В резерве финского командования находилась танковая дивизия и кавалерийская бригада.

В целом это была довольно сильная оперативная группировка. В ней насчитывалось 100 тыс. человек, 110 танков, 960 орудий и минометов калибром 76 мм и выше (с учетом 36 артдивизионов усиления). На этом направлении действовало около 200 финских самолетов и часть самолетов 5-го воздушного флота немцев, базировавшегося на аэродромах Финляндии и северной Норвегии[257].

Для успеха прорыва позиции укрепленного района решающее значение имела артиллерия, особенно артиллерия крупных калибров. Это с особой убедительностью подтвердила еще в 1939–1940 годах Советско-финляндская война. Поэтому усилению войск тяжелой артиллерией придавалось особое значение.

В подготовительный период особую сложность представляли собой разведка позиций УР, скрытность сосредоточения массы артиллерии на участках прорыва, разрушение долговременных сооружений. Если сложность решения этих задач при прорыве УР по сравнению с прорывом обычной полевой обороны очевидна, то в данном случае следует еще учитывать почти трехлетнюю стабильность фронта. Это означало тщательность маскировки противником своей системы обороны, ее фортификационного оборудования, наличие исключительно продуманной системы огня. В этой обстановке всякое обнаруженное противником увеличение интенсивности передвижений наших войск вблизи от линии фронта грозило потерей внезапности.

Разведка системы обороны финских войск на Карельском перешейке велась на протяжении длительного времени. С этой целью еще в начале мая 1944 года под руководством штаба артиллерии фронта в полосах предполагаемого наступления развернулась деятельность всех видов артиллерийской разведки.

Ведение разведки усложнялось обилием лесных массивов, которые облегчали противнику маскировку своих долговременных сооружений, боевых порядков артиллерии и минометов. В разведке общей системы финской обороны и особенно ее глубины, как всегда, решающая роль принадлежала воздушной разведке. Удалось установить, что основой обороны Карельского УР к лету 1944 года явилась не первая полоса обороны и не бывшая линия Маннергейма, а вновь созданная между ними в 1942–1944 годах вторая полоса долговременных укреплений.

По замыслу командования 21-я армия должна была действовать на главном выборгском направлении. Ей нарезалась узкая полоса прорыва, зато она располагала 60–80 процентами всех сил и средств, сосредоточенных для удара по противнику.

Подготовка к наступлению велась (и это в условиях белых ночей) полным ходом, шла переброска войск, техники, материальных средств, но внешне все выглядело как обычно – буднично и спокойно. Сказывалась высокая обученность и дисциплинированность войск.

Соединениям и частям 23-й армии под командованием А. И. Черепанова и её артиллерии предстояло действовать на вспомогательном направлении. Она получила задачу – прочно оборонять занимаемый рубеж; в период прорыва 21-й армией первой полосы активными действиями сковать противника. В дальнейшем, приняв 97-й стрелковый корпус 21-й армии и вводя в сражение свой 98-й стрелковый корпус, должна была развивать прорыв на Кекрола и Мусталово. К началу операции 23-я армия в своём составе имела 98-й и 115-й стрелковые корпуса и 17-й укреплённый район[258].

Командующий артиллерией 23-й армии И. М. Пядусов, как всегда, был верен своим убеждениям. «Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что успех любой военной операции зависит от подготовки войск»[259]. Поэтому до начала операции Иван Миронович со своим штабом организовал и провел обучение артиллеристов действиям в сложной лесисто-болотистой местности. Необходимо было не допустить отставания артиллерии в ходе развития операции, что могло бы с высокой долей вероятности происходить. Опыт участия в Советско-финляндской войне не позволял Ивану Мироновичу Пядусову относиться к этому благодушно. На специально подобранной местности в тылу была воспроизведена оборона врага, на которой отрабатывались вопросы поражения целей, стрельбы и управления огнём в масштабе частей и соединений. Полковые и батальонные учения проводились с реальной боевой стрельбой артиллерийских и миномётных подразделений. Особое внимание командующий артиллерией армии и его штаб уделили проведению опытных учений с целью установить, какими орудиями и с каких дистанций можно наиболее эффективно разрушить оборонительные сооружения, доты и дзоты.

Всего Ленинградский фронт при проведении Выборгской операции насчитывал около 260 тыс. человек, почти 7500 орудий, минометов, зенитных пушек и реактивных установок (в том числе 175 морских), 628 танков и САУ, около 1000 самолетов (в том числе 220 Краснознаменного Балтийского флота)[260].

### Выборгская наступательная операция

Выборгская наступательная операция при содействии КБФ и Ладожской военной флотилии началась точно по намеченному плану в 8 часов 9 июня 1944 года. Как свидетельствует Б. В. Бычевский, «утром 9 июня не было привычной за два с половиной года вялой перестрелки. Внезапно на передний край обороны финнов обрушился ливень пулеметного огня. За несколько минут он сбрил перед окопами и амбразурами траву и кустарники.

Расчет оправдался: в траншеи быстро прибежали солдаты и офицеры противника. И вот тогда поднялся настоящий ураган. Плотность артиллерийского и минометного огня – до ста стволов на каждый километр!

Этот внезапный пятиминутный налет был лишь краткой увертюрой. А затем началось методическое разрушение инженерных сооружений огнем тяжелой артиллерии. Каждая батарея, каждый орудийный расчет знали свои собственные одну-две цели. Если дым и пыль мешали наблюдателям, то солдаты у орудий терпеливо ждали лучшей видимости, и неумолимый расстрел продолжался до тех пор, пока не взлетали обломки бревен.

…Сейчас финские солдаты, вжав головы в плечи, сидели в щелях и ждали конца этого ада. Но он все не наступал. Никто из них не знал, что уничтожение траншей, дотов и дзотов, минных полей и колючей проволоки будет продолжаться весь день, вечер и белую ночь. Прорыв будет завтра»[261].

Начальник штаба Ленинградского фронта генерал-полковник М. М. Попов контролировал действия 23-й армии. Он вместе с командующим 23-й армией А. И. Черепановым и командующим артиллерией армии И. М. Пядусовым побывал на наблюдательных пунктах некоторых командиров дивизий, откуда они наблюдали за артиллерийским огнем. «День был солнечный, – вспоминал М. М. Попов, – видимость хорошая, и артиллеристы вели достаточно меткий, прицельный огонь.

В 18 часов, после короткой артиллерийской подготовки, войска начали разведку боем. А. И. Черепанов и я наблюдали за ходом боевых действий одного батальона, который после артподготовки дружно поднялся в атаку и, поддерживаемый несколькими танками, ворвался в первую траншею противника. Там были захвачены несколько пленных 2-й пехотной дивизии финнов. Батальону было приказано закрепляться на захваченном рубеже, а я решил дождаться доставки пленных на НП, с которого мы наблюдали ход боя.

Допрошенные по отдельности пленные показали, что им о нашем наступлении ничего не известно, что, наоборот, “русские ожидают нашего наступления”»[262].

В течение 9 июня была проведена 10-часовая предварительная артиллерийская подготовка, в которой участвовало 240 орудий калибра от 122 мм и выше, в том числе 62 орудия КБФ. Кроме того, бомбардировочная авиация совершила два массированных налета[263].

В 6 часов утра 10 июня началась мощная артиллерийская, а несколько позже 30-минутная авиационная подготовка. Через 2 часа 20 минут в наступление перешли соединения всех трех стрелковых корпусов 21-й армии. К исходу дня они прорвали первую полосу обороны, продвинулись в глубину до 15 километров, расширив фронт наступления до 20 километров. К вечеру следующего дня, после ввода в бой вторых эшелонов стрелковых дивизий и корпусов, а также 108-го стрелкового корпуса, переданного 21-й армии из резерва фронта, наступающие войска подошли ко второй полосе, расширив прорыв до 40 километров по фронту и до 25 километров в глубину. Попытки прорвать ее с ходу не увенчались успехом[264]. Для этого потребовались подготовка войск, а следовательно, дополнительное время.

11 июня 1944 года перешла в наступление 23-я армия. Приняв в свой состав 97-й стрелковый корпус и введя в сражение на левом фланге 98-й стрелковый корпус, она вышла к исходу 12 июня ко второй полосе и стала развивать наступление в сторону правого фланга. «Нам трудно было угнаться за своим левым соседом, – вспоминал А. И. Черепанов, – который был посильнее нас, на которого работали основные силы артиллерии и авиации. Но мы знали и другое: 23-я армия должна не только приковать к себе как можно больше вражеских сил, но и надежно обеспечить правый фланг 21-й армии, действовавшей на главном направлении»[265].

20 июня 1944 года наши войска овладели Выборгом. В этот же день 23-я армия при содействии Ладожской военной флотилии вышла к оборонительному рубежу противника, проходившему вдоль озер Вуоксинской системы.

21 июня 1944 года в Приказе Верховного Главнокомандующего командующему войсками Ленинградского фронта Маршалу Советского Союза Говорову отмечалось, что «в боях при прорыве линии Маннергейма и за овладение городом и крепостью Выборг отличились войска генерал-полковника Гусева, генерал-лейтенанта Черепанова… генерал-майора артиллерии Пядусова (выделено нами. – Авт.)…

В ознаменование одержанной победы наиболее отличившиеся в боях соединения и части представить к присвоению наименования “Выборгских” и к награждению орденами.

Сегодня, 21 июня, в 0 часов 30 минут столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам Ленинградского фронта, прорвавшим линию Маннергейма и овладевшим городом и крепостью Выборг, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия объявляю благодарность руководимым Вами войскам, участвовавшим в прорыве линии Маннергейма и в боях за овладение городом и крепостью Выборг»[266].

Фронт получил задачу продолжать наступление с тем, чтобы очистить от противника Карельский перешеек северо-восточнее реки Вуокса. Его главным силам предстояло овладеть рубежом Иматра – Лаппенранта – Виройоки, а частью сил наступать на Кексгольм (Приозерск) – Элисенваара.

Финское командование, сознавая нависшую опасность, стало подтягивать резервы из глубины страны и дополнительно перебрасывать в полосу Ленинградского фронта войска из Южной Карелии. К середине июля на Карельском перешейке действовало до 75 % всей финской армии. Ее войска занимали рубеж, который проходил по выгодным водным преградам, имевшим ширину от 300 метров до 3 километров. Их сопротивление неуклонно усиливалось.

В конце июня – начале июля, продолжая напряженные боевые действия, 23-я армия форсировала реку Вуокса и захватила плацдарм на ее северном берегу, 21-я армия продвинулась на 10–12 километров северо-западнее Выборга и закрепилась на достигнутом рубеже. Соединения и части 59-й армии (генерал-лейтенант И. Т. Коровников), переброшенной на Карельский перешеек из района Чудского озера, с 4 по 6 июля во взаимодействии с Балтийским флотом очистили от противника 15 островов в Выборгском заливе.

Усиливающееся сопротивление врага могло привести к неоправданным людским потерям, поэтому Ставка ВГК приказала Ленинградскому фронту с 12 июля 1944 года перейти к обороне на достигнутом рубеже[267]. Часть действовавших там войск стала перебрасываться на юго-запад в связи с намечавшимся проведением крупных операций в Прибалтике.

Артиллерия 23-й армии, возглавляемая И. М. Пядусовым, внесла немалый вклад в достижение победы. В результате Выборгской операции советские войска разгромили крупную группировку финских войск, продвинулись на 110–130 километров, освободили северные районы Ленинградской области и обеспечили полную безопасность Ленинграда.

Как отмечают немецкие историки, в середине июля 1944 года повсюду на Карельском перешейке проходили ожесточенные бои, а позднее – в Восточной Карелии, где финские войска с конца июня терпели поражение. В результате финская армия вынуждена была оставить территорию размером в 55 тыс. квадратных километров[268].

«Бытует мнение, – вспоминает участник Выборгской наступательной операции генерал-лейтенант Е. И. Малашенко, – что финская армия в 1944 году оказала слабое сопротивление по сравнению с зимней кампанией 1939–1940 годов. Да, финское командование своевременно отводило свои войска, когда им грозило уничтожение, но в этом и состоит искусство управления войсками. Финские солдаты сражались стойко вплоть до самопожертвования. Так, при захвате нашими разведчиками в плен финского прапорщика он, поднимая руки, незаметно выдернул чеку гранаты, висевшей на ремне, раздался взрыв, прапорщик погиб, а два разведчика были ранены. Случаи подобного сопротивления были не единичными»[269].

Выборгская наступательная операция является примером последовательного прорыва сильно укрепленной многополосной обороны противника в лесисто-болотистой местности. Среднесуточные темпы наступления советских войск составили 10–12 км.

Для Выборгской наступательной операции характерны скрытная и всесторонняя подготовка войск и штабов к ведению боевых действий в сложных условиях, правильный выбор и своевременное изменение направления главного удара, крупная перегруппировка войск в ходе наступления. Особенностью операции является предварительное разрушение долговременных сооружений противника в главной полосе обороны огнем артиллерии и ударами авиации, широкое применение штурмовых отрядов и групп при овладении опорными пунктами, тесное взаимодействие наступающих войск с силами Балтийского флота и Ладожской военной флотилии.

Следует отметить, что впервые в ходе Великой Отечественной войны советские войска в условиях лесисто-болотисто-озерного района боевых действий прорвали в высоком темпе долговременную глубоко эшелонированную оборону Карельского укрепленного района противника[270].

Заметим, что И. М. Пядусов и его штаб тщательно учли все особенности, влияющие на эффективность боевого применения артиллерии армии в Выборгской наступательной операции. Эти особенности определялись не только характером решаемых задач, составом группировки и обороной противника. Они во многом зависели от природных условий театра военных действий. Важной особенностью группировок артиллерии было и то, что после преодоления оборонительных рубежей противника и с развитием наступления по направлениям основная масса артиллерии придавалась стрелковым дивизиям, с тем чтобы предоставить им большую самостоятельность при ведении боевых действий в отрыве от главных сил армий. В целом артиллерия 23-й армии успешно действовала на протяжении всей операции.

После завершения Выборгской наступательной операции Ленинградского фронта И. М. Пядусов 19 июля 1944 года[271] был назначен на должность командира 8-го артиллерийского корпуса прорыва РВГК. Этот корпус формировался в апреле-июле 1943 года в Гороховецком артиллерийском учебном лагере. Первоначально в его состав входили 3-я и 6-я артиллерийские дивизии и 616-й отдельный разведывательный дивизион. В июле 1943 года корпус был передислоцирован в распоряжение командующего Западным фронтом генерала армии В. Д. Соколовского и принял участие в Курской битве. Командовал корпусом генерал Н. Ф. Саличко, затем полковник И. Г. Маляров.

### Глава 7
Командир артиллерийского корпуса прорыва

### «Сталинские кулаки»

Иван Миронович Пядусов до конца войны будет командовать артиллерийским корпусом прорыва.

Возникновение и формирование подобного рода артиллерийских соединений было вызвано требованиями Директивного письма Ставки ВГК № 03 от 10 января 1942 года «О действиях ударными группами и артиллерийском наступлении».

Уже в ходе Сталинградской битвы Верховное Главнокомандование приступило к подготовке наступательных операций большого размаха с прорывом заранее подготовленной обороны. Ставилась задача – повысить наступательные возможности войск, огневую мощь артиллерии по поражению противника. В этой обстановке осенью 1942 года командующий артиллерией Красной Армии Н. Н. Воронов доложил председателю ГКО И. В. Сталину о целесообразности создания артиллерийских дивизий, которые являлись бы новой формой организации артиллерии Резерва Верховного Главнокомандования (РВГК). Их огневая мощь и маневренные качества должны были, по мнению командования артиллерии Красной Армии, сыграть особо важную роль не только в предстоящем контрнаступлении под Сталинградом, но и в последующих наступательных операциях.

Первые 11 артиллерийских дивизий РВГК формировались путем включения в их состав 8 артиллерийских полков РВГК (три гаубичных артиллерийских полка, два пушечных артиллерийских полка и три истребительно-противотанковых артиллерийских полка) и отдельного разведывательного дивизиона (всего в дивизии 168 орудий калибра 76 и 122 мм). Всего за период с ноября по декабрь 1942 года было сформировано 28 таких соединений. Одновременно формировались и дивизии РА, сначала смешанного состава (две бригады М-31 и четыре полка М-13), а с мая 1943 года однородного состава (в дивизии – три бригады М-31—всего 432 станка)[272].

С весны 1943 года Ставка ВГК на основании постановления ГКО от 23 апреля 1943 года № 3247 приступила к переформированию артиллерийских дивизий в артиллерийские дивизии прорыва. При этом с целью усиления органов управления и повышения самостоятельности в артиллерийских дивизиях вводилось промежуточное звено управления – бригада, а также дивизионные органы тыла. Дивизия четырехбригадного состава включала 248 орудий и минометов калибра от 76 до 152 мм, разведывательный дивизион и авиаэскадрилью[273].

Одновременно проходил процесс формирования артиллерийских корпусов прорыва РВГК. В апреле – мае 1943 года сформировано 5 артиллерийских корпусов прорыва (2-й на Брянском, 4-й на Центральном фронте, 5-й, 7-й и 8-й – в учебных лагерях в Гороховце и Коломне). В 1944 году в учебных артиллерийских лагерях было сформировано еще 5 корпусов: в Лужском (1-й), в Минском (6-й), в Брянском (9-й), в Гороховецком (10-й), в Волчанском (3-й).

Таким образом, всего за войну было сформировано 10 артиллерийских корпусов. По штату они состояли из трех дивизий и разведывательного дивизиона. Причем одна из дивизий являлась дивизией реактивной артиллерии, на вооружении которой находились пусковые станки (рамы) под снаряд М-31[274].

Всего в корпусе насчитывалось 712 орудий и минометов (от 76 до 203 мм), а также 864 рамы М-31 (с переходом к двухрядному заряжанию количество рам уменьшилось вдвое, то есть до 432). С 1944 года артиллерийские корпуса прорыва РВГК включали в свой состав, как правило, только две артиллерийские дивизии прорыва. Масса залпа дивизии РА (около 4 тысяч реактивных снарядов) составляла 320 тонн.

Каждый корпус при выполнении огневых задач был в состоянии заменить собой до 40 отдельных артиллерийских полков[275]. Он был в состоянии прикрыть неподвижным заградительным огнём более 80 % всей протяжённости 32-километровой полосы обороны 13-й армии, оборонявшейся на направлении вероятного главного удара группы армий «Центр» противника.

Уже первый опыт их применения в наступательных и оборонительных операциях свидетельствовал о большей эффективности централизованного управления крупными массами артиллерии. Более успешно решались вопросы формирования, обучения и сколачивания частей, что в боевых условиях приобретало исключительно важное значение.

Штабы артиллерийских корпусов прорыва по численному и качественному составу были значительно сильнее штабов артиллерии армий, наличие же штаба тыла и средств подвоза в дивизиях обеспечивало корпусу самостоятельность в вопросах снабжения всеми видами довольствия, в первую очередь боеприпасами. Артиллерийские корпуса обеспечивали возможность организовать и осуществить артиллерийское наступление на участке прорыва армии протяжением по фронту до 10–12 километров.

Решающая роль артиллерийских корпусов прорыва в армейской наступательной операции видна хотя бы из того, что корпус своими штатными средствами способен был организовать: одинарный огневой вал на фронте до 13 километров (без учета 203-мм гаубиц и установок М-31); подавить живую силу и огневые средства противника на общей площади до 300 га[276].

В директиве командующего артиллерией Красной Армии «О боевом применении артиллерийских корпусов прорыва» от 12 июля 1943 года их основное предназначение было сформулировано следующим образом: «Опыт Отечественной войны показал высокую эффективность применения массированного артиллерийского огня. Большое насыщение техникой, огневыми средствами и усиление обороны противника прочными инженерными сооружениями вызывает необходимость на современном этапе на относительно узком участке прорыва сосредоточения больших масс артиллерии различных калибров, объединенных централизованным управлением в руках одного артиллерийского начальника.

Артиллерийский корпус прорыва был способен, при наличии большого количества орудий и минометов различных калибров, решать возложенные на него задачи по разрушению и уничтожению оборонительной полосы противника на всю ее тактическую глубину Эту задачу акп должен выполнить в тесном взаимодействии с пехотой, танками и артиллерийскими группами “ПП” и “ДД”, действующими в полосе действия акп…»[277].

Директива давала следующие принципиальные указания по вопросам боевого применения артиллерийских корпусов прорыва в наступательной операции:

«…Артиллерийский корпус прорыва является резервом Ставки ВГК. Корпус может быть передан в оперативное подчинение командующего фронтом или командующего армией для выполнения боевых задач по плану, утвержденному Ставкой…

Артиллерийский корпус прорыва действует в полосе наступления одной армии на главном ее направлении на фронте 12–15 км.

Командир акп отвечает за подавление, уничтожение и разрушение всей системы огня и инженерных укреплений и препятствий в полосе действий акп.

Командир акп организует в полосе наступления армии свой огонь на всю тактическую глубину обороны противника и несет полную ответственность за прорыв. Как правило, акп имеет две дивизионных полосы. Ширина дивизионной полосы будет зависеть от характера обороны, плотности насыщения противника и его огневых средств, она может быть 6–8 км. Дивизия ГМЧ используется по наиболее прочным сооружениям обороны противника в полосе всего акп. Дивизии ГМЧ назначается полоса внакладку на полосы адп, сгущая плотность огня на важнейших направлениях.

Артиллерийские дивизии прорыва, действуя в полосе наступления, на группы “ПП” не делятся. Боевой участок адп делится на 3 полосы, каждая на гаубичную бригаду.

Бригады БМ используются в полосе адп и имеют специальную задачу разрушения особо прочных сооружений. Гаубичные бригады, имеющие на вооружении орудия 152-мм калибра, должны получать бригадные полосы. Гаубичные бригады 122-мм калибра, легкоминометные, получают по одной ответственной полосе в полосе действия своей адп. Части акп на весь период прорыва тактической зоны обороны противника никому не подчиняются…»[278].

Интересно отметить, что в то время, когда артиллерийские военачальники Красной Армии уже имели огромный опыт по применению не только артиллерийских дивизий, но и артиллерийских корпусов прорыва, немцы на базе 18-й танковой дивизии попытались впервые за годы войны сформировать артиллерийскую дивизию.

«Артиллерийская дивизия в боях под Житомиром, – вспоминал немецкий военачальник Ф. Меллентин, – не проявила себя с положительной стороны. Она имела в своем составе несколько артиллерийских полков, подразделение самоходных орудий и дивизион тяжелых орудий. Организация дивизии была настолько неудачна, что дивизия лишь загромождала дороги и теряла свои орудия. В высших штабах высказывалось предположение об использовании этого соединения как танковой дивизии, но оно не оправдало себя ни в обороне, ни в наступлении и оказалось совершенно неспособным удержать Житомир. Дивизия могла бы принести большую пользу, если бы она была целиком подчинена штабу корпуса, а ее полки использовались только как артиллерийские части»[279]. В апреле 1944 года дивизию расформировали[280] [279].

В конце 1944 года немцы сформируют артиллерийский корпус народного ополчения. Всего корпус насчитывал 63 орудия[281]. Никакого сравнения с советским артиллерийским корпусом прорыва это соединение не выдерживало.

Таким образом, вверенный И. М. Пядусову артиллерийский корпус прорыва представлял собой огромную огневую силу, способную разрушить самые прочные инженерные сооружения противника при прорыве его обороны. Если немцы, ощутив на себе мощный удар нашей реактивной артиллерии, называли ее «сталинским органом», то артиллерийские корпуса прорыва без всякого преувеличения можно называть «сталинскими кулаками».

### «Нарва – крепкий орешек»

На сентябрь 1944 года планировалась операция по разгрому вражеской оперативной группы «Нарва», освобождению Таллина и очищению всей эстонской земли от фашистских оккупантов. Но освобождение Эстонской ССР от врага началось значительно раньше.

Еще в феврале 1944 года был отвоеван плацдарм на западном берегу реки Нарвы, южнее города с тем же названием. Взять сам город с ходу не удалось. Враг превратил его в настоящую крепость. На подступах к Нарве извилистой линией протянулись две, а на ряде участков до пяти траншей с дотами и дзотами, пулеметными площадками, прочными убежищами, бронеколпаками. Они прикрывались проволочными заграждениями, а на танкоопасных участках – глубокими противотанковыми рвами и минными полями. Склонные к помпезным названиям, гитлеровцы нарекли свой оборонительный рубеж «Пантерой».

Это была сильная оборонительная линия, но войска Ленинградского фронта, как известно, научились взламывать и пробивать мощную оборону врага.

Седые стены Нарвы были свидетелями многих битв. Здесь русские воины разгромили войска шведского короля Карла XII и полчища кайзеровской Германии, рвавшиеся на восток. Именно в этих местах в феврале 1918 года были отбиты атаки немецких частей, наступавших на Петроград. Но гитлеровцы обороняли древнюю Нарву, разумеется, не из уважения к ее истории, а потому, что город запирал выход с востока в Эстонию…

Обратимся к воспоминаниям непосредственного участника тех событий командующего 2-й ударной армией И. И. Федюнинского. «Поездки на плацдарм и личные наблюдения убедили меня в том, что форсировать реку и брать город Нарву следует с другого направления, где враг этого не ожидает. На имевшемся у нас плацдарме трудно было скрытно сосредоточить достаточное количество войск, и поэтому наш удар не мог явиться неожиданностью для противника. Да и укрепился он здесь основательно. Не случайно наши попытки расширить плацдарм не дали сколько-нибудь ощутимых результатов.

Весь вечер я ломал голову над картой. Где прорывать оборону врага? Как лучше овладеть городом и крепостью Нарвой? Стоит ли отказываться от захваченного уже плацдарма для развития наступления?

Было ясно, что если даже главный удар с плацдарма наноситься не будет, то все равно усилия, затраченные на овладение им, не пропадут даром. Ведь противник стянул сюда много сил. Именно поэтому и напрашивалось решение наступать теперь в другом месте.

