### Энтони Бивор
Битва за Арнем. Крах операции «Маркет – Гарден», или последняя победа Гитлера

> Посвящается Артемис

Antony Beevor

ARNHEM

The Battle for the Bridges, 1944

Впервые опубликовано в Великобритании в 2018 году издательством Viking, импринтом Penguin Random House UK

© VOSTOCK Photo

© Ocito, 2018

© Jeff Edwards, maps

© Измайлов В. А., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2021

КоЛибри ®

##### * * *

> Описание одной из знаковых глав истории Второй мировой войны от лучшего исследователя нашего времени, мастерски умеющего находить новые источники, отражающие жизненный опыт как военнослужащих, так и мирного населения. Превосходная, прекрасно написанная книга.

> > Daily Telegraph

> В этой книге с удручающей ясностью показывается, как высокомерие командиров может привести к уничтожению целой армии. Никто не освещает ошеломляющую какофонию войны так, как это делает Энтони Бивор.

> > The Times

> Битва за Арнем и ее последствия описываются с глубоким пониманием человеческой психологии – как рисковавших жизнью солдат, так и попавших в тяжелое положение гражданских лиц из числа голландцев.

> > Генерал Майкл Дэвид Джексон, The Spectator

> Я был всецело поглощен этой книгой, правда, несколько спасовал перед обилием военно-технических деталей, но анализ человеческого фактора меня совершенно поразил.

> > Алан Беннетт, драматург и сценарист, London Review of Books

> Автор рассказывает историю о тщеславии, высокомерии, некомпетентности, человеческой слабости и выдержке. Повествование о битве за Арнем стало настоящим исследованием национальных характеров.

> > The Times

> Тщательный анализ боевых действий, закончившихся катастрофой… Знатоки военной истории особо оценят подробности – внимание уделено каждому, даже небольшому эпизоду столкновения.

> > Sunday Times

> Детальное освещение одного из самых драматичных эпизодов Второй мировой войны.

> > The Tablet

> Поражает уровень исторической эрудиции автора, который провел образцовый анализ источников.

> > Literary Review

> Новый шедевр выдающегося военного историка нашего времени. Энтони Бивор обладает способностью ясно излагать факты и создавать выразительные психологические портреты.

> > Prospect Magazine

> Великолепная работа. Мастерски и с абсолютной честностью воссоздана жестокая реальность войны.

> > The Times

> В книге описывается буквально каждый бой Арнемской операции, а затем и последствия поражения союзников.

> > The Wall Street Journal

> Отлично проработанные карты облегчают понимание хода операции, а непревзойденный стиль автора делает эту информативную книгу невероятно увлекательной. Обязательно к прочтению для всех интересующихся военной историей в целом и Второй мировой войной в частности.

> > Publishers Weekly

> Автор исследует огромное количество источников из немецких, британских, американских, польских и голландских архивов. Повествование наполнено подробностями, включая многочисленные наблюдения очевидцев на каждом этапе операции «Маркет – Гарден».

> > Christian Science Monitor

> Непревзойденный рассказ об одном из эпизодов войны, помещающий людей и события в цельное полотно всеобщей истории.

> > The Australian

> Бивор воссоздает все тонкости операции – от первой высадки войск 17 сентября 1944 г. до эвакуации остатков 1-й британской воздушно-десантной дивизии восемь дней спустя.

> > The Economist

> Автор обладает выдающимся талантом поиска и анализа новых неизвестных источников, благодаря которым знакомые сюжеты предстают совершенно в ином свете, а также грандиозным даром рассказчика.

> > Politiken (Дания)

### Глава 1
Охота началась!

В воскресенье 27 августа 1944 года в Нормандии царило лето. С поля в Сен-Симфорьен-де-Брюйер, что к юго-западу от Эврё, доносились, навевая дрему, звуки игры в крикет. Рядом, в грушевом саду, стояли «Шерманы» Шервудских рейнджеров[1], переоснащенные и отремонтированные после битвы за «Фалезский котел»[2], ставшей апогеем боев за Нормандию. Биты, мячи, наколенники и столбики тайком вывезли на берег на грузовике. «И пусть только скажут, будто мы не вторглись на континент во всеоружии»[3], – шутил один из игроков.

Предполагалось, что полк выдвинется через сутки, но сразу после обеда пришел приказ быть на марше через час. Семьдесят минут – и танки уже на пути к Сене. Накануне Сену пересекла в Верноне первая британская группировка, 43-я (Уэссекская) пехотная дивизия. Англичане умирали от зависти: 3-я американская армия генерала Джорджа Паттона переправилась через Сену на шесть дней раньше.

29 августа армии союзников, почти миллион солдат, двинулись с береговых плацдармов восточнее Сены в направлении Бельгии и немецкой границы. Битва за Нормандию была наконец выиграна. Немецкая армия беспорядочно отступала. «Вдоль главных маршрутов снабжения, – писал американский офицер в своем дневнике, – следы наших авиаударов по врагу. На обочинах дорог – груды грузовиков, разбитые бомбами, в дырах от пуль, ржавые, покореженные. Порой попадался черный, обугленный грузовик с канистрами, выпирающими словно раздутая коровья туша, или колонна с целыми россыпями таких канистр и искореженным стальным остовом, торчавшим из-под разрушенных машин»[4].

Британские кавалерийские полки вышли на охоту. Генерал-лейтенант Брайан Хоррокс, командир 30-го корпуса, не смог усидеть в башне командирского танка и ехал вместе с бойцами. «Такой войной я наслаждался, – писал он позже. – А как иначе?»[5] Шесть сотен танков, а то и больше, – Шерманы», «Черчилли», «Кромвели», вся Гвардейская бронетанковая дивизия, 11-я бронетанковая дивизия и 8-я бронетанковая бригада – атаковали по фронту, растянувшемуся на восемьдесят километров, «выкашивая бреши в тылу врага, – добавлял он, – как комбайн кукурузу».

Местность меж Сеной и Соммой лежала «открытая и ровная, точно каток, с широкими полями, без оград и с хорошими дорогами»[6]. Опасные перелески Нормандии, с их bocage[7], огороженными пастбищами и хлябью на дорогах, остались далеко позади. Шервудские рейнджеры шли строем, привычным еще со времен африканских пустынь: впереди рота «Шерманов», за ней – штаб полка, а на флангах – два сабельных эскадрона. «Мчать на всех парах по твердой, ровной земле тем дивным утром, – писал командир кавалерийского отряда, – и знать, что немцы драпают… это, мягко говоря, бодрило, и всем было радостно и хорошо. Словно на стипль-чезе скакали»[8].

Их встречали звоном церковных колоколов. Почти каждый дом был украшен в цвета французских флагов – красный, белый, синий. Ликующие жители деревень, счастливо избежавшие царившей в Нормандии разрухи, встречали солдат с бутылками вина и фруктами. Небритые бойцы Сопротивления, надев нарукавные повязки, пытались влезть на ведущие танки, чтобы показать дорогу. Офицер штаба Гвардейской бронетанковой дивизии в броневике «Стагхаунд» подметил «разного рода странное оружие, которым те рьяно махали, забыв о безопасности»[9].

Иногда в танках кончалось горючее. В таких случаях нужно было остановиться у обочины и ждать, пока не подъедет «трехтонка» какого-нибудь полка. Канистры перекидывали танкистам, вставшим на моторный отсек. Иногда случались внезапные короткие перестрелки, когда группа немцев, настигнутая наступлением, отказывалась сдаться. Ликвидацию таких очагов сопротивления называли «дезинсекцией»[10].

30 августа Хоррокс почувствовал, что наступление затягивается, и приказал генерал-майору Джорджу Робертсу выдвинуть ночью 11-ю бронетанковую дивизию и к рассвету взять Амьен и мосты через Сомму. И хотя танкисты засыпали от усталости, до мостов добрались, а с первыми лучами солнца на «трехтонках» прибыла бригада пехоты – для обеспечения безопасности города. Хоррокс, ехавший позади, поздравил Робертса с успехом; затем тот, отчитавшись об операции, сказал: «У меня для вас сюрприз, генерал»[11]. Привели немецкого офицера в черной униформе танкиста, небритого, с лицом, обезображенным ранением времен Первой мировой, оставившим его почти без носа. Робертс, отметил Хоррокс, «был точь-в-точь словно гордый фермер, выводящий быка-чемпиона»[12]. Его трофеем стал застигнутый в постели генерал танковых войск Генрих Эбербах, командующий 7-й армией вермахта.

На следующий день, 1 сентября, исполнилось пять лет со дня вторжения Германии в Польшу и начала войны в Европе. По странному стечению обстоятельств оба командующих группами союзных армий в Нормандской операции были в это время в своих штаб-квартирах и позировали портретистам. Генерал Омар Брэдли, купавшийся в лучах победы после триумфального наступления генерала Паттона на Сену, пребывал неподалеку от Шартра, его портрет писала Кэтлин Манн, супруга маркиза Куинсберри. В тот прекрасный день они могли наконец насладиться охлажденными напитками: совсем недавно Верховный главнокомандующий генерал Дуайт Эйзенхауэр прислал Брэдли холодильник с посланием: «Дьявол, я замаялся глотать ваш теплый виски, как ни приду к вам в штаб!»[13]

Фельдмаршал сэр Бернард Монтгомери[14] в фирменном обмундировании – серый свитер с высоким воротником, вельветовые брюки и черный берет с двойным значком – позировал шотландскому портретисту Джеймсу Ганну. Его тактический штаб и прицеп расположились в парке Шато-де-Данги, на полпути между Руаном и Парижем. Несмотря на утренние поздравления – его повысили в звании до фельдмаршала, – Монтгомери был настолько не в духе, что отказался встретиться с владельцем замка герцогом де Данги и бойцами местного Сопротивления. Все надежды Монтгомери на совместное наступление на Северную Германию под его руководством рухнули: на посту главнокомандующего сухопутными войсками его заменял Эйзенхауэр. Брэдли ему больше не подчинялся, они сравнялись. По мнению Монтгомери, Эйзенхауэр, отказавшись сосредоточить силы, просто вышвырнул победу на свалку.

А вот высокопоставленных американских офицеров повышение Монтгомери привело поистине в ярость. Он стал пятизвездным генералом, в то время как у Эйзенхауэра, его начальника, было все еще лишь четыре звезды. Паттон, чья 3-я армия на востоке Франции уже подходила к Вердену, в тот день писал жене: «От всей этой затеи с фельдмаршалом нас, то есть меня и Брэдли, просто тошнит»[15]. Даже многие высшие британские офицеры считали, что подачка, брошенная Черчиллем Монти и британской прессе, чтобы замаскировать фактическое понижение в должности, была серьезной ошибкой. Адмирал сэр Бертрам Рамсей, командующий военно-морскими силами союзников, писал в дневнике: «Монти сделали фельдмаршалом. Это поразительно. Не выразить, сколь я об этом сожалею. Понимаю: личная инициатива премьер-министра. Чертовски глупо и, бьюсь об заклад, неимоверно оскорбительно для Эйзенхауэра и американцев»[16].

На следующий день, в субботу 2 сентября, Паттон, Эйзенхауэр и генерал-лейтенант Кортни Ходжес, командующий 1-й американской армией, встретились в штабе 12-й группы армий Брэдли; леди Куинсберри пришлось отложить кисти. По словам помощника Брэдли, Ходжес был «как всегда, безупречно одет и аккуратен», а Паттон – «в безвкусном наряде с медными пуговицами, да еще и приехал на рыдване»[17]. Обсудить собирались стратегию и серьезную проблему со снабжением. Войска продвигались вперед столь неожиданно быстро, и это превосходило возможности даже огромного американского военно-транспортного флота. Утром Паттон попросил Брэдли: «Дайте мне 400 тысяч галлонов бензина, и я доставлю вас в Германию в два дня»[18].

Все сочувствовали Брэдли. Он так хотел оставить все самолеты на снабжении 3-й армии Паттона, что выступил против планов высадить десант впереди войск и тем ускорить наступление. Паттон, жаждавший пройти линию Зигфрида в мгновение ока – по его меткому выражению, «как говно через гуся»[19], – уже подкупал пилотов-«транспортников» ящиками ворованного шампанского. Но этого оказалось недостаточно. Эйзенхауэр отказался выступать, да и к тому же его изводил Монтгомери, требовавший львиную долю ресурсов для своей главной атаки на севере.

Дипломатия союзников вынуждала Верховного главнокомандующего уравновесить противоречащие требования двух групп армий – насколько это в человеческих силах. Так Эйзенхауэр и принял стратегию широкого фронта – как говорится, ни нашим, ни вашим. (Стратегия широкого фронта стала для ОКВ, немецкого Верховного командования, «лучом света в темном царстве». «Для немцев оставалось загадкой, – писал один штабной офицер, – почему враг не сумел собрать все свои войска в одной точке и пойти на прорыв… Вместо этого он сделал немецкому командованию немалое одолжение и рассредоточил войска по всему фронту, словно веером»[20].) После войны начальник штаба Эйзенхауэра генерал-лейтенант Уолтер Беделл Смит высказался относительно соперничества Монтгомери и Брэдли. «Удивительно, – сказал он, – куда только деваются годные командиры, когда создают себе публику, на которую надо играть. Был командир, стала примадонна»[21]. Даже Брэдли, на первый взгляд скромный, и тот «создал себе публику, а нам проблемы».

Неспособность Эйзенхауэра достичь компромисса между стратегиями Монтгомери и Брэдли усугубил несчастный случай. После того как он покинул штаб 12-й группы армий под Шартром, его в тот же день доставили самолетом на Атлантическое побережье Нормандии, на командный пункт в Гранвиле. Выбрать место, столь далекое от стремительно меняющейся линии фронта, – серьезная ошибка. На деле, останься командующий в Лондоне, связь, как указал Брэдли, была бы лучше. На подлете к Гранвилю у легкого самолета забарахлил двигатель, и пришлось приземляться на пляже. Эйзенхауэр, уже повредивший колено, травмировал и другое, пока помогал развернуть самолет на песке. Аккурат перед встречей Брэдли и Монтгомери он на целую неделю оказался прикованным к постели с загипсованной ногой, и это обстоятельство оказалось решающим.

В тот же вечер, 2 сентября, Хоррокс прибыл в Дуэ, в штаб Гвардейской бронетанковой дивизии. Он был разочарован и зол: пришлось задерживать войска из-за воздушной выброски груза в Турне, но ее отменили в последний момент – из-за плохой погоды и еще потому, что в зоне десантирования уже находился американский 19-й корпус. А потому Хоррокс в весьма цветистых выражениях объявил собравшимся гвардейским офицерам, что их цель на следующий день – Брюссель. До него было километров сто десять. По рядам прошел восторженный вздох. Хоррокс также приказал 11-й бронетанковой дивизии Робертса атаковать огромный Антверпенский порт в ходе операции «Сабо».

Перед Уэльской гвардией, справа, ехали броневики 2-го кавалерийского полка Его Величества, а слева – гренадеры-гвардейцы. «Дух соперничества был непреодолим, ничто не могло остановить нас в тот день»[22], – писал один из офицеров. Все яростно спорили, кто первым войдет в Брюссель. «Les jeux sont faits – rien ne va plus! Ставки сделаны, господа!» – мог бы крикнуть крупье, раскрутив рулетку в 06.00, когда оба контингента двинулись в путь. Группа Ирландских гвардейцев в резерве последовала за ними через несколько часов. «То был наш самый долгий путь: более 131 км за 13 часов»[23], – записано в журнале боевых действий 2-го бронетанкового батальона. Но для некоторых подразделений стремительное продвижение оказалось не столь азартным. Гренадеры потеряли больше двадцати солдат в жестоком сражении с группой эсэсовцев.

Неожиданное появление Гвардейской бронетанковой дивизии в бельгийской столице в тот вечер вызвало даже больше ликования, чем в день освобождения Парижа. «Главной проблемой были толпы»[24], – отмечали в кавалерийском полку Его Величества. Их постоянно останавливали ликовавшие бельгийцы – они стояли вдоль дороги целыми ордами, напевая «Типперэри» и показывая «викторию» – знак победы. «Еще одна повсеместная привычка освобожденных – писать приветственные послания на всех автомобилях, пока те медленно проезжают сквозь толпу, – писал тот же офицер. – Стоило остановиться, они тут же окружали машину, осыпали ее фруктами и цветами, предлагали вино». Полк Его Величества и Уэльские гвардейцы «выиграли гонку, опередив соперников “на голову”», хотя «это было рискованно: когда кто-то останавливался спросить дорогу, его вытаскивали из машины и крепко целовали – и женщины, и мужчины».

Немцы все еще удерживали аэродром за пределами столицы и «сделали пять выстрелов бризантными зарядами»[25] по парку перед Королевским дворцом, где генерал-майор Аллан Адер установил палатки командного пункта. Британским войскам очень помогла «Белая армия» из бельгийского Сопротивления: она «оказала неоценимую услугу, устроив облаву на многих немцев, пытавшихся бежать»[26]. Бельгийцы, если и не целовали освободителей, на всех немецких пленных шипели и шикали, а порой и пинали их.

Многих британцев поразил контраст с Нормандией, где жители подвергшихся ужасным разрушениям городов и деревенек часто принимали их с холодком. «Одеты местные лучше, – писал офицер, – да и одежды побольше, все чистенькие, здоровые, а во Франции такое чувство было, будто все в каких-то потертых дешевках»[27]. Но процветающий вид мог вводить в заблуждение. Немецкие оккупанты забирали продовольствие, уголь, другие ресурсы; более чем полмиллиона бельгийцев угнали на принудительные работы на немецких заводах. Впрочем, Бельгия от быстрого наступления союзников только выиграла: страна была спасена от разрухи, неизбежной спутницы битв, от грабежей в последнюю минуту и от обычной для вермахта политики выжженной земли. Но безрассудные нападения на отступающие группы немецких солдат, устроенные бойцами бельгийского Сопротивления на юго-востоке, привели к тому, что немцы, в частности эсэсовцы, в ответ карали всех жестоко и без разбора.

Немцев потрясла стремительность наступления союзников. Один сержант описал это в своем дневнике как «событие, превосходящее все ожидания и расчеты и затмевающее даже наш летний “блицкриг” в 1940 году»[28]. Обер-лейтенант Фуллриде писал, о чем говорили офицеры в казарме: «Западный фронт пал: враг уже в Бельгии и на границе с Германией. Румыния, Болгария, Словакия и Финляндия просят мира. Все как в 1918-м»[29]. Другие прежде всего обвиняли своего первого союзника. «Итальянцы виноваты пуще всех»[30], – отметил унтер-офицер Оскар Зигль. Иные сравнивали «предательство» Италии с тем, как те предали Австро-Венгрию в Первой мировой. Порой это вызывало всплески недоуменной жалости к себе: «Весь мир против нас, немцев! Почему нас так ненавидят? Ни одна нация не хочет нас знать!»[31]

Генералы союзников тоже проводили параллели с концом Первой мировой. Оптимизм был таким, что штаб 12-й группы армий Брэдли уже заказал 25 тонн карт «для операций в Германии»[32], а помощник Брэдли майор Честер Хансен заметил, что «все волновались, точно второкурсники перед танцем»[33]. В штабе 12-й группы армий «все разговоры сводятся к фразе “если война еще продлится”»[34].

Они совершенно неверно оценили последствия неудачного покушения на Гитлера 20 июля, когда бомбу взорвал полковник вермахта Клаус Шенк фон Штауффенберг. Командиры союзников предположили, что это событие ознаменовало начало распада немецкой армии, но на самом деле его провал и последовавшие репрессии означали совершенно иное: теперь ситуация находилась под контролем нацистской партии и СС, а Генштаб и все армейские формирования были обречены сражаться до последнего вздоха фюрера.

Утром 3 сентября, когда передовые отряды союзников наступали на Антверпен, Брюссель и Маастрихт, генералы Брэдли и Ходжес вылетели в штаб 2-й британской армии к генерал-лейтенанту Майлзу Демпси – обсудить с Монтгомери «будущие операции в направлении Рура»[35]. Помимо Эйзенхауэра, лежавшего с больной ногой в Гранвиле, на совещании отсутствовал генерал-лейтенант Гарри Крирар, командующий 1-й канадской армией: он настоял на том, что останется в Дьеппе и устроит парад в память о соотечественниках, убитых в погибельном налете в августе 1942 года. А так он мог бы указать на трудности захвата портов Ла-Манша и борьбы с 15-й немецкой армией, отступившей от Па-де-Кале в район к западу от Антверпена, к устью Шельды. Порт Антверпена тоже был жизненно важен для продвижения в Германию через Рейн, однако оба – и Монтгомери, и Брэдли – настаивали на реализации собственных, несовпадающих намерений: англичане стремились на север, а американцы – на восток.

Никаких протоколов в ходе совещания не вели, и потом Брэдли убедился, что Монтгомери намеренно ввел его в заблуждение. Брэдли посоветовал отменить воздушный десант у Льежа на мостах через Маас, намеченный на следующий день, и Монтгомери вроде бы согласился. «Мы оба считаем, – сказал впоследствии фельдмаршал, – что все имеющиеся самолеты необходимо использовать как транспорт и поддерживать темп наступления»[36]. Однако позже, в тот же день, в 16.00, Монтгомери приказал своему начальнику штаба отправить в Англию, в 1-ю воздушно-десантную союзную армию, запрос о разработке другого плана, гораздо более амбициозного. Его новая идея состояла в захвате мостов «между Везелем и Арнемом»[37], по которым 21-я группа армий сможет пройти через Рейн к северу от Рура. Очевидно, он рассчитывал, что если первым установит плацдарм через Рейн, то Эйзенхауэр волей-неволей отдаст ему основную часть ресурсов и американские формирования.

Очень жаль, что Эйзенхауэр не присутствовал на совещании. Когда Брэдли узнал, что Монтгомери своевольно отказался от согласованного плана, он пришел в ярость. Фельдмаршал отказывался признать то, что поняли почти все высшие британские офицеры: Британия отныне была младшим партнером в альянсе. Американцы давали больше войск, гораздо больше техники и почти всю нефть. Идею, что Британия остается великой державой, отчаянно пытался продвигать Черчилль, в глубине души зная, что это всего лишь его фантазия. И можно даже утверждать, что это погибельное клише, не забытое и сегодня, когда страна явно не проходит в ту весовую категорию, где продолжает биться, родилось именно тогда, в сентябре 1944 года.

### Глава 2
«Безумный вторник»

В понедельник 4 сентября, на второй день празднований в Брюсселе, королева Нидерландов передала сообщение из Лондона: «Соотечественники! Знайте, наша свобода грядет! Я назначила принца Бернарда командующим голландскими силами при Верховном главнокомандующем генерале Эйзенхауэре. Принц Бернард возглавит вооруженное сопротивление. До скорого, Вильгельмина»[38].

Отступление немцев через Нидерланды к рейху началось 1 сентября и достигло апогея через четыре дня, в Dolle Dinsdag, «безумный вторник»[39]. Ходили слухи, что армии Монтгомери уже на границе. Вечером 4 сентября голландская служба Би-би-си даже ошибочно утверждала, что союзники достигли Бреды и Рурмонда. Наутро в Амстердаме люди вышли на улицы, ожидая увидеть проходящие через город танки.

На отступления почти всегда больно смотреть. Но вид изнуренной, сломленной массы отставших бойцов вермахта, бредущих из Франции и Бельгии, вызывал у голландцев, прежде не раз униженных надменными оккупантами, необычную степень ликования, презрения и смеха. «В жизни так ничему не радовались, как этому зрелищу. Некогда великая армия бежала, точно стадо»[40], – писала женщина из Эйндховена. Некоторые импровизированные подразделения, те же моряки из кригсмарине[41], собранные во флотские батальоны – Schiffs-Stamm-Abteilungen, – прошли пешком большую часть пути от побережья Атлантики. Другие хватали любой встретившийся им транспорт, будь то старый «ситроен» с подножкой или «газген»[42] с дымовой трубой.

Зрелище, которое так восхитило и взволновало голландцев, будто бы подтверждало впечатление полного поражения. Зеваки сидели на обочинах и наблюдали, как прежде непобедимый механизированный вермахт, так легко разгромивший их страну летом 1940 года, теперь ворует все мыслимые средства передвижения, особенно велосипеды.

В начале войны в Нидерландах было 4 миллиона велосипедов – вдвое меньше, чем населения. Вермахт реквизировал 50 тысяч в начале июля 1942 года, и теперь еще тысячи направлялись в Германию, большая часть – загруженные солдатским снаряжением и добычей. Без резины, на деревянных колесах, толкать их по дорогам было тяжко. Но их потеря стала серьезным ударом. На велосипедах разъезжали и курьеры-подпольщики – участники голландского Сопротивления, и обычные семьи, когда отправлялись на поиск еды на сельских фермах.

У большинства автомобилей, украденных во Франции и Бельгии, не было шин. Они ехали на ободьях и лязгали так, что всех пробирала дрожь. Почти в каждом сидели немецкие офицеры, и, как отметил очевидец в Эйндховене, «во многих машинах – молодые женщины, как правило, подружки немцев»[43]. Эти француженки, бельгийки и голландки явно хотели сбежать от обвинений в collaboration horizontale [44] и предсказуемой участи, ожидавшей их дома. В Арнеме невролог Луис ван Эрп также видел немецких офицеров, что ехали, «усадив на колени женщин – кто немок, кто француженок»[45]. Офицеры размахивали бутылками с бренди. В некоторых городах тот вторник прозвали «коньячным»[46]. Немцы пытались продать бутылки и другое ворованное добро: швейные машины, фотоаппараты, часы, текстиль и клетки с птицами, вряд ли способными пережить тяготы пути, – но покупали лишь немногие голландцы.

Иные автомобили принадлежали голландским сторонникам нацистов из NSB – Национал-социалистического движения. Они знали, что в Южном Брабанте без защиты немцев не выживут: слишком опасно. Спасались от мести и французские коллаборационисты, и пронацистские католики-рексисты[47] из Бельгии. Голландцы-патриоты называли членов NSB «неправильными» голландцами или «черными камрадами» и считали их хуже немцев[48]. «Отношение голландского населения к NSB – полное противостояние, – сообщал немецкий офицер в Утрехте. – Все говорят, лучше десять немцев, чем один местный нацист, и, учитывая ненависть ко всему немецкому, это не пустые слова»[49].

Были еще странные омнибусы и кареты Красного Креста, заполненные солдатами и их оружием вопреки всем правилам войны. Были и немецкие солдаты на конных повозках, загруженных деревянными клетками с курами, утками и гусями; и грузовики с украденными овцами и свиньями. Кто-то видел двух быков, топтавшихся в автобусе. Одна монахиня заметила в машине скорой помощи корову. Подобное зрелище бесстыдного хищения еды из оккупированных стран вызывало у наблюдавших этот исход лишь горькие улыбки. В качестве транспорта немцы использовали странную пожарную машину и даже катафалк, покрытый пыльными страусовыми перьями. Немцы привязывали к машинам спереди сосновые ветки – сметать клепки и гвозди, разбросанные по дорогам подпольщиками.

Истощенные пехотинцы – «мофы», как презрительно называли оккупантов голландцы, – были растрепанными, бородатыми и грязными до черноты[50]. Их внешний вид так контрастировал с офицерами в машинах, что все только диву давались, когда мрачная кавалькада пересекла границу рейха. Ходили дикие слухи и черные шутки. От одной семьи ефрейтор услышал: «Вчера вечером болтали, мол, в Кайзерслаутерне сам фюрер машины осматривал». Привилегии офицеров и то, как страдал обычный ландсер, приводили в негодование и мирных голландцев: «“Господа” ехали, забив машины добром под завязку, а пехтура следом плелась»[51].

В Германии совершенно по-разному отнеслись к солдатам с Восточного фронта и к тем, кто воевал на Западном – Westfrontkampfer. Все подозревали, что на Западе, за четыре года легкой оккупации во Франции и в Нидерландах, немецкая армия просто размякла. «Люди здесь, на Западном фронте, добрых чувств к солдатам не питают, – писала одна женщина мужу. – Да и мне кажется, будь здесь солдаты с Востока, никакого прорыва не случилось бы»[52].

Один пулеметчик, подтверждая впечатление от краха на Западном фронте, писал домой: «Не передать, на что это похоже. Это не отступление, а бегство»[53]. И все же он признал: отход организован был хорошо. «В машины закидывали шнапс, сигареты и сотни жестянок с жиром и мясом». Немецкие оккупационные власти воровали что могли. Церковные колокола они и так уже забрали на расплавку, а теперь поспешно отправляли в рейх сырье, особенно уголь и железную руду, и все норовили сами заскочить в вагон. Такие действия они оправдывали тем, что не должны оставлять «экономическое преимущество» союзникам[54]. Применяли и тактику выжженной земли. В Эйндховене[55] немцы разрушили аэродром и склад боеприпасов, и над городом прокатились жуткие взрывы, а солнце закрыла огромная дымная пелена.

Доставлять все эти ресурсы в рейх было непросто. В первой половине сентября подпольщики устроили ряд диверсий. Но один немецкий офицер заметил, что «движение поездов почти парализовано не от нехватки топлива, а из-за атак английских летчиков-истребителей, расстрелявших большинство локомотивов»[56]. К ужасу и даже гневу голландского правительства в изгнании, летчики Королевских ВВС не смогли устоять перед искушением подорвать локомотивы: ну как же, ведь взрыв пара так эффектно выглядит!

Мирное население довольствовалось лишь зрелищем паниковавших «партийцев» из NSB и их семей, отчаянно стремившихся сбежать в Германию. В одном городке к юго-западу от Арнема их тяготы вызывали лишь злорадство – Schadenfreude. «Ох, чудный был вид, – вспоминал позднее местный житель Пол ван Вели. – Вокзал был как лавка старьевщика, полная бродяг. Слезы. Головы никто не поднимает»[57]. Около 30 тысяч членов NSB и их семьи отправились в Германию, но в разрухе последних месяцев войны там было не до них. Как сказал один историк, «де-факто организованный фашизм в Нидерландах рухнул 5 сентября»[58].

Во время своеобразного междуцарствия, пока голландская полиция, игравшая весьма двусмысленную роль в дни оккупации, не казала носу, подпольные группы похитили членов NSB и даже нескольких немецких чиновников. Некоторых вскоре освободила немецкая полиция. В тот «безумный вторник» рейхскомиссар Артур Зейсс-Инкварт объявил чрезвычайное положение. «Сопротивление оккупационным силам будет подавлено оружием в соответствии с приказами, данными немецким войскам»[59]. Он продолжал угрожать смертной казнью за малейшее противодействие.

Многие немецкие офицеры злились, что голландцы готовились приветствовать своих англосаксонских освободителей цветами и флагами. Нацисты, как обычно, путали причину и следствие. Вероломно вторгшись и оккупировав нейтральную страну, они все еще ожидали, что население останется верным им. «Голландцы не просто трусливы, но ленивы и медлительны»[60], – с горечью писал обер-лейтенант Хельмут Гензель.

А вот многие солдаты считали иначе. Те, кто устал от войны, иронизировали: «Моя жажда геройской смерти полностью утолена»[61]. Немцы из рейха, что жили или работали в Голландии, даже глубокие старики, были потрясены, когда в дни кризиса их призвали под ружье. «Они носят гражданскую одежду под униформой, надеясь сбежать, – писал один сочувствующий голландец, – но с них не спускают глаз»[62].

«Очень влажно, похоже, будет гроза, – отметил в дневнике адмирал Рамсей. – Англичане в Брюсселе и Антверпене. В последнем порт почти не поврежден, но он, конечно, бесполезен до тех пор, пока не зачистят устье и подходы»[63]. Коллеги в хаки не разделяли тревог адмирала: они все еще пребывали в эйфории после своего великого наступления.

Продвижение 11-й бронетанковой дивизии в Антверпен «было чрезвычайно трудным из-за невероятной радости и восторга огромнейших толп»[64]. Немцы так поразились, что лишь немногие из них вступали в схватку. Самое главное, Сопротивлению удалось обезопасить портовые сооружения и не дать немцам разрушить их в последнюю минуту. Подпольщики оказали и «немалую помощь в работе со снайперами и пленными». Пленных немцев заперли в пустых клетках в зоопарке Антверпена: в одной – офицеров, сержантов и солдат; в других – предателей и пособников, отдельно – их жен и детей, а также девушек, обвиняемых в том, что спали с немцами. Животные умерли от голода или были съедены во время оккупации.

Чтобы защитить узкий коридор продвижения союзников к Антверпену, войска отошли в сторону. Шервудские рейнджеры достигли Рёне, города к югу от Гента, совершив 400-километровый бросок от поля для крикета, где играли восемь дней тому назад, и со своими «Шерманами» окружили немецкий полк – примерно 1200 солдат. Переговоры затянулись. Немецкий командир, «щеголеватый толстяк-коротышка с бычьей шеей»[65], твердил, мол, его офицерская честь требует хотя бы притвориться, что он оказал сопротивление. Время было потрачено впустую, но рейнджеры знали, что это лучше, чем односторонняя битва, которая займет больше времени.

Оберст наконец согласился сдаться вместе с солдатами в тот же вечер при условии, что никого из них не выдадут Сопротивлению. Он настоял на том, чтобы обратиться к своим бойцам, минут пятнадцать уверял их, что это достойная капитуляция, затем кивнул штабс-фельдфебелю, тот выкрикнул приказ, и все как один подняли винтовки и разбили приклады о дорогу, а потом каждый вскинул правую руку и трижды прокричал нацистское приветствие: в тот миг это казалось довольно парадоксальным. Бойцы Сопротивления, лишенные возможности отомстить, сердито наблюдали, как бывших оккупантов ведут в лагерь для военнопленных.

Две бронетанковые дивизии Хоррокса после драматического рывка остановились в Антверпене и Брюсселе – обслужить машины и отдохнуть. Машину Хоррокса на дороге в Брюссель обстрелял настигнутый немецкий танк. Потом броневики 2-го кавалерийского полка Его Величества отправили обратно – патрулировать дорогу, – а командир корпуса разместил свой штаб в парке дворца Лакен. Город, продолжая ликовать, устроил очередное триумфальное шествие. За Гвардейской бронетанковой дивизией проследовала бригада бельгийских войск, выдвинутая для участия в торжестве. Офицер-гвардеец вспоминал: «Услада глазам: весь Брюссель вышел на улицы и приветствовал солдат, а конвой бельгийцев из “Белой армии”, паля в воздух из винтовок, вел группы пленных»[66].

Вскоре группа гвардейцев, один пехотный батальон и один танк двинулись на восток от Брюсселя – захватить Лувен (Лёвен по-фламандски). Многие в полку при этом вспомнили, как отступали в Дюнкерк четыре года тому назад. Вернулся в старые места и фельдмаршал Монтгомери. Он устроил штаб в Шато д’Эверберг, в пятнадцати километрах к востоку от Брюсселя по дороге в Лувен. Монтгомери хорошо знал это место. В этом здании XVIII века, позже перестроенном, поздней весной 1940 года – четыре с лишним года назад – размещался штаб 3-й дивизии. Владелица замка, принцесса де Мерод, гостям не обрадовалась. Она прекрасно помнила, как штабисты Монтгомери истощили ее винный погреб, и не могла не чувствовать, что с ее домом обращаются «точно с гостиницей»[67]. Утром оттуда умчались летчики-истребители люфтваффе из JG 51 – знаменитой истребительной эскадры «Мёльдерс», – но не прошло и трех часов, как на их место пришли англичане.

К концу первой недели сентября нехватку топлива начали испытывать и 21-я группа армий Монтгомери, и 12-я группа армий Брэдли. 6 сентября помощник Брэдли Честер Хансен написал: даже командующим корпусом «приходилось брать взаймы канистры бензина для своих машин»[68]. Ни один из портов Ла-Манша еще не был открыт, поэтому поставки с запада Нормандии осуществлялись непрестанными челночными рейсами тысяч грузовиков, известными как Red Ball Express[69]; за рулем сидели афроамериканцы. «Огромные автоколонны Red Ball Express, – добавил Хансен, – мчат по шоссе, везут тонны, многие тонны бензина, делая пятьдесят миль в час, и всю ночь напролет их яркие фары озаряют дорогу».

Наступление из Брюсселя. 6–14 сентября 1944 г.

Гвардейская бронетанковая дивизия в Брюсселе получила приказ продвинуться вдоль Альберт-канала в Леопольдсбург, недалеко от границы с Нидерландами, а затем продолжить путь в Эйндховен. Ожидалось лишь «небольшое противодействие», чуть более сильное «на каналах и мостах»[70]. Нашли большой склад со спиртным для вермахта, и Ирландская гвардия, отправив туда грузовик, набрала двадцать восемь ящиков с шампанским, вином и ликерами – поддать топлива триумфальному наступлению. Гвардейцам удалось закрепиться на Альберт-канале в Берингене, несмотря на то что немцы взорвали мост. За ночь саперный эскадрон соорудил взамен мост Бейли.

К середине следующего дня Гвардейская бронетанковая дивизия пришла к выводу: «Хватит цветов, фруктов и поцелуев, пора заняться делом»[71]. Сопротивление вдруг усилилось. «День был сложным, и в какой-то миг, когда отчаянные немцы – офицер и сорок эсэсовцев – захватили ближайшие баржи, подбив до этого не меньше сорока машин снабжения, даже казалось, что мы упустим мост». «Валлийцы и Колдстрим огребли по полной», – отмечено в журнале боевых действий и там же добавлено: «Эсэсовцев надо убивать или ранить. Но предпочтительнее первое».

Наблюдательные мирные голландские граждане уже заметили изменения в военных действиях Германии, даже когда колонны угрюмых солдат все так же отступали через их город. Один очевидец в Эйндховене отметил: «Немцы отступали и в понедельник, но начинается отпор. Большая группа, замаскированная ветками, прошла через город к бельгийской границе»[72].

После того как 4 сентября англичане захватили Антверпен, в «Волчьем логове» – штабе фюрера в Восточной Пруссии – метали громы и молнии. Гитлер, узнав об этом, напрочь забыл, почему в конце июня уволил генерал-фельдмаршала Герда фон Рундштедта, и вновь призвал его на службу – главнокомандующим Западным фронтом. Генерал-оберст Курт Штудент находился в Берлине, на острове Ванзее, в штабе парашютных войск люфтваффе, когда вдруг раздался звонок из «Волчьего логова». Штудент, создатель парашютных войск, командовал воздушными операциями в Нидерландах в 1940 году и на Крите в 1941-м. Гитлер приказал ему «выстроить новую полосу обороны вдоль Альберт-канала и удерживать ее неопределенно долгий срок»[73]. Формирование под началом Штудента напыщенно назвали 1-й парашютной армией. По словам одного из самых циничных его офицеров, выбирал Гитлер так: «Фюрер, “величайший полководец всех времен”, сказал себе: “Кто защитит Голландию? Лишь тот, кто ее завоевал”. Вот Штудент и поехал в Нидерланды»[74].

Штуденту пришлось взять всех парашютистов, что у него были, начиная с 6-го парашютного полка оберст-лейтенанта Фридриха фон дер Гейдте. Он ввел и новые формирования, те в учебных заведениях и даже наземная команда люфтваффе превратились в пехотные батальоны. Гейдте, ветеран воздушного вторжения на Крит в 1941 году, подверг критике способ превращения необученных бойцов люфтваффе в парашютистов. «Эти новые парашютные “Divisionen” – второсортные зенитные дивизии, – говорил он сослуживцам. – Неприкрытое тщеславие Геринга… Он, видно, думает: “Если наступит мир, не понимаю, почему своя армия только у Гиммлера”»[75].

6-й батальон люфтваффе (для особых миссий) набирали из штрафников, вернувшихся из Италии. Он состоял из летчиков и бойцов наземных команд, осужденных за преступления, и из офицеров, уволенных за несоответствие. Жалкий арсенал. Все еще тропическая форма! Даже прославленный полк Гейдте был тенью самого себя после сражений с американской 101-й воздушно-десантной дивизией (далее – вдд) в Нормандии. «Боевая мощь полка была слабой, – сообщал он. – Бойцы не были единым целым. Новобранцы составляли три четверти солдат и были едва обучены. Сотни солдат никогда не держали в руках оружия! Впервые выстрелили в первом бою!»[76]

Из новых полков три объединили в 7-ю парашютную дивизию[77]. Командование Штудент доверил своему начальнику штаба генерал-лейтенанту Эрдманну. В распоряжении Штудента находились также 719-я пехотная дивизия береговой обороны и 176-я пехотная дивизия, состоящая в основном из батальонов с выздоравливающими и хронически больными. Ими командовал штаб 88-го армейского корпуса под началом генерала пехоты Ганса Рейнгхарда, «спокойного и опытного общевойскового командира»[78]. Да, и он получил бригаду штурмовых орудий, в том числе несколько тяжелых «Ягдпантер», но у его «маленькой и немобильной»[79] армии было лишь двадцать пять танков вдоль фронта, растянутого почти на 200 километров на участке от Северного моря до Маастрихта. Парашютная армия Штудента переходила под командование группы армий «B». Не имея артиллерии, генерал-оберст приказал доставить зенитные части из Воздушного флота «Рейх»: их 88-мм зенитки были также невероятно эффективны против танков. «А потом, – писал он, лишь слегка приукрасив, – можно еще раз восхититься удивительной точностью немецкой организации и Генштаба. Все эти войска, разбросанные по всей Германии, от Гюстрова в Мекленбурге до Битша в Лотарингии, были отправлены к Альберт-каналу на поездах Blitztransport и прибыли 6 и 7 сентября, через 48 и 72 часа после запроса. Примечательней всего было то, что в момент прибытия войск на станцию из других областей Германии уже доставили оружие и технику для пяти только что сформированных парашютных полков»[80].

Не обошлось и без негативной спонтанной реакции на стремительное отступление. 4 сентября генерал-лейтенант Курт Хилл с остатками своей 85-й пехотной дивизии остановился в Тюрнхауте; узнав, что британцы вошли в Антверпен и Брюссель, он развернул бойцов и распределил их вдоль Альберт-канала. После Нормандии в дивизии Хилла не осталось солдат даже на один полк. Он отступил через Брюссель, забрав по пути батальон с едва вооруженными бойцами резерва. Совершенно случайно, встретив офицера связи 85-й дивизии, генерал Рейнгард узнал, что Хилл собирает отставших и захватывает все отступающие артиллерийские подразделения, – и встревожился. Отходящие немцы устроили полосу обороны вдоль Альберт-канала между городами Хасселт и Херенталс.

Так 85-я дивизия стала одним из ключевых формирований парашютной армии Штудента[81]. Повсюду офицеры и ненавистные полевые жандармы – Kettenhunde, «цепные псы», прозванные так из-за металлического воротника на застежке, – хватали отставших и под угрозой смерти загоняли в наспех формируемые воинские подразделения. Во время отступления назначили коменданта района, и, как объяснил один из офицеров: «Он имел право остановить любого, вплоть до оберста, и заставить того немедленно отправиться в бой – если потребуется, под дулом пистолета»[82].

Во вторник, 5 сентября, Штудент прилетел повидаться с Моделем в Вервье, у Льежа. Он утверждал, что единственной надеждой на получение количества войск, необходимого для удержания фронта, была 15-я армия генерала Густава Адольфа фон Цангена. Подкрепления оттуда действительно поступали – о, хвала англичанам, решившим остановиться в Антверпене и не захватывать эстуарий Шельды! Через устье этой реки солдат и орудия переправляли на баржах ночью, чтобы избежать воздушной атаки союзников. Последним этот провал в окружении столь значительных сил аукнулся в конце месяца, когда немцы ударили по западному флангу американских десантников, защищавших северные подступы к Арнему.