Город Нарву с его двумя крепостями на правом и левом берегах реки противник превратил в мощный узел сопротивления. Наступать на него в лоб не имело никакого смысла.

Изучая характер обороны противника, нетрудно было заметить, что наиболее прочно гитлеровцы укрепили участок против плацдарма. Это еще один довод в пользу нанесения главного удара на другом участке.

Река Нарва тоже являлась значительным препятствием. Ее ширина колебалась от 175 метров южнее города до 750 метров у Финского залива. Глубина реки была не меньше трех метров, берега высокие и обрывистые.

Сразу же за рекой начиналась заболоченная равнина, поросшая лесом и кустарником. К югу от железной дороги Нарва – Таллин болота вообще были непроходимы. Более доступным для действий войск являлся участок к северу от железной дороги. Правда, здесь русло реки оказалось шире.

Постепенно у меня начало складываться решение форсировать реку и прорывать оборону противника севернее города, примерно там, где в конце января мы потеряли небольшой плацдарм.

Я доложил свои соображения командующему фронтом, и он одобрил их. Участок южнее города Нарвы, включая плацдарм, был передан 8-й армии, а мы начали готовить переправочные средства: в лесах строили лодки, сколачивали плоты. Особенно отличились воины 8-го эстонского стрелкового корпуса. За короткий срок они изготовили более 400 лодок.

На реке Луге проходили тренировочные занятия по форсированию водного рубежа. Главное внимание обращалось на отработку действий взвода, роты и батальона. Были построены и оборудованы учебные поля, на которых подразделения обучались преодолению препятствий и скрытному передвижению. Здесь же отрабатывалось взаимодействие стрелковых частей между собой и с подразделениями других родов войск.

В середине июля поступила оперативная директива штаба Ленинградского фронта, которая окончательно определила участок прорыва: Кудрукюла – Васа.

Боевой порядок армии мы строили в два эшелона. В первом располагались две стрелковые дивизии—131-я и 191-я. Для развития их успеха во втором эшелоне находился 109-й стрелковый корпус. Против города Нарвы оборону занимал 16-й укрепленный район.

После прорыва вражеской обороны дивизии первого эшелона должны были наступать в юго-западном и южном направлениях до соединения с войсками 8-й армии, а затем уничтожить блокированную нарвскую группировку противника и освободить город Нарву В дальнейшем им предстояло наступать вдоль побережья Финского залива.

В ходе операции нам переподчинялся 122-й стрелковый корпус из состава 8-й армии.

Планируя расстановку сил, Военный совет армии заботился о том, чтобы на участке прорыва обеспечить превосходство над противником на всех этапах операции»[282].

Ровно в 07.00 25 июля прозвучал сигнал к открытию огня, и тотчас земля и небо дрогнули от разразившейся канонады более 1000 орудий. «Противоположный берег Нарвы, – вспоминал маршал артиллерии Г. Ф. Одинцов, – напоминал гряду действующих вулканов, извергавших столбы огня, дыма и пыли. 80 минут не утихали огневые раскаты артиллерии, к которым все чаще примешивался грохот бомбовых ударов авиации. Советские пикировщики сбрасывали свой смертоносный груз на фашистские батареи.

Еще продолжалось извержение огня и стали на вражеские позиции, а на берег высыпала из своих траншей советская пехота. И вскоре всю ширь Нарвы-реки, насколько хватал глаз, усеяли лодки. Подразделения 131-й и 191-й стрелковых дивизий начали переправу.

С НП командарма хорошо видны были напряженные лица солдат, сидевших на веслах, с трудом преодолевавших сильное течение реки. Торопятся бойцы, нажимают на весла, и вот уж первые лодки причалили к противоположному берегу. Солдаты дружно бросились в атаку. А за ними шли в бой все новые и новые группы, форсировавшие реку.

Сколько храбрых поступков совершалось тут на глазах! Вот какой-то солдат подбежал к реке, быстро сбросил с себя одежду и бросился в воду, поплыл на другой берег. Что толкнуло его одолевать неспокойную реку вплавь? Здесь переправлялись, как выяснилось, артиллеристы-наблюдатели из 21-й гаубичной артиллерийской бригады. На первый бросок через Нарву они не поспели, а лодки с другого берега еще не приходили, вот отважный боец и поплыл, чтоб быстрее пригнать лодку и на ней переправить группу своих товарищей, которая могла бы корректировать огонь наших батарей.

Уже переправляли на плотах легкие орудия. Артиллеристы выкатывали их на противоположный берег и шли в бой вместе с пехотинцами, били прямой наводкой по вражеским огневым точкам, преграждавшим путь вперед.

Артиллерийская подготовка закончилась в 8 часов 20 минут, а спустя 40 минут с противоположного берега поступило донесение: “Две траншеи полностью очищены от врага”. И тотчас на восточном берегу понтонеры стали наводить понтонный мост. Вскоре по нему двинулись орудия полковой артиллерии, пушки корпусного артполка, а затем и танки.

Артиллеристы начали смену огневых позиций, продвигаясь к шоссе Нарва – Таллин. С другой стороны к нему приближались войска с Аувереского плацдарма, и гарнизон Нарвы, чтоб не оказаться в окружении, стал поспешно покидать город…

8-й артиллерийский корпус прорыва под командованием И. М. Пядусова активно участвовал в огневом поражении противника на всех этапах операции.

В ночь на 26 июля реку Нарву форсировали дивизии 109-го стрелкового корпуса, начавшие преследование гитлеровцев. А ранним утром в Нарве завязались уличные бои. К 8 часам город полностью перешел в руки советских войск. Части 2-й ударной армии встретились с частями 8-й армии, наступавшими с Южного плацдарма»*.

26 июля 1944 года в приказе Верховного Главнокомандующего отмечалось, что «войска Ленинградского фронта, перейдя в наступление в районе Нарвы, прорвали сильно укрепленную, глубоко эшелонированную оборону противника и в результате умелого обходного маневра и фронтальной атаки сегодня, 26 июля, штурмом овладели городом и крепостью Нарва – важным укрепленным районом обороны немцев, прикрывающим пути в Эстонию.

В боях за овладение городом Нарва отличились войска генерал-лейтенанта Федюнинского, генерал-лейтенанта Старикова, генерал-майора Романенко, генерал-майора Бураковского, генерал-майора Трубачева, генерал-майора Батлука, генерал-майора Якутовича, генерал-майора Козиева, полковника Козуненко… артиллеристы генерал-майора артиллерии Казакова, генерал-майора артиллерии Пядусова (выделено нами. – Авт.)…

В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях за овладение городом и крепостью Нарва, представить к присвоению наименования “Нарвских” и к награждению орденами.

Сегодня, 26 июля, в 22 часа столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам Ленинградского фронта, овладевшим городом Нарва, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия объявляю благодарность руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за освобождение города Нарва…»[283].

### 8-й артиллерийский корпус прорыва в Прибалтике

До сентября 1944 года управление корпуса находилось в резерве Ставки ВГК. К этому времени были созданы благоприятные условия для освобождения от оккупантов советской Прибалтики. С этой целью войсками Ленинградского, 1, 2 и 3-го Прибалтийских фронтов во взаимодействии с КБФ были проведены ряд операций на таллинском, рижском и мемельском направлениях, являвшихся составной частью восьмой стратегической операции 1944 года. Удержание Прибалтики обеспечивало немецкому командованию господствующее положение в Балтийском море, что позволяло оказывать влияние на политику Швеции. Кроме того, через Прибалтику Германия имела возможность поддерживать тесную связь со своим военным союзником – Финляндией. Занимая Прибалтику, немцы совместно с финнами закрывали выход нашему флоту из Финского залива в Балтийское море, что давало им возможность кратчайшим путем вывозить из Швеции ценное сырье для своей военной промышленности.

Удерживая в своих руках Прибалтику, немецкое командование рассчитывало сковать значительную часть сил Красной Армии на этом направлении и постоянно угрожать правому флангу и тылу наших войск, вышедших к границам Восточной Пруссии. Немецкое командование рассчитывало, что до тех пор, пока прибалтийский плацдарм будет находиться в его руках, наступление советских войск в Восточной Пруссии будет затруднено и даже маловероятно.

И в общих планах обороны Прибалтики немецкое командование особое внимание уделяло Эстонии, так как с потерей последней и ее военно-морских баз фашистская Германия лишалась морских путей, которые связывали ее с восточными портами Швеции и Финляндией.

На это направление и перебрасывался 8-й артиллерийский корпус прорыва (15-я и 23-я артиллерийские дивизии) под командованием И. М. Пядусова для участия в Таллинской наступательной операции Ленинградского фронта (17–26 сентября 1944 года). Артиллерийскому корпусу предстояло оказать огневую поддержку соединениям 2-й ударной армии (командующий И. И. Федюнинский, командующий артиллерией К. П. Казаков). В соответствии с замыслом Ставки ВТК операция на таллинском направлении проводилась двумя армиями: 2-й ударной и 8-й. Остальные войска Ленинградского фронта 21-я, 59-я армии, в том числе и родная Пядусову 23-я армия, находились на Карельском перешейке.

В ходе проведения операции на ее первом этапе предусматривалось: 2-й ударной армии в составе четырёх стрелковых корпусов нанести удар из района Тарту в направлении Раквере, выйти в тыл главным силам оперативной группы «Нарва» противника и совместно с 8-й армией уничтожить её. В последующем намечалось повернуть главные силы фронта на запад для удара на Таллин с целью овладения последним.

Уже к 12 сентября основные силы 2-й ударной армии сосредоточились в районе юго-восточнее Тарту. Однако части усиления, в том числе и артиллерия 8-го артиллерийского корпуса, прибыли в назначенные районы незадолго до начала операции.

Особую трудность представляла собой переправа большой массы артиллерии, в том числе и 8-го артиллерийского корпуса прорыва, через протоку между Псковским и Чудским озёрами у деревни Пнёво при наличии лишь одной разбитой колёсным транспортом дороги и сплошных болот по обе стороны от переправы. В этих условиях важно было обеспечить ПВО района переправы и организовать четко действующую комендантскую службу. Комендантом переправы являлся начальник штаба 3-го Ленинградского артиллерийского корпуса прорыва, который имел четырех помощников, в том числе помощников по организации перемещения частей реактивной артиллерии, боеприпасов и, наконец, по ПВО. Комендантская служба имела отлично действовавшую связь, организованную отделом связи штаба фронта. Поэтому комендант всегда был в курсе обстановки, складывавшейся по обе стороны от переправы на десятки километров, и в случае возникновения непредвиденных обстоятельств быстро принимал меры, отдавал распоряжения, исключавшие образование пробок на единственной дороге, скучивание частей в районе переправы или срыв графика переправ. При этом решающая роль в быстром и правильном выполнении указании и распоряжении коменданта на маршрутах движения принадлежала выделенным в его распоряжение офицерам 3-го и 8-го артиллерийских корпусов прорыва[284]. Несмотря на то что противник вёл наблюдение за районом Пнёво, сорвать переправу двух артиллерийских корпусов Пядусова и Жданова ему не удалось, соединения и части организованно выходили в районы сосредоточения.

В подготовительный к операции период на собрании агитаторов 8-го артиллерийского корпуса лектор из политотдела эстонского корпуса рассказал историю г. Тарту. В 1030 году его основал киевский князь Ярослав Мудрый и назвал Юрьевом. Рождение Юрьева отвечало интересам и эстонцев, и русских. По реке Эме, где был построен город, проходил основной путь от псковичей к эстам. Не раз на Юрьев совершали набег немецкие псы-рыцари, жгли и разоряли его. И всегда на помощь ему приходили псковичи и новгородцы. Они освобождали эстов и возвращались из походов победителями «со множеством полона и честию великой», как рассказывают летописи. Грабили Юрьев шведские и польские феодалы. И только в 1704 году русские войска под предводительством Петра I окончательно освободили его от шведских захватчиков. Позже город стал одним из культурных центров. В его университете, основанном в начале XIX века, учились многие видные деятели нашей культуры.

Интересно отметить тот факт, что к началу Таллинской операции во 2-й ударной армии насчитывалось 39 стрелковых полков, а артиллерийских до 60. Это говорит о большой роли артиллерии, которую она должна была сыграть и действительно сыграла в боях за освобождение Эстонии.

Артиллерийские дивизии прорыва 8-го артиллерийского корпуса прорыва были подчинены командирам стрелковых корпусов и использованы для создания корпусных, а в большей степени дивизионных и полковых артиллерийских групп. При подготовке операции деятельность И. М. Пядусова и его штаба заключалась в оказании помощи подчиненным частям и соединениям в планировании огня в соответствии с задачами командующих артиллерией корпусов и в осуществлении всестороннего обеспечения.

«15 сентября, – вспоминал Г. Ф. Одинцов, – командующий фронтом с вышки пивоваренного завода в Тарту, где находился наблюдательный пункт командира гаубичной бригады 23-й адп (8-й акп. – Авт.), осмотрел полосу наступления 108-го стрелкового корпуса.

– Как подготовлен огонь артиллерии на период артиллерийской подготовки? – спросил меня маршал Говоров.

Я доложил схему огня, в том числе и бригады Горобца.

Говоров посмотрел схему, глянул на местность и приказал вызвать одно из намеченных сосредоточений огня. По моей команде артиллеристы дали несколько залпов. Снаряды точно легли в запланированном месте. Маршал потребовал затем обрушить сосредоточенный огонь на другом запланированном участке. И второй налет был скор и точен. И, наконец, комфронта распорядился вызвать одно внеплановое сосредоточение огня.

Артиллеристы успешно справились и с этим заданием.

Леонид Александрович остался доволен готовностью артиллерии»[285].

Безусловно, в хорошей подготовке артиллерийской бригады есть и заслуга командира артиллерийского корпуса И. М. Пядусова. Ведь это его подчиненных экзаменовал Маршал Советского Союза Л. А. Говоров. Вне всякого сомнения, подготовка соединений артиллерийского корпуса к предстоящим боевым действиям шла под неусыпным контролем И. М. Пядусова.

Беспокоила Ивана Мироновича задержка в пути нескольких бригад 23-й артиллерийской дивизии, отправленных по железной дороге через Псков. Однако командир корпуса распорядился, чтобы для каждой из прибывавших батарей заранее оборудовались огневые позиции, наблюдательные пункты; подготавливались исходные данные для стрельбы. Сразу же по выгрузке артчастей дежурные офицеры комендантской службы артиллерийского корпуса разводили батареи на огневые позиции. Благодаря мерам, принятым в 8-м артиллерийском корпусе прорыва, все батареи успели занять свои огневые позиции, некоторые буквально за два-три часа до артиллерийской подготовки. Но, имея исходные данные для стрельбы, они вовремя были готовы к открытию огня.

Рано утром в 7 часов 30 минут 17 сентября 1944 года началась мощная артиллерийская подготовка атаки. Участие в огневом поражении противника 8-го артиллерийского корпуса прорыва позволило с началом наступления завоевать огневое превосходство над противником и удерживать его с развитием наступления в глубине. Только за 10 дней операции артиллерия 2-й ударной армии с 8-м артиллерийским корпусом прорыва уничтожили и разрушили более 3000 различных целей, подбили и сожгли более 300 танков, уничтожили более 10000 вражеских солдат и офицеров.

Таким образом, участие 8-го артиллерийского корпуса прорыва в Таллинской операции продолжалось 10 дней. В ходе операции войска Ленинградского фронта, поддержанные резервами ставки ВГК, разгромили основные силы оперативной группы немецких войск «Нарва» и освободили Эстонскую ССР от фашистов. За время боевых действий войсками фронта были разгромлены 4 пехотные дивизии противника, 5 артиллерийских полков, 15 отдельных различных батальонов и ряд других частей и подразделений. Кроме того, в этих же боях были нанесены тяжелые потери четырем пехотным и моторизованным дивизиям противника. Соединения и части противника, которым удалось избежать уничтожения или пленения, отошли к Риге и на острова Моонзундского архипелага.

20 сентября 1944 года в приказе Верховного Главнокомандующего Маршалу Советского Союза Говорову отмечалось: «Войска Ленинградского фронта, перейдя в наступление из района севернее Тарту, прорвали сильно укрепленную оборону противника, за четыре дня наступательных боев продвинулись вперед до 70 километров и расширили прорыв до 120 километров по фронту, освободив более 1500 населенных пунктов, в том числе крупные населенные пункты Магдалэна, Муствэ, Йыгева, Авинурмэ.

Одновременно западнее города Нарва войска Ленинградского фронта с боями в течение трех дней продвинулись вперед до 60 километров и заняли более 300 населенных пунктов, среди которых Иыхви, Кюремяэ-Кюла, Васкнарва, и железнодорожный узел Сонда.

В боях при прорыве обороны противника отличились войска генерал-лейтенанта Федюнинского, генерал-лейтенанта Старикова, эстонский корпус генерал-лейтенанта Парна, генерал-лейтенанта Симоняка… артиллеристы генерал-полковника артиллерии Одинцова… генерал-майора артиллерии Пядусова (выделено нами. – Авт.)…

В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях при прорыве обороны противника, представить к награждению орденами.

Сегодня, 20 сентября, в 22 часа столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам Ленинградского фронта, в том числе эстонскому корпусу генерал-лейтенанта Пэрна, прорвавшим оборону немцев, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий»*.

После освобождения полуострова Сырве Ставка Верховного Главнокомандования перебрасывала освободившиеся армии, отдельные соединения и части Ленинградского фронта на другие фронты, где решался исход войны.

Одной из первых убыла 21-я армия под командованием генерал-полковника Д. Н. Гусева, затем 59-я армия генерала И. Т. Куровинкова. Поздней осенью настал черед и 2-й ударной армии генерала И. И. Федюнинского. 42-я и 67-я армии генерала В. П. Свиридова и В. 3. Романовского сражались на 2-м Прибалтийском. В декабре под Варшаву направили 3-ю ударную армию под командованием генерала Н. П. Симоняка.

Войска этих армий разъехались по новым местам со всей своей артиллерией. «Кроме того, – вспоминал Г. Ф. Одинцов, – Ленфронт покидало немало отдельных артиллерийских частей и соединений: два артиллерийских корпуса прорыва—3-й Ленинградский (бывший 3-й артиллерийский контрбатарейный корпус) под командованием генерал-майора артиллерии В. М. Лихачева и 8-й генерала И. М. Пядусова, 18-я артиллерийская дивизия генерала Б. И. Кознова, 2-я гвардейская Ленинградская минометная бригада»[286]. Вероятно, для Ивана Мироновича непросто было покидать фронт, в составе которого он воевал с 23 августа 1941 года.

### Под знаменами прославленного маршала

После завершения Таллинской операции 8-й артиллерийский корпус прорыва, поддерживающий 2-ю ударную армию, вместе с ее соединениями выводился в резерв Ставки ВГК. Командиру корпуса И. М. Пядусову представилась возможность собрать и провести совещание офицерского состава, на котором были подведены итоги боевой деятельности частей и соединений корпуса. Наряду с положительными сторонами в деятельности командиров и штабов И. М. Пядусов обратил внимание на необходимость более тщательной организации артиллерийской инструментальной разведки, организации управления артиллерийскими частями и соединениями при совершении маршей и перегруппировок, занятии боевых порядков, организации и поддержании тесного взаимодействия с пехотой и танками с учетом местности и особенностей обороны противника.

В октябре 1944 года эшелоны с боевой техникой и личным составом 2-й ударной армии и 8-го артиллерийского корпуса прорыва двигались в Польшу на 2-й Белорусский фронт, которым тогда командовал генерал-полковник Г. Ф. Захаров, а артиллерию фронта возглавлял генерал-лейтенант артиллерии А. К. Сокольский. Войска фронта недавно овладели плацдармом на западном берегу реки Нарев (приток Вислы) в районах Макув – Пултуск (100 километров севернее Варшавы) и вели бои за его удержание. Удерживали плацдарм соединения 48-й и 65-й армий, он представлял особую ценность для фронта, так как с его овладением представлялась возможность нанесения удара по восточно-прусской группировке врага.

Поскольку размеры плацдарма оказались относительно невелики, артиллерия и войсковая, и РВГК располагалась в плотных боевых порядках. Словом, весь плацдарм был, как говорится, усеян артиллерией и минометами. Плотность артиллерии на 1 км участка прорыва была доведена до 350 орудий и минометов.

Выгрузка частей 8-го артиллерийского корпуса прорыва в составе двух артиллерийских дивизий прорыва 1-й (командир дивизии полковник Г. Т. Захаров) и 23-й (командир дивизии генерал-майор артиллерии Н. К. Рогозин) проходила в районе Острув-Мазовецкий, в 70–90 километрах от линии фронта. К середине октября передислокация была закончена. Прибыли три стрелковых корпуса: 98-й, 108-й и 116-й, а также средства усиления. Соединения и части рассредоточились в лесах вокруг Острува-Мазовецкого.

12 октября 1944 года в командование 2-м Белорусским фронтом вступил прославленный полководец Великой Отечественной войны Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский. В соединениях и частях 8-го артиллерийского корпуса прорыва такое назначение встретили с восторгом. В корпусе знали о больших успехах маршала в разгроме немецко-фашистских войск под Москвой, Сталинградом, Курском, в Белоруссии. Из газетных сообщений и радио было известно, что 29 июня 1944 года К. К. Рокоссовскому была вручена бриллиантовая звезда Маршала Советского Союза, а 30 июля – «Золотая Звезда» Героя Советского Союза. Теперь на войска фронта, которыми он командовал, Ставкой ВГК возлагалась задача отсечь группировку, действовавшую в центральной части Германии, от восточно-прусской. Ивану Мироновичу со своим соединением предстояло поддерживать своих «старых знакомых» – соединения 2-й ударной армии под командованием давнего знакомого по битве за Ленинград генерала И. И. Федюнинского.

В 20-х числах декабря 1944 года на совещание к маршалу К. К. Рокоссовскому собрались командный и начальствующий состав объединений, входящих в состав фронта и приданных на усиление частей и соединений РВГК.

В намеченной операции 2-го Белорусского фронта должны были участвовать 4 общевойсковые и одна танковая армии, танковые, механизированный и кавалерийский корпуса. Им предстояло нанести главный удар с наревского плацдарма в направлении на Млаву, а затем развернуть основные силы ударной группировки на северо-запад, на Мариенбург, и отсечь вражеские войска, находившиеся в Восточной Пруссии. Двум общевойсковым армиям и танковому корпусу предстояло нанести вспомогательный удар на Быдгощ (Бломберг) с целью расширить фронт прорыва, обеспечить заходящий фланг главной ударной группировки и не допустить отхода врага за Вислу. На артиллерийский корпус И. М. Пядусова возлагалась задача огневой поддержки пехоты и танков.

Как известно, Восточная Пруссия издавна служила германским милитаристским плацдармом для нападения на соседние страны. Ее территория фактически представляла собой заблаговременно подготовленные укрепленные районы, включавшие в свой состав города-крепости. Для обороны Восточной Пруссии в 1945 году были выделены лучшие соединения гитлеровской армии.

Это не могло не сказаться на продолжительности операции и темпах наступления советских войск. Бои за Восточную Пруссию продолжались 104 дня.

При подготовке к наступлению приходилось учитывать и крайне невыгодную для советских войск конфигурацию линии фронта: противник нависал над нашим правым флангом. Поскольку главный удар войска 2-го Белорусского фронта наносили на своем левом фланге, войска правого фланга должны были прикрывать главные силы от вероятного удара противника с севера и по мере их продвижения тоже перемещаться на запад.

Выполняя директиву Ставки, К. К. Рокоссовский сосредоточил основные силы на направлении главного удара – на левом крыле. Приходилось учитывать, что после прорыва вражеской обороны на реке Нарев войскам 2-го Белорусского фронта еще придется форсировать Вислу, круто поворачивавшую с юга на север и пересекавшую всю полосу наступления главной группировки фронта.

Готовя войска к наступлению, К. К. Рокоссовский предусмотрел маневр вдоль фронта артиллерией.

«Большую работу провели наши артиллеристы… – вспоминал К. К. Рокоссовский. – Они разведали и пристреляли все важные цели

в полосе наступления наших войск, всесторонне подготовили мощный огневой удар по врагу»[287].

Срок начала операции приближался, а работы оставалось еще непочатый край. На 2-й Белорусский фронт должно было прибыть пополнение. Оно задерживалось где-то в пути из-за перегрузки железнодорожного транспорта. И тут неожиданно поступило распоряжение Ставки о переносе начала наступления на шесть дней раньше. Делалось это по просьбе союзников, попавших в тяжелое положение в Арденнах.

Выполняя союзнический долг, советское правительство приказало своей армии перейти в наступление, чтобы вызволить из беды американские и английские войска. «А как нужны были нам эти шесть дней для завершения подготовки, – вспоминал К. К. Рокоссовский. – Но делать нечего. Будем наступать. Трудности для нас усугублялись тем, что установилась отвратительная погода. Густым туманом заволокло окрестность, что затрудняло действия авиации. Пришлось быстро вносить кардинальные поправки в план наступления. Теперь вся надежда была на артиллерию. Мы уже привыкли, что артиллеристы выручают нас в трудные моменты (выделено нами. – Авт.).

Время начала наступления было твердо определено Ставкой: для 1-го и 2-го Белорусских фронтов – утро 14 января, для 1-го Украинского – на два дня раньше, 12 января.

Усилиями всего командного состава было сделано многое для того, чтобы, несмотря на сокращенные сроки, лучше подготовить войска к операции; не успевало только прибыть пополнение.

Наступление планировалось начать полуторачасовой артиллерийской подготовкой с плотностью 200–240 орудий и минометов на километр фронта на участке, где наносился главный удар»[288].

Следует заметить, что Восточно-Прусская операция, в которой довелось участвовать И. М. Пядусову во главе 8-го артиллерийского корпуса прорыва, являлась одной из крупнейших стратегических операций Великой Отечественной войны.

Наступление 2-го Белорусского фронта началось 14 января при неблагоприятных условиях погоды, исключивших боевое применение авиации. Поэтому вся тяжесть по обеспечению прорыва обороны противника легла на артиллерию.

Обратимся к воспоминаниям командующего 2-й ударной армии генерала И. И. Федюнинского. «Накануне вечером я приехал на наблюдательный пункт (2-я ударная армия наступала в первом эшелоне фронта. – Авт.). Кажется, все готово. На всякий случай еще раз позвонил командирам корпусов. Те подтвердили, что у них действительно все готово.

Только погода не радовала. Ночью густо шел сырой снег. К утру стало еще хуже – все вокруг затянуло непроглядным туманом. Протяни вперед руку – и пальцев не разглядишь.

Нечего было и думать об использовании в подобных условиях авиации, хотя по плану намечалось, что в ночь перед наступлением будет произведено не менее 1000 самолето-вылетов, а утром на участке прорыва начнут действовать две штурмовые авиадивизии.

За два часа до начала артподготовки позвонил командующий фронтом:

– Ну как, будем наступать или подождем, пока рассеется туман?

– Оттягивать начало, по-моему, не стоит, люди будут нервничать. К тому же противник может обнаружить сосредоточенные на исходных позициях войска.

Маршал Рокоссовский ничего не ответил, положил трубку. Как видно, погода и его сильно беспокоила. Он понимал, что туман не только заставляет отказаться от применения авиации, но и значительно снизит эффективность артиллерийского и минометного огня.

Прошло около часа в напряженном ожидании. Снова позвонил командующий фронтом:

– Начнем точно в назначенное время. Откладывать не будем.

Я поднялся на наблюдательную вышку, что, впрочем, было совершенно бесполезно. Позвонил генералу Поленову:

– Как дела?

– Туман очень густой, – встревоженно ответил командир корпуса.

– Что думают командиры дивизий?

– Они считают, что нужно наступать.

– А вы уверены в артиллеристах?

– Уверен, не подведут.

– Вот и я так думаю. Прикажите, чтобы все командиры имели компасы и уточнили азимуты. Иначе собьются в тумане.

Орудия, которые на участке прорыва стояли чуть ли не колесо к колесу, открыли огонь в 10 часов. Артиллеристам пришлось действовать вслепую, по заранее пристрелянным целям.

На этот раз артиллерийская подготовка была построена своеобразно. В каждой дивизии по одному батальону поднялись в атаку на одиннадцатой минуте после начала артиллерийского огня. Противник, рассчитывая, что обстрел первых траншей, как всегда, будет длительным, постарался укрыть живую силу в убежищах. Передовые батальоны 108-го корпуса почти без боя овладели первой траншеей, а 98-го – и второй. К этому времени артиллерия перенесла огонь в глубину, а главные силы дивизии первого эшелона завязали бой за вторую и третью траншеи. Пехота противника, поддерживаемая танками, часто переходила в контратаки.

Бой шел в густом тумане. Ни я, ни командиры корпусов не могли видеть, насколько продвинулись вперед боевые порядки дивизий.

Отсутствие авиации, трудности управления артиллерийским огнем, разрозненные и малоэнергичные действия наших танков непосредственной поддержки пехоты привели к тому, что до темноты задача дня полностью решена не была. Оборону противника удалось прорвать только на глубину до пяти километров»[289].

15 января войска 2-го Белорусского фронта, преодолевая упорное сопротивление противника, к исходу дня прорвали главную полосу его обороны, а на следующий день продвинулись на 10–25 км и завершили прорыв всей тактической зоны вражеской обороны[290].

17 января 1945 года средства массовой информации оповестили советский народ о приказе Верховного Главнокомандующего командующему войсками 2-го Белорусского фронта Маршалу Советского Союза Рокоссовскому, начальнику штаба фронта генерал-лейтенанту Боголюбову, в котором отмечалось, что «войска 2-го Белорусского фронта, перейдя в наступление 14 января, на двух плацдармах на западном берегу реки Нарев, севернее Варшавы, при поддержке массированных ударов артиллерии прорвали сильную, глубоко эшелонированную оборону противника.

За четыре дня боев, преодолевая упорное сопротивление немцев, войска фронта, наступавшие на двух плацдармах, соединились и продвинулись вперед до 40 километров, расширив прорыв до 100 километров по фронту.

В ходе наступления наши войска овладели сильными опорными пунктами обороны немцев городами Макув, Пултуск, Цеханув, Нове-Място, Насельск, а также с боями заняли более 500 других населенных пунктов.

В боях при прорыве обороны немцев отличились войска генерал-полковника Горбатова, генерал-лейтенанта Гусева, генерал-полковника Федюнинского… генерал-майора артиллерии Пядусова (выделено нами. – Авт.)…

В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях при прорыве обороны немцев, представить к награждению орденами.

Сегодня, 17 января, в 21 час столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам 2-го Белорусского фронта, прорвавшим оборону немцев, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия объявляю благодарность руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях при прорыве обороны немцев…»[291].

Для развития наступления 17 января была введена в сражение 5-я гвардейская танковая армия, после чего войска фронта 26 января вышли к Балтийскому морю севернее Эльбинга. Пути отступления восточно-прусской группировки противника на запад были отрезаны. Одновременно левофланговые армии форсировали Вислу в нижнем течении и вступили в Восточную Померанию. Вступив в противоборство с действующей в этом районе группой армий «Висла» противника, состоявшей из более чем 30 дивизий, в том числе 8 танковых, соединения 2-го Белорусского фронта во взаимодействии с 3-м Белорусским успешно решили задачу по рассечению группировки противника на несколько частей. Их окончательная ликвидация осуществлялась войсками 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов с 10 февраля по 25 апреля 1945 года.

Иван Миронович за боевую деятельность в этой операции был награжден орденом Кутузова I степени. 8 февраля 1945 года командующий артиллерией 2-й ударной армии К. П. Казаков в наградном листе написал: «Генерал-майор Пядусов И. М. в период подготовки к Наревской операции[292] проделал большую работу по планированию боевого использования и боевого обеспечения соединений корпуса. Отлично организовал разведку противника и его минометной группировки. Лично руководил огневым планированием армейских групп разрушения и контрминометных групп стрелковых корпусов. Отлично организовал управление подчиненными частями и соединениями на всех этапах операции. В ходе маневренных действий, при переходе к преследованию противника, неоднократно осуществлял сложные перегруппировки крупных артиллерийских масс на главных направлениях.

Соединения, руководимые генерал-майором артиллерии Пядусовым, нанесли следующие потери противнику: подавлено мин. батарей— 84, арт. батарей—21; разрушено ДЗОТ—33, ОТ—79, НП— 11, траншей—3500 метров. Уничтожено живой силы до 2000 солдат и офицеров.

В проводимой операции генерал-майор Пядусов неоднократно проявлял личную храбрость и мужество, лично руководя боем своих частей и соединений.

За образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленную при этом доблесть и мужество достоин награждения правительственной наградой орденом Кутузова I степени»[293].

Артиллерийскому корпусу И. М. Пядусова с 10 февраля по 4 апреля 1945 года предстояло участвовать в Восточно-Померанской наступательной операции, где 2-му Белорусскому фронту во взаимодействии с 1-м Белорусским фронтом и при содействии части сил Краснознаменного Балтийского флота предстояло решить задачу по разгрому восточно-померанской группировки противника. Эта задача возникла перед советским командованием еще в ходе Висло-Одерской и Восточно-Прусской операций.

Начавшееся 10 февраля наступление войск 2-го Белорусского фронта развивалось медленно. За 10 дней боев они продвинулись на отдельных направлениях до 70 км. К исходу 19 февраля сопротивление противника значительно усилилось, и наступление фактически приостановилось. Тяжелая артиллерия 8-го артиллерийского корпуса прорыва нанесла существенное разрушение крепости Грауденц, преграждавшей путь к побережью Балтийского моря 2-й ударной армии. 4–5 марта 1945 года войска 1-го и 2-го Белорусских фронтов вышли к Балтийскому побережью, одновременно разрезав восточно-померанскую группировку противника на две части.

5 марта Ставка ВГК уточнила задачи фронта: 2-й Белорусский получил приказ развивать наступление в восточном и северо-восточном направлениях на Данциг и Гдыню, овладеть этими городами и не позднее 20 марта очистить от врага Восточную Померанию.

Последовавшие приказы Верховного Главнокомандующего от 6 и 7 марта 1945 года красноречиво свидетельствовали о результатах боевой деятельности войск 2-го Белорусского фронта, в том числе 8-го артиллерийского корпуса прорыва.

6 марта 1945 года: «Войска 2-го Белорусского фронта после двухнедельной осады и упорных боев завершили разгром окруженной группировки противника и сегодня, 6 марта, овладели городом и крепостью Грудзёндз (Грауденц) – мощным узлом обороны немцев на нижнем течении реки Висла.

В ходе боев в Грудзёндзе войска фронта взяли в плен более 5000 немецких солдат и офицеров во главе с комендантом крепости генерал-майором Фрикке и его штабом, а также захватили большое количество вооружения и военного имущества.

В боях за овладение городом и крепостью Грудзёндз отличились войска генерал-полковника Федюнинского… артиллеристы генерал-майора артиллерии Казакова, генерал-майора артиллерии Рогозина, генерал-майора артиллерии Пядусова (выделено нами. – Авт.)…

В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях за овладение городом и крепостью Грудзёндз, представить к присвоению наименования “Грудзёндзских” и к награждению орденами.

Сегодня, 6 марта, в 21 час столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам 2-го Белорусского фронта, овладевшим городом и крепостью Грудзёндз, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия объявляю благодарность руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за освобождение Грудзёндза…»*.

7 марта 1945 года: «Войска 2-го Белорусского фронта сегодня, 7 марта, с боем овладели городами Гнев (Меве) и Старогард (Прейсиш Старгард) – важными опорными пунктами обороны немцев на подступах к Данцигу.

В боях за овладение городами Гнев и Старогард отличились войска генерал-полковника Федюнинского… артиллеристы генерал-полковника артиллерии Сокольского, генерал-лейтенанта артиллерии Дегтярева, генерал-майора артиллерии Казакова, генерал-майора артиллерии Дмитриева, генерал-майора артиллерии Пядусова (выделено нами. – Авт.)…

В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях за овладение городами Гнев и Старогард, представить к награждению орденами.

Сегодня, 7 марта, в 22 часа столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам 2-го Белорусского фронта, овладевшим названными городами, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия объявляю благодарность руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за освобождение городов Гнев и Старогард…»[294].

Командующий артиллерией 2-го Белорусского фронта генерал-полковник артиллерии А. К. Сокольский отмечал, что «артиллерийский корпус под командованием генерала Пядусова в наступательных боях 1945 г. справился с задачей по прорыву обороны на р. Нарев и в последующих боях при прорыве оборонительных рубежей в Восточной Пруссии и Померании»[295].

Война подходила к своему логическому завершению. Соединения и части 2-й ударной армии, поддерживаемые артиллерией РВГК, все дальше углублялись на территорию Германии. И никакое сопротивление врага не могло их остановить. Всему миру было ясно: окончание войны – дело ближайших месяцев.

Солдаты все чаще вспоминали о доме, семьях, строили планы на будущее, и от того, что бессмысленное упорство гитлеровцев оттягивало осуществление этих планов, воевали еще яростнее, еще смелее и решительнее.

Маршал К. К. Рокоссовский решил рассечь померанскую группировку противника, отрезав Данциг от Гдыни, и разгромить врага по частям.

13 марта он приказал 2-й ударной армии готовить удар на левом фланге в направлении южной окраины Данцига. 65-я армия должна была наступать на северную часть города.

Командующий войсками 2-го Белорусского фронта Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский хотел избежать бессмысленных потерь и обратился к гарнизонам Данцига и Гдыни.

«Генералы, офицеры и солдаты 2-й немецкой армии!

Мои войска вчера, 23 марта, заняли Цоппот и разрезали окруженную группировку на две части.

Гарнизоны Данцига и Гдыни изолированы друг от друга. Наша артиллерия обстреливает порты Данцига и Гдыни и подходы к ним с моря. Железное кольцо моих войск все теснее сжимается вокруг вас.

Ваше сопротивление в этих условиях бессмысленно и приведет лишь к вашей гибели и гибели сотен тысяч женщин, детей и стариков.

Я ПРЕДЛАГАЮ ВАМ:

1. Немедленно прекратить сопротивление и с белыми флагами в одиночку, отделениями, взводами, ротами, батальонами и полками сдаться в плен.

2. Всем сдавшимся в плен Я ГАРАНТИРУЮ жизнь и сохранение личной собственности.

Все офицеры и солдаты, которые не сложат оружие, будут уничтожены в предстоящем штурме.

Вся ответственность за гибель гражданского населения падет на ваши головы.

Командующий войсками

2-го Белорусского фронта

МАРШАЛ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

К. Рокоссовский

24 марта 1945 г.»[296]

27 марта соединения и части 2-й ударной армии, поддержанные огнем пушечных и гаубичных бригад артиллерийских дивизий 8-го артиллерийского корпуса прорыва прорвали внешний обвод укреплений и завязали бои непосредственно за Данциг.

В конце марта 2-й Белорусский фронт успешно продвигался к Данцигской бухте. 28 марта его войска после ожесточенных сражений заняли Гдыню, а 30 марта – Данциг, завершив операцию. На

всех ее этапах артиллерийские части и соединения 8-го артиллерийского корпуса прорыва оказывали эффективную огневую поддержку соединениям и частям 2-й ударной армии. Овладев городами Данциг и Гдыня, 2-й Белорусский фронт завершил разгром восточно-померанской группировки врага. Тем самым был надежно защищен фланг советских войск, действующих на берлинском направлении.

30 марта 1945 года в приказе Верховного Главнокомандующего командующему войсками 2-го Белорусского фронта Маршалу Советского Союза Рокоссовскому и начальнику штаба фронта генерал-полковнику Боголюбову отмечено: «Войска 2-го Белорусского фронта завершили разгром данцигской группы немцев и сегодня, 30 марта, штурмом овладели городом и крепостью Гданьск (Данциг) – важнейшим портом и первоклассной военно-морской базой немцев на Балтийском море.

Над Гданьском поднят национальный флаг Польского государства.

В боях за город Гданьск войска фронта взяли в плен 10 000 немецких солдат и офицеров, а также захватили танков и самоходных орудий 140, полевых орудий 358, подводных лодок 45 и много другого вооружения и военного имущества.

В боях за овладение городом и крепостью Гданьск отличились войска генерал-полковника Федюнинского, генерал-полковника Батова… артиллеристы генерал-полковника артиллерии Сокольского… генерал-майора артиллерии Пядусова (выделено нами. – Авт.)…

В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях за овладение городом и крепостью Гданьск, представить к присвоению наименования “Гданьских” и к награждению орденами.

Сегодня, 30 марта, в 22 часа столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам 2-го Белорусского фронта, в том числе танкистам 1 – й польской армии генерал-лейтенанта Поплавского, овладевшим городом и крепостью Гданьск, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия объявляю благодарность руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за освобождение Гданьска…»*.

Войска 2-го Белорусского фронта после разгрома данцигской группировки противника вышли на побережье Балтийского моря западнее Данцига, на участке Эльбинг – Кольберг. 2-му Белорусскому фронту предстояло принять участие в Берлинской операции. Он был усилен 8-м артиллерийским корпусом прорыва (1-я и 23-я артиллерийские дивизии прорыва), 26-й артиллерийской дивизией, одной дивизией реактивной артиллерии, семью зенитными артиллерийскими дивизиями и 42 отдельными бригадами, полками и дивизионами[297].

Маршал К. К. Рокоссовский получил задачу в кратчайшие сроки перегруппировать войска 2-го Белорусского фронта на запад, на штеттин-ростокское направление, и сменить части 1-го Белорусского фронта на рубеже Кольберг, устье Одера и далее по восточному берегу этой реки до Шведта. Основную группировку (три армии) предлагалось иметь на участке Альтдам – Шведт.

Следует отметить, что только вчера войска 2-го Белорусского фронта наступали на восток, сейчас им нужно было повернуть на запад и форсированным маршем преодолеть 300–350 километров, пройти по местам, где только что закончились ожесточенные сражения, где еще не рассеялся дым пожарищ, а работы по расчистке дорог и восстановлению переправ через многочисленные реки, речки и каналы только начинались. На железных дорогах не хватало подвижного состава, а полотно и мосты были в таком состоянии, что поезда тащились со скоростью пешехода. И вот в таких условиях надо было передислоцировать сотни тысяч людей, тысячи орудий, перевезти десятки тысяч тонн боеприпасов и уйму другого имущества.

В разработке плана перегруппировки, как всегда, участвовало много людей: руководящий состав штаба фронта, политуправления, тыла, командующие родами войск, командующие армиями. Но еще до того, как план был утвержден, отдавались предварительные распоряжения, касавшиеся множества людей. Войска еще только собирались в путь, а на маршруты их движения уже выдвигались специальные отряды для разведки и восстановления дорог, устранения препятствий, оборудования объездов. Организовывалась комендантская служба на мостах и переправах. На перекрестках устанавливались регулировочные посты.

Из-за крайне ограниченных возможностей использования железных дорог по ним решили перевозить только танки и другую технику на гусеничном ходу. Все остальное пошло походным порядком. Пустили в дело весь колесный транспорт фронта – от автомашин до конных повозок. Войска следовали перекатами: то пешком, то на колесах. Главное – точное соблюдение графика и строгая дисциплина на марше.

Командиры, политработники, партийные и комсомольские организации разъясняли бойцам, как это важно – в срок прибыть на назначенные рубежи. Ведь впереди – последние, завершающие бои. И речь шла не только о переходе, но и о будущих боевых действиях. Солдаты, уже побывавшие в сражениях, делились своим опытом с новичками. Особое внимание уделялось всему, что было связано с преодолением водных преград и лесисто-болотистой местности. Радовало приподнятое, бодрое настроение людей, на лицах бойцов не было усталости, а ведь они только что вели тяжелые бои, длившиеся долгие недели.

Штабы фронта, армий, родов войск, служб и тыла не знали покоя ни днем ни ночью. На них лежала ответственность за порядок и своевременность передвижения войск, за точное выполнение плана передислоцирования.

План был жесткий. Суточный переход для общевойсковых колонн был определен в 40–45 километров. Мобилизовали весь транспорт. На машинах перевозили людей, полковую и батальонную артиллерию, минометы, боеприпасы, продовольствие и кухни. Автоколонны эшелонировались. Для регулирования движения намечались рубежи в 30–40 километров один от другого. Автоколонны шли со скоростью 30–40 километров в час днем, 20–30 километров ночью. Гужевой транспорт двигался со скоростью 35–45 километров в сутки. Войска, передвигавшиеся пешим порядком, проходили за сутки 30–35 километров.

Вместе с войсками пришлось осуществить перегруппировку артиллерии четырех армий, трех танковых, одного механизированного и одного кавалерийского корпусов, а также большого количества артиллерии РВГК. Не считая батальонной и полковой артиллерии, а также отдельных дивизионов стрелковых дивизий, танковых, механизированного и кавалерийского корпусов, количество войсковой артиллерии составило 49 артиллерийских и минометных полков.

В перегруппировке участвовал, помимо того, 101 артиллерийский полк РВГК. Таким образом, в перегруппировке артиллерии 2-го Белорусского фронта участвовало 150 артиллерийских и минометных полков всех типов. Столь крупная перегруппировка была осуществлена в очень короткий срок, с 4 по 13 апреля. Артиллерийские соединения и части, вооруженные тяжелыми системами и имеющие тракторную тягу, перевозились по железной дороге, для чего потребовалось 65 эшелонов. Вся остальная артиллерия перебрасывалась на новое направление походным порядком на расстояние от 250 до 370 км[298].

Примечательно, что в целях облегчения перегруппировки общевойсковых армий вся артиллерия РВГК была выведена из оперативного переподчинения армий в резерв фронта и совершала перегруппировку по единому плану штаба артиллерии фронта[299].

Разрабатывая Берлинскую операцию, советское командование учитывало сложившуюся к тому времени политическую и стратегическую обстановку. Несмотря на явный проигрыш войны, немецко-фашистское руководство еще на что-то надеялось. Почти полностью прекратив действия против союзников, гитлеровцы создавали крупную группировку против советских войск. Гитлер и его окружение все еще рассчитывали на какие-то комбинации, которые могли бы их спасти. Надо было положить конец этим попыткам. Отсюда задача наших войск: как можно быстрее разгромить немецко-фашистскую группировку на берлинском направлении, овладеть германской столицей и выйти на реку Эльба.

Выполнение этой задачи возлагалось на три фронта: 1-й Белорусский, 1-й Украинский и 2-й Белорусский. В общих чертах операция должна была развиваться следующим образом. Удар в общем направлении на Берлин наносит 1-й Белорусский фронт, одновременно частью сил обходя город с севера; 1-й Украинский фронт наносит рассекающий удар южнее Берлина, обходя город с юга. 2-й Белорусский наносит рассекающий удар севернее Берлина, обеспечивая правый фланг 1-го Белорусского фронта от возможных контрударов противника с севера, и ликвидирует все вражеские войска севернее Берлина, прижимая их к морю.

Начало операции устанавливалось Ставкой для войск 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов 16 апреля, для 2-го Белорусского фронта—20 апреля. Для 2-го Белорусского фронта срок был определен с учетом перегруппировки войск с востока на запад.

Войска 2-го Белорусского фронта в общее наступление включились, как и планировалось, начиная со второго этапа операции. Артиллерийский корпус И. М. Пядусова поддерживал наступление 70-й и 49-й армий. С утра 20 апреля войска ударной группировки фронта (65, 70 и 49-я армии) перешли в наступление против 3-й немецкой танковой армии, оборонявшейся по западному берегу р. Вест-Одер[300].

Нашим войскам пришлось действовать в весьма своеобразных и сложных условиях. Ограниченная емкость исходного района в затопленном междуречье не позволила одновременно ввести в бой большие силы и создала немалые трудности в использовании 8-го артиллерийского корпуса, основная масса которого вынуждена была оставаться на огневых позициях на восточном берегу р. Ост-Одер в 5–6 километрах от переднего края обороны противника. Все эти обстоятельства отрицательно сказались на ходе боевых действий войск фронта в первые дни наступления.

В 7 часов—7 часов 15 минут 20 апреля началась артиллерийская подготовка, длившаяся 45–60 мин. Из-за густого утреннего тумана авиация до 9 часов не действовала, и задача подавления обороны противника полностью легла на артиллерию. С началом артиллерийской подготовки войска армий ударной группировки приступили к форсированию р. Вест-Одер, и в 8 часов переправившиеся части перешли в атаку с целью прорыва вражеской обороны на ее западном берегу.

Несмотря на ожесточенное сопротивление противника, к исходу первого дня операции войска 65-й и 70-й армий захватили на западном берегу плацдармы шириной от 3 до 6 километров и глубиной от 0,5 до 1,5 километров. На эти плацдармы было переправлено: в 65-й армии—31 стрелковый батальон и небольшое количество минометов полковой и дивизионной артиллерии; в 70-й армии—10 стрелковых батальонов, но без артиллерии.

49-я армия, которая по первоначальному замыслу должна была выполнять главную задачу, имела значительно меньший успех. Из-за плохой организации разведки и неточного определения переднего края обороны противника большое количество его огневых средств в период артиллерийской подготовки не было подавлено. Вследствие этого стрелковые подразделения с самого начала форсирования были встречены сильным пулеметным огнем и только мелким группам пехоты удалось достичь западного берега р. Вест-Одер и захватить небольшие плацдармы на правом фланге и в центре полосы армии. К исходу дня на эти плацдармы было переправлено всего четыре стрелковых батальона.

В последующие три дня войска 65-й и 70-й армий преодолевали огневое сопротивление и отражали контратаки противника, который перебросил против этих армий четыре пехотные дивизии и танко-истребительную бригаду. Ведя бои за расширение захваченных плацдармов, к исходу 23 апреля войска 65-й и 70-й армий соединили их в один плацдарм шириной по фронту до 30 километров и глубиной до 6 километров. На некоторых участках соединения этих армий глубоко вклинились в главную полосу обороны противника.

Неоднократные попытки 49-й армии с 21 по 23 апреля форсировать главными силами р. Вест-Одер успеха не имели, и войска армии ценой больших потерь продолжали удерживать на западном берегу реки небольшие плацдармы, захваченные ими еще 20 апреля.

Оценив создавшуюся обстановку, командующий 2-м Белорусским фронтом решил перенести основные усилия в полосы 65-й и 70-й армий, придав им часть средств, главным образом переправочных, из 49-й армии.

Продолжая наступление, войска 65-й и 70-й армий к исходу 25 апреля завершили прорыв главной полосы обороны противника и на 20-километровом фронте подошли ко второй полосе обороны. Войска 49-й армии, используя успех 65-й и 70-й армий, с утра 25 апреля переправились на западный берег р. Вест-Одер по переправам 70-й армии и за день боя продвинулись на 5–6 километров в юго-западном направлении. Прорыв вражеской обороны на западном берегу р. Одер и разгром основных сил 3-й немецкой танковой армии лишили противника возможности организовать прочную оборону на второй полосе и позволили войскам 2-го Белорусского фронта успешно развивать наступление.

В прошедших шестидневных боях армиям ударной группировки непрерывную поддержку оказывал 8-й артиллерийский корпус прорыва под командованием И. М. Пядусова, прокладывая своим огнем путь пехоте и танкам и ограждая их от контратак и контрударов противника. При этом в тех армиях, где в подготовительный период была хорошо организована и тщательно проведена разведка, результаты огня артиллерии были более высокими при относительно меньшем расходе боеприпасов. Значительно большим был и успех этих армий.