Штудент отправился повидаться и с генералом Рейнгардом из 88-го армейского корпуса. По дороге он увидел, как тяжеловозы тянут повозки с бойцами 719-й дивизии: мрачное напоминание о том, как Германия обнищала в войне. На следующий день, 6 сентября, когда генерал-лейтенант Хилл наконец-то смог отчитаться перед Штудентом, британские танки пересекли канал в Берингене. Штудент приказал Хиллу взять 6-й парашютный полк Гейдте и батальон 2-го парашютного полка и контратаковать при поддержке армейского батальона «истребителей танков». К северу от Берингена, в деревне Беверло, шли ожесточенные бои, и Гвардейская бронетанковая дивизия лишилась нескольких танков, подбитых из «панцерфаустов».

Командиры союзников недооценили энергию генерал-фельдмаршала Вальтера Моделя, которого Гитлер в дни нормандской катастрофы назначил командующим группой армий «В». Модель, невысокий, коренастый, с моноклем, был совершенно не похож на аристократических штабистов, которых фюрер просто ненавидел. Из скромной семьи, популярный в народе, Модель был неизменно предан Гитлеру, а тот, в свою очередь, безоговорочно доверил именно ему роль «пожарного» в преодолении кризиса на Восточном фронте.

Офицеры к Моделю относились неоднозначно. Один командир полка в танковой дивизии СС сказал: «Модель – могильщик Западного фронта»[83]. Другой из той же дивизии явно им восхищался: «Он – первоклассный импровизатор. Исключительно хладнокровен, необычайно популярен у солдат, ибо в какой-то мере их любит и не красуется, будто артист. Но штабисты его ненавидят: он с них три шкуры дерет, как и с себя… Модель самоуверен, сила в нем хлещет через край, у него всегда есть новые идеи и по крайней мере три решения любой неловкой ситуации, и он – абсолютный самодержец. Он не потерпит никаких возражений»[84]. Еще один высокопоставленный офицер согласился с тем, что Модель никогда не позволял подчиненным ему перечить[85] и был словно «маленький Гитлер»[86].

Зрелище отступления из Франции привело в ужас генерала авиации Фридриха Кристиансена. Он считал, что вид грязных, растрепанных беглецов деморализовал его собственные войска, поэтому на мостах через главные реки, особенно через Ваал, бойцов останавливали и отправляли во временные боевые формирования – Alarmeinheiten.

Кристиансен, один из трех представителей нацистской власти в оккупированных Нидерландах, был асом Первой мировой и летал на гидросамолете. Он прославился не умом, а лишь тем, что страстно восторгался фюрером и беспрекословно подчинялся рейхсмаршалу Герингу. Его вторым командующим был генерал-лейтенант Хайнц Хельмут фон Вюлиш, старый прусский ветеран, собравший штаб единомышленников. Кристиансен подозревал всех и вся. После «заговора генералов» он пытался завербовать шпионов, ибо считал Вюлиша предателем, по крайней мере вероятным. «Он был виновен, – настаивал Кристиансен после войны. – И покончил с собой»[87], – добавлял он, как будто это доказывало его правоту.

Формально нацистской администрацией в стране руководил австрийский рейхскомиссар Артур Зейсс-Инкварт, очкарик-адвокат. В марте 1938 года он организовал аншлюс Гитлера, превратив родную страну в Остмарк, провинцию Великой Германии, стал ее губернатором и оперативно распорядился изъять все имущество у евреев. После вторжения в Польшу он стал заместителем Ганса Франка, печально известного нациста, генерал-губернатора Польши. Затем, после оккупации нейтральных Нидерландов в мае 1940 года, Зейсс-Инкварт, ярый антисемит, спровоцировал гонения на всех евреев в стране. К сожалению, голландские чиновники не успели уничтожить административные документы до захвата вермахтом общественных зданий, и в руки нацистов попали списки с указанием религиозной принадлежности жителей. Таким образом были выявлены почти все из 140 000 голландских и иностранных евреев. Теперь, в сентябре 1944 года, Зейсс-Инкварт, сильно переоценив силу голландского подполья, опасался всеобщего восстания и планировал превратить Роттердам, Амстердам и Гаагу в центры обороны.

Третьим и в некотором смысле самым влиятельным из нацистского триумвирата в Нидерландах был другой австриец, обергруппенфюрер СС Ганс Альбин Раутер, высший руководитель СС и полиции. Летом 1942 года, после облав, устроенных нацистами на евреев, прошла волна забастовок и протестов, но они, хоть и были смелыми, только усилили репрессии. Из 140 тысяч евреев около 110 тысяч были депортированы из Нидерландов, и только шесть тысяч пережили войну. Остальные 30 тысяч скрывались или были тайно вывезены из страны, большинство из них спаслись благодаря помощи простых голландцев. Более полутора тысяч из 1700 евреев Арнема были угнаны в немецкие концлагеря и убиты. Некоторых спрятали и спасли бойцы подполья, особенно Йоханнес Пензель и его семья.

Тех, кому удалось сбежать от немцев и бесследно исчезнуть, будь то еврей или нееврей, называли onderduiker – «залегший на дно». В некоторых районах евреям было проще укрыться. Около 250 из 500 евреев Эйндховена спаслись в подполье. Вооруженное сопротивление было практически невозможно в стране, где не было ни гор, ни лесов. Голландские подпольщики помогали тем, кому грозила опасность, подделывали документы и продовольственные книжки, добывали разведданные для союзников, переправляли сбитых пилотов по линиям эвакуации в Испанию – через Бельгию и Францию.

Раутер был беспощаден. 2 марта 1944 года он с гордостью сообщил: «Еврейский вопрос в Нидерландах, собственно говоря, можно считать решенным. Еще десять дней, и последние чистокровные евреи будут вывезены из лагеря Вестерборк на Восточный фронт»[88]. Он также распорядился устроить жестокие репрессии за акты сопротивления, впоследствии названные «систематическим терроризмом против народа Нидерландов». Выдающихся голландцев брали в заложники и казнили. После того как подпольщики взорвали поезд, немцы захватили графа Отто ван Лимбург-Штирума, дядю Одри Хепбёрн, жившей в те дни недалеко от Арнема, и казнили его и еще четверых 15 августа 1942 года. В заложники немецкие власти брали в основном врачей и учителей. К 1944 году, непрестанно ожидая вторжения союзников, они стали нервными и жестокими и за любой саботаж или убийство немецких солдат неизменно карали репрессиями.

«Безумный вторник» имел и трагические последствия. В общей панике эсэсовцы решили эвакуировать 3500 оставшихся пленных в концлагерь в Вюгте (у немцев он назывался «Герцогенбуш»). В Нидерландах к тому времени почти не осталось евреев[89]. Среди пленных их тоже была горстка – голландцы, французы и бельгийцы. Примерно 2800 мужчин отправили в Заксенхаузен, а более 650 женщин – в Равенсбрюк.

Оккупационный режим в Нидерландах был, вероятно, самым жестоким во всей Западной Европе. Немецкие нацисты надеялись, что голландцы – как арийцы – присоединятся к их делу. Раутер даже настоял на том, чтобы назвать голландскую СС «германской». Поэтому они были сначала поражены, а затем разгневаны решительным противодействием со стороны подавляющего большинства населения страны. Студентам приказали заявить о поддержке нацистского режима, а всех отказавшихся арестовали 6 февраля 1943 года в ходе массовых облав. Беглецам пришлось исчезнуть и уйти в подполье. Почти 400 тысяч голландцев были призваны на военную службу и отправлены в рейх на принудительные работы – Arbeitseinsatz, – практически рабский труд.

Продовольствие, поставляемое в страну, систематически расхищалось. Живущих у побережья насильственно выселили, а обширные участки сельхозугодий намеренно затопили, разрушив дамбы. Эта часть плана Гитлера по защите «Крепости Европы» еще больше ухудшила ситуацию с обеспечением продовольствием, запасы которого и так были до невозможности скудными из-за мародерства немцев. Недоедание начало брать свою дань, особенно с детей. Все чаще отмечались вспышки дифтерии и даже тифа.

На некоторых секретных объектах случалось и похуже. Генерал-лейтенант Вальтер Дорнбергер, куратор ракетных войск стратегического назначения, позднее рассказывал о деятельности своего сослуживца, штандартенфюрера Бера; разговор тайно записали в британском лагере для военнопленных. «В Нидерландах он заставил голландцев строить места для «Фау-2», – говорил Дорнбергер коллегам-офицерам, – затем собрал их вместе и расстрелял из пулеметов. Открыл бордели для солдат, набрал туда двадцать голландок. Через две недели девушек застрелили, чтобы не разболтали ничего, что могли узнать, и привезли новых»[90].

К сожалению, голландцы страдали не только от вражеских оккупантов, но и от союзников. Самые непростительные за всю войну провалы лондонского Управления спецопераций повлекли за собой серию предательств среди голландских агентов, сброшенных с десантом в помощь подполью. Операция абвера «Английская игра» (Englandspiel)[91] обманула высших чинов британской разведки и нанесла огромный удар по англо-голландским отношениям. А 22 февраля 1944 года была совершена ужасная ошибка. Когда отозвали часть американских бомбардировщиков, летевших к заводу компании «Мессершмитт» в Готе, группа решила сбросить бомбы на какой-нибудь немецкий город. Не заметив, что они уже пересекли границу Нидерландов, американские бомбардировщики уничтожили большую часть старого города в Неймегене, погибли 800 человек[92]. Увы, но грядущим битвам за освобождение Южной Голландии предстояло привести еще к большим страданиям. И все же голландцы, отчаянно желавшие свободы, оказались не только поразительно смелы, но и на удивление великодушны.

### Глава 3
1-я союзная воздушно-десантная армия

В то время как британцы и американцы рвались вперед от Сены к границе с Германией, 1-я британская воздушно-десантная дивизия, вернувшаяся в Британию, кипела от разочарования, ибо отменялась одна операция за другой. «Суббота, 2 сентября, – писал в дневнике майор Блэквуд из 11-го парашютно-десантного батальона. – На инструктаже сказали, высадимся к юго-востоку от Куртре[93] – мешать гуннам отступать через Эско[94]. Отменили из-за грозы. Черт бы побрал эту грозу! Воскресенье, 3 сентября. Инструктаж по выброске у Маастрихта. Операцию отменили: янки слишком быстро гонят свои танки. Чертовы янки!»[95]

Бойцы 1-й воздушно-десантной дивизии злились пуще всех: их исключили из операции «День “Д”» (D-Day). Оставленные в резерве на всякий случай, они простаивали уже так долго, что стали циниками. Пару раз операцию отменяли уже тогда, когда солдаты сидели в самолетах и планерах на взлетной полосе.

Первоначальный план, созревший у Монтгомери во вторую неделю июня, подразумевал высадку дивизии в окрестностях Эвриси и подготовку прорыва для захвата Кана. По ряду причин главный маршал авиации сэр Траффорд Ли-Мэллори решительно выступил против – и, скорее всего, был прав, – но он ошибочно напророчил полный крах высадки в «День “Д”», и Монтгомери уверился в том, что летчик просто «бесхребетный трус»[96].

В августе, после прорыва Паттона из Нормандии, офицеры придумывали одну воздушную операцию за другой. Транспортные самолеты теперь возили горючее для наступающих армий. Генерал-лейтенант Льюис Бреретон, командующий ВВС 1-й союзной воздушно-десантной армией, созданной совсем недавно, пожаловался Верховному главнокомандующему: «Должен подчеркнуть, непрестанные перевозки грузов сделают транспортно-десантное авиационное командование непригодным для успешной воздушно-десантной кампании»[97]. В его словах был свой резон. Именно Эйзенхауэр, назначая Бреретона, настоятельно требовал отдать приоритет улучшению навигационной подготовки 9-го ТАК (Troop Carrier Command[98]) – и не сбрасывать десант невесть где, как в дни вторжения на Сицилию в 1943 году, да и в той же Нормандии.

Затем родилась другая идея – захватить переправы через Сену, но генерал Паттон был уже там. 17 августа начали планировать десант в районе Па-де-Кале, к востоку от Булонь-сюр-Мера. Но затем Бреретон и начальник штаба Монтгомери генерал-майор Фрэнсис де Гинган (он же «Фредди») согласились перенаправить усилия на основной маршрут отступления противника. Главной целью операции «Линнет», намеченной на 3 сентября, были Турне за бельгийской границей и плацдарм над рекой Эско, она же Шельда. 2 сентября операцию отменили с возможностью перехода к «Линнет II», что предусматривало захват плацдармов над Маасом и выброску трех воздушно-десантных дивизий перед 1-й американской армией. На следующий день Монтгомери и Брэдли встретились… и «Линнет II» приказала долго жить.

1-я союзная воздушно-десантная армия была создана генералом Эйзенхауэром 2 августа 1944 года. Несмотря на приверженность Эйзенхауэра идее баланса в отношениях с союзниками, штаб генерала Льюиса Бреретона состоял в основном из офицеров американских ВВС. И там, в Саннингхилл-парке, недалеко от Эско, они наслаждались субботними танцами в клубе и смотрели кино – «Кошечку с Канзаса» и «На телеге по Луизиане».

Единственным британским офицером высшего ранга в 1-й союзной воздушно-десантной армии был заместитель Бреретона генерал-лейтенант Фредерик Браунинг, он же «Бой». Вся эта структура, при которой генерал и штаб ВВС США командовали двумя крупными воздушно-десантными корпусами – американским 18-м и британским 1-м, – неизбежно усложняла приоритеты и роли. Не улучшала положения и сильная взаимная неприязнь Бреретона и Браунинга. Объединяло их только тщеславие. Бреретон, низенький, капризный, ухлестывал за каждой юбкой, за что даже получил упреки от генерала Джорджа Маршалла, американского начальника штаба, человека строжайшей морали.

Браунинг, офицер-гренадер с ястребиным взором, похожий на киношного красавчика, был женат на писательнице Дафне дю Морье (это она выбрала бордовый цвет для берета десантников: таким был «один из цветов генерала на скачках»[99]). Браунинг, несомненно, был отважен, но все время нервничал, а когда нервничал, постоянно трогал себя за усы. Его неприкрытые амбиции, безупречная униформа и повелительная манера не особо нравились другим старшим офицерам, особенно командирам американских десантников. Те считали, что «разлюбезный Браунинг»[100] смотрит на них свысока, манипулирует ими и стремится создать свою империю.

К сожалению, в тот миг, когда напряженность достигла пика, Браунинг сделал неверный шаг и пошел на конфликт с Бреретоном, угрожая уйти в отставку. 3 сентября он выступил с протестом против операции «Линнет II», призванной помочь наступлению Брэдли: «Сэр, имею честь направить свой протест в письменном виде…»[101] Он перечислял причины, на основании которых пришел к выводу, что высадить три воздушно-десантные дивизии, одну британскую и две американские, для захвата переправы через Маас между Маастрихтом и Льежем не удастся. На все отводилось менее чем тридцать шесть часов. 1-я союзная воздушно-десантная армия не располагала ни картами для инструктажа войск, ни информацией о расположении противника и зенитной обороне, а истребители союзников не могли обеспечить прикрытие по всему району операций.

Браунинг, несомненно, был прав, но Брэдли и Монтгомери на встрече в тот же день отменили «Линнет II» совершенно по другим причинам: требовалось очень много топлива. В итоге протест Браунинга лишь разжег ярость Бреретона, который, казалось, гораздо сильнее англичан желал помочь силам Брэдли. И какими бы ни были обстоятельства, угроза уйти в отставку не могла остаться без последствий. Браунинг, отчаянно пытавшийся стать командующим воздушно-десантным корпусом до конца войны, прекрасно знал, что в следующий раз его уволят. Его американский коллега генерал-майор Мэтью Риджуэй, командующий 18-м воздушно-десантным корпусом, очень хотел принять командование, а опыта у него было побольше. Риджуэй возглавлял 82-ю вдд в Сицилии, в Италии и в июне – в Нормандии, так что видел гораздо больше воздушных схваток. А Браунинг не летал со времен Первой мировой.

3 сентября, сразу же после встречи с Брэдли (где Монтгомери сделал вид, что согласился не использовать воздушно-десантные войска), фельдмаршал в 16.00 дал незамедлительный сигнал своему начальнику штаба Фредди де Гингану: «Требовать операцию силами одной британской дивизии и поляков вечером 6 сентября или утром 7 сентября для обеспечения безопасности мостов через Рейн между Везелем и Арнемом»[102]. Операции предстояло получить название «Комета».

Де Гинган связался со штабом Бреретона, и в 22.30 начальник штаба Бреретона бригадный генерал Флойд Паркс позвонил генералу Браунингу и передал приказ: «Вам надлежит немедленно подготовить подробные планы воздушной операции вдоль реки Рейн между Арнемом и Везелем»[103]. Браунинг на этот раз не возражал. Он горел решимостью возглавить воздушную атаку, да и для морального состояния 1-й вдд удручающую серию отмен в последнюю минуту уже пора было прекратить.

Браунинг был далеко не одинок в желании использовать воздушные силы самым решительным образом. Командующий 82-й вдд бригадный генерал Джеймс Гэвин и командующий 101-й вдд генерал-майор Максвелл Тейлор стремились доказать, что воздушно-десантные войска имеют решающее значение для победы в войне. Черчилль хотел, чтобы операция подняла слабеющий престиж Британии. А Монтгомери видел в этом шанс «обрести контроль над стратегией союзников»[104].

В создание 1-й союзной воздушно-десантной армии и ее шести с половиной дивизий и американцы, и англичане вложили немалые средства. Хотя в общепринятом смысле то была небольшая армия, она, безусловно, самая крупная и лучше всего оснащенная из всех армий в истории. Генерал Маршалл, председатель Объединенного комитета начальников штабов в Вашингтоне, и генерал Генри Арнольд, глава ВВС США, с нетерпением ждали, когда смогут использовать ее в крупной стратегической операции. Американская пресса взахлеб рассуждала о том, что за воздушными операциями – будущее войны. Журнал Time даже считал, что «можно сохранить мир и после войны, создав международную армию»[105]. Фантазия… Мечтавшие об этом забыли о главных ограничениях – да о той же сравнительно небольшой дальности полета полностью загруженных самолетов. И подобное заблуждение часто разделяли генералы, а уж они, по идее, должны были знать об этом лучше всех.

4 сентября Браунинг и де Гинган вылетели во Францию, и в 19.00 в штабе 2-й армии Демпси началось совещание. «Обсуждали планы того, как захватить Неймеген и Арнем, – отметил Демпси. – Утром 7 сентября 1944 года я выйду с 30-м корпусом из Антверпена, а воздушно-десантные корпуса сбросят две или три бригады и завладеют мостами»[106].

Британские и польские офицеры, бывшие в Англии, не разделяли энтузиазма начальников насчет операции «Комета». План сбросить десантную бригаду почти в 110 километрах за немецкими линиями и захватить ее силами мост через Недер-Рейн в Арнеме, а польскую отдельную парашютную бригаду под началом генерал-майора Станислава Сосабовского направить на захват Неймегена, огромного моста и высот к юго-востоку от города вызвал иронические замечания: мол, «англичане и поляки всю Голландию сами возьмут»[107]. Сосабовский, некогда бывший инструктором в Польской высшей военной школе, на совещании прервал генерал-майора Роберта Уркварта: «Немцы, генерал… Немцы!»[108] Еще он с сарказмом отзывался о «гениях планирования»[109], выдвинувших такую идею. Бригадир Джон Хакетт тоже тревожился из-за наивных предположений вроде «да ладно, мол, все будет хорошо!». Подполковник Джон Фрост, которому предстояло командовать войсками у Арнемского моста, был откровенен со своими офицерами: «Поверьте мне, это будет кровавая баня»[110].

Воодушевленная неоправданным оптимизмом, царившим в штабе на континенте, 1-я союзная воздушно-десантная армия сильно недооценила решимость противника. «Обилие десанта, да еще и при свете дня, – писал их начальник разведки, – может ввергнуть врага в абсолютную панику»[111]. Несмотря на указание Эйзенхауэра, что 1-я союзная воздушно-десантная армия должна поддержать силы Монтгомери, Бреретон хотел направить ее на помощь Брэдли. 5 сентября, через два дня после согласия на операцию «Комета», он даже одобрил «план вылета американского корпуса и выброски десанта за линией Зигфрида в окрестностях Кёльна»[112]. Воплотись эта идея в жизнь, она могла бы повлечь за собой ужасную трагедию, ведь немцы бросили бы все силы на защиту города и переправы через Рейн.

Эйзенхауэр настойчиво требовал обезопасить устье Шельды и тем открыть порт Антверпена и захватить немецкую 15-ю армию. Штаб Монтгомери отреагировал только 8 сентября, потребовав высадки воздушного десанта на остров Валхерен, несмотря на то что планировалось начать операцию «Комета». На этот раз против были и Браунинг, и Бреретон. Первый «считал, что ВВС могут достичь почти того же результата, атакуя суда, на которых эвакуируют войска с южной части эстуария Шельды»[113], но это было трудно: немцы проводили операции только по ночам. Бреретон отклонил проект: «Небольшой размер острова грозит чрезмерными потерями, и могут утонуть слишком много солдат»[114]. Валхерен не подходил для планеров, а его зенитная оборона была очень сильной.

Беспечность, с какой 1-я союзная воздушно-десантная армия и штаб Монтгомери предлагали один план за другим, просто не укладывалась в голове. Бригадир Эдгар Уильямс, главный разведчик Монтгомери, позже признал: «Мы работали не так серьезно, как над планом “Дня ‘Д’”. Наслаждались Брюсселем, веселились на вечеринках. Все трудились, но настрой был неправильным»[115]. Да и к тому же Монтгомери обсуждал воздушные операции только с Браунингом. Он не хотел советоваться с ВВС, хотя после хаоса в Сицилии и Военное министерство, и Министерство авиации договорились, что именно они возглавят планирование. А Браунинг, вероятно, не хотел признавать перед фельдмаршалом, что реальные решения будут принимать офицеры ВВС США в штабе Бреретона. В любом случае отсутствие связи между землей и воздухом было фактом, достойным сожаления, а то и скандальным, что отражалось даже на авиации. Ли-Мэллори вынужденно писал Бреретону, что не смог пригласить на совещания командиров ВВС 38-й и 46-й групп, чьи «транспортники» должны были стать неотъемлемой частью операции «Комета».