Так, за шесть дней боев артиллерия 70-й армии израсходовала 156 тыс. снарядов и мин. Ее огнем было разрушено и уничтожено более 1 тыс. целей, в том числе 339 орудий и минометов. За это время войска армии продвинулись в глубину вражеской обороны на 20–22 км. Артиллерия 49-й армии израсходовала около 220 тыс. снарядов и мин, разрушила и уничтожила около 800 целей, в том числе 78 орудий и минометов. Значительная доля разрушенных и уничтоженных целей приходится на артиллерийский корпус И. М. Пядусова.

Приказы Верховного Главнокомандующего командующему войсками 2-го Белорусского фронта Маршалу Советского Союза Рокоссовскому и начальнику штаба фронта генерал-полковнику Боголюбову от 27 апреля и 1 мая 1945 года фиксируют результаты боевой деятельности войск 2-го Белорусского фронта, в том числе 8-го артиллерийского корпуса прорыва.

27 апреля 1945 года: «Войска 2-го Белорусского фронта, развивая наступление, сегодня, 27 апреля, овладели городами Пренцлау, Ангермюнде – важными опорными пунктами обороны немцев в Западной Померании.

В боях за овладение городами Пренцлау, Ангермюнде отличились войска генерал-полковника Попова… артиллеристы генерал-лейтенанта артиллерии Бескина, генерал-майора артиллерии Пядусова (выделено нами. – Авт.), генерал-майора артиллерии Рогозина…

В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях за овладение городами Пренцлау, Ангермюнде, представить к награждению орденами.

Сегодня, 27 апреля, в 22 часа столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам 2-го Белорусского фронта, овладевшим названными городами, двадцатью артиллерийскими залпами из ста двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия объявляю благодарность руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за овладение поименованными городами»[301].

1 мая 1945 года: «Войска 2-го Белорусского фронта, развивая стремительное наступление, сегодня, 1 мая, овладели городами Штральзунд, Гриммен, Деммин, Мальхин, Варен, Везенберг – важными узлами дорог и сильными опорными пунктами обороны немцев.

В боях за овладение названными городами отличились войска генерал-полковника Федюнинского, генерал-полковника Батова… артиллеристы генерал-полковника артиллерии Сокольского, генерал-майора артиллерии Казакова, генерал-лейтенанта артиллерии Михельсона, генерал-лейтенанта артиллерии Бескина, генерал-майора артиллерии Разинцева, генерал-майора артиллерии Пядусова (выделено нами. – Авт.), генерал-майора артиллерии Гнидина…

В ознаменование одержанной победы соединения и части, наиболее отличившиеся в боях за овладение городами Штральзунд,

Гриммен, Деммин, Мальхин, Варен, Везенберг, представить к награждению орденами.

Сегодня, 1 мая, в 22 часа столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам 2-го Белорусского фронта, овладевшим названными городами, двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

За отличные боевые действия объявляю благодарность руководимым Вами войскам, участвовавшим в боях за овладение поименованными городами.

Вечная слава героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины!» [302].

Иван Миронович за боевую деятельность в Берлинской операции был награжден орденом Красного Знамени. 17 мая 1945 года командующий артиллерией 2-го Белорусского фронта генерал-полковник артиллерии А. К. Сокольский в наградном листе на И. М. Пядусова написал: «8-й артиллерийский корпус прорыва под командованием генерал-майора артиллерии И. М. Пядусова, при прорыве обороны противника на западном берегу р. Одер с форсированием реки, проводил артиллерийское наступление на фронте 70-й и 49-й армий.

Корпус, и особенно 1-я артиллерийская дивизия прорыва, разрушил оборонительные сооружения противника, подавил его живую силу, чем обеспечил форсирование Восточного и Западного Одера и захват плацдармов.

В дальнейшем, тесно взаимодействуя с пехотой и танками, обеспечил прорыв глубоко эшелонированной обороны противника и, сопровождая пехоту и танки огнем и колесами, корпус, отлично маневрируя, не давал возможность противнику закрепиться на промежуточных рубежах обороны.

Тов. Пядусов в процессе проведения Западно-Померанской операции умело управлял боем артиллерийских соединений.

Командиры соединений за отличные боевые действия корпуса пять раз отмечались в приказах Верховного Главнокомандующего.

Тов. Пядусов лично смел в бою и воспитывал так своих подчиненных.

За умелое руководство боевой деятельностью корпуса, отличное выполнение поставленных задач и проявление личной отваги и доблести в бою тов. Пядусов достоин награждения орденом Красного Знамени[303].

5 мая Иван Миронович с офицерами управления корпуса осматривал поверженную столицу Третьего рейха. Все смотрели на Знамя Победы на Рейхстаге. Как и победа, оно было одно на всех – символом победы над силами зла, над коричневой чумой. «Это они захотели, – тихо говорит один из подчиненных Пядусова, – чтобы мы пришли к ним в Берлин и отмечали наш праздник на их улицах»[304].

И вдруг загрохотали зенитки, ввысь уплывали светящиеся снаряды, сигнальные ракеты поднимались в небо и медленно снижались. Это был салют. Салют Победы в Берлине. Кто-то из пядусовских офицеров прочитал стихи ленинградского поэта А. Прокофьева «Великий день», написанные им 22 апреля 1945 года.

Великий день! Мы так его назвали,
Пред ним стеною дым пороховой,
Над пеплом, гарью, грудами развалин
Им поднят стяг победы боевой.
И там, где бились воины простые,
Размашисты, суровы, горячи,
Победа распростерла золотые,
Прямые, незакатные лучи.
На мрамор занести б всех поименно—
Солдат России, чтоб в века, в века,
Да чтоб над этим мрамором знамена,
Простреленные рвались в облака!
И надписи на мраморе гласили б:
«Сынам родным, повергнувшим Берлин,
От благодарной матери России!»
…Чтоб теплым ветром веяло с долин[305].

Генерал Пядусов свой долг в сражениях на долгом пути к Победе от Карельского перешейка до Берлина выполнил с честью и до конца. Великую Отечественную войну Иван Миронович закончил признанным, авторитетным военачальником, награжденным орденом Ленина, 5 орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 1-й степени, Суворова 2-й степени, Кутузова 2-й степени, польским орденом Виртути Милитари 4-го класса, медалями.

Управление 8-го артиллерийского корпуса прорыва после окончания войны дислоцировалось в г. Гюрау. После окончания войны

И. М. Пядусов вручал награды, передавал артиллеристам поздравления правительства с Великой Победой.

Артиллеристы корпуса, соскучившись по мирному труду, показывали образцы организованности, с присущей им энергией и смекалкой добросовестно и досрочно справлялись с любым порученным заданием.

В соответствии с решением правительства во второй половине июля началась демобилизация старших возрастов солдат и сержантов. Торжественные проводы ветеранов войны, трогательные минуты расставания с ними навсегда остались в памяти Ивана Мироновича, а также у всех, кто оставался в армии или уезжал на Родину.

Войска переводились на штаты мирного времени. Сокращалось количество артиллерийских частей. Ритм воинской службы перестраивался. Приходило новое пополнение, не познавшее суровых испытаний походно-боевой службы военных лет.

Вскоре пришёл приказ о передислокации управления корпуса в г. Гори (Грузинская ССР), расположенный на территории Закавказского военного округа. В характеристике на И. М. Пядусова командующий артиллерией 2-го Белорусского фронта генерал-полковник артиллерии А. К. Сокольский отметил: «Артиллерийский корпус под командованием генерала Пядусова показал образцы артиллерийского мастерства, нанося огнем своих орудий большие потери врагу в технике и живой силе. Систематически и настойчиво, находясь в частях, учит подчиненных овладевать искусством руководства современным боем. Лично скромный, культурный генерал»[306].

Иван Миронович командовал 8-м артиллерийским корпусом прорыва в Закавказском военном округе до ноября 1946 года. Затем некоторое время находился в распоряжении Главного управления кадров командующего артиллерией Советской Армии.

### Глава 8
Главные боевые качества военачальника…

Один из великих наших полководцев Маршал Советского Союза И. С. Конев в своих воспоминаниях подробно изложил, что определяло боевые качества людей, руководивших войсками в годы Великой Отечественной войны: «Главные боевые качества военачальника – это умение управлять войсками, постоянная готовность принять на себя ответственность и за то, что ты уже сделал, и за то, что собираешься сделать. Решимость нести ответственность за все действия войск, за все последствия отданных тобою приказов – чем бы это ни грозило и чем бы ни кончилось – вот первый и главный признак волевого начала в командире. Командующим армиями, фронтами в ходе войны приходилось брать на себя ответственность такого рода, причем в начале войны брать в самых тяжких условиях. И это было одним из самых важных факторов их роста как военачальников.

Война постепенно отодвигала от командных постов тех, кто однобоко, механически понимал ответственность за порученное дело, примитивно выполнял приказы и потому терпел неудачи.

Постепенно в ходе войны изживали себя начальники, считавшие, что чем больше пошлешь в бой пехоты, тем больше она сможет взять. Война обнаружила их несостоятельность. Они не понимали, что в бою решает огонь, что надо прежде всего продвигать вперед огонь, а уже за ним пехоту. Конечно, число – важная вещь, но за числом всегда, как говорит старая истина, должно стоять и умение, искусство вождения войск, танков пехоты, артиллерии. И этому мы тоже учились в ходе войны. Учились на тяжелых ошибках, просчетах, неудачах. Учились на первых дорого давшихся успехах. Учились на первых победах, которые поначалу не всегда умели реализовать до конца.

Я пытался обрисовать боевые качества и нравственный облик военачальников, которые оказались на высших командных должностях к исходу войны. Если в какой-то мере обобщить те весьма крупные качественные перемены к лучшему, которые произошли в ходе войны у наших военных кадров в уровне их военного искусства, то коротко это можно выразить так: война сама выявляет и отбирает кадры.

И если перед войной при расстановке кадров в армии было допущено немало ошибок и эти ошибки сказались буквально в первые же месяцы войны, то постепенно война отодвинула в сторону эти кадры, не справившиеся со всей сложностью обстановки. И, прежде всего, таких людей, которые оказались не способными совершить перелом в своей собственной психике и начать выполнять свои обязанности… как этого требовало ведение современной войны.

Достаточен в этом смысле хотя бы пример командующих фронтами. Фронтами командовали не те, кто был предназначен к этому в мирное время и кто оказался на этих постах в первые дни войны. Все командующие фронтами выявились в ходе войны; и может быть, эта формулировка покажется не совсем удачной, но я скажу, что они были порождены войной. Большинство людей, завершавших войну в качестве командующих фронтами и армиями, пришли к этому не в результате стечения случайностей, а в результате своих действий, благодаря своим способностям, знаниям, воле, в результате проявления всего того, что наиболее отчетливо обнаруживается именно на войне.

Так сложилась группа высших командиров, которая несла на себе тяжесть войны. Зная многих из них близко по войне и сталкиваясь с ними в мирное время, анализируя их дела, я прихожу к выводу, что в основе тех качеств, которые сделали их способными к вождению войск на поле боя в условиях современной войны, лежали большие и всесторонние знания, опыт долгой службы в армии – последовательно, ступенька за ступенькой, без перепрыгивания через несколько ступенек. Эти люди знали войска, знали природу солдата. Они еще в мирное время упорно учили войска тому, что потребуется на войне. Сами учились вместе с войсками и, добавлю, учились у войск. Все лучшее, передовое, что давал тогдашний опыт, они брали от войск и аккумулировали в себе. И среди людей, выдвинувшихся во время войны в военачальники, я, как правило, в котором почти нет исключения, вижу тех, кто с большой любовью, самозабвенно работал в войсках еще в мирное время, кто, не почивая на лаврах былых заслуг, постоянно готовил себя к войне, не жил старым, не смотрел назад, а смотрел вперед, в будущее»[307].

Вне всякого сомнения, этими качествами в полной мере обладал генерал-майор артиллерии И. М. Пядусов. Война отшлифовала командирский талант И. М. Пядусова, дополнила его немалым боевым опытом. Но что удивляет! Иван Миронович в годы войны был востребован как артиллерийский военачальник на важных должностях – командующего артиллерией армии и командира артиллерийского корпуса прорыва, а практически всю войну прошел в одном звании – генерал-майора артиллерии.

Ему не искали замены, ему доверяли такие полководцы, как К. К. Рокоссовский и Л. А. Говоров. Как мы убедились, неоднократно в приказах ВГК отмечались успешные действия артиллерии 23-й, 67-й армий и 8-го артиллерийского корпуса прорыва.

Боевые заслуги И. М. Пядусова не случайны. Природная одаренность сочеталась в нем с исключительной работоспособностью и ответственностью за порученное дело. На протяжении 1418 дней и ночей тяжелейшей в истории войны постепенно накапливался богатый опыт и совершенствовались его методы по управлению крупными массами артиллерии. А проявление личного мужества и героизма являлось естественным выражением его человеческих и командирских качеств.

Боевая деятельность в годы Великой Отечественной войны потребовала от командиров всех степеней, в том числе и от И. М. Пядусова, невиданного ранее умственного и физического напряжения, так как боевые действия велись днем и ночью, с одновременным участием пехоты, танков, ствольной и реактивной наземной артиллерии, авиации, зенитной артиллерии, инженерных войск, разнообразных сил и средств разведки и др.

В мае 1945 года И. М. Пядусову не исполнилось еще и сорока четырех лет. Не раз в боевой обстановке он рисковал жизнью, но судьба уберегла его.

Война отняла у И. М. Пядусова многих фронтовых товарищей, сослуживцев, но она закалила его характер, волю и еще больше укрепила веру в значение для военного человека и гражданина таких понятий, как самоотверженность, профессионализм, уважение к людям, бескомпромиссность в отстаивании интересов дела, которому служишь.

Боевой путь генерала И. М. Пядусова – военачальника, патриота – является примером беспредельной преданности Отечеству Качества, приобретенные им на фронтах Великой Отечественной войны, стали надежным фундаментом, залогом дальнейшей плодотворной работы Ивана Мироновича в послевоенный мирный период.

### Глава 9
Мирное время

С 1946 по 1950 год Иван Миронович руководил военной кафедрой Ленинградского политехнического института имени М. И. Калинина.

Первый послевоенный выпуск офицеров-артиллеристов состоялся в мае 1947 года. В период до 1951 года ежегодно производилось два выпуска: в январе и в мае. Первый лагерный сбор был проведен в 1950 году в г. Луга на базе лагерей Высшей артиллерийской школы Ленинградского военного округа.

С 1 сентября 1950 года военная кафедра была включена в состав учебных заведений, занимающихся подготовкой офицеров запаса зенитной артиллерии сначала для Сухопутных войск, а затем для войск ПВО страны. Перед кафедрой была поставлена задача начать подготовку офицеров запаса по трем профилям: «командир огневого взвода», «техник по приборам управления зенитно-артиллерийским огнем» и «техник по радиолокационным станциям и орудийной наводке».

Выпуск офицеров по этим профилям производился с 1952 по 1961 год. С переходом на новые профили подготовки была полностью переоборудована учебно-материальная база кафедры. Начало выполнению этой непростой задачи положил Иван Миронович Пядусов.

Из характеристики на начальника военной кафедры Политехнического института генерала И. М. Пядусова: «Руководя военной кафедрой, систематически проводит работу по идейному воспитанию коллектива кафедры и студентов в духе беззаветной преданности и служению социалистической Родине. Тов. Пядусов принимал активное участие в подготовке и проведении выборов в Верховный Совет СССР, РСФСР и местные Советы депутатов трудящихся.

Работу со студентами в период лагерного сбора проводил на высоком идейно-политическом уровне…

Создал на кафедре выставки: “Боевой путь Советской Армии”, “Развитие советской артиллерии…”»[308].

В 1951 году Иван Миронович сдал должность генерал-майору артиллерии Н. Г. Сыроваткину.

В октябре 1952 года И. М. Пядусов успешно окончил Высшие академические курсы при Высшей ордена Суворова I степени Военной академии им. К. Е. Ворошилова. Некоторое время Иван Миронович трудился старшим преподавателем военной кафедры Ленинградского государственного университета имени А. А. Жданова.

##### * * *

Иван Миронович и Валентина Петровна Пядусовы сумели создать дружную семью. Дочь Галина стала учёным-филологом, доцентом Санкт-Петербургского государственного университета. Следует отметить, что запуск первого советского искусственного спутника Земли (4 октября 1957 года) и полет Ю. А. Гагарина в космос (12 апреля 1961 года) обусловили в зарубежных странах рост интереса к нашей стране и к русскому языку. Преподавание русского языка достигло своего пика в 60-е годы. По мере того как рос интерес к нашей стране и к русскому языку, Министерство образования СССР начало посылать преподавателей русского языка в зарубежные страны. Галина Ивановна Пядусова, обладая двумя дипломами по специальности английской и французской филологии, вполне подходила для такой миссии. Первая командировка была во франкоговорящую Камбоджу. Затем последовали командировки в другие страны. Министерство образования СССР не только посылало наших специалистов за рубеж, но и принимало иностранцев, говорящих на английском, французском, немецком и других иностранных языках. «Чтобы представить себе масштаб этих обменов, – вспоминает Галина Ивановна, – то, например, в 1964 году, когда я работала во Франции, там было 20 наших преподавателей и 20 французских преподавателей работали в разных городах нашей страны. С США обмен осуществлялся через их Совет по международному образовательному обмену (СМОО). По условиям программы СМОО к нам приезжало осенью и весной по 50 студентов, а летом 150 американцев, то есть 250 студентов в год».

Примечательно, что Галина Ивановна обучала русскому языку короля Камбоджи Сианука[309], который в 1961 году в храме Ангкор Ват[310] выступал на русском языке перед дипломатами из разных стран. «На эту встречу Сианук пригласил меня, – вспоминает Галина Ивановна. – Я в это время была в Ленинграде. Как он мой выезд согласовывал с нашим правительством, я не в курсе. Но за мной прилетел личный самолет Сианука с командующим ВВС Камбоджи. И я вылетела в Камбоджу. Присутствовала на дипломатической церемонии в храме Ангкор Ват. Храм, конечно, произвел на меня неизгладимое впечатление. Король Камбоджи тоже меня не подвел, проявив хорошие познания русского языка. Вот таким образом Сианук “отчитался” перед своим преподавателем».

Кроме вышеперечисленных стран Галина Ивановна преподавала русский язык как иностранный в Японии и Чехословакии. В течение нескольких лет Галина Ивановна работала в Сорбонне[311]. Является автором ряда книг и учебных пособий, с 1966 по 1968 год была заведующей кафедрой иностранных языков для преподавателей вузов, командируемых в зарубежные страны. Галина Ивановна, кроме медали «За оборону Ленинграда», награждена и медалью «За трудовую доблесть».

##### * * *

Следует отметить, что приобретенный боевой опыт не давал покоя Ивану Мироновичу. Хотелось поделиться им, высказать свое отношение к пережитому во время войны и, безусловно, предостеречь будущих офицеров от возможных ошибок. Иван Миронович считал, что «приобретенный опыт боевого применения артиллерии, несмотря на изменившиеся условия современной борьбы, не теряет своего значения. Теряют значения нормативы, приемы управления, вытекающие из уровня развития средств управления, правила ведения огня, рассчитывавшиеся на конкретные виды вооружения и организационно-штатную структуру артиллерии. Сохраняет же значение опыт, относящийся к управлению людьми, опыт их деятельности по обеспечению победы в бою (операции)»[312]. Поэтому Иван Миронович писал и надеялся издать книгу, в которой хотел поделиться своим опытом и своими размышлениями о Великой Отечественной войне. «Давайте же создадим не тенденциозное произведение, – говорил он своим сослуживцам. – Книгу будет читать молодежь. Так давайте наберемся мужества и скажем им правду. В донесениях говорилось, что мы были не готовы к войне. Это сплошная ерунда. Мы отлично были подготовлены. Но мы были больше политиками, чем военными (выделено нами. – Авт.)»[313]. Таково было мнение И. М. Пядусова. Вероятно, были и другие подобные высказывания Ивана Мироновича. Безусловно, они не могли устраивать в советское время ни административные, ни партийные органы. Когда Иван Миронович служил, ему сложно было рассчитывать на высокие должности в мирное время, хотя по своей профессиональной подготовке и деловым качествам он их вполне заслуживал, что доказал своей деятельностью в годы войны.

В то же время заслуженный артиллерийский военачальник, как и многие другие участники Великой Отечественной войны, высказывая свое компетентное мнение о войне, призывал нас не терять бдительности, постоянно быть в готовности защищать свою страну от посягательств внешнего врага.

С течением времени состояние здоровья Ивана Мироновича не позволяло ему работать с большим напряжением сил. В 1953 году он увольняется с военной службы.

Ушёл из жизни Иван Миронович 22 марта 1964 года, похоронен на Богословском кладбище в Санкт-Петербурге.

### Глава 10
«Золотая книга Санкт-Петербурга»

12 мая 2015 года в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи состоялась торжественная церемония, посвящённая занесению имени генерала Пядусова Ивана Мироновича в «Золотую Книгу Санкт-Петербурга»[314].

Торжественная церемония проходила в соответствии с планами проведения праздничных мероприятий, посвященных 70-летию Великой Победы.

Организовали мероприятие Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи, Объединение «Золотая Книга Санкт-Петербурга» при участии и содействии Михайловской военной артиллерийской академии.

Мероприятие, прошедшее в Музее артиллерии, стало событием в культурной и общественной жизни Санкт-Петербурга среди множества мероприятий, прошедших в городе, посвящённых 70-летию Великой Победы. По высказываниям участников мероприятия – это было торжество справедливости.

Мероприятие, после исполнения Гимна России, открыл директор Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи полковник В. М. Крылов.

В своём выступлении Валерий Михайлович рассказал о вкладе музея в празднование 70-летия Великой Победы. Одним из самых масштабных выставочных проектов, посвященных 70-летней годовщине окончания Великой Отечественной войны, стала выставка «Память. Реликвии Великой Победы», на которой представлено более 300 экспонатов из фондов музея. Главной целью проекта было рассказать о судьбах людей через истории мемориальных предметов, многие из которых никогда ранее не выставлялись. Все экспонаты по-настоящему уникальны, это подлинные реликвии военной поры, за каждой из которой – отдельный рассказ, своя история или судьба…

Мероприятие, посвящённое генерал-майору артиллерии И. М. Пядусову, В. М. Крылов назвал важной вехой не только в работе музея, но и в истории нашего города. Он подчеркнул символичность места проведения мероприятия. Оно проходило в выставочном зале № 6, в котором развёрнута постоянная экспозиция «Артиллерия в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов». Всё действо происходило на «артиллерийском» ковре, который был изготовлен немецкими мастерами в 1945 году к празднованию Победы над фашистской Германией.

С приветствием к участникам обратился заместитель начальника по работе с личным составом Михайловской военной артиллерийской академии полковник М. И. Колпаков.

Отметив важность проведения мероприятия именно в то время, когда весь народ празднует 70-летие Великой Победы, Михаил Иванович рассказал о генерале И. М. Пядусове как о талантливом артиллерийском военачальнике.

Михайловская военная артиллерийская академия приняла самое активное участие в подготовке и проведении мероприятия. На нём присутствовало большое количество курсантов академии и её военный оркестр под управлением военного дирижёра Алексея Бубнова.

Привлечение молодёжи к мероприятиям, направленных на изучение и сохранение правдивой истории, а также на патриотическое воспитание, является основной, если не главной, задачей нашего современного общества. Отсутствие работы в этом направлении, как показывает практика, приводит к тяжёлым и печальным последствиям. Примером тому события на Украине.

Примечательно и, в какой-то мере, показательно, что в мероприятии в Артиллерийском музее приняли участие сразу несколько учебных заведений Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Это были петербургские гимназии № 61, 63 и Войсковицкая школа № 1 из Гатчинского района. Наиболее активно себя проявила гимназия № 61, директором которой является Татьяна Александровна Казеева.

Гимназия № 61—активный участник проекта по созданию Летописи Славы Великого города. Так, например, результатом её кропотливой работы стало занесение в «Золотую Книгу Санкт-Петербурга» имени легендарного авиатора Л. М. Мациевича. В результате же активной исследовательской и просветительской деятельности гимназии по теме «Вторая Отечественная (Первая мировая) война» в «Золотую Книгу» было занесено имя нашего современника – известного журналиста и кинодокументалиста Виктора Сергеевича Правдюка. Его работа по созданию уникальной, основанной на архивных документах, киноэпопеи «Великая и забытая», состоящей из 32 фильмов, – это поистине гражданский подвиг.

События военных лет уходят от нас всё дальше и дальше – реку времени остановить никому не под силу. Многое в этом течении истории стирается из памяти, забывается – уходит в Лету. Некоторые же события и имена, напротив, вдруг высвечиваются с необычайной силой и «проявляются» в памяти. Выплывая из забвения, они подчас изменяют не только наше сознание, но и наше, уже сложившееся понимание истории.

Эта мысль звучала в выступлении жителя блокадного Ленинграда, ветерана военной службы, секретаря Балтийского отделения Петровской академии наук и искусств Карла Эдуардовича Априявского. Подтверждением тому – история с воскрешением из забвения имени и ратных подвигов генерала Пядусова.

В литературно-музыкальной части мероприятия в исполнении ученика 4-го класса школы № 6 Василеостровского района Санкт-Петербурга Владимира Батагова прозвучало стихотворение Анатолия Молчанова «Я не был на фронте». Батагов является воспитанником литературно-творческого объединения «Василеостровская ладья» ДК имени С. М. Кирова, которое работает с детьми, помогая им раскрыть свои дарования. Регулярно выпуская сборники стихотворений юных поэтов, оно даёт путёвку в жизнь молодым талантам.

Следует отметить, что 2015 год проходил в атмосфере празднования 70-летия Великой Победы. Для России и её народа, вдохновлённого возвращением Крыма, этот праздник имеет особое значение, особенно на фоне событий, происходящих в мире.

Тема единого многонационального советского народа – народа-победителя прозвучала в выступлении председателя исполкома Межрегиональной общественной организации «Российско-белорусское братство» В. В. Алексеева. Победа была «одна на всех», и каждый народ Советского Союза внёс в неё свой неоценимый вклад.

«Генерал-майор артиллерии Иван Миронович Пядусов, – отметил В. В. Алексеев, – белорус, уроженец Могилевской земли, поэтому для белорусского народа мероприятие, посвящённое занесению имени Пядусова в Золотую Книгу Санкт-Петербурга, имеет важное, непреходящее значение».

Церемония, посвящённая занесению имени И. М. Пядусова в Летопись Славы Великого города, началась с торжественного вноса фолианта «Золотой Книги». Почётное право внести фолиант было предоставлено воспитанникам Санкт-Петербургского кадетского корпуса, возглавляемого полковником И. Н. Царёвым.

Группа кадетов в составе Романа Анисимова, Егора Петрова, Романа Демского и Ивана Мосина прибыла на торжественное мероприятие вместе со своим воспитателем.

Накануне мероприятия в фолиант «Золотой Книги» была произведена памятная запись, посвящённая Ивану Мироновичу Пядусову. Её собственноручно произвела дочь артиллериста – Галина Ивановна Пядусова.

В своём выступлении она с глубоким волнением отметила особое значение происходящего события для семьи и для всех, кто с самого начала принимал участие в работе по выведению имени Пядусова из забвения.

Под памятной записью в фолианте «Золотой Книги» в качестве свидетелей исторического события поставили подписи люди, благодаря трудам которых имя Пядусова было возвращено из забвения, и те, чьими стараниями было организовано и проведено мероприятие.

Галина Ивановна рассказала о тернистом пути, который пришлось пройти в борьбе за историческую справедливость, и о своих помощниках, которые помогали ей в этом благородном деле. По словам Галины Ивановны, первым, кто откликнулся на её просьбу помочь в реабилитации доброго имени своего отца, были Ирина Васильевна Филатова, Анатолий Петрович Выглай и полковник в отставке, профессор, кандидат исторических наук Виктор Андреевич Чернухин.

Персоны, поставившие свои подписи в фолианте «Золотой Книги» под памятной записью, посвящённой Ивану Мироновичу Пядусову: победитель конкурса «Кадет года—2015», воспитанник Санкт-Петербургского кадетского корпуса Роман Анисимов; учащийся 11Б класса гимназии № 63 Калининского района Санкт-Петербурга Никита

Шегуров; директор Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи В. М. Крылов; заместитель начальника по работе с личным составом Михайловской военной артиллерийской академии М. И. Колпаков; член артфонда семьи Филатовых И. В. Филатова; историограф семьи Пядусовых А. П. Выглай; Г. И. Пядусова; активист-популяризатор наследия Пядусова Л. С. Лихота; директор гимназии № 63, осуществляющей шефство над могилой И. М. Пядусова, О. Г. Туманова; полковник в отставке, старший научный сотрудник Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи В. А. Чернухин, председатель объединения «Золотая Книга Санкт-Петербурга» С. В. Григорьев.

Ниже приведен текст памятной записи в фолиант «Золотой Книги Санкт-Петербурга», посвящённой И. М. Пядусову.

Памяти И. М. Пядусова посвящается!

«Занесение имени моего отца, генерал-майора артиллерии Пядусова Ивана Мироновича в Летопись Славы Великого города – это самое значимое и волнительное событие в моей жизни. Мое сердце переполнено гордостью за отца, что его заслуги высоко оценены военными специалистами, историками, журналистами и небезразличными к его судьбе людьми.

С Ленинградом у Ивана Мироновича связана почти вся его большая жизнь: годы учёбы, две войны, преподавательская деятельность. Являясь талантливым военачальником, мой отец внёс неоценимый вклад в защиту и освобождение нашего города. Талант Пядусова, как артиллерийского командира, особенно ярко раскрылся в 1943 году – при прорыве блокады Ленинграда.

На преподавательском поприще он внес весомый вклад в дело подготовки целой плеяды военных специалистов.

В каждой должности Иван Миронович проявлял себя волевой и убежденной личностью, умелым организатором, высокопрофессиональным артиллеристом, инициативным и решительным руководителем. Он обладал способностью всесторонне анализировать, оценивать происходящее и принимать глубоко продуманные решения.

Знаменательно, что имя генерал-майора артиллерии Пядусова Ивана Мироновича заносится в Золотую Книгу

Санкт-Петербурга именно в год 70-летия Великой Победы»[315].

Запись произвела дочь И. М. Пядусова— Пядусова Галина Ивановна

В честь занесения имени генерал-майора артиллерии И. М. Пядусова в «Золотую Книгу Санкт-Петербурга» был произведен полуденный артиллерийский выстрел со стены Нарышкина бастиона Петропавловской крепости.

Свидетельство о занесении имени И. М. Пядусова в «Золотую Книгу Санкт-Петербурга» было вручено Галине Ивановне Пядусовой, а его оригинальные копии – Петровской академии наук и искусств, которая представила ходатайство о занесении имени Пядусова в Летопись Славы Великого города, и гимназии № 63, осуществляющей шефство над могилой И. М. Пядусова на Богословском кладбище.

От Петровской академии наук и искусств свидетельство принял её основатель и бессменный президент – Л. А. Майборода. В своем выступлении он сказал: «Время идёт, сменяются поколения, меняются ценности и приоритеты, в архивах с документов постепенно снимается гриф “секретно”. Благодаря работе, в основном энтузиастов, современникам открываются доселе неизвестные факты, на свет появляются имена людей, которые были незаслуженно забыты или просто вычеркнуты из истории. К их числу относится и один из творцов прорыва блокады Ленинграда – генерал-майор артиллерии Иван Миронович Пядусов.

Как бы ни была темна ночь забвения, рано или поздно приходит рассвет и наступает торжество справедливости. Правда, в том числе и историческая, открывается людям. Для того чтобы это произошло, необходимо потрудиться (не корысти ради, а во имя торжества справедливости), как это произошло на примере И. М. Пядусова.

Приятно признавать, что в последнее время в нашем обществе становится всё больше и больше людей, которые стремятся “докопаться” до истины и прилагают, несмотря на всевозможные трудности и препоны, немалые усилия, которые в большинстве своём приводят к желаемому результату. Впереди на этом поприще ещё непочатый край работы. Потому как слишком многое ещё находится под спудом забвения, слишком много вычеркнуто из Истории.

Чувство справедливости взывает к истинным патриотам Отечества, требуя исторической Правды»[316].

Этими справедливыми словами мы заканчиваем историко-документальный очерк об Иване Мироновиче Пядусове – верном сыне своего Отечества, убедительно доказавшем это своей деятельностью в годы Великой Отечественной войны и в мирное время.

### Послесловие

Уважаемые читатели, к сожалению, ни Иван Миронович, ни его заместители не оставили нам своих воспоминаний, из которых мы могли бы узнать подробно о рабочей обстановке в штабе артиллерии 23-й и 67-й армий, в штабе 8-го артиллерийского корпуса прорыва при подготовке и в ходе боевых действий.

Для военачальника такого уровня, каким был И. М. Пядусов, очень мало фактического материала, обобщенного на основе воспоминаний очевидцев, о взаимоотношениях его с вышестоящими начальниками, офицерами его штаба, с подчиненными артиллерийскими командирами и вообще обо всех деталях нелегкой управленческой деятельности артиллерийского военачальника. Сам Иван Миронович оставил после себя всего лишь две статьи.

В связи с этим, авторы не претендуют на исчерпывающее изложение деятельности И. М. Пядусова в военное и мирное время, а выражают надежду на дальнейшее изучение и освещение жизненного пути как Ивана Мироновича, так и многих других военачальников, по каким-то причинам оказавшихся малоизвестными в своей стране и за ее пределами.

Обращаемся к читателям с просьбой не судить строго за возможно слишком частое, при написании книги об И. М. Пядусове, цитирование, пересказ отрывков из его небольших воспоминаний, воспоминаний бывших его сослуживцев, подчинённых и начальников, из трудов историков, книг писателей. Очень сложно было обойтись без этого.

Книга об И. М. Пядусове – не художественное произведение, где допустим домысел. Это историко-документальный очерк, в котором всё должно основываться на правде, по крайней мере на той, которую мы черпаем из свидетельств и открытых для печати материалов.

### Приложение 1
Краткая хроника событий (попытки прорыва блокады Ленинграда)[317]

10 сентября 1941 года. Первая попытка прорыва блокады Ленинграда. Началась Синявинская операция войск 54-й отдельной армии и Ленинградского фронта с целью восстановления сухопутной связи города со страной. Операция закончилась 26 сентября 1941 года. Из-за недостатка сил советские войска не смогли выполнить поставленную задачу.

20 октября 1941 года. Вторая попытка деблокады Ленинграда. Началась Синявинская наступательная операция войск 54-й н 55-й армий и Невской оперативной группы Ленинградского фронта. Операция началась в момент развернувшегося наступления немецких войск на Тихвин и 28 октября была прекращена в связи с обострившейся обстановкой на этом направлении.

7 января—30 апреля 1942 года. Третья попытка прорыва блокады Ленинграда. Любанская наступательная операция войск Волховского фронта и части сил Ленинградского фронта. Замысел операции не был осуществлен из-за недостатков в организации наступления, нехватки оружия и других материальных средств.

19 августа—10 октября 1942 года. Четвертая попытка прорыва блокады Ленинграда. Синявинская наступательная операция войск Ленинградского и Волховского фронтов при поддержке сил Краснознаменного Балтийского флота и Ладожской военной флотилии. Операция не решила поставленной задачи. Но был сорван вражеский план штурма города. В ходе операции противник потерял около 60 тысяч солдат и офицеров, свыше 600 орудий и минометов, около 200 танков, 200 самолетов. Ленинградский фронт сохранил на левом берегу Невы в районе Московской Дубровки небольшой плацдарм. Были созданы предпосылки для успешного прорыва блокады в январе 1943 года.

### Приложение 2
Полный перечень публикаций о генерал-майоре артиллерии И. М. Пядусове

Чернухин В. А. Огненный след генерала Пядусова // На страже Родины. – 2 апреля 2010 года.

Чернухин В. А., Юркевич Е. И. Имя в истории Великой Отечественной войны // Бомбардир. – № 22.– 9 мая 2010.

Кузнецов Д. Огненный вал генерала Пядусова // Санкт-Петербургский вестник высшей школы. – 24 мая 2010 года.

Петрова Е. Огненный вал генерала Пядусова. Город празднует победу // Аргументы и факты в Санкт-Петербурге. – 24 января 2011 года.

Карасев И. Генерал-майор Иван Пядусов: «Мы отлично были подготовлены к войне, но нам мешали политработники» // Комсомольская правда в Санкт-Петербурге. – 27 января 2011 года.

Априявский К Э. Ратники России (Посвящается 50-летию памяти героя Битвы за Ленинград, одного из творцов прорыва блокады Ленинграда, великого отечественного артиллериста, генерал-майора артиллерии Пядусова Ивана Мироновича) // Медный всадник. – 2013.—№ 4.—Издание Петровской академии наук и искусств.

Априявский К Э. Иван Пядусов: артиллерийский творец прорыва блокады // Ладога для всей семьи (главная газета Кировского района). – 8 декабря 2014 года.

Рипенко Ю. Б. Генерал И. М. Пядусов – артиллерийский военачальник с непростой судьбой и выдающейся биографией // Михайловец. – 2015.—№ 29.

Рипенко Ю. Б. Энергичный, волевой, исполнительный и хорошо знающий свое дело командир // Известия РАРАН. – 2015.—№ 2.

Пятунина I А. Генерал-майор И. М. Пядусов // Опубликовано 13.05.2015. http://nsportal.ru.

### Приложение 3
Письмо писателю Виктору Астафьеву

«Уважаемый Виктор Петрович!

Позволю себе для начала напомнить Вам нашу встречу в Отделе рукописей Публичной библиотеки в Ленинграде (ныне Российская национальная библиотека. – Д. Альшиц). Я всегда поминаю ее добром. Помню, с какой любознательностью Вы интересовались древними рукописями, с каким вниманием и интересом слушали мой рассказ об истории Публичной библиотеки, в частности и о том, как усилиями ее сотрудников, в основном женщин, были спасены в годы блокады бесценные книжные сокровища. Судя по высказанным Вами впечатлениям и по тем теплым словам, которые Вы написали в Книге почетных посетителей, наша беседа оставила у Вас доброе впечатление. Я подарил Вам тогда книгу моих повестей и рассказов о Ленинградском фронте. И мне было очень приятно получить от Вас письмо, в котором Вы похвалили мою “повестуху” за то, что в ней правдиво говорится о войне. Может быть, благодаря именно этим воспоминаниям о встрече с Вами в нашем славном городе – по контрасту, что ли – я с особенным удивлением и большой болью прочитал в тексте Вашей беседы с Е. Дворниковым, опубликованной в “Правде” под названием “Не знает сердце середины” (30 июня 1989 года), Ваши суждения об обороне Ленинграда в годы Великой Отечественной войны.

Я вынужден привести их целиком, так как читатель может не поверить точности моего пересказа, подобно тому, как я поначалу не поверил своим глазам, прочитав следующее:

“Мы вообще не очень человечны. Долгое время я вел одно расследование. Писателям, артистам, военным задавал вопрос: "Как вы относитесь к тому, что наши не сдали Ленинград?” Тем самым для себя самого через вопрос проверял состояние нашей гуманности. И вот что поразительно: только пять или восемь процентов ответили, что город надо было сдать. Остальные говорили: ни в коем случае”.

Здесь Е. Дворников задал Вам вопрос: “И что же тут удивительного для Вас? Патриотизм – одна из граней духовности. Разве не так?” Вы ему отвечаете на это:

“Миллион жизней за город, за коробки? Восстановить можно все, вплоть до гвоздя, но жизни не вернешь. А под Ленинградом? Люди предпочитали за камень погубить других людей. И какой мучительной смертью! Детей, стариков…”.

Корреспондент продолжает “донимать” Вас: “Простите, но ведь не о камне же идет речь… и всегда ли оставленный город – спасенный город? Ведь известно, какое страшное будущее готовили гитлеровцы Ленинграду и ленинградцам…”. Но Вы твердо стоите на своем. Перспектива получения многих писем с выражением резкого несогласия с такой точкой зрения Вас нисколько не беспокоит: “чьими-то несогласиями меня не застращать”.

Что ж, принять столь решительную стойку для защиты своих взглядов – дело хорошее.

Мне не совсем ясно – как Вы соединяете столь разные понятия, как “несогласия” и “застращать”. Разве несогласия и угрозы одно и то же? Но поскольку для Вас существует какая-то связь между несогласиями и чем-то агрессивным, считаю нужным специально подчеркнуть, что мне глубоко чужда всякая форма полемики, которая несет в себе что-либо выходящее за пределы аргументов и соображений по существу вопроса.

Высказывая категорическое несогласие с Вашим утверждением, будто не сдать Ленинград фашистам – было негуманным и бесчеловечным и, что, напротив, сдача города гитлеровцам была бы актом гуманности и человечности, я преследую лишь одну цель: обратить Ваше внимание, а также, разумеется, внимание Ваших читателей на те обстоятельства, факты и соображения, которые Вы, на мой взгляд, не знаете либо игнорируете. К сожалению, судя по Вашим словам, то “долгое расследование”, которое Вы вели по проблеме – надо или не надо было сдавать Ленинград фашистам – свелось к опросу писателей, артистов и военных…

Независимо от результата этого опроса, вполне очевидно, что такого “расследования” совершенно недостаточно для серьезного ответа на поставленный вопрос. Для оценки исторических событий, тем более такого масштаба, необходимо “расследовать” (а лучше сказать – исследовать) конкретный ход событий, всю совокупность относящихся к вопросу фактов. Но и этого мало. Необходимо данную конкретную сумму фактов поставить в общую систему, в ту “вселенную”, к которой они относятся. В данном случае речь должна идти и о том значении, которое имела оборона Ленинграда в “контексте” Великой Отечественной войны в целом. Но и этого еще мало для серьезного разговора. Исторический факт не может быть вырван из истории, рассматриваться вне истории страны, вне исторических традиций, складывавшихся веками. Убежден, что Вы и без меня это хорошо понимаете, однако не придерживаетесь этих необходимых для высказывания серьезных выводов условий.

В результате в Ваших словах, процитированных выше, нет ни единого положения, которое хотя бы приблизительно соответствовало конкретной действительности, отражало бы истинное положение дел.

Прежде всего совершенно невозможно в отношении Ленинграда и ленинградцев представлять дело так, будто одни “люди предпочитали за камень погубить других людей. И какой мучительной смертью! Детей, стариков…”. Здесь, что ни слово – то искажение правды. В Ленинграде в принципе не было такой ситуации, чтобы одни люди принуждали других защищать город. Нравится кому-либо сегодня этот факт или не нравится, готовность стоять насмерть, но не пропустить фашистов в город была всеобщим настроением, всеобщим единым порывом. Так было в момент приближения фашистских войск к городу. Та же решимость сохранялась, несмотря ни на какие тяготы и лишения, в дальнейшем. Разумеется, фашисты без устали агитировали жителей Ленинграда сдать город, сулили всех хорошо накормить и обогреть. На передовой они постоянно выставляли из окопов на шесте круг колбасы и буханку хлеба с целью приманить наших бойцов. Поддавшихся на эти приманки были единицы. Остальные, по существу все жители города и все его защитники, с гневом и презрением отвергали эти “гуманные” предложения.

Никто не принуждал идти в народное ополчение сотни тысяч ленинградских рабочих, служащих, интеллигентов. Хотя бы потому, что их не надо было принуждать. Никто не принуждал идти в ополчение 60 000 ленинградских студентов, в том числе хорошо Вам известного Федора Абрамова. Не надо было нас принуждать. Никто не принуждал сотни тысяч ленинградцев – женщин и детей тоже – дежурить возле домов, гасить немецкие зажигалки на крышах, спасать раненых во время бомбежек и артобстрелов. Никто сам не хотел оставаться в стороне. В том числе страдающий от голода сотрудник Пушкинского Дома Дмитрий Сергеевич Лихачев, поднимавшийся под купол здания на дежурство. В том числе 80-летний хранитель Отдела рукописей, выдающийся ученый Иван Афанасьевич Бычков, постоянно выходивший на пост возле ворот Публичной библиотеки (Я показывал Вам его портрет). В день его 85-летия, после снятия блокады, Ивану Афанасьевичу были одновременно вручены орден Трудового Красного Знамени и благословение от Митрополита Алексия. Не будем обижать и его память предположением, будто он не добровольно, а по принуждению совершал свой подвиг.

В Ленинграде никого не надо было принудительно удерживать от эвакуации. Здесь не было при подходе немцев даже подобия массового бегства из города, случившегося в Москве 16 декабря 41-го года. Напротив, нелегко было заставить уехать в эвакуацию. Могу утверждать это на множестве примеров. В том числе на примере своей семьи. Мне, например, специально для этого приехавшему с фронта, так и не удалось уговорить мою мать своевременно уехать. Она хотела во что бы то ни стало посильно участвовать в защите города, разделить общую судьбу его жителей. Кого я должен винить в ее смерти кроме себя, не сумевшего настоять на ее отъезде? Каких-то людей, решивших за “камень” и “коробки” принести ее в жертву вместе с миллионом других таких же? Ни тогда, ни сейчас мне, как и другим ленинградцам, пережившим блокаду, не приходило в голову искать каких-то “дополнительных” виновников гибели наших родных, наших земляков, наших собственных мучений, кроме гитлеровских палачей Ленинграда. Ни им, ни их пособникам в те времена, ни тем, кто по невежеству или вполне сознательно готов оправдать их в наше время, история никогда не простит мучений и гибели ленинградских детей, женщин и стариков. Другое дело – в обороне Ленинграда было много просчетов, ее можно и нужно было организовать лучше. Это большая и важная тема. Но именно ее Вы оставляете в стороне.

Странно и, простите, кощунственно звучит Ваше утверждение, что Ленинград – это “камень” и “коробки”, которые можно было бы восстановить до последнего гвоздя. “Коробки”, как известно, настроили по всей стране после войны. Из “коробок” состоит теперь две трети Ленинграда. Но разве не является великим счастьем для русской и мировой культуры, что сохранился, а не погиб от тотального взрыва и затопления, планировавшегося фашистами, старый Петербург – Петроград – Ленинград? Неужели можно, серьезно подумав, утверждать, что его можно было бы восстановить “до последнего гвоздя”? Известно, что за 45 лет, прошедших после войны, под Ленинградом героическим трудом реставраторов и энтузиастов восстановлено (и то далеко не полностью!) только четыре пригородных дворца. А в Ленинграде были спасены от гибели сотни великолепных дворцов и уникальных особняков. Кто и когда восстановил бы “объекты”, предназначенные гитлеровцами к уничтожению в первую очередь – Эрмитаж, Зимний дворец, Смольный, Публичную библиотеку с 20 миллионами книг, Исаакиевский собор?.. Какими “гвоздями” это удалось бы сколотить?

Вам ли, Виктор Петрович, не знать о том, что под мостовыми и фундаментами Петербурга лежат кости сотен тысяч строителей, крестьян, согнанных сюда со всей России. Старые ленинградцы, жившие в городе в годы войны и блокады, хорошо помнили об этом. Они понимали, что отдать город на поругание и уничтожение фашистам было бы непростительным предательством в отношении труда, усилий и памяти тех, кто его выстроил, и тех, кто два с половиной века собирал по крупицам сохраняемые в нем сокровища отечественной и мировой культуры. А Вы говорите—“камни”, “коробки”.

В ходе беседы Вы сказали:

“Я как стоял на этой земле, так и стоять буду. Если совсем на ней нечего будет жрать и все будет гореть – стану тушить пожар, может быть, придется отложить авторучку и сеять хлеб – буду сеять хлеб, буду пахать землю, пока не упаду за плугом”.

Хорошие слова. И не сомневаюсь – искренние. Но почему Вы отказываете ленинградцам-блокадникам в таком именно строе мыслей и чувств? Именно так все с ними и происходило, только не в предположительной перспективе, а всамделишно. И “совсем нечего стало жрать”. И все горело, а они тушили пожары. И отложили авторучки и многое другое, и стали распахивать сады и парки под огороды, и точили снаряды, и собирали картошку возле передовой, под минами и пулями, и ремонтировали танки… И падали сраженные осколками и бомбами и в садах, и у станков, на своих постах. И так же, как Вы, они гордились – а кто жив – и поныне гордится – своим искренним патриотизмом.

Гуманны ли попытки сегодня, задним числом, отнимать у защитников Ленинграда, в том числе у самых героических из них – у детей, женщин и стариков, – их великий общий и личный для каждого подвиг? Справедлива ли попытка превратить их всех в памяти поколений из героев, которыми восхищался весь мир, в пассивных мучеников, бессмысленно погибших по чужой воле, ради каких-то камней и коробок? Мне не кажется это ни гуманным, ни человечным.

На мой взгляд, правильнее ставить вопрос иначе: не кто (одни люди) заставил других людей упорно и до конца стоять на защите родного города (повторяю, заставлять подавляющее большинство ленинградцев и не приходилось), а что заставило их решительно и беззаветно сражаться до конца. Ответов на этот вопрос немало. Но, пожалуй, на первое место следует поставить вот что. Странное и лозунговое словцо “беззаветно” здесь как раз и не подходит. В том-то и дело, что заветы были. В довоенные годы много внимания уделялось героическому прошлому России. Ставились фильмы и пьесы, выпускались книги, широко читались лекции на эту тему. Случилось так, что под руководством своего незабвенного учителя, выдающегося историка русского летописания и православной церкви (одно от другого, как известно, неотторжимо) профессора Михаила Дмитриевича Приселкова я, будучи студентом второго курса исторического факультета Ленинградского университета, написал небольшую книгу о героической обороне русских городов против батыевых полчищ. Перед самой войной книжка была издана огромным по тем временам тиражом—100 тысяч экземпляров – Воениздатом Наркомата обороны СССР в серии “Библиотека красноармейца”. Работая над книгой, я восхищался героическими жителями Владимира, Рязани, Киева, Козельска и других городов, встававших как один на защиту родных стен. Вместе с дружинниками в обороне всегда участвовали жители городов, а также дети, женщины, старики… И никто не помышлял сдаваться на милость победителей и не сдавался. Последним оплотом осажденных становился обычно городской храм, где вместе со священниками запирались женщины и дети с тем, чтобы погибнуть в огне и в дыму, но не сдаться врагу живыми. Остальные погибали на улицах с оружием в руках.

Когда я писал эту книжку, мне, разумеется, и в голову не приходило, что через год с небольшим мой город станет осажденной крепостью и что я увижу свою книжку в руках однополчан-бойцов Ленинградского фронта. Я до сих пор горжусь тем, что, пусть в самой малой, посильной для меня степени, способствовал укреплению стойкости защитников Ленинграда на традициях героического прошлого России. Так вот, смею Вас заверить, что одной из главных составляющих в комплексе причин, заставлявших ленинградцев стоять насмерть, была убежденность в том, что Ленинград – город русской славы, в который никогда не ступала нога чужеземного завоевателя, в том, что они живут и умирают так, как требуют от них совесть наследников великих традиций.

Помнится, во время Вашего посещения Отдела рукописей Публичной библиотеки я показал Вам толстые железные ставни на окнах, в которых зияют рваные раны от осколков фашистских снарядов. Я обратил тогда Ваше внимание на то (говорю об этом всегда), сколь символичным представляется мне это соседство следов героической обороны Ленинграда и уникальных памятников героической истории России, лежавших тут же пред нашими глазами. Я был убежден, что уж кто-кто, но Вы – именно тот самый человек, который полностью разделит мысль о прямой связи героической обороны Ленинграда с героическим прошлым страны. Признаюсь, я и в данный момент не могу поверить, что Вы этой связи не видите. Или не хотите видеть, по крайней мере, когда речь идет о Ленинграде.