9 сентября Сосабовский в сопровождении командира 1-й вдд генерал-майора Уркварта встретился с Браунингом в Мидлендсе, на базе ВВС «Коттесмор». Обсуждали «Комету». «Сэр, мне очень жаль, – заявил Сосабовский без лишних предисловий, – но эта миссия не будет успешной»[116].

«Почему?» – потребовал ответа Браунинг.

Сосабовский ответил, что с такими малыми силами это самоубийство. Браунинг попытался польстить: «Сосабовский, послушайте, разве есть хоть что-то, чего не в силах исполнить “красные дьяволы” и доблестные поляки?» Сосабовский, хоть и не впечатленный столь грубым комплиментом, ограничился замечанием: «Силы человеческие не беспредельны» – и сказал Уркварту, что должен будет получить все приказы в письменном виде, ибо отказывается нести ответственность за такую катастрофу. Браунинг, даже косвенно признав, что сил может не хватить, глубоко оскорбился.

В Бельгии генерал Демпси только что пришел к тем же выводам, что и Сосабовский. Накануне он вызвал генерала Хоррокса из 30-го корпуса на аэродром в Брюссель для быстрого совещания. Как и ожидалось, Хоррокс подтвердил, что их плацдарм над Альберт-каналом «столкнулся с сильным сопротивлением врага»[117]. На следующий день Демпси выразил свои опасения фельдмаршалу и снова полетел к Хорроксу. «Понятно, – писал он в дневнике, – что враг бросает все подкрепления на защиту Альберт-канала и высоко ценит область Арнем – Неймеген. Похоже, немцы намерены удержать ее любой ценой. В таком случае реализация любой миссии, связанной с быстрым продвижением на северо-восток, кажется маловероятной. Из-за ситуации с техобслуживанием мы не сможем вступить в настоящий бой еще дней десять, а то и две недели. Верно ли будет направить 2-ю армию в Арнем? Или лучше удерживать левый фланг вдоль Альберт-канала и вместе с 1-й армией ударить на восток, по Кёльну?» Но это было последнее, чего хотел Монтгомери. Он стремился пойти на север, а еще – обрести поддержку со стороны американцев.

Наутро, в воскресенье, 10 сентября, Демпси отправился в штаб Монтгомери и сумел убедить фельдмаршала, что «ввиду увеличения численности [немцев] на фронте 2-й армии в области Арнем – Неймеген одной воздушно-десантной дивизии не хватит. Главнокомандующий дал согласие на использование трех дивизий»[118].

Монтгомери понравилась идея отменить операцию «Комета» и провести более масштабную, в ходе которой под его начало переходили две дивизии США, 82 и 101-я. Но, к ужасу Демпси, Монтгомери похвастался еще и сообщением, полученным накануне из Лондона. В Англии взорвались две ракеты «Фау-2», выпущенные, по-видимому, из зоны Роттердама и Амстердама, и правительство срочно запросило оценить, как скоро его группа армий может блокировать территорию. Для Монтгомери, желавшего идти на север через Арнем, а не на восток через Везель, как предпочитали Демпси и другие штабисты, этот запрос лишь стал еще одним кирпичиком в фундамент решения.

На горизонте фельдмаршала было только одно облако, но для него – очень темное. Эйзенхауэр позволил Брэдли и Паттону продвинуться в Саар, на юго-восток от Люксембурга, и не отдал полного приоритета северной группе армий, как рассчитывал Монтгомери. Не улучшали настроения и сбои связи в тактическом штабе Эйзенхауэра в Гранвиле, в 650 км к западу. Монтгомери уже подготовил длинное жалобное письмо фельдмаршалу сэру Алану Бруку, начальнику имперского Генштаба. Он уверял, что никаких «операций» не было, а Верховный главнокомандующий совершенно не в курсе, да и вообще: «Сам Эйзенхауэр ничего не знает о том, как биться с немцами, у него нет людей, подходящих для такого дела, и у него никто ничего не понимает»[119].

Демпси вызвал Браунинга в тактический штаб, где они за два часа составили общий план. Новая операция, «Маркет – Гарден», состояла из двух частей. Часть «Маркет» представляла собой воздушно-десантную операцию, в ходе которой 101 и 82-й американским дивизиям предстояло захватить переправы через реки и каналы, ведущие из Эйндховена в Неймеген, а также крупные, самые большие в Европе, мосты через Маас и Ваал. В то же время британская 1-я воздушно-десантная дивизия и польская бригада должны были высадиться у Арнема и занять большой автомобильный мост через Недер-Рейн. Браунинг был доволен, сумев описать операцию «Маркет» как «воздушный ковер», который нужно просто раскатать перед наземными войсками.

В операции «Гарден» планировалось занять в основном 30-й корпус Хоррокса. Его танкам предстояло ехать на север по дороге-однорядке, по обочинам которой тянулись польдеры да редкие лесополосы, до захваченных мостов, а после переправы через Арнемский мост занять воздушную базу люфтваффе в Делене. Затем должна была прилететь 52-я посадочно-десантная дивизия, а оттуда 30-му корпусу предстояло продвинуться более чем на 150 километров от стартовой линии, до самого озера Эйсселмер. Перед 2-й британской армией стояла задача отрезать немецкую 15-ю армию и весь запад Нидерландов, обойти линию Зигфрида, пройти через Рейн и разместить войска так, чтобы потом окружить Рур с севера или даже ударить по Берлину.

Тем временем Монтгомери направился на аэродром Брюсселя – увидеть Эйзенхауэра, прилетевшего со своим заместителем, главным маршалом авиации Артуром Теддером. Встречу запланировали несколько дней назад, и обсуждение воздушной операции в повестке дня не значилось. Эйзенхауэр, все еще страдавший от боли в колене, не мог спуститься с самолета, и совещались на борту. Монтгомери, изливший свой гнев в письме Бруку, тревожился и категорически отказался допустить на совещание начальника снабжения Эйзенхауэра, генерал-лейтенанта сэра Хамфри Гейла, хотя настоял на присутствии его начальника административной службы генерал-майора Майлса Грэма.

«Это вы мне их посылали?»[120] – потребовал он ответа, размахивая пачкой телеграмм, вынутой из кармана.

«Да, конечно, – ответил Эйзенхауэр. – А что?»

«Это же чепуха! Чистый вздор! Нонсенс!»

Позволив Монтгомери немного поразглагольствовать, Эйзенхауэр склонился вперед, положил руку на его колено и сказал:

«Монти, вам нельзя так со мной говорить. Я ваш босс».

Монтгомери, запнувшись, что говорится, на полном скаку, мог лишь промямлить извинения. Но он по-прежнему продолжал настаивать, что Паттона нужно остановить, а его 21-й группе армий – придать два американских корпуса из 1-й армии Ходжеса и дать «абсолютный приоритет»[121] в поставках, «при необходимости исключив все прочие операции». Эйзенхауэр отверг такое толкование слова «приоритет» и подчеркнул, что цель – не Берлин, а Рур. Он был готов отдать приоритет Монтгомери, но не собирался останавливать Паттона и напомнил, что фельдмаршал уже получил поддержку 1-й союзной воздушно-десантной армии. Затем очень кратко обсудили план последней воздушной операции.

Эйзенхауэр следовал стандартной практике армии США. Согласившись с общей стратегией, он не считал, что должен вмешиваться в дальнейшее. Монтгомери сыграл на этом позже, обернув дело так, будто на этой встрече Верховный главнокомандующий благословил новый план операции «Маркет – Гарден». Они обсуждали только сроки и проблему поставок, и фельдмаршал драматизировал ситуацию, стремясь получить больше. Возможно, было бы лучше, спроси Эйзенхауэр о дальности полета самолетов. Бреретон уже предупредил его, что воздушно-десантные дивизии союзников и соединения транспортно-десантной авиации должны перебраться на континент, иначе расстояние до цели операции на дальнем берегу Рейна окажется непреодолимым. Однако он был «встревожен картиной в тылах, нарисованной Монти»[122], и согласился посмотреть, можно ли увеличить запасы для 2-й армии Демпси. Грэм, явно знавший ситуацию, полагал, что 500 тонн в день, которые они получали, более чем достаточно для операции «Маркет – Гарден», но не для продвижения на равнины Северной Германии, чего жаждал Монтгомери. И Эйзенхауэр, и Теддер считали «чистой фантастикой идею похода в Берлин с армией, по-прежнему набиравшей большую часть ресурсов на пляжах к северу от Байё»[123]. По их мнению, первым следовало открыть порт Антверпена.

Демпси работал быстро. К тому времени как Монтгомери вернулся с аэродрома в Брюсселе в свой тактический штаб, Демпси «определил с Браунингом план операции»[124] – так он написал в своем дневнике. «Подготовка может завершиться по меньшей мере 16 сентября». Ближе к вечеру у него побывал Хоррокс. «Виделся в штабе с командиром 30-го корпуса. Представил ему план операции, которая будет проводиться воздушно-десантным и 30-м корпусами при поддержке 8-го корпуса справа и 12-го корпуса слева».

Монтгомери хотел представить 1-й союзной воздушно-десантной армии fait accompli[125], одобренный Верховным главнокомандующим, и ему это удалось. Он также решил бросить силы на Арнем, а не на Везель – переправу в последнем явно пришлось бы брать вместе с 1-й американской армией.

Высказывались предположения, что Браунинг тоже предпочитал Везель, но он ратовал за «Комету» и Арнем. Теперь под его началом находились не полторы дивизии, а три с половиной, и сомнительно, что он стал бы противоречить фельдмаршалу. И вряд ли 10 сентября Браунинг в беседе с Монтгомери обмолвился, будто Арнемский мост «слишком далеко»: похоже, они в тот день вообще не встречались. В дневнике Демпси, где говорится об утренней встрече с Монтгомери, о Браунинге не говорится ни слова, а сам он прибыл в штаб Демпси только в полдень, когда Монтгомери встречался с Эйзенхауэром.

Волнение Браунинга было вполне понятным: его воздушно-десантный корпус наконец-то собирался действовать. Из штаба Демпси он отправил в 1-ю союзную воздушно-десантную армию в Саннингхилл-парке единственное кодовое слово – «Новый»[126]. Это означало, что в день его возвращения состоится вечернее совещание по планированию.

Генерал Бреретон, со своей стороны, должен был глубоко оскорбиться тем, что Монтгомери не пытался заранее спросить его совета, и эта обида была бы совершенно оправданна. Эйзенхауэр в изначальной директиве настаивал на совместном планировании. Монтгомери сознательно проигнорировал это указание и написал фельдмаршалу Бруку: «Штабной армии отклонил мой запрос войск, призванных на помощь в захвате Валхерена, и теперь Айк приказывает им делать то, о чем я прошу».

Двадцать семь старших офицеров собрались в конференц-зале в Саннингхилл-парке в 18.00 – заслушать отчет генерал-лейтенанта Браунинга о решениях, принятых в тот день в Бельгии. Там были и Бреретон, и его начальник штаба, бригадный генерал Паркс, и генерал-майор Пол Уильямс из 9-го ТАК, и бригадный генерал Джеймс Гэвин из 82-й вдд, и бригадный генерал Энтони Маколифф из 101-й. Удивительно, но не пригласили ни генерал-майора Уркварта из 1-й вдд, ни генерал-майора Сосабовского. Единственным присутствующим британским офицером, кроме штабистов Бреретона, был вице-маршал авиации Холлинхёрст из 38-й группы. Более чем вероятно, что Браунинг не желал присутствия Уркварта: он хотел держать свои планы под полным контролем.

Браунинг представил разработанный совместно с Демпси график перелетов, основанный на операции «Линнет». Он слегка слукавил и представил дело так, словно все происходящее уже одобрено Эйзенхауэром, хотя Верховный главнокомандующий и в глаза этих планов не видел. Бреретон и его сотрудники в частном порядке отвергли план как «умозрительный набросок»[127]. Браунинг сказал как отрезал: операция пройдет с 14 по 16 сентября, через три дня. Опасно короткий срок.

Бреретон поднял первый ключевой вопрос: будет ли это ночная или дневная операция? Немецкие ночные истребители «были более эффективны, но зенитные снаряды гораздо точнее бьют днем, а не ночью»[128]. Бреретон выбрал день – «с расчетом на то, что верное использование вспомогательных воздушных сил позволит заранее выбить зенитки в ходе самих воздушных операций». Его штабисты утверждали, что «это смелое решение: зенитная артиллерия в районе операции “Маркет” возросла более чем на треть, а самолеты-транспортники, не имевшие ни вооружения, ни герметичных баков, летали на скорости от 120 до 140 миль в час». Но начальник разведки бригадного генерала Гэвина, который тоже присутствовал на совещании, счел эти оценки преувеличенными. По его словам, предложенная Бреретоном «оценка зенитной артиллерии сильно отличается от той, которую я получил от 2-й американской бомбардировочной дивизии всего четыре часа тому назад. Эта дивизия ежедневно летала над Неймегеном»[129].

Бреретон попросил выступить генерал-майора Уильямса. Слова начальника транспортно-десантного авиационного командования, должно быть, произвели на Браунинга эффект взорвавшейся бомбы. Большинство ключевых предположений, над которыми он и Демпси работали в тот день, были отброшены. «Генерал Уильямс заявил, что в перелет необходимо внести изменения… Расстояние исключает возможность применения двойного буксирного троса… только одинарный»[130]. Иными словами, каждый самолет мог тащить на буксире лишь один американский планер, а не два, как рассчитывали Браунинг и Демпси. На каждый перелет можно было брать лишь половину планеров. А так как шла середина сентября, дни были короче, а утро – туманнее, Уильямс исключил возможность двух перелетов в день.

Выходило, что для доставки дивизий требуется до трех дней – и то если летная погода будет идеальной. Таким образом, в операции «Маркет», воздушной части операции «Маркет – Гарден», в решающий первый день можно было десантировать столько же бойцов, что и в операции «Комета», ведь половину войск следовало оставить позади – охранять зоны десанта и сброса грузов для последующих перелетов. А немцы, определив намерения союзников, могли в последующие дни направить в эти районы войска и огонь зенитных батарей. Можно сказать, что упрямство Уильямса отчасти диктовалось желанием отомстить за намеренный отказ фельдмаршала обратиться за советом к ВВС, но основная вина лежит на Монтгомери, с такой решимостью навязавшем непродуманный план.

Операция «Маркет – Гарден». 17–26 сентября 1944 г.

На следующее утро, 11 сентября, генерал-майор Уркварт посетил совещание Браунинга. Штаб 1-го британского корпуса находился к северо-западу от Лондона – в большой и замысловатой палладианской усадьбе Мур-парк с дивным портиком из коринфских колонн. Браунинг нарисовал на покрытой тальком карте три больших круга – цели трех подразделений. Нарисовав третий, он пристально и нарочито тревожно взглянул на Уркварта и сказал: «Арнемский мост – удержите его»[131].

Позднее подробное изучение местности показало: из-за характера высот к северу от Недер-Рейна в план обороны следовало включать и весь Арнем с населением в 100 тысяч человек, и зоны десантирования за городом. Иными словами, периметр во много раз превышал обычную протяженность фронта, которую могла удержать дивизия. Уркварт не мог не задаться вопросом: а эта цель, самая далекая и опасная, – комплимент боевой силе его 1-й вдд? Или крах дипломатии союзников, неспособной пережить катастрофу, когда англичане командуют американцами? Он сильно подозревал последнее – и был прав.

Следующее совещание прошло в штабе 9-го ТАК в Исткоте, на той же северо-западной окраине Лондона. Офицеры американских ВВС более или менее определяли выбор зон десантирования и сброса груза. В основном их волновала возможность избежать огня немецких зенитных батарей при заходе и выходе. Для простоты и в условиях нехватки времени начальники авиации работали по планам более ранних операций, и все же генерал-майор Уильямс отверг ключевой элемент прежних планов – идею внезапного удара, coup de main, силами отрядов на планерах. Вице-маршал авиации Холлинхёрст из 38-й группы ВВС сообщил, что будет только рад взять их на себя. Уильямс отказал: «При обычном рейде отрядам не хватит сил захватить и удержать главные мосты»[132]. Но, согласно записке Холлинхёрста, решение о проведении всей операции «средь бела дня» было принято, «потому что [американская] 8-я воздушная армия не могла управлять истребителями на заре или в сумерках», – вот внезапный налет и отменили. Правила американцев насчет видимости были строже, нежели в Королевских ВВС. Но если бы даже рота высадилась до рассвета, как во время операции «Дэдстик» на мосту Пегас в Нормандии, она привлекла бы на мост все немецкие войска задолго до прибытия основных сил, и Браунинг отказался рассматривать внезапный натиск в дневное время.

Командир 101-й вдд генерал-майор Максвелл Тейлор, отвечавший за первые шестьдесят километров дороги, отказался десантироваться «в семи отдельных областях»[133] рядом с семью мостами, которые должен был захватить. Он боялся рассеять подразделение. Число областей сократили до двух, а позже, после встречи с Демпси, область его ответственности за защиту маршрута на север сократили до двадцати пяти километров.

Гэвин тоже был недоволен рассеянием зон десантирования. Уильямс наотрез отказался их менять. По крайней мере 101-й вдд отдавали больше всего самолетов: она находилась ближе всех к базе операции. 82-я стояла следующей в очереди, а британская 1-я получала меньше всех – отчасти потому, что генерал Браунинг присвоил тридцать восемь планеров для своего штаба корпуса. (Позднее немецкие офицеры, анализируя операцию, пришли к другому выводу: они считали, что самую дальнюю дивизию следовало усилить максимально.)

Воздушные маршруты и зоны десантирования определила концентрация немецких зенитных орудий. Транспортно-десантное авиационное командование хотело держаться подальше от ключевых мостов в Арнеме и Неймегене именно из-за ПВО. В Арнеме им к тому же угрожал аэродром люфтваффе в Делене, к северу от города. В итоге британскую дивизию должны были десантировать далеко на западе, в десяти, а то и тринадцати километрах от автомобильного моста, и внезапность, важнейший элемент воздушных операций, была потеряна еще до начала полета.

«Одна из величайших трудностей при проведении этой операции заключалась в негибком планировании транспортно-десантного авиационного командования, – отметил главный разведчик Гэвина полковник Нортон. – Наземный план стал почти вторичным по отношению к воздушному»[134]. У генерал-майора Уркварта из 1-й вдд просто не имелось опыта решительных переговоров с ТАК. Он принял те зоны десантирования и сброса груза, которые ему указали. «За летчиками оставалось последнее слово, – писал позже Уркварт, – и мы это знали»[135]. Но эти летчики были твердо уверены, что иных мест нет.

Многие историки, следуя подходу «а вот если бы», уделяли столь много внимания различным аспектам операции «Маркет», что склонны были упускать из виду главное. Ее план изначально был очень плохим. В этом источник всех прочих проблем. Монтгомери не проявил никакого интереса к практическим моментам воздушных операций. Он не потратил времени на анализ хаоса, который творился при десантировании в Северной Африке, на Сицилии, на полуострове Котантен в Нормандии. Начальник разведки Монтгомери бригадный генерал Эдгар Уильямс указал также, что «Арнем зависел от изучения местности, и Монти, когда решился на операцию, его не провел»[136]. Он упрямо отказывался слушать принца Бернарда[137], голландского командующего, когда тот предупреждал: бронетехнику на высотах, на дороге-однорядке, не развернуть и в низины, на польдеры, ее просто не вывести!

Уильямс также признал, что в 21-й группе армий «оценили врага очень слабо… Очень мало знали о положении дел»[138]. Но превыше всего был факт, так и не признанный официально: успешной операция могла быть только в том случае, если все пройдет как по маслу. А неписаный закон войны гласит: ни один план не остается неизменным после столкновения с врагом. И это было вдвойне верно для воздушных операций. Вероятность, что немцы взорвут в Неймегене огромный автомобильный мост через Ваал, почти не обсуждалась. Сделай они это, и 30-й корпус, возможно, не смог бы вовремя достичь 1-й воздушно-десантной дивизии в Арнеме. Но немцы не уничтожили мост, и это была удивительная и совершенно нехарактерная ошибка, на которую в планах союзников никогда не стоило рассчитывать.

Еще 11 сентября адмирал Рамсей вылетел в Гранвиль, куда Эйзенхауэр вернулся после встречи с Монтгомери на аэродроме Брюсселя. «Пошел повидаться с Айком, он снова в пижаме, мается с коленом, – писал Рамсей в дневнике. – Остался на чай, и он заговорил о Монти, о командовании, о трудностях, о будущей стратегии… Он явно обеспокоен, и виной тому, несомненно, Монти, который ведет себя плохо. Айк не верит в его лояльность, и, вероятно, не без оснований. Он никогда раньше не позволял себе таких бесед со мной»[139].

В течение нескольких дней Рамсей пытался встретиться с Монтгомери – поговорить об эстуарии Шельды и открытии огромного порта Антверпена. Фельдмаршал его проигнорировал. Насколько он знал, Антверпен решили поручить 1-й канадской армии. Но Монти, одержимый порядком, настаивал на географическом продвижении. Канадцам велели продолжить наступление на побережье и захватить гораздо меньшие и более поврежденные порты Ла-Манша. В любом случае фельдмаршал явно полагал, что если сможет пересечь Рейн, то с Антверпеном можно будет разобраться и потом.

В то же время он пытался добыть все, что мог. 11 сентября, на следующий день после встречи в самолете на аэродроме Брюсселя, Монтгомери послал Эйзенхауэру сообщение: «Ваше решение о том, что северное направление на Рур не имеет приоритета над другими операциями, будет иметь определенные последствия, о которых вы должны знать… Пересмотренная операция “Комета” не может, повторяю, не может состояться самое меньшее до 23 сентября… Задержка даст врагу время для организации более эффективных оборонительных мероприятий»[140]. Как утверждал Монтгомери, теперь оказалось, что у него нет достаточных средств. Эйзенхауэр, пришедший в ужас оттого, что союзники могут провалиться и с плацдармом на Рейне, и с безопасностью Антверпена, послал разобраться во всем своего начальника штаба, генерала Беделла Смита.