Есть и еще один ответ на вопрос – что заставляло ленинградцев так упорно защищать Ленинград не по принуждению, а по велению сердца. Нравится это сегодня кому-либо или нет, ленинградцы того времени, в своем подавляющем большинстве, с благоговением относились к своему городу и как к городу трех русских революций. Еще раз повторяю: как бы ни относиться к этому сегодня – ничто не остается без изменений, меняются поколения, утрачиваются многие прежние представления, накапливаются новые знания и оценки— факт остается фактом: тогдашние ленинградцы вдохновенно и самоотверженно вставали на защиту города.

И не следует, обращаясь к фактам прошлого, отводить глаза от реалий тогдашней жизни. Иначе мы рискуем, восстанавливая одни белые пятна на скрижалях истории, залить другие их строки какой-либо несимпатичного цвета краской.

К сожалению, в наше время распространено отношение к изображению прошлого с позиции – что захочу, то и наворочу. “Хочу что-то там, в прошлом разглядеть, хотя бы соринку, – увижу, не пропущу. Не хочу замечать бревна и не буду, не по нраву оно мне, это ваше бревно”. С таким подходом неразрывно связано искушение объяснять все трудные моменты в истории субъективными причинами, исключительно только происками тех или иных “бесов”, “дьяволов” и других темных сил. Народ по такой схеме, хотят того сами ее сторонники или нет, они неизбежно превращают в какое-то “стадо”, лишенное присущего народу в действительности ясного ума и твердой воли, стадо, которое можно легко “толкнуть” на любое дело. Это, разумеется, большое заблуждение. Народ можно к чему-то принудить силой. История полна такими примерами. Далеко ходить за ними не надо. Вспомним хотя бы коллективизацию. Но никакой народ нельзя силой, вопреки его воле, заставить испытывать подлинный, а не мнимый энтузиазм, подъем, порыв к самопожертвованию. Менее всего допустимо представлять себе миллионы военных и гражданских защитников Ленинграда стадом, которое гнали на заклание. Вот уж кто явил пример коллективного, массового, сознательного и единодушного выбора: стоять насмерть и победить. Только так и не иначе. Хорошо зная это настроение моих земляков и однополчан – ленинградцев той поры – и желая отдать должное их подвигу, я не случайно назвал свою упомянутую выше повесть “Приказа умирать не было”.

Конечно, оценивать сегодня их “поведение” по-своему – право каждого. Ставьте им, если угодно, плохую оценку за то, что они не так жили и умирали. Все мы за плюрализм мнений, а тем более вкусов. Однако “менять” по своему вкусу историческую картину – это совсем другое дело. С таким подходом к историческим фактам согласиться невозможно.

И еще об одной стороне вопроса, которую нельзя не учитывать, делая сегодня выводы о том, как надо было или как не надо было поступать в прошлой войне. Разве можно, обсуждая эти вопросы, хотя бы и с чисто гуманистических, а не военных позиций, тем не менее абстрагироваться от мысли, – а что случилось бы, если бы Ленинград был сдан врагу. Сдача Ленинграда повлекла бы самые серьезные последствия для исхода войны в целом. А значит, и для всей страны. Разве не ясно, что падение Ленинграда означало бы выключение из ресурсов воюющей страны огромного промышленного потенциала, сохранявшегося в Ленинграде, гибель Балтийского флота, гибель или пленение миллионной армии, стоявшей под стенами города. Разве не ясно, с другой стороны, что соединение вермахта с финской армией и полное высвобождение гитлеровских войск, осаждавших Ленинград, означало бы, вместо срыва заглавного пункта гитлеровского плана молниеносной войны, содействие успешному выполнению этого плана?

Нетрудно себе представить, чем закончилась бы оборона Москвы в декабре 1941 года, если бы к фашистским дивизиям, вступившим в ее предместья на Ленинградском шоссе, подоспело такое подкрепление, как миллион вооруженных до зубов гитлеровцев, высвободившихся после сдачи Ленинграда.

Надо ли говорить о том огромном значении, которое имела несокрушимая оборона Ленинграда для поддержания духа наших войск на всех фронтах Великой Отечественной войны. Нетрудно представить себе, какой урон состоянию всей армии, всех защитников Родины был бы нанесен падением, а тем более добровольной сдачей Ленинграда фашистам.

И ленинградцы знали, что, защищая свой город, защищают не только себя, что от их стойкости и самопожертвования в большей степени зависит исход войны, судьба всего народа. Это также было составляющей их неколебимой решимости не сдаваться врагу.

…И вдруг, как говорится, – на тебе! Такой “подарок” от знаменитого писателя – зря-де воевали, братцыленинградцы, сдаваться надо было на милость Гитлера из гуманных соображений.

Зато как возрадуются, прочитав Ваши слова, те, кто ждет не дождется – когда уже они передохнут, эти блокадники. Подобные мечты о светлом будущем для себя на чьей-то освободившейся жилплощади нередко приходится слышать ветеранам от современных “гуманистов”.

Абсолютно убежден, что у вас не было и не могло быть намерения омрачать оставшиеся годы жизни ветеранов обороны Ленинграда. Тем более что Вы сами ветеран, не забывающий свою фронтовую долю и места, где Вам довелось воевать. Но объективно так получилось.

Предвижу возражения, что я Вас неправильно понял. Но, во-первых, поверьте, что именно так, как я, Вас поймут многие. Вы ведь достаточно ясно выражаете свои мысли. А во-вторых, и это для меня важнее, я буду искренне рад, если выяснится, что я понял Вас неправильно, что на самом деле Вы думаете о героических защитниках Ленинграда совсем не так, как это у Вас выплеснулось в устной форме, быть может, под настроение, в каюте “люкс” туристского теплохода*.

С уважением,

Даниил Алыниц, писатель

10.07.1989 г.»**

### Приложение 4
Из предисловия к книге «Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944. Ассоциация историков блокады и битвы за Ленинград в годы Второй мировой войны. Государственный мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда»

«…Чтобы глубоко понять потрясающий драматизм положения, в котором оказались ленинградцы, надо уяснить простое, но очень важное, основополагающее обстоятельство – Ленинград нельзя было сдавать врагу! Нельзя ни при каких условиях! Современные спекулянты от истории уже пытались говорить о том, что гуманнее было бы сдать Ленинград и не подвергать его население мучениям и гибели. Но это демагогия. С таким же успехом можно говорить, что вообще не следовало сопротивляться агрессору, а сразу сдать свою Родину на милость победителя. Так и поступили правительства некоторых европейских государств, но у России такого выхода просто не было. Не существовало его и для нашего прекрасного города.

Ленинграду выпала высокая и трагическая участь стать одним из стратегических центров, от стойкости которого в значительной мере зависел дальнейший ход всей войны и судьба нашей общей Победы. Следует указать хотя бы четыре основные причины, определявшие жизненную необходимость обороны города на Неве не только для его населения, но и для всей страны.

В случае падения Ленинграда положение Кронштадта – последней базы нашего военного флота на Балтике – становилось безвыходным. Захватив Ленинград, немцы неизбежно овладевали и Балтийским флотом, который могли использовать против союзников, чего очень боялось правительство Великобритании. Кроме того, именно боевые корабли нашего флота препятствовали важнейшим перевозкам Германии из Скандинавских стран. Небогатая сырьевыми ресурсами Германия могла продолжать войну только при условии нормальной работы своих транспортных – железнодорожных и морских – коммуникаций. Одну из них и перекрывал своими активными боевыми действиями наш Балтийский флот, базировавшийся на Кронштадт-Ленинград.

Тяжелейшим для нас результатом сдачи Ленинграда явилось бы соединение немецко-фашистских войск с финской армией. Объединившись, эти силы получали возможность вырваться на оперативный простор восточнее Ладожского озера.

Такой прорыв противника в направлении Вологды и далее неизбежно привел бы к нарушению железнодорожной связи между Мурманском и всей страной, а следовательно, и к прекращению военных поставок союзников по Ленд-лизу, которые морем поступали в Архангельск и Мурманск. В 1941–1942 годах, особенно в период перебазирования оборонных предприятий на восток страны, эта помощь имела для нас очень большое значение. Роль северной коммуникации понимали и в лагере врага. В июле 1942 года в директиве номер 44 Гитлер писал: “…Необходимо отрезать также северную линию снабжения, соединяющую Советский Союз с англосаксонскими державами. Такой линией в первую очередь является Мурманская железная дорога…”.

И, наконец, последнее, но может быть самое главное положение. Соединившись с финнами и высвободив значительные силы, скованные ранее под Ленинградом, командование вермахта бросило бы их на Москву. От советского Главнокомандования это потребовало бы создания на безграничных просторах северной России нового фронта, необходимого для прикрытия столицы с северного направления, а резервов в то время не имелось. Таким образом, падение Ленинграда автоматически открывало врагу прямую дорогу на Москву. Вот почему, посылая Г. К. Жукова в Ленинград в сентябре 1941 года, Сталин сказал ему: “Вашей задачей является не допустить врага в Ленинград, чего бы это вам ни стоило”. От обороны крепости на Неве таким образом зависела судьба столицы и всей войны в конечном итоге.

Большинство ленинградцев и воинов-защитников города понимало, что у них выбора нет. Они тогда еще не знали директив Гитлера о судьбе города. В листовках, которые в начале блокады сбрасывали на Ленинград, фашисты предлагали городу сдаться и обещали мир и порядок. Но ленинградцы знали цену таким обещаниям, они не ждали пощады от такого врага, каким был германский фашизм, и очень ясно понимали, что сдавать город нельзя. Теоретически же одним из первых роль Ленинграда в Великой Отечественной войне оценил выдающийся полководец Г. К. Жуков, сказавший, что первое стратегическое поражение германская армия получила под Ленинградом.

Понимали важную роль Ленинграда и наши союзники. В дружеских поздравлениях, которые они присылали в связи со снятием блокады города, они высоко оценивали героизм ленинградцев и значение сделанного ими для всего хода Второй мировой войны. Это были искренние слова, и мы пронесли их в памяти сквозь годы холодной войны и взаимного недоверия.

Даже в стане врагов роль Ленинграда оценивалась довольно объективно. В мае 1943 года финский журнал “Суомен Кувалехти” писал, что Ленинград подобен руке, сжимающей горло рвущегося на Восток немецкого солдата.

В войсках Ленинградского фронта героически сражались представители всех национальностей, всех республик и краев нашей огромной державной страны. В обороне Ленинграда принимали участие испанские республиканцы. Помощь осажденному городу оказывала вся страна. Оборона Ленинграда в известной мере носила общесоюзный и даже интернациональный характер.

Но со временем по разным недостойным причинам значение обороны Ленинграда в годы Великой Отечественной войны стало замалчиваться. В последнее же время делаются попытки опорочить героическую страницу в истории нашего города, нашей страны.

Блокада Ленинграда стала предметом грязной политической игры. Мы отвергаем эти попытки как недостойные, мы отвергаем попытки разыграть драматическую страницу в истории нашего города как шулерскую карту.

Мы хотим одного – чтобы современники знали правду о героической обороне нашего города, знали и гордились ею. У нас есть для того все основания. И мы должны бережно хранить память о всех участниках обороны Ленинграда, отдавших свою жизнь за потомков, за Победу всего советского народа над германским фашизмом»[318].

### Список использованных источников

1. Альшиц Д. Н. За нами был наш гордый город. Подвигу Ленинграда – правдивую и достойную оценку – СПб.: Наука, 2010.

2. Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны. – Кн. 1.—М.: Воениздат, 1958.

3. Артиллерия в наступательных операциях первого периода войны (22 июня 1941 г. – 18 ноября 1942 г.). – Кн. I.—М.: Воениздат, 1964.

4. Артиллерия в наступательных операциях второго и третьего периодов войны (19 ноября 1942 г. – 9 мая 1945 г.). – Кн. II.—М.: Воениздат, 1965.

5. Барышников Н. И. Блокада Ленинграда и Финляндия 1941–1944.—СПб. – Хельсинки, 2002.

6. Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов / Под ред. Н. Л. Волковского.—М.: ACT; СПб.: Полигон, 2005.

7. Большая советская энциклопедия. 3-е издание.—Т. 22.—М., 1975.

8. Борщев С. Н. От Невы до Эльбы.—Л.: Лениздат, 1973.

9. Бычевский Б. В. Маршал Говоров.—М.: Воениздат, 1970.

10. Бычевский Б. В. Командующий фронтом (О Маршале Советского Союза Л. А. Говорове).—М.: Политиздат, 1973.

11. Великая Отечественная. Комкоры: Военный биографический словарь. – Том 2.—М.: Жуковский; Кучково поле, 2006.

12. Великая Отечественная война 1941–1945: Энциклопедия. – М.: Советская энциклопедия, 1985.

13. Великая Отечественная война 1941–1945 годов. – Том первый. Основные события войны.—М.: Кучково поле, 2011.

14. Великая Отечественная война 1941–1945 годов. – Том четвертый. Освобождение территории СССР. 1944 год.—М.: Кучково поле, 2012.

15. Военная артиллерийская академия (1820–1995 гг.): Исторический очерк. – СПб.: ВАА, 1995.

16. Военный энциклопедический словарь. – М.: Воениздат, 2007.

17. Гальдер Ф. Военный дневник. – Том 2 (1.7.1940—21.06.1941) / Перевод с немецкого И. Глаголева и Л. Киселева под редакцией и с предисловием полковника Д. Проэктора.—М.: Воениздат, 1969.

18. Дворников Е. Не знает сердце середины / Интервью с В. Астафьевым // Правда. – 30 июня 1989.

19. Дудин М. Всё с этим городом навек…: Ленинградская книга.—Л.: Лениздат, 1985. http://poezosfera.ru/mihail-dudin-stihotvoreniya-str-44-55.html.

20. Жданов Н. Н. Огневой щит Ленинграда.—М.: Воениздат, 1965.

21. Жеребое Д. К., Соломахин И. Н. Семь январских дней: Прорыв блокады Ленинграда 12–18 января 1943 г.—Л.: Лениздат, 1987.

22. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3-х т. – Т. 2.– 10-е изд., дополненное по рукописи автора. – М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990.

23. Исаев А. В. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой. – М.: Эксмо, Яуза, 2004.

24. История военной связи Российской Армии. – Том 4. Военная связь во втором периоде Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. – СПб.: ВУС, 1999.

25. История Второй мировой войны 1939–1945.– Том 3. Начало войны. Подготовка агрессии против СССР.—М.: Воениздат, 1974.

26. История отечественной артиллерии. – Том III. Книга 7.—М., Л.: Воениздат, 1964.

27. Казаков В. И. Артиллерия, огонь! Записки маршала артиллерии.—М.: ACT, 2008.

28. Клаузевиц К О войне.—М.: Эксмо; СПб.: Terra Fantastica, 2003.

29. «Комсомольская правда» в Санкт-Петербурге. Специальное приложение. – № 2 (4). – 18 января 2008 года.

30. «Комсомольская правда» в Санкт-Петербурге. – 17 июня 2016 года.

31. «Комсомольская правда» в Санкт-Петербурге. – 4 июля 2016 года.

32. Конев И. С. Записки командующего фронтом, 1943–1945.– Киев: Политиздат Украины, 1987.

33. Краснознаменный Уральский: История Краснознаменного Уральского военного округа.—М.: Воениздат, 1983.

34. Лелюшенко Д. Д. Заря победы.—М.: Воениздат, 1966.

35. Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944. Ассоциация историков блокады и битвы за Ленинград в годы Второй мировой войны. Государственный мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда. – СПб.: Ланс, 1994.

36. Лиддел Гарт Б. Г. Вторая мировая война / Пер. с англ.; сост С. Переслегин, Р. Исмаилов. – М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 2002.

37. Лобанов А. В. Артиллерия резерва главного командования: вермахт против Красной Армии // Военно-исторический журнал. – 2006.—№ 5.

38. Маковский В. Б. Прикрытие границы накануне войны // Военно-исторический журнал. – 1993.—№ 5.

39. Малашенко Е. И. Закаленный войной: от Карельского перешейка до Ближнего Востока.—М.: Вече, 2016.

40. Маннергейм К. Мемуары.—М.: Вагриус, 1999.

41. Маршал Советского Союза Л. А. Говоров (К 90-летию со дня рождения) // Военная мысль. – 1987.—№ 2.

42. Мединский В. Р. Война. Мифы СССР. 1939–1945.—М.: ОЛМА Медиа Групп, 2011.

43. Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта. – Смоленск: Русич, 1999.

44. Мерецков К. А. На службе народу.—М.: Вече, 2015.

45. Миддельдорф Эйке. Русская кампания: тактика и вооружение. – СПб.: Полигон; М.: ACT, 2000.

46. Миронов Н. Прорыв укрепленного района на Карельском перешейке // Военно-исторический журнал. – 1974.—№ 6.

47. Накануне войны: Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г. // Русский архив. Великая Отечественная. – Т. 12 (1).—М.: Терра, 1993.

48. Огневой меч Ленинграда: Сборник воспоминаний артиллеристов.—Л.: Лениздат, 1977.

49. Одинцов Г. Ф. Повелители огня. – Лениздат, 1980.

50. Операция «Искра». Прорыв блокады Ленинграда / Музей-заповедник «Прорыв блокады Ленинграда»; сост. Т. И. Коптелова. – СПб.: Галарт, 2012.

51. Отечественная артиллерия. 600 лет.—М.: Воениздат, 1986.

52. Пересыпкин И. Т Связь в начальный период войны.—М.: Воениздат, 1960.

53. Полководцы и военачальники Великой Отечественной войны.—М.: Молодая гвардия, 1970.

54. Приказ об улучшении боевого использования артиллерии № 0416/19019. 25 октября 1941 года. http://bdsa.ru/приказы-нко-за-1941-год /327-227.

55. Пыхалов И. В. Великая оболганная война.—М.: Яуза; Эксмо, 2011.

56. Пядусов И. М. Незабываемое // Пароль – «Победа!»: Воспоминания участников Битвы за Ленинград. – Лениздат, 1969.

57. Пядусов И. М. Артиллерийский удар // Операция «Искра». – Л.: Лениздат, 1973.

58. Рендулич Л. Фатальные ошибки вермахта. Почему Германия проиграла войну.—М.: Яуза; Эксмо, 2006.

59. Рипенко Ю. Б. Великие артиллеристы России: 100 знаменитых имен отечественной артиллерии.—М.: Центрполиграф, 2012.

60. Рокоссовский К. К. Солдатский долг.—М.: Воениздат, 1985.

61. Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

62. Русский архив. Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР.—Т. 13 (2–1).—М.: Терра, 1994.

63. Свиридов В. П, Якутович В. П., Василенко В. Е. Битва за Ленинград. 1941–1944 гг.—Л.: Лениздат, 1962.

64. Смыслов О. С. Забытый полководец. Генерал армии Попов. – М.: Вече, 2015.

65. Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.—М.: Воениздат, 1960.

66. Советско-финляндская война 1939–1940.– Том I. – СПб.: Полигон, 2002.

67. Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940.—СПб.: Полигон, 2002.

68. Таннер В. Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940 / Пер. с англ. В. Д. Кайдалова.—М.: Центрполиграф, 2003.

69. Типпельскирх К. История Второй мировой войны. 1939–1945.—СПб.: Полигон, 1998.

70. Федюнинский И. И. Поднятые по тревоге.—М.: Воениздат, 1961.

71. Фролов М. И. Артиллеристы в боях за город Ленина. 1941–1944. Исторический очерк.—Л.: Лениздат, 1978.

72. Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—М.: ACT, 2014.

73. Черепанов А. И. Поле ратное мое.—М.: Воениздат, 1984.

74. Чернухин В. А., Лепский В. А. Артиллерийские корпуса прорыва ведут огонь… (К 70-летию создания в Красной Армии артиллерийских корпусов прорыва РВГК // Михайловец. – № 25.—СПб.: МВАА, 2013.

75. Чернухин В. А. Юркевич Е. И. Имя в истории Великой Отечественной войны // Бомбардир. – 2010.—№ 22.

76. Шигин Г. А. Битва за Ленинград: крупные операции, «белые пятна», потери.—М.: ACT; СПб.: Полигон, 2005.

77. Широкорад А. Б. Финляндия. Через три войны к миру.—М.: Вече, 2009. http://militera.lib.ru/research/shirokorad_ab08/index.html.

78. Широкорад А. Б. Время больших пушек: Битвы за Ленинград и Севастополь.—М.: ACT, 2010.

79. Якимович К. В. На фланге линии Маннергейма. Битва за Тайпале.—М.: Вече, 2010.

80. 1941 год – уроки и выводы.—М.: Воениздат, 1992.

81. http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt 113.htm.

82. http://www.podvignaroda.ru/?n=46547278.

83. http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt224.htm.

84. http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt 149.htm.

85. http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chaptl90.htm.

86. http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt291.htm.

87. http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt294.htm.

88. http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt319.htm.

89. http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt348.htm.

90. http://www.soldat.ru/force/sssr/rkka/artillery/08_commander.html.

91. http://www.podvignaroda.ru/?n=46991281.

92. http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt3 54.htm.

93. http://ruskline.ru/news_rl/2015/05/20/torzhestvo_spravedlivosti.

94. http://www.leningradpobeda.ru/nesmotrja-ni-na-chto/obrazovanie.

95. http://tass.ru/pmef-2016/article/3370729.

96. https://spbarchives.ru/leningrad-victory_l.

### Сокращения и обозначения

АДД – артиллерия дальнего действия

адп – артиллерийская дивизия прорыва

АИР – артиллерийская инструментальная разведка

аки – артиллерийский корпус прорыва

ап – артиллерийский полк

АПП – артиллерия поддержки пехоты

АРГК – артиллерия Резерва Главного командования

БМ – большая мощность

ВВС – Военно-Воздушные силы

ВГК – Верховное Главнокомандование

ВЗР – взвод звуковой разведки

гаи – гаубичный артиллерийский полк

ГКО – Государственный Комитет обороны

ГМЧ – гвардейские минометные части

ДД – дальнее действие

иптап – истребительно-противотанковый артиллерийский полк

КБФ – Краснознаменный Балтийский флот

лаки – Ленинградский артиллерийский корпус прорыва

ЛАУ – Ленинградское артиллерийское училище

ЛенВО – Ленинградский военный округ

НАД – начальник артиллерии дивизии

НАК – начальник артиллерии корпуса

Наркомвоен – Народный комиссариат по военным делам

НКО – народный комиссар обороны

НОГ – Невская оперативная группа

НП – наблюдательный пункт

ОП – огневая позиция

ОТ – огневая точка

пап – пушечный артиллерийский полк

ПВО – противовоздушная оборона

ПП – поддержка пехоты

РГК – Резерв Главного командования

РВГК – Резерв Верховного Главнокомандования

РВСР – Революционный военный совет республики

РККА – Рабоче-Крестьянская Красная Армия

сд – стрелковая дивизия

СЗФ – Северо-Западный фронт

ск – стрелковый корпус

СМОО – Совет по международному образовательному обмену

У ВУЗ – управление военно-учебными заведениями

УР – укрепленный район

### Об авторах

Приложение 4. Из предисловия к книге «Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944. Ассоциация историков блокады и битвы за Ленинград в годы Второй мировой войны. Государственный мемориальный музей обороны и блокады

Рипенко Юрий Борисович

Доцент, кандидат военных наук, полковник в отставке.

Уроженец Тарутинского района Измаильской (ныне Одесской) области. Окончил Одесское артиллерийское ордена Ленина училище имени М. В. Фрунзе (1971 г.), командный факультет Военной артиллерийской академии имени М. И. Калинина (1984 г.).

Проходил службу в Центральной группе войск, Сибирском и Уральском военных округах в должностях от командира взвода до начальника штаба учебного самоходно-артиллерийского полка. С 1990 года, после окончания адъюнктуры и защиты кандидатской диссертации, на преподавательской работе в Михайловской военной артиллерийской академии, где последовательно прошел должности от преподавателя до доцента кафедры управления войсками. В 1996 году присвоено ученое звание доцента.

После увольнения из рядов Вооруженных Сил (2004 г.) и по настоящее время – доцент кафедры автоматизированного управления РВиА Михайловской военной артиллерийской академии. В составе авторских коллективов и лично занимается исследованием проблем управления РВиА. Автор (соавтор) более 100 печатных научных трудов, учебных пособий, статей в периодической печати, журналах Министерства обороны. Автор-составитель книги «Управление войсками». Автор книг: «Маршал Варенцов. Путь к вершинам славы и долгое забвение. 1901–1971»; «Великие артиллеристы России. 100 знаменитых имен Отечественной артиллерии». Один из авторов книги «Одесское артиллерийское. 1913–2013. Исторический очерк».

Чернухин Виктор Андреевич

Профессор, военный историк, член-корреспондент Академии военно-исторических наук, член Клуба военных историков Санкт-Петербурга, полковник в отставке.

Уроженец Прохоровского района Курской (ныне Белгородской) области. Окончил 1-е Ленинградское артиллерийское училище имени Красного Октября (1958 г.), Военную артиллерийскую академию имени М. И. Калинина (1970 г.), курсы преподавателей военной истории при Военной академии имени М. В. Фрунзе (1972 г., 1984 г.).

Проходил службу на командных должностях в Белорусском военном округе, Группе советских войск в Германии и Ленинградском военном округе. С 1971 года на преподавательской работе в Военной артиллерийской академии имени М. И. Калинина и в других военно-учебных заведениях Ленинграда (Санкт-Петербурга). С 2002 года по 2015 год – старший научный сотрудник Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи. Автор и соавтор ряда научных трудов, учебников и учебных пособий по военной истории. С 2015 года – сотрудник отдела по работе с личным составом Михайловской военной артиллерийской академии.

Награжден 15 государственными и ведомственными наградами СССР и Российской Федерации.

### Фотографии

Иван Пядусов (в первом ряду второй слева) среди курсантов 1-й Петроградской артиллерийской школы на полевых занятиях

Памятный знак «Честному воину Карельского фронта», которым был награжден И. Пядусов в 1922 году

Курсант 1-й Ленинградской артиллерийской школы им. Красного Октября Иван Пядусов

Краском Иван Пядусов после окончания Ленинградской артиллерийской школы. 1924

Командир артиллерийской батареи Иван Пядусов. 1927

Иван Пядусов с женой Валентиной. 1930

Начальник полковой школы И. М. Пядусов. 1934

Начальник штаба 93-го артиллерийского полка И. М. Пядусов. 1935

Диплом с отличием об окончании И. М. Пядусовым Военной академии РККА имени М. В. Фрунзе. 1939

Командующий Северо-Западным фронтом командарм 1-го ранга С. К. Тимошенко. 1940

Командующий 7-й армией командарм 2-го ранга К. А. Мерецков. 1939

Начальник артиллерии 7-й армии комдив М. А. Парсегов. 1939

Командир 142-й стрелковой дивизии подполковник П. С. Пшенников. 1939

Командующий 13-й армией командарм 2-го ранга В. Д. Грендаль. 1940

Подполковник И. М. Пядусов управляет огнем пушечного артиллерийского полка Резерва Главного Командования. 1939

Командир 311-го пушечного артиллерийского полка Резерва Главного Командования И. М. Пядусов в минуты отдыха. 1939

Герой Советского Союза полковник Д. И. Турбин

Корпусная 122-мм пушка А-19 образца 1931/37 года

152-мм гаубица-пушка МЛ-20 образца 1937 года

Первый советский гусеничный трактор «Сталинец-60» (С-60)

Первый советский дизельный трактор «Сталинец-65» (С-65)

Артиллерийский тягач «Коминтерн»

Трактор «Сталинец-60» буксирует 152-мм гаубицу-пушку МЛ-20

Трактор «Сталинец-65» буксирует 152-мм гаубицу-пушку МЛ-20

Аэростат наблюдения

Первый слуховой аппарат звуковой разведки

Снимок, обнаруженный у захваченного в плен финна 27 сентября 1941 года. На снимке финны у замученных пленных красноармейцев в период Советско-финляндской войны 1939–1940 гг.

Главнокомандующий вооруженными силами Финляндии К. Г. Маннергейм

Схема узлов обороны линии Маннергейма

Противотанковые каменные надолбы перед долговременными сооружениями финской обороны

Однопулеметный капонир образца 1939 года. Рядом с пулеметной амбразурой находится амбразура прожектора для освещения сектора обстрела пулемета. Эта амбразура оснащена заслонкой, которую можно закрыть и открыть, не выходя из укрепления

Вход в однопулеметный капонир образца 1939 года. Для ближнего боя в капонире были предусмотрены трубы для выброса ручных гранат – располагались они около входа. Система вентиляции капонира также была защищена от попадания ручных гранат. Если разбить заслонки на вентиляционных трубах и бросать внутрь гранаты, то по специальным трубам-отводам эти гранаты выкатывались обратно под ноги осаждающих

ДОТ-«миллионник». Красноармейцы осматривают остатки ДОТа «Миллионер» в районе высоты 65,5

Разрушенные бетонированные артиллерийские укрепления

Бетонированные артиллерийские укрепления

Орудийный капонир

Полковник И. М. Пядусов после награждения орденом Красного Знамени. 1940

Начальник артиллерии 19-го стрелкового корпуса полковник И. М. Пядусов. 1940

Объявление по радио о начале войны 22 июня 1941 года

Командующий войсками Северного фронта генерал-лейтенант М. М. Попов. 1941

Отправка бойцов народного ополчения Ленинграда на фронт. 1941

Отстоим Ленинград. 1941

Ленинград под обстрелом немецкой артиллерии

Крейсер «Аврора» в ледяном панцире – символ несокрушимого духа ленинградцев

«Дорога жизни». Ленинград в блокаде

Въезд на «Дорогу жизни»

Карта «Дороги жизни»

Герой Советского Союза генерал-майор А. Г. Козиев

Карельский укрепленный район (обозначен красным цветом)

Командующий 23-й армией генерал-майор А. И. Черепанов

Начальник артиллерии морской обороны Ленинграда контр-адмирал И. И. Грен

Командующий Ленинградским фронтом Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов

Командующий Ленинградским фронтом К. Е. Ворошилов и член Военного Совета фронта А. А. Жданов. 1941

Командующий Ленинградским фронтом Г. К. Жуков. Сентябрь – октябрь 1941 года

И. М. Пядусов (первый справа во втором ряду) среди организаторов боевого применения артиллерии армий на Ленинградском фронте. В первом ряду (слева направо): Н. Н. Жданов, Г. Ф. Одинцов, Г. Д. Голубев, М. С. Михалкин. 1942

Участники совещания артиллеристов – организаторов борьбы с артиллерийскими батареями противника, обстреливавшими Ленинград. В первом ряду (слева направо): Н. Н. Жданов, Г. Ф. Одинцов, Т. Ф. Штыков, Г. Д. Голубев, И. И. Грен. Во втором ряду (справа налево): Н. П. Витте (первый), И. М. Пядусов (третий), М. С. Михалкин (пятый). 1942

Гитлер прибыл в Финляндию, чтобы поздравить Маннергейма с 75-летием. 4 июня 1942 года

Маннергейм, Гитлер, президент Финляндии Рюти. 4 июня 1942 года

Гитлер выражает благодарность финской армии за совместную борьбу против СССР. От себя лично, от вооруженных сил Германии и от имени всего немецкого народа желает счастья Маннергейму в день его 75-летия. 4 июня 1942 года.

Ответный визит Маннергейма. При встрече с Гитлером Маннергейм от своего имени и от имени армии поблагодарил Гитлера за его визит в Финляндию и передал ему привет от президента республики. 27 июня 1942 года

Обсуждение совместных планов военных действий против Ленинграда и Мурманской железной дороги. 27 июня 1942 года

Маннергейм принимает Гиммлера в своей Ставке. 29 июня 1943 года

Открытие памятной доски Маннергейму. Санкт-Петербург. 16 июня 2016 года.

Один из пикетов в Санкт-Петербурге против установления памятной доски Маннергейму. 2016

Командующий Ленинградским фронтом Л. А. Говоров. 1942

Начальник штаба Ленинградского фронта Д. Н. Гусев. 1943

(https://spbarchives.ru/leningrad-victory_1)

Командующий 67-й армией М. П. Духанов. 1943

Начальник инженерных войск Ленинградского фронта Б. В. Бычевский. 1942

Обстановка под Ленинградом к январю 1943 года

Артиллерия 67-й армии начинает операцию «Искра»

Прорыв блокады Ленинграда. Январь 1943 года

Командир 136-й стрелковой дивизии генерал-майор Н. П. Симоняк. 1943

Встреча бойцов Ленинградского и Волховского фронтов. 18 января 1943 г.

Первый поезд с Большой земли. 7 февраля 1943 года

Заместитель командующего артиллерией 67-й армии Ленинградского фронта Б. И. Кознов. 1943

В день завершения прорыва блокады Указом Президиума Верховного Совета СССР Г. К. Жукову было присвоено звание Маршала Советского Союза. 18 января 1943 года

Генерал-майор артиллерии И. М. Пядусов. 1943

Командующий артиллерией Ленинградского фронта Г. Ф. Одинцов и командующий артиллерией 23-й армии И. М. Пядусов. 1943

И. М. Пядусов в кругу семьи и одноклассниц дочери отмечает окончание ею школы. Третья слева Валентина Петровна Пядусова; третья справа Галина Пядусова; первая справа Нина Ольхина. Июнь 1943 года

Валентина Петровна Пядусова с дочерью Галиной. 1943

Советская и российская актриса театра и кино Нина Алексеевна Ольхина. 1950-е годы

Приказ командующего войсками Ленинградского фронта о назначении И. М. Пядусова заместителем командующего артиллерией Ленинградского фронта. 23 декабря 1943 года

Начальник штаба артиллерии Ленинградского фронта

Г. М. Бруссер. 1944

Командующий 23-й армией А. И. Черепанов и офицеры управления армии.

Третий слева И. М. Пядусов. 1944

Командующий 23-й армией А. И. Черепанов уточняет задачу. Подготовка к Выборгской наступательной операции. В центре И. М. Пядусов. 1944

Командующий 23-й армией А. И. Черепанов и командующий артиллерией армии И. М. Пядусов. 1944

Начальник штаба артиллерии Ленинградского фронта Г. М. Бруссер и командующий артиллерией 23-й армии И. М. Пядусов среди офицеров штаба артиллерии армии. 1944.

Командующий артиллерией 21-й армии М. С. Михалкин. 1944

Выборгская наступательная операция. Артиллерийская подготовка атаки. 1944

Выборгская наступательная операция. Перемещение артиллерии. 1944

Командующий 2-й ударной армией И. И. Федюнинский. 1944

Командир 3-го Ленинградского артиллерийского корпуса контрбатарейной борьбы Н. Н. Жданов. 1944

Командующий артиллерией 2-й ударной армии К. П. Казаков

Командующий 2-м Белорусским фронтом Г. Ф. Захаров в штабе фронта. 1944

Командующий 2-м Белорусским фронтом К. К. Рокоссовский. 1945

Начальник штаба 2-го Белорусского фронта А.Н. Боголюбов. 1945

Командующий артиллерией 2-го Белорусского фронта А. К. Сокольский. 1945

8-й артиллерийский корпус прорыва в боях за Данциг. 2-й Белорусский фронт. 1945

Боевая техника 8-го артиллерийского корпуса прорыва совершает маневр к Одеру. 2-й Белорусский фронт. 1945

Командир 8-го артиллерийского корпуса прорыва РВГК И.М. Пядусов (второй справа) с товарищами по оружию. 1945

Командир 8-го артиллерийского корпуса прорыва РВГК И. М. Пядусов (третий слева в третьем ряду) и командир 23-й артиллерийской дивизии прорыва Н. К. Рогозин (третий справа) с командирами соединений и частей. 1945

Иван Миронович Пядусов с супругой Валентиной Петровной. 1945

Галина Ивановна (в центре) с преподавателями английских учебных заведений. Начало 60-х годов

Храм Ангкор Ват. Камбоджа

Захоронение генерал-майора артиллерии И. М. Пядусова, его супруги и сына. Санкт-Петербург. Богословское кладбище

Ученики гимназии № 63 Калининского района взяли шефство над могилой генерал-майора артиллерии И. М. Пядусова

Галина Ивановна Пядусова. 2015

Директор Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи В. М. Крылов. 2015

Заместитель начальника по работе с личным составом Михайловской военной артиллерийской академии М. И. Колпаков. 2015

Секретарь Балтийского отделения Петровской академии наук и искусств К. Э. Априявский. 2015

Председатель исполкома Межрегиональной общественной организации «Российско-белорусское братство» В. В. Алексеев. 2015

Военный оркестр Михайловской военной артиллерийской академии под управлением военного дирижёра А. Бубнова. 2015

Торжественный внос фолианта «Золотой Книги». Право внести фолиант предоставлено воспитанникам Санкт-Петербургского кадетского корпуса. 2015

Под памятной записью подписывается В. А. Чернухин. 2015

Участники церемонии, посвящённой занесению имени И. М. Пядусова в Летопись Славы Санкт-Петербурга, поставившие свои подписи под памятной записью. Слева направо: Р. Анисимов, Н. Шегуров, В. М. Крылов, М. И. Колпаков, И. В. Филатова, А. П. Выглай, Г. И. Пядусова, Л. С. Лихота, О. Г. Туманова, С. В. Григорьев. 2015

Вручение Г. И. Пядусовой Свидетельства о занесении имени И. М. Пядусова в «Золотую Книгу Санкт-Петербурга». 2015

Президент Петровской академии наук и искусств Л. А. Майборода с копией оригинала Свидетельства о занесении имени И. М. Пядусова в «Золотую Книгу Санкт-Петербурга». 2015

Вручение гимназии № 63 копии оригинала Свидетельства о занесении имени И. М. Пядусова в «Золотую Книгу Санкт-Петербурга». В центре Л. С. Лихота, Г. И. Пядусова, О. Г. Туманова. 2015

Руководитель общественной организации «Петербургские кадеты» О. В. Корнилова с воспитанниками Санкт-Петербургского кадетского корпуса. 2015

Галина Ивановна Пядусова. Санкт-Петербург. Январь 2016 года

### Примечания

### 1

Операция «Искра». Прорыв блокады Ленинграда / Музей-заповедник «Прорыв блокады Ленинграда»; сост. Т. И. Коптелова. – СПб.: Галарт, 2012.—С. 21.

(обратно)

### 2

Шигин Г. А. Битва за Ленинград: крупные операции, «белые пятна», потери.—М.: ACT; СПб.: Полигон, 2005.—С. 201.

(обратно)

### 3

Великая Отечественная. Комкоры: Военный биографический словарь. – Том 2.—М.: Жуковский; Кучково поле, 2006.—С. 291.

(обратно)

### 4

Рипенко Ю. Б. Великие артиллеристы России: 100 знаменитых имен отечественной артиллерии.—М.: Центрполиграф, 2012.– С. 351–355.

(обратно)

### 5

Журнал «Бомбардир» издается с марта 1995 года как военно-историческое приложение к информационно-публистическому журналу «Вооружение. Политика. Конверсия» Российской академии естественных наук, Российской академии ракетных и артиллерийских наук, Российской и Международной инженерных академий.

(обратно)

### 6

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 7

Там же.

(обратно)

### 8

Там же.

(обратно)

### 9

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 10

Нагрудный знак «Честному воину Карельского фронта» учреждён приказом РВСР № 570 от 5 марта 1922 года в память освобождения Советской Карелии от белофинских банд (сентябрь 1921 года – февраль 1922 года). Почётная награда РККА, вручалась за мужество и героизм, проявленный во время 2-й Советско-финляндской войны на Карельском фронте. В приказе значилось, что «право ношения жетона присваивается всем красноармейцам и военнослужащим, принимавшим участие в ликвидации вторжения белофинских банд на территорию Карелии». Это первый советский наградной памятный знак. Удостоверения к нему не прилагалось, однако информация о праве ношения памятного знака заносилась в красноармейские книжки и в командирские послужные списки. Знак представляет собою венок из лавровых и дубовых листьев с красной пятиконечной звездой с изображением плуга и молота. На венок наложен фигурный щит с надписью «Честному воину Карельского фронта». Знак размером 56x37 мм изготавливался из меди и жести. Отдельные заказные экземпляры были выполнены из серебра.

* Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 11

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 12

Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 13

Краснознаменный Уральский: История Краснознаменного Уральского военного округа.—М.: Воениздат, 1983.—С. 78.

(обратно)

### 14

Краснознаменный Уральский: История Краснознаменного Уральского военного округа.—С. 78.

(обратно)

### 15

В марте 1963 года карьера С. С. Варенцова рухнула внезапно и стремительно. Причиной этого стало дело Пеньковского. Видный военачальник «за потерю бдительности» Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 марта 1963 года освобожден от должности командующего РВиА Сухопутных войск, понижен в воинском звании до генерал-майора артиллерии и уволен в отставку, лишен звания Героя Советского Союза, ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

(обратно)

### 16

Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 17

История Второй мировой войны 1939–1945.—Том 3. Начало войны. Подготовка агрессии против СССР.—М., 1974.—С. 358–359.

(обратно)

### 18

Таннер В. Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940 / Пер. с англ. В. Д. Кайдалова.—М.: Центрполиграф, 2003.—С. 22.

(обратно)

### 19

Пыхалов И. В. Великая оболганная война. – М.: Яуза; Эксмо, 2011.– С. 164.

(обратно)

### 20

Таннер В. Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940 / Пер. с англ. В. Д. Кайдалова.—С. 38–39.

(обратно)

### 21

С 1 октября 1948 года город Койвисто переименован в Приморск (Ленинградская область).

(обратно)

### 22

Таннер В. Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940 / Пер. с англ. В. Д. Кайдалова.—С. 40–41.

(обратно)

### 23

Пыхалов И. В. Великая оболганная война.—С. 165.

(обратно)

### 24

Пыхалов И. В. Великая оболганная война.—С. 165.

(обратно)

### 25

Там же, с. 166.

(обратно)

### 26

Таннер В. Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940 / Пер. с англ. В. Д. Кайдалова. – С. 97.

(обратно)

### 27

Маннергейм К. Мемуары.—М.: Вагриус, 1999.– С. 249.

(обратно)

### 28

Таннер В. Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940 / Пер. с англ. В. Д. Кайдалова.—С. 98.

(обратно)

### 29

Таннер В. Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940 / Пер. с англ. В. Д. Кайдалова.—С. 105 (http://militera. lib.ru/research/pyhalo v_i/06.html).

(обратно)

### 30

Там же, с. 107 (http://militera.lib.ru/research/pyhalov_i/06.html).

(обратно)

### 31

Пыхалов И. В. Великая оболганная война.—С. 168.

(обратно)

### 32

Там же, с. 168.

(обратно)

### 33

Там же, с. 169.

(обратно)

### 34

Конев И. С. Записки командующего фронтом, 1943–1945.—Киев: Политиздат Украины, 1987.—С. 617.

(обратно)

### 35

Хлебников Н. М. Под грохот сотен батарей.—М.: Воениздат, 1974.– С. 85–86.

(обратно)

### 36

Не позднее 16.11.1939 года.

(обратно)

### 37

Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940.– СПб.: Полигон, 2002.– С. 77.

(обратно)

### 38

Предполье – полоса местности перед главной полосой обороны или войска, измотать их и обеспечить своим силам выгодные условия для ведения оборонительного боя (сражения) (Военный энциклопедический словарь. – М.: Воениздат, 2007.– С. 571).

(обратно)

### 39

Линия Маннергейма – система долговременных фортификационных сооружений и заграждений на Карельском перешейке от Ладожского озера до Финского залива, в 32 км от Ленинграда. Сооружена в 1927–1939 годах по решению финского правительства при участии немецких, английских, французских и бельгийских военных специалистов. Названа по имени К. Маннергейма. Общая протяженность 135 км, глубина до 90 км. Имела несколько эшелонированных линий заграждений и опорные пункты с долговременными и дерево-земляными огневыми точками сооружений. Советские войска дважды прорывали линию Маннергейма: в Советско-финляндскую войну (1939–1940) и в Великую Отечественную войну (1944). Впоследствии все ее сооружения были разрушены (Военный энциклопедический словарь. – С. 405).

(обратно)

### 40

Советско-финляндская война 1939–1940.– Том I. – СПб.: Полигон, 2002.—С. 196–197.

(обратно)

### 41

История отечественной артиллерии. – Том III. Книга 7.—М., Л.: Воениздат, 1964.—С. 559.

(обратно)

### 42

Артиллерия в наступательных операциях первого периода войны (22 июня 1941 г. – 18 ноября 1942 г.). – Кн. Г – М.: Воениздат, 1964.– С. 19.

(обратно)

### 43

Трендаль В. Д. (1884–1940) – военачальник, выдающийся специалист по боевому применению артиллерии. В Красной Армии с 1918 года. Окончил Михайловскую артиллерийскую академию (1911). Участник Первой мировой войны, полковник. В Гражданскую войну инспектор артиллерии ряда фронтов. После Гражданской войны начальник артиллерии Киевского и Петроградского военных округов, начальник Артиллерийской академии РККА и одновременно член Высшего академического военно-педагогического совета РВС СССР, заместитель инспектора и инспектор артиллерии РККА, на преподавательской работе в Военной академии имени М. В. Фрунзе, заместитель начальника и председатель Артиллерийского комитета Главного артиллерийского управления. Во время Советско-финляндской войны командовал оперативной группой войск, 13-й армией, артиллерией Северо-Западного фронта. Написал много трудов по стрельбе и боевому применению артиллерии.

(обратно)

### 44

Советско-финляндская война 1939–1940.—Том I.—С. 210.

(обратно)

### 45

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 46

Советско-финляндская война 1939–1940.—Том I.—С. 211.

(обратно)

### 47

История отечественной артиллерии. – Том III. Книга 7.—С. 567–568.

(обратно)

### 48

Мерецков К. А. На службе народу.—М.: Воениздат, 1983.—С. 171.

(обратно)

### 49

Лиддел Гарт Б. Г. Вторая мировая война / Пер. с англ.; сост. С. Переслегин, Р. Исмаилов.—М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 2002.—С. 66.

(обратно)

### 50

Советско-финляндская война 1939–1940.—Том I.—С. 249.

(обратно)

### 51

История отечественной артиллерии. – Том III. Книга 7.—С. 605–606.

(обратно)

### 52

Там же, с. 606.

(обратно)

### 53

История отечественной артиллерии. – Том III. Книга 7.– С. 607.

(обратно)

### 54

Якимович К.В. На фланге линии Маннергейма. Битва за Тайпале.—М.: Вече, 2010.—С. 164.

(обратно)

### 55

Совещание при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии (14–17 апреля 1940 года), http:// www.rkka.ru/docs/zimn/zl.htm.

(обратно)

### 56

История отечественной артиллерии. – Том III. Книга 7.—С. 607.

(обратно)

### 57

Там же, с 609.

(обратно)

### 58

Исаев А. В. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой.—М.: Эксмо, Яуза, 2004.—С. 41, 86.

(обратно)

### 59

Маннергейм К. Мемуары.—С. 290.

(обратно)

### 60

Там же, с. 292.

(обратно)

### 61

История отечественной артиллерии. – Том III. Книга 7.—С. 318.

(обратно)

### 62

Фрунзе М. В. Избранные произведения. – Том 2.– М.: Воениздат, 1957.—С. 198.

(обратно)

### 63

Пыхалов И. В. Великая оболганная война. – С. 181.

(обратно)

### 64

Маннергейм К. Мемуары. – С. 340. (http://militera.lib.ru/research/ pyhalov_i/06.html)

(обратно)

### 65

Таннер В. Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940 / Пер. с англ. В. Д. Кайдалова.—С. 107.

(обратно)

### 66

Пыхалов И. В. Великая оболганная война.—С. 181.

(обратно)

### 67

Там же, с. 181–182.

(обратно)

### 68

Португальский R М. Маршал Тимошенко. «Поставьте меня на опасный участок…».—М.: Яуза, Эксмо, 2007.—С. 114.

(обратно)

### 69

Русский архив. Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР – Т. 13 (2–1).—М.: Терра, 1994.

(обратно)

### 70

Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940.—С. 353.

(обратно)

### 71

Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940.—С. 354.

(обратно)

### 72

Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР.—Т. 13 (2–1).

(обратно)

### 73

Миддельдорф Эйке. Русская кампания: тактика и вооружение. – СПб.: Полигон; М.: ACT, 2000.—С. 152.

(обратно)

### 74

Первый период войны – с 22.06.1941 по 18.11.1942 гг.

(обратно)

### 75

Накануне войны: Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23–31 декабря 1940 г. // Русский архив: Великая Отечественная.—Т. 12 (1).—М.: Терра, 1993.—С. 38.

(обратно)

### 76

Артиллерия в наступательных операциях первого периода войны (22 июня 1941 г. – 18 ноября 1942 г.). Книга 1.—С. 73.

(обратно)

### 77

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 78

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. – Том первый. Основные события войны.—М.: Кучково поле, 2011.—С. 146.

(обратно)

### 79

Жданов Н. Н. Огневой щит Ленинграда.—М.: Воениздат, 1965.—С. 20.

(обратно)

### 80

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. – Том первый. Основные события войны.—С. 146.

(обратно)

### 81

Великая Отечественная война 1941–1945: Энциклопедия.—М.: Советская энциклопедия, 1985.—С. 232.

(обратно)

### 82

Жданов Н. Н. Огневой щит Ленинграда.—С. 20–21.

(обратно)

### 83

Смыслов О. С. Забытый полководец. Генерал армии Попов.—М.: Вече, 2015.—С. 121.

(обратно)

### 84

1941 год – уроки и выводы.—М.: Воениздат, 1992.—С. 89.

(обратно)

### 85

Пыхалов И. В. Великая оболганная война. – С. 295.

(обратно)

### 86

Большая советская энциклопедия. 3-е издание. – Т. 22.– М., 1975.– С. 459.

(обратно)

### 87

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—М.: ACT, 2014.^С. 100.

(обратно)

### 88

Там же, с. 101.

(обратно)

### 89

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—С. 102.

(обратно)

### 90

Там же, с. 103.

(обратно)

### 91

Там же.

(обратно)

### 92

Там же, с. 104.

(обратно)

### 93

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 94

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—С. 105.

(обратно)

### 95

Там же.

(обратно)

### 96

Гальдер Ф. Военный дневник. Том 2 (1.7.1940—21.06.1941) / Перевод с немецкого И. Глаголева и Л. Киселева под редакцией и с предисловием полковника Д. Проэктора.—М.: Воениздат, 1969.—С. 545–546.

(обратно)

### 97

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—С. 105–106.

(обратно)

### 98

Там же, с. 106.

(обратно)

### 99

Маковский В. Б. Прикрытие границы накануне войны // Военно-исторический журнал. – 1993.—№ 5.—С. 58.

(обратно)

### 100

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—С. 107.

(обратно)

### 101

Там же, с. 108.

(обратно)

### 102

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—С. 109.

(обратно)

### 103

Там же, с. 110.

(обратно)

### 104

Пыхалов И. В. Великая оболганная война.—С. 300.

(обратно)

### 105

Там же, с. 300.

(обратно)

### 106

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—С. 111.

(обратно)

### 107

Там же, с. 111–112.

(обратно)

### 108

Там же, с. 112.

(обратно)

### 109

Там же.

(обратно)

### 110

Там же.

(обратно)

### 111

Барышников Н. И. Блокада Ленинграда и Финляндия 1941–1944.—СПб. – Хельсинки, 2002.—С. 116.

(обратно)

### 112

Маннергейм К. Мемуары. – С. 382.

(обратно)

### 113

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность. – С. 114.

(обратно)

### 114

Фролов М. И. Артиллеристы в боях за город Ленина. 1941–1944. Исторический очерк.—Л.: Лениздат, 1978.—С. 28.