На следующий день Беделл Смит вылетел в тактический штаб Монти. Он пообещал ему дополнительно 500 тонн припасов в день, даже ценой лишения трех американских дивизий их транспорта, и заверил, что 1-я американская армия также получит приоритет и защитит его правый фланг. Это означало, что Паттон остановится в Сааре. Монтгомери чувствовал, что одержана «великая победа», и хвастался фельдмаршалу Бруку тем, что его послание «дало волнующий итог. Айк уступил и сегодня послал ко мне Беделла. Наступление на Саар должны остановить»[141].

Монтгомери, получив то, что хотел, направил Эйзенхауэру еще одно донесение: «Спасибо, что послали ко мне Беделла. Имея гарантии в том, что я получу 1000 тонн ресурсов в день, а Ходжес – все необходимое ему обслуживание, я снова рассмотрел свою проблему. Сейчас я назначил “День ‘Д’” для операции «Маркет» на воскресенье, 17 сентября»[142]. Тем временем Брэдли был в ярости, что с ним так и не посоветовались, и, как только он обо всем узнал, сразу заявил Эйзенхауэру, что «решительно возражал»[143] против этого плана. Паттону стало плохо. «Монти творит что хочет, – писал он в дневнике, – и Айк говорит: “Да, сэр”»[144]. На самом деле Монтгомери не получил ничего из обещанного и впоследствии сослался на это, пытаясь переложить на других вину за провал операции «Маркет – Гарден». Генерал Эйзенхауэр до конца дней своих так и не смог пробить броню упрямства Монтгомери и донести до того мысль, что именно фельдмаршал ответствен за ошибки. Тот этого так никогда и не признал.

### Глава 4
Отставить сомнения!

Утром 10 сентября, когда Демпси убедил Монтгомери отменить операцию «Комета», вести об этом дошли до британской 1-й воздушно-десантной дивизии. По словам одного офицера из 2-го батальона Фроста, «вся бригада подалась в Ноттингем и Линкольн, чтобы надраться в хлам, как умеет только 1-я воздушно-десантная»[145]. Но по возвращении с дикого похмелья они узнали, что им все-таки предстоит новая, более важная миссия.

Подполковник Чарльз Маккензи, начальник штаба Уркварта, был небольшого роста, с аккуратно подстриженными усиками и огоньком в глазах, а еще мог шутить с каменным лицом. Он и другие офицеры, узнав об отмене операции, решили в тот день прогуляться на лодке по Темзе. По возвращении они обнаружили, что генерал весьма взволнован. «Собирайтесь, – распорядился он. – Мы выдвигаемся, у нас есть работа»[146]. Они начали изучать карты, пытаясь понять, что могло измениться. Конечно, у них не было четкой идеи, пока на следующий день не прошли два кратких совещания. Маккензи показалось, что новая операция, где задействовали более трех дивизий, выглядит по крайней мере более реалистичной, чем прежние планы.

Американские десантники, которым хватило боев в Нормандии, не страдали от цинизма, которым отличались солдаты из 1-й вдд. Они создавали себе образ «да гори оно огнем», и их версия была частью этого образа. Фрэнк Брэмбо из 82-й вдд вернулся в Ноттингем из Нормандии «с полным вещмешком немецких касок»[147] – продавать как сувениры. Но оказалось, что покупатели хотят не новенькие блестящие каски, а с дырками от пуль, и он расстрелял весь запас из трофейного вальтера, подняв цену с фунта до пяти. «Еще мы как могли утешали англичанок, девушек и жен, чьих парней и мужей унесло на Дальний Восток… Как темнело, искали местечко в парке для себя и подружек, и там знай под ноги смотри, а то наступишь на какую-нибудь сплетенную парочку»[148].

Потери в Нормандии были настолько велики, что в иных батальонах шестеро из десяти пришли из резерва. В 508-м парашютно-десантном полку уцелели 918 бойцов из 2055. Тренировки усилили, пытаясь подготовить новичков к бою, но издевки продолжались. Американские десантники утверждали, что, в отличие от англичан, бойцов 1-й вдд, они не расстраивались, когда отменяли операции. «В бою и ранить могут!»[149] и «Дайте Паттону победу!»[150] – кричали солдаты, когда задания отменяли в последний момент: стремительно наступавшая 3-я армия уже вошла в целевой район.

Когда операцию отменили, полегчало почти всем в 101-й вдд – но только не командиру. Генерал-майор Максвелл Тейлор был, что называется, «ретивый малый»[151]. Он твердил солдатам, «что глаз не сомкнет, пока не найдет им дельной миссии»[152]. А они предпочитали хвастать иными схватками: «Вот дадут 101-й увал[153], двинем в город, и, если военная полиция не свалит, им сам президент спасибо скажет…»[154] К счастью, 82-я вдд стояла на востоке Мидленда, а 101-я – на юге Англии: им нравилось взгревать друг дружку. Бойцы 82-й провоцировали солдат 101-й: тыкали пальцем в наплечный шеврон и в притворном ужасе вопили: «Орлы кричат: “Мама! Мама!”»[155].

Не все бойцы двух американских дивизий были одержимы женщинами, выпивкой, азартными играми и драками. Поэт Луис Симпсон из 327-го пехотно-планерного полка 101-й вдд размышлял о нравах англичан: «Англичане – великая нация, и они принимают все без драмы, которую так любят американцы. Любая девушка покажет вам фотоснимок семьи и скажет, так, мимоходом: все мои спились, а вот братик Джон, его в том году в Африке убили. Иногда это хладнокровие бросает в дрожь. По мне, так лучше, как мы, ценить жизнь всей душой»[156].

Польские десантники отличались от остальных как небо и земля. Они не походили на англичан, просто желавших примириться со страшной войной, называя бои «вечеринками». Им не нравились американцы, которые хотели закончить все быстро и отправиться домой. Поляки, изгнанники, сражались за выживание нации. Американский офицер, наблюдавший за ними на тренировках, назвал их «убийцами под шелком парашютов»[157]. Польский патриотизм и близко не походил на стыдливый британский: в поляках бились горячие сердца.

В те дни их соотечественники ужасно страдали в Варшавском восстании, не имевшем никаких шансов на победу. «Как поляки, мы знали, что должны умереть за безнадежное дело, – говорил капрал Воеводка, – но как солдаты мы хотели сражаться. Думали, так война кончится быстрей. Иные надеялись, что русских остановят до захвата Польши, и мы наивно молились о чудесах»[158]. Англичане не могли понять, что означала война для Польши. «Моя девушка из Шотландии плачет, – писал один десантник. – Она знает, что мы должны расстаться. Возможно, навсегда. Она не может понять: солдат должен биться ради Польши»[159].

Их командир, генерал-майор Станислав Сосабовский, был человеком сложным и требовательным. Солдаты его не любили, но уважали и боялись, а еще доверяли ему: сам он делал все, чего требовал от них. Они называли его Stary, Старик[160]. Ему было пятьдесят два. Настоящий польский патриот, этот суровый мужчина с глубоко посаженными глазами и со следами прожитых лет лицом был крайне упрям и плевать хотел на регалии, если считал, что старшие по званию не правы.

У Сосабовского и его людей над всем главенствовала одна идея. Девизом их бригады был слоган «Кратчайший путь», и их миссия состояла в том, чтобы возглавить освобождение своей родины. Еще в октябре 1940 года польский главнокомандующий генерал Владислав Сикорский издал «Приказ о подготовке к национальному восстанию в Польше»[161]. Как и многие последующие, то был примечательный документ. Он свидетельствовал о предвидении вероятного хода войны и в то же время был проникнут бесконечно оптимистичной верой в то, что польские войска в Великобритании смогут вступить в схватку с врагом на территории своей страны. Они даже рассматривали возможность – в будущем – переброски туда по воздуху целых бронетанковых дивизий.

Сикорского не смутил британский бюрократизм. Он настоял на том, что созданная под его началом 1-я польская парашютная бригада не будет развернута под командованием союзников, а сохранится для участия в восстании в Польше. Британцы приняли его условия, хотя, без сомнения, некоторые из них недоуменно качали головой, бормоча что-то о «сумасшедших поляках». Однако 17 мая 1943 года, когда начали рассматривать планы вторжения во Францию, Браунинг подошел к Сосабовскому, желая изменить соглашение. По словам Сосабовского, четыре месяца спустя Браунинг заявил ему: «Не станете частью британских войск, отберу снаряжение и лишу возможности тренироваться»[162].

В следующем году, когда планирование «Дня “Д”» шло полным ходом, Военное министерство расценивало любое восстание или операцию в Польше исключительно как отвлечение сил от основных операций в Нормандии. Монтгомери «отказался принять какие-либо ограничения на использование бригады»[163]: формирование Сосабовского развертывали в составе 1-го британского корпуса.

Трагедией для Польши стала операция «Багратион» и неожиданно стремительное наступление Красной армии, дошедшей до окраин Варшавы к концу июля 1944 года. Поляки и не предполагали, что великое восстание произойдет до того, как «разгром Германии станет неминуемым»[164], и Армия Крайова[165] подняла Варшавское восстание.

Чуть более двух недель спустя, когда Варшава отчаянно сражалась, польский главнокомандующий со смутным чувством вины писал Сосабовскому: «Я приложил все усилия, о которых вы услышите в нужное время, чтобы хотя бы часть бригады направили туда, куда вы в сердцах и мечтах ваших стремились все последние годы. К сожалению, препятствия оказались сильнее моей и вашей воли. Но мы стиснем зубы и пойдем по нашему прямому и честному пути. Сохраняйте бодрость духа и покажите миру, сколь велик польский солдат, бросающий вызов судьбе и одолевающий все преграды… Побейте немцев и сражайтесь доблестно, хотя бы этим помогая Варшаве. Мы не прекратим усилий, чтобы обеспечить ее оружием и боеприпасами»[166]. Но снабжать восставших в Варшаве по воздуху было почти столь же трудно, как десантников в Арнеме.

Несмотря на недавний несчастный случай на учебном вылете, когда столкнулись две «Дакоты» и погибли тридцать шесть десантников, бойцы Сосабовского не потеряли решимости. Они пытались утешиться тем, что пусть и не пойдут в Варшаву, но по крайней мере будут близки к тому, чтобы «войти в Германию через кухню»[167]. Но когда восстание приблизилось к его ужасной кульминации, они «кипели» от ярости, что их не десантируют там. Они должны были там быть. Они тренировались только ради этого. Понимание, что С-47 просто не могли выполнить то, что от них ждали, и вернуться на британские базы, не снижало накала эмоций.

12 сентября в Мур-парке Сосабовский еще раз встретился с Урквартом, и тот сказал, что польской бригаде выделили только 114 самолетов и 45 планеров Horsa. Сосабовского новость не обрадовала. Это означало, что ему придется оставить артиллерию, а его противотанковый отряд мог взять только оружие, джипы и расчет из двух человек на каждый. Вместе с 1-й вдд они десантировались к северу от Недер-Рейна, а основная часть польской бригады – к югу.

Недостатки в плане с каждым днем становились все более очевидными. 14 сентября в 16.00 Сосабовский встретился с Урквартом в Линкольншире, на базе «Виттеринг» у Стэмфорда; он указал, что его бригада сможет пересечь Недер-Рейн в Арнеме, только если англичане заранее возьмут мосты. В протоколе встречи командир поляков написал в своей высокопарной манере: «Сосабовский позволил себе указать, что плацдарм, который будет удерживать 1-я бригада 1-й вдд, находится более чем в десяти милях. И до прибытия польской бригады дивизия, возможно, даже не достигнет района и может попасть в окружение даже на меньшем участке. В этом случае польской бригаде придется ждать, пока они займут позиции»[168].

Он также отметил, что «плацдарм, который будут удерживать 1-я вдд и группа из 1-й польской отдельной парашютной бригады, простирается более чем на десять миль труднопроходимой местности, и всегда есть вероятность, что еще до прибытия группы польской бригады, намеченного на второй день после «Дня “Д”», позиции, отведенные ей для обороны, может занять и удерживать противник, поскольку 1-я вдд, возможно, не сумеет установить и поддерживать столь большой периметр. В этом случае польской бригадной группе придется идти в атаку, иначе не получится достичь намеченных позиций к востоку от Арнема»[169]. Уркварт, казалось, согласился, что такая ситуация вероятна, но не «ожидал серьезного сопротивления врага».

Сосабовский подчеркнул: «Для того чтобы бригадная группа могла переправиться через Недер-Рейн, 1-я вдд должна удерживать мост или иметь другие средства для переправы»[170]. Очевидно, Уркварт заверил его, что 1-я вдд сделает все, что необходимо, и защитит зону десантирования польской группы. Как показали последующие события, тревожился Сосабовский не напрасно.

Английские комбриги восприняли план не столь критично, главным образом потому, что 1-я вдд не пережила бы еще одной отмены. Они просто хотели покончить с этим. А по мнению бригадира Филиппа Хикса, командующего 1-й посадочно-десантной бригадой, у операции «Маркет – Гарден» было по крайней мере больше шансов на успех, нежели у нескольких, планировавшихся прежде. «Некоторые из них были абсолютно безумными»[171], – говорил он. Нельзя не учитывать и другой фактор. И офицеры, и солдаты знали: если их не десантируют в предстоящей операции, им придется либо воевать как обычной пехотной дивизии, либо всю группировку расформируют и разделят между подразделениями для замены личного состава.

Бригадный генерал Джеймс Гэвин из 82-й вдд был потрясен тем, что Уркварт согласился на зоны десантирования и высадки, столь удаленные от главной цели. Но Браунинг лично сказал Гэвину: ваша первоочередная задача – овладеть Грусбекскими высотами к юго-востоку от Неймегена. Те выходили на Рейхсвальд, огромный лес у границы Германии, и союзники планировали укрыть там танки. Аргументы Браунинга состояли в следующем: он полагал, что, если немцы займут Грусбекские высоты, их артиллерия может остановить 30-й корпус и не пустить его в Неймеген; в таком случае большой автомобильный мост потеряет важность – отчасти потому, что 1-я союзная воздушно-десантная армия отказалась от стремительного штурма силами пехотно-планерных частей. Тем временем генерал Бреретон жаловался генералу Арнольду в Вашингтон, мол, офицеры, планирующие операцию сухопутных войск, «настойчиво указывают великое множество целей»[172]. Неудивительно: планом Монтгомери предусматривалось форсирование как минимум трех основных и бесчисленных более мелких водных преград. И никто, в том числе и Бреретон, не осмеливался сказать, что это никуда не годный план и основан лишь на предположении, будто немецкая армия вот-вот развалится.

6 сентября британцы уже находились на Альберт-канале в Берингене, однако генерал Штудент утешал себя мыслью, что дальше им придется нелегко. «Все единодушно сошлись во мнении, – писал он позднее, – что противник войдет в лабиринт голландских каналов, в местность, наиболее благоприятную для обороны, и не сможет в прежней мере использовать свои танковые армады»[173].

7 сентября сражения в Берингене и Хехтеле продолжились. Демпси приказал 50-й Нортумбрийской дивизии форсировать Альберт-канал к югу от Гела. Этот сектор защищала боевая группа «Дрейер» во главе с самым ретивым командиром полка в войсках генерал-лейтенанта Хилла. И, после того как 6-й батальон «Зеленых Говардов» сумел захватить плацдарм, оберст-лейтенант Георг Дрейер – без сомнения, бывший в ярости оттого, что его солдат застали врасплох, – снова и снова гнал своих в контратаку. Командир 50-й дивизии, видя, что схватка перерастает в серьезное сражение, обратился за поддержкой к другой бригаде, стоявшей под Брюсселем. На следующее утро, 9 сентября, танки Шервудских рейнджеров с грохотом прокатились по мосту Бейли, который накануне вечером возвели Королевские инженеры[174]. Танки шли поддержать 6-й батальон Даремской легкой пехоты. 10 сентября англичане захватили город Гел; позднее командир Шервудских рейнджеров писал: «Мне следовало знать достаточно о немецкой армии со времени моего пребывания в Нормандии, чтобы понять, что с ранеными и загнанными в угол тиграми нужно обращаться с величайшей осторожностью и уважением. В Геле я очень быстро выучил этот урок»[175]. Генерал Рейнгард не терял времени и приказал роте 559-го истребительно-противотанкового батальона тяжелых орудий и батальону 6-го парашютного полка Гейдте помочь боевой группе «Дрейер» отбить город.

После первого дня боев рота «С» Шервудских рейнджеров вполне довольствовалась тем, что захватила Гел, обрадовав многих его жителей. Но ближе к вечеру экипажи встревожились, заметив, что местные жители поспешно снимают флаги Бельгии и союзников. У роты было в обрез боеприпасов, а у Даремской пехоты, потрепанной в Нормандии, – очень мало бойцов. Со стороны немцев, все еще стоявших вокруг города, с приходом ночи понеслись презрительные выкрики. По радио сообщали, что в округе заметили немецкие танки и самоходные противотанковые орудия – Panzerjäger. Но кое в чем и повезло: отважный сержант из штабной роты прорвался на грузовике с боеприпасами через немецкие позиции и сумел добраться до своих.

Немецкая пехота провела разведку боем. Командира отряда убили выстрелом в голову, когда тот выглянул из башни своего «Шермана», потом подбили сам танк, он заполыхал, все танкисты, бывшие внутри, сгорели. Стюарт Хиллс, другой командир, очень вовремя заметил «самоходку». Та уже целилась в «Шерман», но стрелок успел ее подбить. Еще одному танку отряда, «Светлячку» с невероятно мощным 17-фунтовым орудием, удалось подстеречь в засаде тяжелую «Ягдпантеру» и подбить ее с десяти метров, когда та повернула за угол. Взрывную волну ощутили и вдалеке.

На рассвете Шервудские рейнджеры обеспокоились: обескровленная Даремская пехота уходила с позиций. Вскоре стало ясно, что перед ними просто не осталось пехоты и защитить их от немецких танков с «панцерфаустами»[176] некому. К началу дня в роте осталось шесть танков, а когда пришел приказ о выводе войск, одиннадцать машин были уничтожены и две сильно повреждены: сражение оказалось более кровавым, чем все их схватки в Нормандии. Армию, с которой они воевали, еще никто не сокрушил.

### Глава 5
«День топора»

2-ю британскую армию уже серьезно потрепали на южных подступах к голландской границе, тем не менее немецкие оккупационные силы в Нидерландах явно нервничали, а голландские коллаборационисты – «партийцы» из NSB – снова бежали из страны.

8 сентября в Утрехте казначей Генрих Клюгляйн описал очередную волну беспорядочного бегства. «Когда стало известно, что британские танки подходят к южной границе Нидерландов, – писал он, – началось почти хаотическое отступление военных и гражданских учреждений со случаями угона [транспорта]. Поезда и машины с людьми застряли в пробке. Штурмовики [союзников] подбили их и подожгли. В двух словах: картина очень прискорбна и, к сожалению, выявила недостаток руководства и дисциплины»[177]. Его собственный отдел отозвал всех своих сотрудниц из Роттердама и Амстердама в Утрехт, и поезда ждали, готовые доставить людей в Германию или на север Нидерландов. «Голландцы в общем-то спокойны», – продолжил он.

Высшие нацистские чиновники в Нидерландах были обеспокоены гораздо больше, чем казначей Клюгляйн. Они сильно переоценили возможности голландских подпольщиков, начавших кое-где валить деревья на дороги. Нацисты боялись Bijltjesdag, «дня топора», – восстания и гибели от рук бойцов подполья. Зейсс-Инкварт опасался, что люди оторвут ему руки и ноги, но знал, что бегство в Германию грозит трибуналом и повешением по приказу Гитлера. Его план состоял в том, чтобы сделать Амстердам, Гаагу и Роттердам ядром немецкой обороны и уйти туда с оставшимися силами. Обергруппенфюрер СС Раутер был категорически против подобных защитных мер. И хотя оба были австрийцами, между собой они не ладили. Зейсс-Инкварт, поразительно преуменьшив, однажды заметил, что высший руководитель СС и полиции в Нидерландах, гордящийся массовым убийством голландских евреев, просто «большой ребенок, по-детски жестокий»[178].

Чтобы успокоить Зейсс-Инкварта, генерал фон Вюлиш объявил, что выпустит прокламацию с предупреждением, что в каждом случае саботажа немцы подожгут жилые дома в округе и возьмут их жителей в заложники. Зейсс-Инкварт был впечатлен такой безжалостностью, но Раутер, не любивший Вюлиша и не доверявший ему, решил на следующий день издать собственный приказ и пойти гораздо дальше. Так руководство вермахта и СС в Голландии бились друг с другом, выясняя, чей способ сдержать голландское подполье окажется наиболее жестоким.

На следующий день Раутер издал секретный приказ «Борьба с террористами и диверсантами» (Bekämpfung von Terroristen und Saboteuren)[179] для гестапо и службы безопасности (СД), гласивший, что любые «незаконные собрания следует беспощадно взрывать», а людей, укрывшихся в домах, – «выкуривать английской взрывчаткой и ручными гранатами». Три дня спустя Раутер получил по телетайпу приказ рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера: «Модель в вашем районе. Немедленно свяжитесь с ним»[180]. Оказалось, штаб группы армий «В» перевезли в Остербек, и Раутер отправился в отель «Тафельберг», куда въехали Модель и его начштаба генерал-лейтенант Ганс Кребс.

Позднее Раутер утверждал, что на той встрече он предсказал воздушную операцию союзников по захвату мостов через Маас, Ваал и Недер-Рейн, но Модель и Кребс отвергли его идею. Они утверждали, что Арнемский мост находится слишком далеко от войск, призванных прийти на помощь десантникам, которым поручили его захват. «Англичане придут в Арнем? Невозможно»[181], – заявил Модель. Он считал весь план слишком безрассудным для командира столь осторожного, как Монтгомери. В любом случае воздушно-десантные дивизии были слишком ценными, чтобы ими разбрасываться. «У Англии их только две, как и у Америки»[182]. Пришли к выводу, что союзники их удержат, пока на самом деле не смогут переправиться через Рейн.