(обратно)

### 115

В декабре 1943 года А. Г. Козиев назначается командиром 256-й Краснознаменной стрелковой дивизии. Вместе с воинами дивизии он прошёл боевой путь от Луги до Румынии. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 февраля 1944 года за умелое руководство действиями частей дивизии и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками полковнику А. Г. Козиеву присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

(обратно)

### 116

Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны. – Книга 1.—М.: Воениздат, 1958.—С. 77.

(обратно)

### 117

Пересыпкин И. I Связь в начальный период войны.—М.: Воениздат, 1960.—С. 45.

(обратно)

### 118

Там же.

(обратно)

### 119

Мерецков К. А. На службе народу.—С. 183.

(обратно)

### 120

Там же, с. 184.

(обратно)

### 121

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 122

Рипенко Ю. Б. Великие артиллеристы России: 100 знаменитых имен отечественной артиллерии.—С. 281.

(обратно)

### 123

Широкорад А. Б. Время больших пушек: Битвы за Ленинград и Севастополь.—М.: ACT, 2010.—С. 45.

(обратно)

### 124

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—С. 115.

(обратно)

### 125

Пыхалов И. В. Великая оболганная война.—С. 302.

(обратно)

### 126

Маннергейм К. Мемуары.—С. 394.

(обратно)

### 127

Пыхалов И. В. Великая оболганная война.—С. 302.

(обратно)

### 128

Там же.

(обратно)

### 129

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—С. 116.

(обратно)

### 130

«Комсомольская правда» в Санкт-Петербурге. – 17 июня 2016 года. – С. 5.

(обратно)

### 131

Там же.

(обратно)

### 132

Мединский В. Р. Война. Мифы СССР. 1939–1945.—М.: ОЛМА, 2011.—С. 112–113.

(обратно)

### 133

http://tass.ru/pmef-2016/article/3370729.

(обратно)

### 134

Априявский К. Э. Иван Пядусов: артиллерийский творец прорыва блокады // Ладога для всей семьи (главная газета Кировского района). – 2014.– 8 декабря. http://www.ladoga-news.ru/news7icH9918.

(обратно)

### 135

«Комсомольская правда» в Санкт-Петербурге. – 4 июля 2016 года. – С. 3.

(обратно)

### 136

Пыхалов И. В. Великая оболганная война.—С. 302.

(обратно)

### 137

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 138

главный инспектор при главнокомандующем войсками Северо-Западного направления, командующий 23-й армией (сентябрь 1941 года – июль 1944 года).

(обратно)

### 139

Черепанов А. И. Поле ратное мое.—М.: Воениздат, 1984.—С. 229.

(обратно)

### 140

Там же.

(обратно)

### 141

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—С. 66–67.

(обратно)

### 142

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 143

Там же.

(обратно)

### 144

Черепанов А. И. Поле ратное мое.—С. 234.

(обратно)

### 145

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—С. 117–128.

(обратно)

### 146

Дворников Е. Не знает сердце середины: Интервью с В. Астафьевым // Правда. – 30 июня 1989.—С. 4.

(обратно)

### 147

йЦр8://т. ш1кфесйа. о^Л¥Йа/22-й_Карельский_укреплённый_район.

(обратно)

### 148

Черепанов А. И. Поле ратное мое. – С. 235.

(обратно)

### 149

Черепанов А. И. Поле ратное мое.—С. 235–236.

(обратно)

### 150

Клаузевиц К. О войне.—М.: Эксмо; СПб.: Terra Fantastica, 2003.—С. 37.

(обратно)

### 151

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 152

Черепанов А. И. Поле ратное мое.—С. 239.

(обратно)

### 153

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 154

Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944. Ассоциация историков блокады и битвы за Ленинград в годы Второй мировой войны. Государственный мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда. – СПб.: Ланс, 1994.– С. 304.

(обратно)

### 155

Одинцов Г. Ф. Повелители огня. – Лениздат, 1980.—С. 83.

(обратно)

### 156

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 157

Казаков В. И. Артиллерия, огонь! Записки маршала артиллерии.—М.: ACT, 2008.—С. 299–301.

(обратно)

### 158

Казаков В. И. Артиллерия, огонь! Записки маршала артиллерии. – С. 359.

(обратно)

### 159

Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 160

Приказ об улучшении боевого использования артиллерии. № 0416/19019. 25 октября 1941 года. http://bdsa.ru/npHKa3bi-HK0-3a-1941-год /327-227.

(обратно)

### 161

Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны. – Книга 1.– С. 125.

(обратно)

### 162

Одинцов Г. Ф. Повелители огня. – С. 113–114.

(обратно)

### 163

Военная артиллерийская академия (1820–1995 гг.): Исторический очерк. – СПб.: ВАА, 1995.—С. 88.

(обратно)

### 164

Полководцы и военачальники Великой Отечественной войны.—М.: Молодая гвардия, 1970.—С. 117.

(обратно)

### 165

Лелюшенко Д. Д. Заря победы.—М.: Воениздат, 1966.—С. 44.

(обратно)

### 166

Полководцы и военачальники Великой Отечественной войны. – С. 119.

(обратно)

### 167

Бычевский Б. В. Командующий фронтом (О Маршале Советского Союза Л. А. Говорове).—М.: Политиздат, 1973.—С. 19.

(обратно)

### 168

Там же, с. 5.

(обратно)

### 169

Блокада Ленинграда в документах рассекреченных архивов / Под ред.

Н. Л. Волковского.—М.: ACT; СПб.: Полигон, 2005.– С. 128.

(обратно)

### 170

Великая Отечественная война 1941–1945: Энциклопедия.—С. 793.

(обратно)

### 171

Черепанов А. И. Поле ратное мое.—С. 251.

(обратно)

### 172

Пядусов И. М. Незабываемое // Пароль – «Победа!»: Воспоминания участников Битвы за Ленинград. – Лениздат, 1969.—С. 306–307.

(обратно)

### 173

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 174

Одинцов Г. Ф. Повелители огня.—С. 130.

(обратно)

### 175

Пядусов И. М. Незабываемое // Пароль – «Победа!». Воспоминания участников Битвы за Ленинград.—С. 308.

(обратно)

### 176

Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. – М.: Воениздат, 1960.—С. 192.

(обратно)

### 177

Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944. Ассоциация историков блокады и битвы за Ленинград в годы Второй мировой войны. Государственный мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда.—С. 189.

(обратно)

### 178

Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг— С. 192.

(обратно)

### 179

Отечественная артиллерия. 600 лет.—М.: Воениздат, 1986.—С. 170.

(обратно)

### 180

Одинцов Г. Ф. Повелители огня. – С. 145.

(обратно)

### 181

Там же, с. 147.

(обратно)

### 182

Борщев С. Н. От Невы до Эльбы.—Л.: Лениздат, 1973.– С. 148.

(обратно)

### 183

Пядусов И. М. Незабываемое // Пароль – «Победа!». Воспоминания участников Битвы за Ленинград.—С. 307–308.

(обратно)

### 184

Пядусое И. М. Незабываемое // Пароль – «Победа!». Воспоминания участников Битвы за Ленинград.—С. 308.

(обратно)

### 185

Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. – С. 192.

(обратно)

### 186

Бычевский Б. В. Маршал Говоров.—М.: Воениздат, 1970.—С. 96.

(обратно)

### 187

Шигин Г. А. Битва за Ленинград: крупные операции, «белые пятна», потери.—С. 182.

(обратно)

### 188

Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. – С. 192–193.

(обратно)

### 189

Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. – С. 194.

(обратно)

### 190

Одинцов Г. Ф. Повелители огня. – С. 142–143.

(обратно)

### 191

Борщев С. Н. От Невы до Эльбы. – С. 156.

(обратно)

### 192

Одинцов Г. Ф. Повелители огня.—С. 143.

(обратно)

### 193

В годы Великой Отечественной войны формирования зенитной артиллерии подчинялись артиллерийским начальникам.

(обратно)

### 194

Свиридов В. П., Якутович В. П., Василенко В. Е. Битва за Ленинград. 1941–1944 гг.—Л.: Лениздат, 1962.—С. 296.

(обратно)

### 195

Фролов М. И. Артиллеристы в боях за город Ленина. 1941–1944. Исторический очерк.—С. 161.

(обратно)

### 196

* Фролов М. И. Артиллеристы в боях за город Ленина. 1941–1944. Исторический очерк. – С. 161.

(обратно)

### 197

[197] Рендулич Л. Фатальные ошибки вермахта. Почему Германия проиграла

(обратно)

### 198

войну.—М.: Яуза; Эксмо, 2006.—С. 93.

(обратно)

### 199

Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944. Ассоциация историков блокады и битвы за Ленинград в годы Второй мировой войны. Государственный мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда.—С. 191.

(обратно)

### 200

Борщев С. Н. От Невы до Эльбы.—С. 159–160.

(обратно)

### 201

Пядусое 77 М. Артиллерийский удар // Операция «Искра».—Л.: Лениздат, 1973.—С. 300.

(обратно)

### 202

Свиридов В. П., Якутович В. П., Василенко В. Е. Битва за Ленинград. 1941–1944 гг.—С. 304.

(обратно)

### 203

Пядусое 77. М Артиллерийский удар // Операция «Искра».—С. 300.

(обратно)

### 204

Дудин М. Всё с этим городом навек… Ленинградская книга.—Л.: Лениздат, 1985. http://poezosfera.ru/mihail-dudin-stihotvoreniya-str-44-55.html.

(обратно)

### 205

Пядусов И. М. Артиллерийский удар // Операция «Искра».—С. 300.

(обратно)

### 206

Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. – С. 197–198.

(обратно)

### 207

Одинцов Г. Ф. Повелители огня. – С. 155.

(обратно)

### 208

Там же, с. 154–155.

(обратно)

### 209

Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. – С. 198.

(обратно)

### 210

8-я ГЭС (Дубровская) – одна из крупнейших торфяных электростанций, построенных в годы первых пятилеток. Ленинградцы гордились ею и с любовью называли «Дубровкой».

(обратно)

### 211

Пядусов И. М. Незабываемое // Пароль – «Победа!»: Воспоминания участников Битвы за Ленинград.—С. 310.

(обратно)

### 212

Огневой меч Ленинграда: Сборник воспоминаний артиллеристов.—Л.: Лениздат, 1977.—С. 214.

(обратно)

### 213

29 мая 1945 года командиру 18-й артиллерийской дивизии прорыва РВГК генерал-майору артиллерии Борису Ильичу Кознову присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

(обратно)

### 214

Пядусов И. М. Незабываемое // Пароль – «Победа!»: Воспоминания участников Битвы за Ленинград.—С. 310.

(обратно)

### 215

Свиридов В. П., Якутович В. П., Василенко В. Е. Битва за Ленинград. 1941–1944 гг.—С. 343.

(обратно)

### 216

Огневой меч Ленинграда: Сборник воспоминаний артиллеристов. – С. 217.

(обратно)

### 217

Там же.

(обратно)

### 218

Огневой меч Ленинграда: Сборник воспоминаний артиллеристов. – С. 218.

(обратно)

### 219

Огневой меч Ленинграда: Сборник воспоминаний артиллеристов. – С. 220.

(обратно)

### 220

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 221

Там же.

(обратно)

### 222

Там же.

(обратно)

### 223

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 224

Там же.

(обратно)

### 225

Шигин Г. А. Битва за Ленинград: крупные операции, «белые пятна», потери.—С. 208.

(обратно)

### 226

Фролов М. И. Блокада. Битва за Ленинград. Мифы. Легенды. Реальность.—С. 257.

(обратно)

### 227

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3-х т. – Т. 2.– 10-е изд., доп. по рукописи автора.—М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990.—С. 196.

(обратно)

### 228

Операция «Искра». Прорыв блокады Ленинграда / Музей-заповедник «Прорыв блокады Ленинграда»; сост. Т. И. Коптелова.—С. 40.

(обратно)

### 229

Фролов М. И. Артиллеристы в боях за город Ленина. 1941–1944: Исторический очерк.—С. 183.

(обратно)

### 230

Чернухин В. А. Юркееич Е. И. Имя в истории Великой Отечественной войны // Бомбардир. – 2010.—№ 22.—С. 43.

(обратно)

### 231

Маршал Советского Союза Л. А. Говоров (К 90-летию со дня рождения) // Военная мысль. – 1978.—№ 2.—С. 58.

(обратно)

### 232

Жеребое Д. К., Соломахин И. Н. Семь январских дней: Прорыв блокады Ленинграда 12–18 января 1943 г.—Л.: Лениздат, 1987.—С. 70.

(обратно)

### 233

Жеребое Д. К., Соломахин И. Н. Семь январских дней: Прорыв блокады Ленинграда 12–18 января 1943 г.—С. 71.

(обратно)

### 234

Операция «Искра». Прорыв блокады Ленинграда / Музей-заповедник «Прорыв блокады Ленинграда; сост. Т. И. Коптелова.—С. 41.

(обратно)

### 235

«Комсомольская правда» в Санкт-Петербурге. Специальное приложение. № 2 (4). 18 января 2008 года.—С. 8.

(обратно)

### 236

Там же.

(обратно)

### 237

«Комсомольская правда» в Санкт-Петербурге. Специальное приложение. № 2 (4). 18 января 2008 года.—С. 8.

(обратно)

### 238

Там же.

(обратно)

### 239

Там же.

(обратно)

### 240

Жеребое Д. К., Соломахин И. Н. Семь январских дней: Прорыв блокады Ленинграда 12–18 января 1943 г.—С. 71.

(обратно)

### 241

Там же.

(обратно)

### 242

Там же.

(обратно)

### 243

Операция «Искра». Прорыв блокады Ленинграда / Музей-заповедник «Прорыв блокады Ленинграда»; сост. Т. И. Коптелова.—С. 41.

(обратно)

### 244

Жеребое Д. К., Соломахин И. Н. Семь январских дней: Прорыв блокады Ленинграда 12–18 января 1943 г.—С. 72.

(обратно)

### 245

Жеребое Д. К., Соломахин И. Н. Семь январских дней: Прорыв блокады Ленинграда 12–18 января 1943 г.—С. 72.

(обратно)

### 246

Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944. Ассоциация историков блокады и битвы за Ленинград в годы Второй мировой войны. Государственный мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда.^. 7.

(обратно)

### 247

Типпельскирх К. История Второй мировой войны. 1939–1945.—СПб.: Полигон, 1998.—С. 367.

(обратно)

### 248

http://www.leningradpobeda.ru/nesmotrja-ni-na-chto/obrazovanie/

(обратно)

### 249

http://www.leningradpobeda.ru/nesmotrja-ni-na-chto/obrazovanie.

(обратно)

### 250

Нина Алексеевна Ольхина (10 октября 1925 года – 20 августа 2013 года) – советская и российская актриса театра и кино. Заслуженная артистка РСФСР (1954). Лауреат Сталинской премии третьей степени (1951). Нина Ольхина родилась в Ленинграде, пережила блокаду и в 1944 году поступила в студию при Большом драматическом театре им. Горького, только что вернувшемся в город из эвакуации. В 1947 году Нина Ольхина окончила студию и была принята в труппу театра, в котором проработала всю жизнь, исполняя роли как классического, так и современного репертуара. Ещё в студенческие годы Ольхина была актрисой вспомогательного состава, выходила на сцену БДТ в массовках; первой настоящей ролью стала Лариса в «Бесприданнице» А. Н. Островского. В первые годы в Большом драматическом Нина Ольхина выступала преимущественно в амплуа инженю; дарование актрисы по-новому раскрылось с приходом в театр в 1956 году Георгия Товстоногова.

(обратно)

### 251

Великая Отечественная. Комкоры. Военный биографический словарь. Том 2.—С. 291. http://militera.lib.ru/enc/komkory/index.html.

(обратно)

### 252

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. – Том четвертый. Освобождение территории СССР. 1944 год.—М.: Кучково поле, 2012.—С. 269.

(обратно)

### 253

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. – Том четвертый. Освобождение территории СССР. 1944 год.—С. 269.

(обратно)

### 254

Там же, с. 270.

(обратно)

### 255

* [253] [253] Миронов Н. Прорыв укрепленного района на Карельском перешейке // Военно-исторический журнал. – 1974.—№ 6.– С. 10.

(обратно)

### 256

Миронов Н. Прорыв укрепленного района на Карельском перешейке // Военно-исторический журнал. – 1974.—№ 6.– С. 10.

(обратно)

### 257

Там же, с. 11.

(обратно)

### 258

Миронов Н. Прорыв укрепленного района на Карельском перешейке // Военно-исторический журнал. – 1974.—№ 6.– С. 11.

(обратно)

### 259

Рукописи И. М. Пядусова. / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 260

Миронов Н. Прорыв укрепленного района на Карельском перешейке // Военно-исторический журнал. – 1974.—№ 6.– С. 11.

(обратно)

### 261

Смыслов О. С. Забытый полководец. Генерал армии Попов.—М.: Вече, 2015.—С. 394.

(обратно)

### 262

Там же, с. 395.

(обратно)

### 263

* [261] [261] Миронов Н. Прорыв укрепленного района на Карельском перешейке // Военно-исторический журнал. – 1974.—№ 6.– С. 11.

(обратно)

### 264

Миронов Н. Прорыв укрепленного района на Карельском перешейке // Военно-исторический журнал. – 1974.—№ 6.– С. 11.

(обратно)

### 265

Черепанов А. И. Поле ратное мое.—С. 256.

(обратно)

### 266

http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chaptl 13.htm

(обратно)

### 267

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. – Том четвертый.

Освобождение территории СССР. 1944 год.—С. 288.

(обратно)

### 268

Великая Отечественная война 1941–1945 годов. – Том четвертый. Освобождение территории СССР. 1944 год.—С. 288.

(обратно)

### 269

Малашенко Е. И. Закаленный войной: от Карельского перешейка до Ближнего Востока.—С. 59–60.

(обратно)

### 270

Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.—С. 398–399.

(обратно)

### 271

http://www.soldat.ru/force/sssr/rkka/artillery/08_commander.html.

(обратно)

### 272

Чернухин В. А., Лепский В. А. Артиллерийские корпуса прорыва ведут огонь… (К 70-летию создания в Красной Армии артиллерийских корпусов прорыва РВГК) // Михайловец. – № 25.– СПб.: МВАА, 2013.—С. 24.

(обратно)

### 273

Там же, с. 24–25.

(обратно)

### 274

Там же, с. 25.

(обратно)

### 275

Там же, с. 27.

(обратно)

### 276

Чернухин В. А., Лепский В. А. Артиллерийские корпуса прорыва ведут огонь… (К 70-летию создания в Красной Армии артиллерийских корпусов прорыва РВГК) // Михайловец. – № 25.—С. 27.

(обратно)

### 277

Чернухин В. А., Лепский В. А. Артиллерийские корпуса прорыва ведут огонь… (К 70-летию создания в Красной Армии артиллерийских корпусов прорыва РВГК) // Михайловец. – № 25.– С. 27.

(обратно)

### 278

Там же, с. 27–28.

(обратно)

### 279

Меллентин Ф. Бронированный кулак вермахта. – Смоленск: Русич, 1999.—С. 396.

(обратно)

### 280

Лобанов А. В. Артиллерия резерва главного командования: вермахт против Красной Армии // Военно-исторический журнал. – 2006.– № 5.—С. 32.

(обратно)

### 281

Там же.

(обратно)

### 282

Федюнинский И. И. Поднятые по тревоге.—М.: Воениздат, 1961.– С. 195–196.

(обратно)

### 283

http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt149.htm.

(обратно)

### 284

Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.—С. 514.

(обратно)

### 285

Одинцов Г. Ф. Повелители огня. – С. 263.

(обратно)

### 286

Одинцов Г. Ф. Повелители огня. – С. 284.

(обратно)

### 287

Рокоссовский К. К. Солдатский долг.—М.: Воениздат, 1985.—С. 293.

(обратно)

### 288

Там же, с. 295.

(обратно)

### 289

Федюнинский И. И. Поднятые по тревоге. – С. 218–219.

(обратно)

### 290

Великая Отечественная война 1941–1945: Энциклопедия.—М.: Советская энциклопедия, 1985.—С. 451

(обратно)

### 291

http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt224.htm.

(обратно)

### 292

Речь идет об ударах с Наревских плацдармов в ходе Млавско-Эльбингской операции (часть стратегической Восточно-Прусской операции). Наревские плацдармы – встречающееся в литературе общее название Ружанского плацдарма и Сероцкого плацдарма на реке Нарев, захваченных нашими войсками в начале сентября 1944 года. Наревские плацдармы сыграли важную роль при проведении Восточно-Прусской операции 1945 года.

(обратно)

### 293

http://www.podvignaroda.ru/?n=46547278.

(обратно)

### 294

http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt294.htm.

(обратно)

### 295

Великая Отечественная. Комкоры. Военный биографический словарь. Том 2.– С. 291. http://militera.lib.ru/enc/komkory/index.html.

(обратно)

### 296

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 297

Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.—С. 681.

(обратно)

### 298

Артиллерия в наступательных операциях второго и третьего периодов войны (19 ноября 1942 г., 9 мая 1945 г.). Кн. II.—М.: Воениздат, 1965.—С. 628.

(обратно)

### 299

Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.—С. 682.

(обратно)

### 300

Река Одер в этом районе имеет два русла, которые соответственно именуются Ост-Одер и Вест-Одер.

(обратно)

### 301

http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt348.htm.

(обратно)

### 302

http://grachev62.narod.ru/stalin/orders/chapt354.htm.

(обратно)

### 303

http://www.podvignaroda.ru/?n=46991281.

(обратно)

### 304

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 305

Там же.

(обратно)

### 306

Великая Отечественная. Комкоры. Военный биографический словарь. – Том 2.—С. 291. http://militera.lib.ru/enc/komkory/index.html.

(обратно)

### 307

Конев И. С. Записки командующего фронтом, 1943–1945.—С. 620–622.

(обратно)

### 308

Служебная характеристика на начальника военной кафедры Ленинградского политехнического института И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 309

С июня 1960 года король Камбоджи. В начале 1960-х годов Сианук стремился обеспечить своей стране финансовую помощь как со стороны Запада, так и со стороны стран советского блока, при этом сохраняя нейтралитет в холодной войне.

(обратно)

### 310

Гигантский индуистский храмовый комплекс в Камбодже, посвящённый богу Вишну. Является одним из крупнейших из когда-либо созданных культовых сооружений и одним из важнейших археологических памятников мира. Построен в первой половине XII века во время правления короля Сурьявармана II. В составе градостроительного комплекса Ангкор включён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

(обратно)

### 311

Сорбонна (фр. la Sorbonne) – архитектурно-исторический памятник, центр Парижского университета в столице Франции.

(обратно)

### 312

Рукописи И. М. Пядусова / Семейный архив Г. И. Пядусовой.

(обратно)

### 313

Там же.

(обратно)

### 314

С 1995 года Объединение «Золотая Книга Санкт-Петербурга» на общественных и благотворительных началах целенаправленно и планомерно ведет работу по созданию Летописи Славы Великого города в именах и деяниях. Основная святыня Летописи – фолиант «Золотой Книги Санкт-Петербурга», который является своего рода Храмом Памяти. В фолиант заносятся имена тех, кто своими благими делами послужил делу прославления Града Святого Петра и своей благотворительной деятельностью и жертвенным общественным служением снискал уважение и почет своих соотечественников.

(обратно)

### 315

http://mskline.ru/news_rl/2015/05/20/torzhestvo_spravedlivosti.

(обратно)

### 316

http://mskline.ru/news_rl/2015/05/20/torzhestvo_spravedlivosti.

(обратно)

### 317

Жеребое Д. К., Соломахин И. Н. Семь январских дней: Прорыв блокады Ленинграда 12–18 января 1943 г.—С. 73–74.

(обратно)

### 318

Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944. Ассоциация историков блокады и битвы за Ленинград в годы Второй мировой войны. Государственный мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда.—С. 5–7.

(обратно)

### Оглавление

- Слово дочери
- Предисловие
- Глава 1 Становление артиллериста
- Из крестьян-тружеников белорусской земли
- Осваивая артиллерийское дело
- Служба на земле уральской
- Преподавательская деятельность
- Глава 2 Командир артиллерийского полка
- «Мы просим, чтобы расстояние от Ленинграда до линии границы было бы семьдесят километров»
- В предполье линии Маннергейма
- Прорыв линии Маннергейма
- «Если Петр Великий прикажет, то мы заплатим компенсацию»
- Глава 3 Накануне Великой отечественной…
- «Обучение войск приблизить к условиям боевой действительности»
- В воздухе пахло грозой…
- Глава 4 На северо-западных подступах к Ленинграду
- Мифическая идея «Великой Финляндии» или «Битому неймется»
- Отражая наступление врага
- Оборона на старой государственной границе
- Артиллерийское наступление
- Глава 5 Операция «Искра»
- Подготовка к прорыву блокады
- Артиллерийский гром над землей Приладожья
- Глава 6 Сокрушая Карельский вал…
- Возвращение в 23-ю армию
- Выборгская наступательная операция
- Глава 7 Командир артиллерийского корпуса прорыва
- «Сталинские кулаки»
- «Нарва – крепкий орешек»
- 8-й артиллерийский корпус прорыва в Прибалтике
- Под знаменами прославленного маршала
- Глава 8 Главные боевые качества военачальника…
- Глава 9 Мирное время
- Глава 10 «Золотая книга Санкт-Петербурга»
- Послесловие
- Приложение 1 Краткая хроника событий (попытки прорыва блокады Ленинграда)[317]
- Приложение 2 Полный перечень публикаций о генерал-майоре артиллерии И. М. Пядусове
- Приложение 3 Письмо писателю Виктору Астафьеву
- Приложение 4 Из предисловия к книге «Ленинград в борьбе месяц за месяцем 1941–1944. Ассоциация историков блокады и битвы за Ленинград в годы Второй мировой войны. Государственный мемориальный музей обороны и блокады Ленинграда»
- Список использованных источников
- Сокращения и обозначения
- Об авторах
- Фотографии

  Взято из Флибусты, flibusta.net