Кристиансен и его штаб, известный как WBN [Wehrmachtbefehlshaber der Niederlande, «Командование вермахта в Нидерландах»], ожидали воздушной высадки, но только в сочетании с вторжением десантников на голландское побережье. 3-я истребительная дивизия люфтваффе, стоявшая в Делене к северу от Арнема, оказалась более дальновидной. За несколько дней до предполагаемого вторжения в ее журнале боевых действий появилась запись: ожидается «высадка парашютного десанта в нашем районе»[183][184].

Гиммлер возложил на Раутера ответственность за разрушение ключевых мостов в случае, если союзники вторгнутся в Юго-Восточную Голландию, и во время визита в Остербек Раутер обсудил это с Моделем. Последний настаивал: при принятии решения о взрыве мостов последнее слово принадлежит только ему. Позже он сказал, что всегда намеревался сберечь мост в Неймегене невредимым и таким образом сохранить возможность контратаковать любой передовой вражеский отряд и отрезать его от путей снабжения. Он даже приказал убрать уже заложенную взрывчатку, чтобы артогонь не взорвал случайно заряды.

Обергруппенфюрер СС Раутер, довольный своим кровавым послужным списком в Нидерландах, теперь жаждал сыграть активную роль в боях. В ожидании воздушной высадки, до которой оставалась неделя, он сумел взять под свое командование так называемую боевую группу «Раутер». В нее входили эсэсовцы, батальон охраны «Норд-вест» из концлагеря Амерсфорт, полк военной полиции и так называемая 34-я гренадерская дивизия СС «Ландсторм Недерланд», на самом деле представлявшая собой лишь пару батальонов голландских добровольцев, уже побитых на Альберт-канале бригадой принцессы Ирины из Королевской армии Нидерландов. Впрочем, войска Брэдли сообщили об очень трудном бое с голландскими эсэсовцами на юго-востоке. «14-го 19-й корпус бился с бригадой голландских войск СС, продолжавших упорно сражаться[185], – писал адъютант Брэдли. – Это были наемники, им мало что светило в будущем, и их пришлось убивать почти без пощады. Бились как японцы: те тоже не сдавались до последнего».

Раутер гордился своей «германской СС», но многие голландцы в ее рядах даже не входили в NSB. Почти все были или слабовольными юнцами, или им просто подфартило, а хотели они лишь одного: избежать отправки в Германию на принудительные работы. Им обещали, что после вступления в СС они будут лишь охранять евреев и политзаключенных в концлагере Амерсфорт. Им ничто не угрожает, их семьи получат дополнительные пайки продуктов и дров. И все же добровольцев не хватало: добирали из тюрем и исправительных школ. «Волонтеры» подписывали контракт на немецком языке, на котором и читать-то в большинстве своем не умели.

Их офицерами и старшими сержантами были немцы, а комбат, штурмбаннфюрер Пауль Хелле, – тирольским австрийцем. Хелле погряз в разврате и был бессовестным приспособленцем. «В Германии его ждали жена и дети, – писал голландский историк войны полковник Теодор Буре, – у него была очень близкая подруга. Уроженка Явы, она была на цвет как шоколадка, и весь батальон усмехался, когда Хелле читал свою обычную лекцию о превосходстве светловолосой и голубоглазой нордической расы»[186]. Подчиненные его ненавидели: тот подлизывался к начальству, а на них смотрел свысока. Ни Хелле, ни его люди не ожидали, что им когда-либо придется делать больше, нежели запугивать пленников, и уж точно не думали, что будут биться с британскими десантниками.

Совсем другая сила стояла к северу от Недер-Рейна – 2-й танковый корпус СС под командованием обергруппенфюрера СС Вильгельма Биттриха. В его состав входили 9-я танковая дивизия СС «Гогенштауфен» и 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг». Постоянные воздушные атаки, усталость и потеря почти всех танков при отступлении из Нормандии ослабили их «чувство боевого превосходства»[187], как выражался Биттрих. В строю осталась пятая часть, а то и меньше прежней численности корпуса.

3 сентября дивизию «Фрундсберг» направили в Маастрихт – переоснащаться; с этой целью реквизировали автомобили и боеприпасы из арсенала отступающих подразделений люфтваффе. Штаб дивизии «Гогенштауфен» и штаб корпуса отправили в бельгийский Хасселт, в тридцати пяти километрах западнее. Уже на следующий день Биттрих получил приказ вывести обе дивизии к северу от Недер-Рейна в район Апелдорна и Арнема – для переоснащения, но при этом быть в боевой готовности. Он перевез штаб и несколько подразделений корпуса в Дутинхем с его прекрасным замком и рвом в тридцати километрах к востоку от Арнема.

Биттрих был чуть ли не единственным генералом войск СС, которого уважали и любили сослуживцы. Высокий, с воинской выправкой, он был умен, воспитан, внимателен к другим и умел хорошо пошутить. Сперва он хотел стать музыкантом и дирижером и учился в Лейпцигской консерватории. Будучи членом нацистской партии, весь ее руководящий состав и свиту Гитлера он просто презирал. 16 июля в Нормандии в беседе с генерал-фельдмаршалом Эрвином Роммелем он столь критически отнесся к штабу фюрера и отказу признать грядущую катастрофу на Западе, что согласился с планом Роммеля вступить в секретные переговоры с союзниками. О его яростном негодовании в связи с казнью через повешение генерал-оберста Эриха Гёпнера, участника «заговора генералов», донес в Берлин один из его офицеров. Биттриху приказали сложить командование, но случилась катастрофа в Нормандии, а он был незаменим. Затем, во время отступления в Нидерланды, дальнейшим попыткам приструнить Биттриха препятствовал генерал-фельдмаршал Модель.

Главной задачей Биттриха было восстановить боевую мощь своих двух дивизий. Помимо восьми устаревших танков «Рено», привезенных дивизией «Гогенштауфен», в дивизии «Фрундсберг» остались только три исправных «Пантеры», еще две были в цехах. Кроме того, на две дивизии приходилось в общей сложности двадцать штурмовых орудий, «самоходок» и тяжелых минометов. В те отчаянные дни Биттриху пришлось еще больше ослабить войска. Он получил распоряжение направить боевую группу «Зеглер» из дивизии «Гогенштауфен» и боевую группу «Хенке» на усиление весьма разношерстных войск оберста Вальтера, стоявших у самой границы Нидерландов против вновь отбитого англичанами плацдарма на канале Маас – Шельда. Впрочем, разведбат дивизии «Гогенштауфен» и три батальона моторизованной пехоты оставались грозной силой.

Сила 2-го танкового корпуса СС была известна, и о ней много спорили при планировании операции «Маркет – Гарден». О его присутствии в районе Арнема разведка союзников знала – через голландское подполье и из перехваченных сообщений, расшифрованных группой «Ультра», – в дни подготовки операции «Комета». Но отчасти из-за уверенности в том, что корпус почти уничтожен при отступлении из Франции, отчасти из-за неверного решения не подрывать боевой дух, на совещаниях о нем мало кто упоминал.

Когда 12 сентября Беделл Смит отправился к Монтгомери – пообещать дополнительные ресурсы, – с ним ехал начальник разведки из Главного командования союзных сил, генерал-майор Кеннет Стронг. «Операцию задумали в 21-й группе армий, – рассказал Беделл Смит после войны. – Мы всегда немного в ней сомневались. Стронг думал, в том районе и в зоне десантирования 1-й вдд могут быть подразделения трех танковых дивизий»[188]. Беделл Смит также считал, что британские войска, отправляемые в Арнем, «слишком слабы».

Штаб Монтгомери, напротив, представил 1-й союзной воздушно-десантной армии иную картину: «Единственное подкрепление, что прибывает в Нидерланды, – это деморализованные и дезорганизованные остатки 15-й армии, бегущей из Бельгии через голландские острова»[189]. Монтгомери отказался даже допустить Стронга пред свои светлы очи, бросив: «У меня своя разведка»[190], и «отмахнулся от возражений [Беделла Смита]»[191].

Вражда и взаимная неприязнь глав разведки иногда были даже сильнее, нежели нелады между их командирами. Бригадир Эдгар Уильямс, он же «Билл», блестящий, но эксцентричный начальник разведки Монтгомери, был в бешенстве от генерал-майора Стронга, посланца Эйзенхауэра. «Трясся над всем как лист осиновый»[192], – говорил Уильямс Форесту Погу, американскому официальному историку, после войны. «Безголовый кошмар», «чудо-юдо безликое» – так он именовал Стронга. Он даже считал его «трусом», говоря, что тот «к фронту и не приблизится».

Но оставим в стороне личные разборки. Все офицеры оказались по-своему неправы. Дивизии «Гогенштауфен» и «Фрундсберг» в том районе были, и мощи своей – в той мере, как это представляли Монтгомери и Уильямс, – они не утратили. Но, имея три исправных «Пантеры» и менее шести тысяч личного состава, они вряд ли могли считаться в полной мере танковыми дивизиями СС. «На самом деле, – сказал один командир, – силой они едва ли могли потягаться с полками»[193].

Все, кто участвовал в спорах со стороны союзников, не смогли понять главное – исключительную способность немецкой военной машины реагировать решительно и быстро. Две танковые дивизии, даже ослабленные, смогли сформировать ядро, которому можно было придать другие, менее опытные подразделения.

Впрочем, офицер разведки Браунинга майор Брайан Уркварт все больше нервничал из-за самодовольства шефа. Он был настолько уверен, что в районе Арнема стоят немецкие танки, что потребовал произвести фоторазведку. Последняя показала, что танки Pz. III и Pz. IV используются для тренировки механиков-водителей учебно-тренировочного батальона дивизии «Герман Геринг». Уркварт решил, это части 2-го танкового корпуса СС, но он ошибся. Почти ни одного танка, с которыми столкнулись союзные войска в операции «Маркет – Гарден», в том районе сначала не было: их поразительно скоро доставили из Германии на поездах Blitztransport.

Каковы бы ни были сильные или слабые стороны 2-го танкового корпуса СС, выживание 1-й британской воздушно-десантной дивизии целиком зависело от того, сколь быстро 30-й корпус Хоррокса пройдет 103 километра по дороге-однопутке до Арнема. Первоначальное расстояние уменьшилось, ибо Гвардейская бронетанковая дивизия теперь занимала в Нерпелте плацдарм над каналом Маас – Шельда.

Как сообщили в дивизии, отряду лейтенанта Крессвелла из 2-го полка Королевской конной гвардии[194] «с их странным умением находить обходные пути»[195] удалось обойти немцев с фланга. Они спрятали броневики и разведывательные машины в деревянном колодце в тылу у немцев. Крессвелл и капрал Катлер украли велосипеды, провели на них разведку и взобрались на заводскую крышу, откуда могли осмотреть немецкие позиции с тыла. Они сообщили, что мост на кордоне Де-Гроот невредим, и, хотя он был под надежной охраной, они могли определить позиции на карте.

«Мы добрались до моста, когда темнело, – гласит журнал боевых действий 3-го батальона Ирландской гвардии от 10 сентября, – и командир [подполковник Джон Ванделёр], после быстрой разведки, решил пойти на штурм. На задание отправили 2-ю роту и одну танковую роту. Танки обрушили на мост град огня и смогли выбить несколько 88-мм орудий. Взвод лейтенанта Стэнли-Кларка, перед которым шел отряд танков, напал на мост и сумел достичь другой стороны. 2 и 3-я роты быстро продвинулись к ним и укрепились. Офицер из Королевских инженеров и батальон сумели вывести из строя все заряды, способные взорвать мост»[196]. В этой замечательной coup de main, стремительной атаке, гвардейцы потеряли убитым лишь одного бойца, ранеными – пятерых.

Ирландские гвардейцы, гордые подвигом, назвали трофей «мостом Джо» в честь подполковника Ванделёра. «За всю 2-ю армию преуспели»[197], – появилась хвастливая запись в журнале боевых действий бронетанкового батальона. На следующий день, в 09.00, немцы контратаковали силами пехоты и САУ. Одно из штурмовых орудий всего-то сотню метров не дошло до штаба батальона, но немцев с большими потерями отбросили. Пехотный батальон Ирландской гвардии потерял убитыми и ранеными четырнадцать солдат, включая капитана, убитого, когда он выслеживал САУ с противотанковым гранатометом PIAT.

Генерал-майор Аллан Адер, командующий дивизией, приказал Дворцовой кавалерии разведать дорогу, ведущую на север, в Эйндховен: он хотел знать, выдержит ли танки мост через Доммел у Валкенсварда. Вновь созданная боевая группа «Вальтер» быстро укрепляла сектор, и то была опасная миссия. Лейтенант Руперт Бьюкенен-Джардин, владевший немецким, взял только две разведывательные машины. Утром, прежде чем рассеялся туман, уступив яркому солнцу, они почти без проблем проехали сквозь оборонительные порядки противника и добрались чуть ли не до Валкенсварда, углубившись в немецкий тыл километров на десять. Бьюкенен-Джардин расспросил местных о мосте и, увидев все своими глазами, вернулся к машинам. Они закрыли люки и поехали обратно через немецкие позиции; им вслед по броне заколотил град пуль из пулеметов и винтовок. Им невероятно повезло, что немцы, стоявшие вдоль дороги, не успели развернуть противотанковые пушки. Эта маленькая вылазка вызвала большие волнения за немецкими кордонами. В Эйндховене полиция с громкоговорителями приказала всем гражданским немедленно очистить улицы.

На рассвете 13 сентября немцы предприняли слабую контратаку на плацдарм Нерпелта. Охранники были в боевой готовности, и их не застали врасплох. Артиллерия поддержки незамедлительно ударила по вероятным очагам вражеских сил, и атака закончилась, едва начавшись. В Эйндховене тем утром одна женщина написала в дневнике: «Слышен огонь артиллерии. Последние новости: союзники подошли на 15 километров… Должно быть, они уже в Валкенсварде. Освободят ли Эйндховен первым в Голландии? И придет ли свобода без крови? Господи, сохрани нашу страну от мучений»[198]. В тот же день обер-лейтенант Фуллриде из дивизии «Герман Геринг» шел по той самой дороге, по которой менее чем через неделю предстояло двинуться 30-му корпусу. Он считал, что главные мосты в Неймегене и Граве «охраняются совершенно недостаточными силами»[199]. И их, по его мнению, не подготовили к сносу. «Это преступление», – добавил он в дневнике.

Гвардейская бронетанковая дивизия устроила «передышку на несколько дней»[200]: ее батальоны подготовились к операции «Маркет» и были усилены дополнительными танками. Ирландские гвардейцы так говорили о приказе 30-го корпуса: «Заправляй, начищай, не горюй – и сиди себе ровно». Офицеры точно решили «не горевать» и рванули в Брюссель, к недавним подругам и в ресторан Le Filet de Sole, где с них не брали денег. Рядовым гвардейцам так не повезло: они по приказу сержантов драили транспорт.

Связь между 1-й союзной армией и британскими командирами в Бельгии, разработавшими план, не улучшилась. Приступив к планированию, Бреретон и его штабисты лишь через несколько дней вдруг осознали, что наступающему «30-му корпусу предстояло пройти примерно 112 км в глубь страны по дороге шириной чуть более 9 метров»[201]. Никто не выяснил точно, когда прибывает главное подкрепление воздушно-десантного корпуса – 52-я британская посадочно-десантная дивизия. Предполагалось, что ее доставят самолетами на аэродром люфтваффе в Делене, когда его освободят от немцев.

12 сентября 1-я союзная воздушно-десантная армия провела совещание. Обсуждали поддержку с воздуха, главным образом расположение немецких казарм и зениток, ставших целями для бомбардировок. Через три дня прошла большая встреча, в которой приняли участие представители двух воздушных армий США – 8 и 9-й; офицеры из бомбардировочного авиационного командования; из командования ПВО Великобритании, призванного обеспечить участие в операции сопровождающих истребителей Королевских ВВС, а также из берегового командования и союзных военно-морских сил. Из 2-й армии, 30-го корпуса и даже из 2-й тактической воздушной армии на континент не прибыл никто. Связь с 30-м корпусом пыталась поддерживать лишь американская 101-я вдд. Заместитель командующего бригадный генерал Энтони Маколифф 12 сентября вылетел в Брюссель вместе с подполковником Ренфро, которому предстояло стать его офицером связи при штабе Хоррокса. Они отправились в штаб Демпси, а затем встретились с Хорроксом к югу от Хехтела, где находился Ренфро, но там его вежливо игнорировали.

Тогда же, во вторник 12 сентября, генерал-майор Уркварт вызвал командирскую группу для инструктажа своей бригады и нескольких командиров подразделений. Роберт Уркварт, известный как Рой, был крупным, массивным, с густыми черными усами. Храбрый бригадир, возглавлявший пехоту в Италии, он удивился, услышав, что должен командовать 1-й вдд. «Я понятия не имел, как работают эти парни»[202], – признался он. Он никогда не прыгал с парашютом, ничего не знал о воздушных операциях и страдал от ужасной воздушной болезни. И все же он едва ли мог отказаться от такого продвижения по службе.

В начале января 1944 года Уркварт, все еще одетый в шотландскую форму своего старого полка, Хайлендской легкой пехоты, отчитывался перед Браунингом. Тот резко бросил: «Оденьтесь как подобает!»[203] Уркварт предположил, что, учитывая его неопытность, ему лучше совершить несколько прыжков с парашютом. Браунинг, оглядев его, ответил: «Это не мое дело – учить вас прыгать с парашютом. Вам надо подготовить подразделение к вторжению в Европу. Вы не только слишком большой для парашютного спорта, вы еще и слишком старый». Уркварту было сорок два. Браунинг объяснил, что сам прыгал дважды, оба раза получил травму и потому решил учиться на планериста.

Хорошо понимая, что братство будет считать его чужаком, даже диковинкой, Уркварт знал, что его будут оценивать и офицеры, и солдаты. Его любили, и почти все восхищались его мужеством, юмором и справедливостью. Но, возможно, самым большим недостатком его традиционного военного прошлого была упрощенная идея, будто «десантная дивизия – это хорошо обученная пехота, с обычной поддержкой из стрелков и саперов, и по высадке она ведет обычные наземные бои»[204]. Все было совсем не так. Как только десантная дивизия приземлялась, она должна была использовать фактор неожиданности, восполняя нехватку транспорта, артиллерии и тяжелых вооружений в сравнении с противником.

Уркварту подчинялись три бригадира. Старший из них, Филипп Хикс, он же Пип, командовал 1-й воздушно-десантной бригадой, состоящей из трех пехотно-планерных батальонов. Хикс, сдержанный и невозмутимый командир, чуть не утонул в дни вторжения на Сицилию, когда его планер упал в море. Джеральд Латбери, высокий и элегантный командир 1-й парашютной бригады, был совершенно другим. По свидетельству Уркварта, Латбери говорил медленно, растягивая слова, но отличался блестящим умом. Под его началом находились 1, 2 и 3-й батальоны парашютно-десантного полка. Многие его солдаты уже побывали в боях в Тунисе и на Сицилии. Самым молодым и умным бригадиром был Джон Хакетт, он же Шон, невысокий, но очень уверенный в себе кавалерист из 8-го полка Королевских ирландских гусар. Хакетт, не терпевший дураков, командовал 4-й парашютно-десантной бригадой. Однако солдаты трех его батальонов уступали бойцам Латбери и в опыте, и в умениях.

Уркварт хотел, чтобы часть первого отряда сбросили на польдер к югу от Недер-Рейна, но Королевские ВВС отказались наотрез – из-за немецких зениток рядом с арнемским мостом. Самолеты, доставлявшие 1-ю вдд, летели бы с севера, из Англии, по левостороннему потоку, и после десантирования или сброса планеров им пришлось бы повернуть налево – во избежание столкновения с другими самолетами, которым предстояло десантировать 82-ю вдд в Неймегене. А стоило им зайти столь далеко на юг от реки, до самого Арнема, и они бы попали под зенитный огонь, а разворот на обратный путь совершали бы аккурат над аэродромом люфтваффе в Делене. При всех ограничениях, наложенных 9-м ТАК, у Уркварта не было иного выбора. Сбрасывать десант требовалось в районах, не входящих в зону Арнем – Делен. Польскую парашютную бригаду Сосабовского намеревались десантировать на южной стороне автомобильного моста в Арнеме, но только на третий день. К тому времени, решили в 9-м ТАК, мост и все зенитные позиции будут захвачены.

Любой, имевший опыт воздушных операций, мог видеть, что британские зоны десантирования и сброса груза, расположенные примерно в тринадцати километрах к западу от Арнема, находились слишком далеко и на внезапность рассчитывать не приходилось. Генерал-майор Ричард Гейл, командовавший 6-й воздушно-десантной дивизией в «День “Д”», предупредил Браунинга: нехватка ресурсов для внезапного натиска может обернуться катастрофой и он скорее подал бы в отставку, но не принял бы этот план. Браунинг не согласился и попросил Гейла не упоминать об этом и не подрывать боевой дух. Уркварт, слишком хорошо осознавший этот главный недостаток, планировал прорываться силами разведэскадрона, в джипах с пулеметами. Кстати, перед вылетом был, возможно, не самый добрый знак: Фредди Гоф, «краснолицый и седовласый майор-весельчак»[205], командир эскадрона, опоздал на совещание командирской группы и получил суровый выговор. С другим главным недостатком операции Уркварт мало что мог поделать. Пока 1-я парашютно-десантная бригада Латбери должна была идти к мосту, 1-й воздушно-десантной бригаде предстояло остаться позади: охранять зоны десантирования и сброса груза и ждать 4-ю бригаду Хакетта – она приземлялась на следующий день. Иначе говоря, для достижения главной цели Уркварт располагал всего одной бригадой. Его дивизию изначально разбивали надвое, и эти половины разделяла пропасть. А что еще хуже, обеспокоился один из его офицеров-связистов: мощности стандартного радиоприемника № 22 для такого расстояния – через леса и Арнем – могло и не хватить.

### Глава 6
Последние штрихи

В Нидерландах внезапно усилилась напряженность между оккупантами и местными. В воскресенье 10 сентября всех мужчин Неймегена в возрасте от семнадцати до пятидесяти пяти согнали рыть транши. Тем, кто не явится, грозили сжечь дома, забрать все имущество и арестовать жен и детей. Бургомистр, немецкий ставленник, ненавистный нацист, вызвал школьных учителей на собрание, чтобы приказать им держать учеников под контролем. Учителя не явились. На следующий день одна горожанка записала в своем дневнике: «Немцы расправляются с учителями, которые не пришли на собрание: разоряют их дома и всех проходящих мимо склоняют к тому же»[206]. По словам немцев, мебель изъяли и отдали семьям рейха взамен разбомбленной. Учителям пришлось уйти в подполье.

Настало 13 сентября, но крепкие неймегенские юноши так и не пошли рыть окопы. На следующий день, когда Radio Oranje[207] сообщило, что Маастрихт освобожден, на улицах появились вооруженные до зубов эсэсовцы. Мало кто из местных мужчин осмеливался выйти, боясь попасть в плен. В немецкой прокламации говорилось: любой саботаж карается казнью и поджогом домов. Согласно информации 1-й парашютной армия Штудента, «застрелили девять террористов»[208] и еще пятерых арестовали за шпионаж.

15 сентября обергруппенфюрер СС Раутер отправил донесение в Остербек, в штаб группы армий «B», бывшей под началом Моделя. Он высказывал свои опасения в связи с неизбежным восстанием и предлагал разоружить всех голландских полицейских – вдруг окажутся «скрытыми террористами»[209]. В тот день в Моленбеке, на окраине Арнема, группа мальчишек попыталась поджечь склад боеприпасов. В отместку казнили трех человек, в их числе директора школы. Многие голландцы, те, кто постарше, резали телефонные линии и шины вермахтовских машин. Как позднее сказал один из них: «Мы и не знали, насколько это опасно»[210]. Через доктора ван дер Бека, невролога в клинике Вольфхезе к западу от Арнема, немцы предупредили, что казнят еще троих, если им не отдадут одного из «партийцев», похищенного два дня назад. Некий неизвестный позвонил по телефону и сообщил, что тот жив, его нашли невредимым.

Деревенька Вольфхезе, с институтом для слепых и приютом для умственно отсталых, находилась в лесу, у маленькой железнодорожной станции. Потому немцы сочли ее идеальным местом, чтобы укрыть там войска и боеприпасы. 11 сентября с завода доставили сорок новехоньких 105-мм гаубиц. Шесть сотен артиллеристов, и молодые, и бывалые, прибыли на поезде в разбитый в лесу лагерь. Их командир, гауптман Бредеманн, говорил, что поддерживать дисциплину было непросто, ибо по соседству разместились связистки люфтваффе. «Дурку облюбовала куча шлюх, – рассказывал Бредеманн. – Работали на аэродроме Делена, только звались по-новому – Blitzmädel, “девки-молнии”. Видно, молниеносно ублажали солдатиков: те очередями стояли, так хотелось тесно сработать в команде».

В пятницу 15 сентября прибыли снаряды, рядом с ними в лесу устроили большую свалку. Дюжину орудий, запряженных реквизированными лошадьми, доставили в Дусбург, к северо-востоку от Арнема – в рамках плана по возведению обороны вдоль берега реки Эйссел. Два дня спустя совершенно случайно по просьбе Уркварта по Вольфхезе нанесли авиаудар: деревня находилась рядом с зоной десантирования и сбора 1-й вдд. По-видимому, американские ВВС потребовали подтверждения, что в институте для слепых и в округе находятся не только местные больные, но и немецкие войска. В этом их уверил полковник Маккензи, начальник штаба Уркварта, хотя на самом деле и сам не знал. Последствия окажутся трагическими, главным образом из-за прямого попадания в скрытый склад боеприпасов.

В районе Арнема действовала необычайно хорошо отлаженная сеть сопротивления Landelijke Knokploegen – Национальная боевая дружина под началом Пита Крёйфа. Крёйф, инженер на производстве вискозы AKU, установил в организации железную дисциплину. Он создал разные группы, и каждый предводитель тайно подбирал себе агентов. Оружие и взрывчатку они получили от Управления специальных операций – их сбросили парашютами – в августе, в Велюве, холмистой местности к северу от Арнема. Основными партнерами Крёйфа были его коллега на производстве Альберт Хорстман; капитан-лейтенант Чарльз Доу ван дер Крап, офицер военно-морского флота, получивший высшую голландскую награду за доблесть – Военный орден Вильгельма; Гарри Монфрой, ответственный за взрывчатку, и Йоханнес Пензель, отвечавший за связь. Группа осуществила разные акции саботажа, в том числе подрыв поезда в Элсте.

15 сентября группа Крёйфа взорвала часть ключевого путепровода. Хотя ущерб, вопреки их ожиданиям, оказался не столь велик, на следующий день немцы выпустили прокламацию, в которой говорилось: если преступники не сдадутся, вермахт в воскресенье, 17 сентября, в полдень расстреляет дюжину заложников. Врачи, учителя и другие видные граждане немедленно скрылись от неизбежной облавы. Бойцы Крёйфа настаивали, что нужно сдаться и не дать погибнуть невинным людям. Крёйф был тверд. Они на войне. Сдаваться нельзя. К счастью, у немцев в то воскресное утро нашлось более неотложное дело: дилемму решили интенсивные авиаудары союзников.

Сеть Крёйфа в Арнеме и других городах, особенно в Неймегене, понимала важность телекоммуникаций. Они либо нанимали телефонных операторов, либо внедряли туда своих людей. Николас де Боде, инженер голландской телефонной организации PTT, помог создать тайную систему, благодаря которой подпольщики, используя специальные номера с двадцатью девятью цифрами, могли соединить север и юг страны при помощи автоматического набора. Немцы так ничего и не поняли, хотя и сажали своих на все коммутаторы – следить за подозрительной деятельностью и обрабатывать звонки вермахта. Они еще не знали, что у местной электрической компании PGEM имелась собственная телефонная сеть между Арнемом и Неймегеном и именно ее использовали бойцы подполья. К сожалению, британская армия не доверяла группам Сопротивления, поскольку уже имела неудачный опыт с некоторыми из них. Генерал-майор Уркварт, получивший как-то недостоверные сведения от итальянских партизан, был склонен считать, что все такого рода источники информации снабжают только «патриотические сказочки»[211]. А фельдмаршал Монтгомери дал понять принцу Бернарду, что ему «не кажется, будто бойцы Сопротивления будут особо полезны»[212]. На нескольких совещаниях разведки перед операцией «Маркет – Гарден» даже предположили, что голландское население вблизи границы, особенно в округе Неймегена, вполне может оказаться прогерманским.

14 сентября Воутер ван де Краатс, один из коллег Пита Крёйфа, заметил необычно плотное движение немецких военных машин в Остербеке, в пяти километрах к западу от Арнема. Эта тихая и спокойная деревня состояла в основном из больших вилл, домов и ухоженных садиков. Архитектура была смешанной: чистенькие соломенные крыши, почти голландский эквивалент стиля «Искусства и ремесла»[213], оштукатуренные виллы с розовыми черепичными крышами, похожие на праздничный торт… Остербек, раскинувшись на холмах вдоль северного берега Недер-Рейна, с обилием деревьев и прекрасными видами на реку и поляны Бетюве, много лет служил высокопоставленным чиновникам и зажиточным купцам из Голландской Ост-Индии идеальным местом для жизни после выхода на пенсию.

Без предупреждения в Остербеке установили большие щиты: Deutsche Wehrmacht – Eintritt Verboten! («Немецкий вермахт – вход воспрещен!»)[214]. Зенитки и даже противотанковая пушка охраняли одну дорогу – Питерсбергсвег. Воутер ван де Краатс заметил, что вся активность сосредоточена вокруг отеля «Тафельберг». Он притворился, что живет поблизости, уболтал первого часового, но второй, более ответственный, вскинул винтовку и приказал ему немедленно убираться. Ван де Краатс с радостью подчинился: он увидел все, что хотел. Клетчатый металлический вымпел у отеля означал штаб группы армий и, следовательно, только одного человека.

Неугомонный Модель, не знавший усталости, оглядел новый штаб мельком и, не тратя ни минуты, сразу же отправился навестить командира важнейшего формирования в районе, обергруппенфюрера СС Биттриха, устроившего свой командный пункт в замке Слангенбург в Дутинхеме, в двадцати пяти километрах к востоку от Арнема.

В сером кожаном плаще, с закрепленным моноклем, Модель добрался до замка 14 сентября, задолго до заката. Начальник штаба, генерал-лейтенант Кребс, на этот раз его не сопровождал. Биттрих возвышался над невысоким командующим группой армий. «По ухо мне был», – говорил он позже. Обергруппенфюрер вызвал двух командиров дивизий: бригадефюрера Хайнца Хармеля из дивизии «Фрундсберг» и штандартенфюрера Вальтера Харцера из дивизии «Гогенштауфен».

Модель даже не присел. Он словно стрелял вопросами: «Сколько у вас сил? Как быстро сможете вступить в бой?»[215]

Биттрих ответил, что может выставить на передовую тысячи полторы солдат из каждой дивизии, а может, и чуть больше, хотя общая боевая мощь превышала эту цифру вдвое. Дальше обсуждали перевооружение. Оперативный штаб СС решил вернуть одно из двух подразделений в рейх для полного переоснащения, а другое – перегруппировать в Нидерландах. Биттрих решил вернуть в рейх свою старую дивизию – «Гогенштауфен». Затем Модель приказал своим офицерам передать братской дивизии броневики, тяжелое оружие и часть солдат. Хармель вряд ли обрадовался. Его дивизия была слабее, и он считал, что именно ее следовало отправить на перегруппировку.

«Еще вопросы, господа? – спросил Модель, едва оглянувшись на них. – Нет? Тогда честь имею»[216].

Хотя Модель защищал Биттриха и в Нормандии, и в дни отступления, кое в чем командир 2-го танкового корпуса СС вряд ли признался бы начальнику. Да, в «походной»[217] библиотеке Биттриха имелись «Фауст» Гёте и «Республика» Платона, но его любимое развлечение было менее возвышенным: в Берлине у него была «маленькая танцовщица»[218]. Начальник штаба штандартенфюрер Харцер всегда прикрывал его, когда Модель требовал доложить, где Биттрих. А теперь Биттрих заставил Харцера принять командование 9-й танковой дивизией СС, пока ее командующий бригадефюрер СС Штадлер оставался в больнице после ран, полученных в Нормандии.

Хармель, командир дивизии «Фрундсберг», слегка завидовал предпочтению, которое Биттрих оказал Харцеру, особенно после того, как он, Хармель, чуть ли не воскресил свою дивизию из пепла. В дни беспорядочного отступления ее бойцы наткнулись на заброшенный немецкий поезд, загруженный полевыми орудиями. Хармель приказал захватить их и забрать с собой. В Нидерландах он немедленно начал интенсивную программу тренировок с упором на физическую форму и даже создал лозунг дивизии «Keiner über Achtzehn»[219][220]: каждый солдат должен быть столь же ловок, как юноша, не достигший и восемнадцати.

Как только Модель убыл, Биттрих кратко заметил: поскольку подкрепления и запасной транспорт им выделяет Оперативный штаб СС, а он находится под Берлином, все уладится быстрее, если один из командиров дивизии направится туда лично. Он выбрал Хармеля, имевшего более высокий ранг, – глядишь, поможет. Ехать предстояло через два дня, 16 сентября. Моделю решили ничего не говорить.

Хармель вернулся в дивизию, а Харцер сказал Биттриху, что планирует удержать все машины разведбата до последнего, убрав гусеницы и сняв орудия, – пусть их расценят как непригодные, а то мало ли что. «Я ничего не слышал»[221], – тихо ответил Биттрих.

На следующий вечер в отеле «Тафельберг» генерал-фельдмаршал Модель провел первое совещание с офицерами СС – обергруппенфюрером Раутером и генерал-лейтенантом фон Вюлишем. Весь отель тщательно обыскали в поисках скрытых микрофонов или взрывчатки. Впрочем, на кухне чистили картошку русские «хиви» – чернорабочие из принудительно завербованных военнопленных, но с них не сводили глаз 250 полевых жандармов из отряда обороны Моделя.

Самыми счастливыми в отеле «Тафельберг» казались штабисты: наконец-то они могли хоть ненадолго обосноваться на одном месте. В своем дневнике лейтенант Густав Йедельхаузер писал, что Остербек выглядел «словно рай – все так чисто и красиво»[222]. Да и одежду после нескольких недель постоянных маршей удалось отдать в стирку. Им сказали, что будет готова через четыре дня, 19 сентября. Офицеры решили организовать вечеринку – отпраздновать повышение в должности со времен Нормандии, которое в итоге подтвердилось. Но Модель, в отличие от некоторых своих сослуживцев, в обманчивом спокойствии Остербека расслабляться не стал.

«Что ни день ожидаем серьезного наступления врага»[223], – писал в своем дневнике обер-лейтенант Фуллриде 15 сентября. В тот же день непосредственный начальник Моделя генерал-фельдмаршал фон Рундштедт, которого Гитлер вернул главнокомандующим на Западный фронт, направил предупреждение в штаб фюрера, генерал-оберсту Йодлю: «Положение группы армий “B” на прошлой неделе ухудшилось. На фронте длиной примерно в 400 километров, располагая примерно двенадцатью дивизиями и имея на данный момент 84 исправных танка, а также штурмовых и легких истребительно-противотанковых орудий, она сражается с врагом, который имеет полную свободу маневра, располагает как минимум двадцатью дивизиями и примерно 1700 исправными танками»[224]. Затем он спрашивал, есть ли возможность перебросить с Восточного фронта отдельные танковые дивизии или по крайней мере бригады штурмовых орудий.

И Модель, и Рундштедт следили за контратакой, которая должна была начаться в тот день против плацдарма на канале Маас – Шельда в Нерпелте. Боевая группа «Вальтер» с командным пунктом в Валкенсварде, чуть севернее, перешла под начало 1-й парашютной армии генерала Штудента, и все же Вальтеру не хватало офицеров, связистов и даже снабженцев. Немецкое командование, как отмечал оберст-лейтенант фон дер Гейдте из 6-го парашютного полка, было «настолько плохим, насколько вы можете себе представить»[225]. Гейдте считал смешным, что главной дорогой, по которой со всей очевидностью должен был наступать враг, была граница, разделившая его полк и два батальона моторизованной пехоты дивизии «Фрундсберг». Он предупредил старшего оперативного офицера в штабе Вальтера, что никто не несет прямой ответственности за защиту дороги, но это мало что дало.

Немецкую атаку, вновь проведенную без артподдержки, быстро отбили точные удары британской артиллерии. Гейдте считал, что здесь, на равнинах, нужно сперва рушить из противотанковых орудий церковные колокольни, выбивая передовых наблюдателей. Как только он прибыл на командный пункт, британские батареи быстро обстреляли дом. Лейтенант Фольц писал о моменте, когда ударили снаряды: «Изящным прыжком [Гейдте] исчез через окно на первом этаже. Вокруг летали осколки, штукатурка и пыль. Я забрался под стол. Безумно звонивший телефон действовал мне на нервы. Я не мог добраться до трубки: среди этой бури осколков это было бы самоубийством. Огонь ненадолго затих, я поднял трубку, и майор Шахт из штаба 1-й парашютной армии заявил, что не привык ждать у аппарата – по крайней мере без каких-либо сведений о текущей ситуации, согласно военному протоколу»[226].

Гейдте был в ярости. Потери его полка оказались «значительными»[227]. Разгневанный Фуллриде тем вечером писал в дневнике: «Стоит вывести из строя офицера, и иные новобранцы, едва обученные, теряют головы и попадают под танковый огонь. Одно хорошо: их родня в Германии и понятия не имеет о том, как бессмысленно и безответственно жертвуют их мальчиками»[228]. Штаб Штудента приказал атаковать снова, но оберст Вальтер не хотел терять людей почем зря – он и так провел для галочки ряд ложных маневров.

Немецким солдатам на Западном фронте внушала ужас авиация союзников, превосходящая все, что они видели на Востоке. «Фейерверк на фронте, – говорил в тылу солдат охранного батальона, – не так опасен, как обстрел на малой высоте»[229].

В Англии вносили последние штрихи в план воздушной операции, согласно которому уже через два дня в небо поднимется первая армада – 1500 транспортных самолетов и 500 планеров, не говоря уже о сотнях бомбардировщиков, истребителей-бомбардировщиков и истребителей, задача которых заключалась в том, чтобы заранее уничтожить аэродромы, казармы и позиции зениток. Рано утром 17 сентября 200 «Ланкастеров» из командования бомбардировочной авиации и 23 «Москита» атаковали немецкие аэродромы в Леувардене, Стенвейк-Хавелте, Хопстене и Зальцбергене, сбросив 890 тонн бомб. Вскоре после рассвета намеревались поднять еще 85 «Ланкастеров» и 15 «Москитов» в сопровождении 53 «Спитфайров» – и обрушить 535 тонн бомб на зенитные батареи береговой обороны Валхерена. (Для сравнения: в самом разрушительном налете на Лондон в дни «Битвы за Британию» самолеты люфтваффе сбросили лишь 350 тонн.)«Летающие крепости» 8-й воздушной армии США собирались разбомбить аэродром Эйндховена, а основные силы, в сопровождении 161 «Мустанга» P-51, должны были напасть на 117 зенитных позиций вдоль маршрутов авианосцев и зон десантирования и сброса груза.

1-я союзная воздушно-десантная армия Бреретона выражала уверенность в планах, но офицеры в воздушно-десантных дивизиях тревожились все сильнее по мере выяснения деталей операции. Так, стало известно, что американцы выделяют на планер только одного пилота. В случае его гибели или ранения планером должен управлять солдат, не имеющий никакого опыта таких полетов. Впрочем, на тех планерах, где пилотами были старшие офицеры, разрешили иметь двух пилотов. Бригадный генерал Джеймс Гэвин из 82-й вдд хоть и пришел в ужас, увидев план 1-й британской вдд в Арнеме, но ни словом не оспорил довод генерала Браунинга: «Грусбекские высоты значат для успеха этой и последующих операций гораздо больше, чем мосты Неймегена»[230]. Браунинг подчеркнул: немцы будут контратаковать из Рейхсвальда, то есть почти от юго-восточной окраины Неймегена, и, если им удастся захватить высоты, они смогут обстреливать некоторые мосты и дороги, по которым направится 30-й корпус и его снабжение. И все же Гэвину до сих пор казалось странным, что они не идут прямо к главной цели, огромному Неймегенскому автомобильному мосту, который, по-видимому, готовились взорвать. В любом случае он не забыл, как на Сицилии его 505-й парашютно-десантный полк бился с танковой дивизией «Герман Геринг». На этот раз он намеревался ввести свою артиллерию на планерах как можно скорей.

У генерал-майора Уркварта также имелись веские основания для беспокойства. Его командный фургон был припаркован под высоким вязом у фервея на поле для гольфа в Мур-парке, и в пятницу 15 сентября он, улучив свободную минутку и решив сыграть пару лунок, увидел, что его ждет начальник штаба – поговорить. Полковник Маккензи выглядел мрачнее тучи. Они только что услышали, что планеров будет меньше. Уркварт задумался, а потом сказал: пусть убирают что угодно, только не противотанковые орудия. И только не 17-фунтовки.

Начальник штаба оказался в трудном положении. Офицеры всех рангов неохотно критиковали доведенный до них план, боясь прослыть малодушными. Уркварт явно не считал, будто операция «Маркет» пройдет гладко, иначе с чего бы он так ратовал за противотанковые пушки? И ему приходилось скрывать свои страхи от всех, кто был под его началом. Ни в одном из докладов Уркварта, ни в одной его книге, написанной после войны, нет и намеков на то, будто он выступил против плана, который ему велели воплотить. Впрочем, он по природе своей не шел на конфликт и, конечно, не хотел противоречить принятой впоследствии версии событий, по которой битва при Арнеме стала героической авантюрой и принесла немалые плоды. Однако, по свидетельству адъютанта генерала Браунинга капитана Эдди Ньюбери, 15 сентября Уркварт появился в кабинете генерала на втором этаже в Мур-парке и подошел к его столу. «Сэр, – сказал он, – вы приказали мне спланировать эту операцию. Я сделал это и теперь хочу вам сказать: эта операция – самоубийство»[231]. А потом, видимо сразу же развернувшись, он вышел из кабинета.

### Глава 7
Канун битвы
Суббота, 16 сентября

Леопольдсбург, мрачный гарнизонный городок, лежал к юго-западу от плацдарма Нерпелта. Субботним утром 16 сентября его улицы заполнили джипы: командиры подразделений и соединений 30-го корпуса съезжались в кинотеатр напротив вокзала, где генерал-лейтенант Брайан Хоррокс собирался проводить инструктаж. Военная полиция в красных фуражках и белых перчатках пыталась регулировать движение, но многие старшие офицеры чихать на них хотели и просто парковались там, где нравилось.

В фойе кинотеатра царил гомон: более сотни полковников, бригадиров и генералов в разноцветных беретах и фуражках цвета хаки болтали с друзьями, вызнавая, что и как. Предъявив документы очередным военным полицейским, они колонной прошли в зрительный зал и заняли места. В 11.15 появился Хоррокс. С присущим ему пренебрежением к униформе, проявленным еще во времена войны в Ливийской пустыне, он, служивший тогда в 8-й воздушной армии, носил под кителем майку поло и одевался в камуфляжную десантную куртку. Прославленного полководца, обладавшего невероятной харизмой, приветствовали отовсюду, пока он спускался по центральному проходу к сцене, к огромной карте юго-западной части Нидерландов.

Наконец публика угомонилась, и Хоррокс обернулся к слушателям. «Новая операция, – заявил он, – даст вам столько впечатлений, что на всю жизнь утомите внуков своими рассказами»[232]. Напряжение схлынуло, зал отозвался взрывом хохота. Хоррокс перешел к привычному формату: охарактеризовал текущую ситуацию, силу противника и собственных войск, обозначил суть операции «Гарден» и рассказал про «воздушный ковер» десанта, который будет расстелен перед 30-м корпусом от Эйндховена до Арнема. Гвардейской бронетанковой дивизии при поддержке четырнадцати артполков и эскадрилий ракетных «Тайфунов» предстояло прорвать оборонительные порядки немцев на севере, а затем преодолеть 103 километра до Арнема по дороге-однопутке, которую Хоррокс нарек «Клубным маршрутом»[233]. Вскоре американцы назовут ее «Адским шоссе».

Крупных водных препятствий было семь, но 43-ю дивизию, идущую прямо за Гвардейской, оснащали лодками и оборудованием для возведения мостов – на случай, если немцы их разрушат. На дорогу предстояло вывести 20 000 машин и применить строжайшие меры контроля над движением. Низкие польдеры по обочинам обвалованной дороги, слишком сырой для тяжелых бронемашин, позволяли развернуть на флангах только пехоту. После Арнема их конечной целью было озеро Эйсселмер (оно же Зёйдерзе), где им предстояло отрезать от снабжения остатки немецкой 15-й армии на западе, а потом атаковать Рур и его промышленные объекты на востоке. По мере того как прояснялся амбициозный размах операции, менялось отношение к ней: одних вдохновляла смелость, другие боялись последствий столь опрометчивого наступления одной колонной танков.

Хоррокс говорил целый час, почти не заглядывая в свои заметки. Полковник Ренфро, связист 101-й вдд в 30-м корпусе, «был впечатлен его азартом и уверенностью в успехе операции»[234], но по-прежнему сомневался, что «Гвардейская бронетанковая дивизия будет в Эйндховене через два-три часа», а в Арнеме – спустя шестьдесят.

Нескольким голландским офицерам из бригады принцессы Ирины не особо пришлась по душе шутка Хоррокса: мол, операцию следует назвать «Золотая лихорадка», ведь Нидерланды так богаты… Более того, им казалось, что англичане слишком многое принимают как должное. «Сперва захватим этот мост, потом вон тот, перейдем реку…»[235] Голландцы прекрасно знали местность и ее особенности: именно этот маршрут составлял один из ключевых вопросов на экзаменах в Академии Генштаба. Любого, кто хотел пройти из Неймегена прямо по главной дороге в Арнем, ждала неудача. Именно этого хотели англичане. К сожалению, британский отдел планирования не смог проконсультироваться с ними. Начальник оперотдела штаба бригады, также присутствовавший на совещании, напомнил командиру, полковнику де Рёйтеру ван Стивенинку, о наполеоновской максиме: никогда не сражайтесь, если на три четверти не уверены в успехе, четверть можете оставить на волю случая. Они сошлись во мнении: в плане Хоррокса пропорции поменялись местами.

Хоррокс, рано начавший седеть, с обаятельной улыбкой, иным казался не генералом, а епископом. Он никогда не показывал, какую боль испытывал почти непрестанно. На Первой мировой его ранили в живот, но мучила другая рана. Годом раньше, в Италии, он попал под обстрел немецкого истребителя. Одно, сквозное, ранение он получил в ногу, а другая пуля пробила легкие и на выходе повредила позвоночник. Ему чрезвычайно повезло: он не умер и не был парализован. Операции следовали одна за другой, и врачи все как один заключили, что он никогда не вернется к активной службе. Но Монтгомери, питавший слабость к «Йорроксу», как он называл генерала, вызвал его в августе, чтобы поручить командование 30-м корпусом. Это было преждевременно. Хоррокс все еще страдал от тяжелых приступов болезни – они могли длиться до недели, он метался в жару, его терзала дикая боль; последний приступ случился как раз тогда, когда его дивизия готовилась пересечь Сену. Монтгомери догадался, что происходит, явился нежданно-негаданно на командный, заверил Хоррокса, что не отправит его домой, и перевез фургон генерала в свой тактический штаб, куда вызвал лучших медиков армии – заботиться о больном.

Невозможно оценить, в какой мере те осенние приступы повлияли на суждения Хоррокса. Ясно одно: в декабре, в дни масштабного немецкого наступления в Арденнах, он выдвинул идею столь безумную – хотел позволить немцам перейти Маас и победить их на поле Ватерлоо, – что даже Монтгомери настоял на отправке генерала обратно в Англию по причине болезни. В любом случае план Хоррокса в отношении операции «Гарден» был очевиден, учитывая, какие приказы тот получил от Монтгомери и Демпси. Но его критикуют за то, что для атаки на север он выбрал Гвардейскую бронетанковую дивизию, а не 11-ю бронетанковую дивизию Робертса. Позже Хоррокс сказал, что выбрал их «для прорыва, поскольку был уверен, что они смогут прорваться “любой ценой”. У них была лучшая пехота и офицеры, готовые пожертвовать собой без сомнений и колебаний»[236].

Гвардейская бронетанковая дивизия была создана в Англии в июне 1941 года – восполнить нехватку танковых соединений в случае немецкого вторжения. Когда в том же месяце Гитлер напал на Советский Союз, вероятность нападения немцев через Ла-Манш стала менее очевидной, но преобразование продолжили: у пеших гвардейцев и так хватало резервных батальонов. Гвардейцы, извлекая выгоду из близости к королевской семье, долгое время пользовались огромным влиянием и были чуть ли не самим законом. Даже бойцов они вербовали сами: в итоге так называемую Гвардейскую бригаду смогли расширить до двадцати шести батальонов. Но многим показалось странным, что организация, сознательно выбиравшая высоких солдат для плаца, позже заставила их корячиться в танках. Однако в данной ситуации важнее отметить присущий этой бригаде парадокс: гвардейцы так преклонялись перед иерархией в цепочке командования, что напрочь загубили инициативу, жизненно необходимую в стремительной войне бронемашин.

Сэр Майкл Говард, профессор и бывший Колдстримский гвардеец, всегда считал создание Гвардейской бронетанковой дивизии «большой ошибкой»[237]. Гвардейские полки, утверждал он, «очень хороши в обороне, но в наступательных операциях – никогда». Их «учили умирать», но не убивать. «У нас не было инстинкта убийцы». По его словам, инстинкт этот был лишь у Ирландских гвардейцев. Выходит, Хоррокс, а может, и генерал-майор Аллан Адер, командующий дивизии, по крайней мере выбрали правильный полк, возглавивший атаку.

Подполковник Ванделёр, командир 3-го моторизованного батальона Ирландской гвардии, был высоким и крепким, кровь с молоком, настоящий боец. Его предки сражались во многих битвах, включая Ватерлоо, но, узнав, что Хоррокс приказал Ирландским гвардейцам атаковать на севере, он воскликнул лишь: «Господи!»[238] Вечером бригадный генерал Норман Гуоткин довел до сведения офицеров Ирландской гвардии на командном пункте 5-й бригады всю информацию. «Издали приказы о прорыве на следующий день с плацдарма и о продвижении на север к Зёйдерзе [Эйсселмер]»[239]. Ванделёр вряд ли удивился, услышав «скорбный полустон»[240], раздавшийся, когда его офицеры поняли, что их место снова на острие атаки. Они считали, что заслужили передышку после захвата «моста Джо». «У нас 48 часов, чтобы добраться до 1-й вдд в Арнеме»[241], – объявил Гуоткин. Несколько офицеров недоверчиво покачали головами. Они знали, сколь жестоким за последние десять дней стало сопротивление Германии. А до озера Эйсселмер было 145 километров.

В Англии в тот день на совещаниях высказывались разные мнения: от чрезмерной уверенности до откровенного скептицизма. Почти всем десантникам говорили, что «Маркет – Гарден» быстро покончит с войной. Иные офицеры даже пообещали своим бойцам: если все пройдет хорошо, будете дома к Рождеству. На последнем совещании в Мур-парке Браунинг предположил, что удар на севере отрежет столько немецких войск, что шок заставит немцев капитулировать в несколько недель.

Почти все почувствовали облегчение, узнав, что операция будет проходить днем. Ветераны Нормандии не могли забыть о хаосе ночной высадки, когда группы десантников расшвыряло по всему Котантену. Командир одного из взводов 82-й вдд рассказал о совещании с офицерами из транспортно-десантного авиационного командования. Когда полковник ВВС Фрэнк Кребс закончил говорить, подполковник Луис Мендес, комбат 508-го парашютно-десантного полка, встал, медленно огляделся и, тяжело вздохнув, обратился к пилотам: «Господа, мои офицеры знают эту карту наизусть, и мы готовы идти. Когда я привел своих бойцов на инструктаж до высадки в Нормандии, у меня был лучший в мире батальон. Господа, к тому времени, когда я собрал их вместе в Нормандии, половина погибла»[242]. Видимо, к этому моменту он плакал. «Я требую: высадите нас хоть в Голландии, хоть в аду, но высадите ВСЕХ в одном месте, или я буду преследовать вас до тех пор, пока вы не сойдете в могилу». Затем он развернулся и вышел.

Несколько десантников были слегка встревожены кодовым названием операции – «Маркет – Гарден», – звучавшим, словно они шли собирать яблоки или гулять по тюльпанным полям. «Думали, будет… грубее, что ли»[243]. Ветераны Нормандии пропускали мимо ушей обнадеживающие отчеты разведки – эти «байки про то, что у врага одни старики, неспособные спустить курок, да батальоны язвенников»[244], но и они предпочитали верить, что отдел планирования не отправит их в беду. «Мы были чертовски уверены, что генерал Бреретон не позволит пропасть своей новехонькой парашютно-десантной армии»[245], – заявил капитан 82-й вдд.

На нескольких совещаниях в американских воздушных войсках прозвучали сомнения в британских союзниках. Полковник Рубен Такер из 504-го парашютно-десантного полка объявил офицерам: «По идее, мне нужно было бы сказать вам так – я цитирую: “В нашей операции задействовано самое большое количество бронетехники со дня сотворения мира”»[246]. Затем добавил под общий хохот: «Может, БТР дадут с “Брэном”»[247]. 504-й полк под началом Такера десантировался на Сицилии, сражался в Италии, бился на Апеннинах как пехота и даже принял участие в высадках в Анцио. В операции «День “Д”» с 82-й воздушно-десантной дивизией полк не участвовал – были проблемы. Кажется, это породило легкую неприязнь между Такером и Джеймсом Гэвином, командиром 82-й вдд, но она длилась недолго.

Для поляков смысл войны был один: приблизиться к врагу и убивать немцев. Их час настал. «Все настроены всерьез. Знают: мы выступаем, – писал польский десантник. – Зоркий взгляд заметит на лицах бойцов жажду мести и даже страх – и это естественно, мы же не на тренировку собрались, а встретиться лицом к лицу с врагом. Но, несмотря ни на что, душа поет от радости»[248].

Когда он писал «несмотря ни на что», он, конечно, думал о Варшавском восстании: все они хотели сражаться вместе с Армией Крайовой. Когда им показали карты и аэрофотоснимки цели в Нидерландах, Стэнли Носецки, закрыв глаза, представлял «мост Понятовского, колонну Сигизмунда[249], королевский замок и Могилу Неизвестного Солдата»[250]. Он все гадал: «Воюют ли они там, в Варшаве, на Новом Святе и Тамке? А костел Святого Креста, где я по воскресеньям служил алтарником, – он все еще там?»

Британские совещания обычно проходили вокруг макетов из песка. Сержант Роберт Джонс из 2-го батальона Фроста часами работал с фотографиями, сделанными воздушной разведкой, пока не создал на полу библиотеки в Сток-Рошфор-холле – викторианском загородном доме в Восточном Мидленде, неподалеку от Грантема, – семиметровую квадратную копию автомобильного Арнемского моста и подходов к нему.

Некоторым совещание напомнило недавний инструктаж по операции «Комета», после которого прошло недели две, хотя на этот раз войска были усилены двумя американскими воздушно-десантными дивизиями. Предполагали, что в последний момент «Маркет – Гарден» тоже отменят, а приказ «отбой» они получат уже в самолетах. Более опытные десантники из 1-й парашютной бригады, служившие в Северной Африке и на Сицилии, не думали, будто преодолеть сопротивление Германии будет легко, но молчали. Один офицер из 1-го батальона заявил, что он и еще несколько бойцов решительно возражают против определения зоны десантирования так далеко от моста и «сами вызвались спрыгнуть над целью или чуть южнее. Просьбу и ее причины передали вышестоящему командованию и отклонили, объяснив отказ тем, что близость Деленского аэродрома на севере и влажность польдеров на юге могли привести к неприемлемым жертвам. Как оказалось, “безопасная” зона высадки стоила нам бесконечно больших жертв»[251].

Что бы ни тревожило офицеров в плане операции, они знали, что должны справиться, и подали хороший пример. В британской армии это обычно означало возвращение к старым подначкам. Раздавая парашюты десантникам, кладовщик пошучивал: «Не сработает – верните, заменим»[252].

В Нидерландах голландцы пытались заниматься обычной рутиной выходного дня, но везде царили страх и ожидание. Мартейн Луис Дейнум, директор большого концерт-холла De Vereeniging в Неймегене, писал в дневнике, что напряжением охвачен весь город: «Что-то должно было случиться»[253]. В Остербеке, рядом с Арнемом, молодая Хендрика ван дер Влист тайком привезла завтрак брату, решившему залечь на дно. Их отцу принадлежал отель «Схонорд», захваченный немцами. Те развели там страшный бардак и сорвали все цветы, какие могли найти, на украшение своих комнат. Они все еще пытались поверить, что выиграют войну. Один сказал: «Просто подожди, пока не прибудет новое оружие»[254].

Тем утром обергруппенфюрер СС Раутер издал приказ, запрещающий гражданским «останавливаться на мостах или вблизи них, приближаться к мостам любого типа и проходить через подземные переходы на любом командном пункте или в любом учреждении Германии»[255]. Тем не менее штаб генерал-фельдмаршала фон Рундштедта в тот момент был гораздо более озабочен наступлением американской армии на Ахен. Рундштедт отдавал приказы двум дивизиям, 12-й пехотной и 116-й танковой, а также двум бригадам – 107-й танковой и 280-й бригаде штурмовых орудий, прибывшей из Дании.

В Восточной Пруссии, в «Волчьем логове», то был знаменательный день. Гитлер, недавно вставший с постели после приступа желтухи, удивил собравшихся генералов после утреннего совещания, посвященного анализу ситуации. Он перебил генерал-оберста Йодля и объявил о решимости начать массированную контратаку из Арденн на Антверпен в качестве главной цели, о которой грезил в своем наркотическом болезненном дурмане. Их удивление возросло, когда он заговорил о наступлении более чем тридцати дивизий, в то время как им не хватало сил защитить Ахен. Йодль попытался вернуть его с небес на землю, указав на превосходство союзников в воздухе и на тот факт, что в любой день можно ожидать высадки воздушного десанта в Дании, Голландии или даже на севере Германии. Гитлер принял во внимание серьезность положения Ахена, но от своей новой идеи отказываться не собирался.

В тот вечер приказ фюрера передали по радио. «Битва на Западном фронте охватила значительную часть родной Германии. Немецкие города и деревни превращены в зоны боев. Это должно превратить наше военное руководство в фанатиков, и все, кто может держать оружие, должны идти в бой с недрогнувшим сердцем – каждый бункер, каждый жилой квартал в немецком городе, каждая немецкая деревня должны стать крепостью, и пусть либо враг истечет кровью, либо в рукопашной схватке с ним погибнет и гарнизон!»[256]

Для Нидерландов и осажденных портов Ла-Манша уже одобрили тактику выжженной земли. Начальник штаба 15-й армии сообщал: «В гавани Остенде потоплено 18 кораблей»[257]. Обсуждали разрушение портов Роттердама и Амстердама. Тем временем генерал фон Цанген по ночам все возвращал войска и полевые орудия через эстуарий Шельды.

Командир дивизии «Фрундсберг» бригадефюрер СС Хармель в тот же день выехал в Берлин – обсудить перевооружение танкового корпуса Биттриха. Но из-за состояния разбомбленных дорог он добрался туда лишь на следующий день, в середине утра. Времени хуже не могло и быть.

В отличие от Хармеля в Берлине, штурмбаннфюрер СС Йозеф Крафт оказался на месте, когда на следующий день союзники высадили десант к западу от Арнема. Крафт в свои тридцать семь служил офицером полиции безопасности на Восточном фронте. В войска СС его перевели год назад. Высокий, с темно-синими глазами, он был очень амбициозен, хотя и командовал всего лишь 16-м батальоном боевой подготовки и резерва в дивизии моторизованной пехоты СС. Возможно, до высадки воздушного десанта он не считал себя избранником судьбы – но после, несомненно, считал. Еще он был немного параноиком и позже утверждал, что обергруппенфюрер Биттрих считал его «полицейским шпионом Гиммлера»[258]. После сражения при Арнеме Крафт, похоже, полагал, что Биттрих должен рекомендовать его к награде Рыцарским крестом Железного креста[259], и был в ярости, не получив награды. Биттрих несколько высокомерно утверждал: «Я просто не могу вспомнить этого человека»[260].

Батальон Крафта, состоявший из трех рот, раскидали от Арнема до округи Остербека. Тысяча новобранцев, которых ему обещали передать для тренировок, еще не появились. Он пробыл там лишь несколько дней, когда прибывший майор-штабист передал ему приказ оставить район: штаб генерал-фельдмаршала Моделя переезжал в Остербек. В итоге Крафт разместил часть войск в лесу, к северо-востоку от города. Один отряд, близкий к Вольфхезе, стоял почти на краю зон десантирования и сброса груза 1-й вдд.

Вечером 16 сентября Крафт направлялся в Арнем, когда столкнулся с генералом Вальтером Грабманом, ветераном легиона «Кондор» (войска люфтваффе в гражданской войне в Испании, поддерживавшие генерала Франко). Грабман теперь командовал 3-й истребительной дивизией люфтваффе в Делене. Он пригласил Крафта на ужин, чтобы показать новый командный бункер, и там обмолвился, что сам уже на грани. Погода оставалась ясной, а воздушная активность союзников практически прекратилась. «Англичане не могут позволить себе пропустить даже день, и сейчас в большей степени, чем когда-либо прежде»[261]. По его мнению, это предполагало, что они готовят нечто крупное, возможно, даже воздушную операцию. В штабе Моделя он выразил свои опасения начальнику штаба генерал-лейтенанту Гансу Кребсу, но тот лишь посмеялся и сказал, что будет выглядеть нелепо, если повторит подобные предположения. Крафт решил разместить дозорный пункт на башне Вальдфрида, грандиозной виллы, которую он занимал.

В тот субботний вечер люди Крафта отмечали свою удачу – квартировать в таком приятном окружении. «Мы там как сыр в масле катались»[262], – заметил штурмманн СС Бангард. Каждый получил бутылку гольдвассера; кто-то играл на аккордеоне, пел любимые песни, и многие не ложились спать до трех утра.

В тот же вечер в Англии солдаты 82-й вдд слушали оркестр. «Одни бойцы танцевали, другие хлопали в ладоши, отбивая ритм, – записал Дуэйн Бернс. – Кто в мяч играл, кто спал мертвым сном на койке, несмотря на шум и гам. Десантироваться предстояло днем, и мы знали, что это лучше, чем ночью, как в Нормандии»[263]. Группа заядлых игроков резалась в карты, другие точили ножи-стропорезы, шутили, что немцы потравятся свинцом, или обсуждали оружие: о, то была потаенная страсть! Иные десантники даже имя давали винтовке или автомату Томпсона. Не раз они незаконно «подгоняли» свои «томми-ганы»[264] – приклад удаляли или еще что. Однако многие так же страстно ненавидели оружие. «Разочарование одно. Паршивая пушка, – говорил старший сержант Нил Бойл. – Мою заклинило. Я ее больше не возьму»[265].

Той ночью у лейтенанта Эда Вежбовского, командира взвода в 101-й вдд, состоялся тревожный разговор. Между шатровыми палатками в закрытой зоне их дислокации к нему подошел старший сержант Джон Уайт и сказал: «Лейтенант, у меня такое чувство, что я не вернусь»[266]. Вежбовский попытался свести все к шутке, но напрасно. Сержант был спокоен, но по глазам было видно, что он совершенно уверен в своей судьбе. «Потом улыбнулся, попрощался и сказал: “До утра, лейтенант”». Спал Вежбовский очень плохо. Не мог заставить себя не думать о взгляде Уайта.

### Глава 8
Воздушное вторжение
Воскресное утро, 17 сентября

В тот весьма нелегкий день, едва рассвело, самолеты 2-й тактической воздушной армии – 84 истребителя-бомбардировщика «Москит» и «средних» бомбардировщиков «Бостон» и «Митчелл» – поднялись в небо и устремились к Неймегену, Клеве, Арнему и Эде, атаковать немецкие казармы. Перед этим, ночью, по аэродромам люфтваффе ударили самолеты командования бомбардировочной авиации и 8-й воздушной армии США. Еще 872 «Летающих крепости» B-17, загруженные осколочными бомбами, объединялись в авиагруппы и летели бомбить обнаруженные позиции зенитных орудий и войск в Нидерландах. Их сопровождали 147 «Мустангов» P-51, летевших с флангов и сверху. Особо напрягаться эскорту не приходилось. «Реакция люфтваффе была нерешительной»[267] – таков был вердикт. Заметили только 15 «Фокке-Вульфов-190» и семь сбили, потеряв лишь один американский истребитель.

Пока самолеты союзников летели к целям, американские и британские десантники строились в очередь на завтрак. Первым давали горячие пирожки с сиропом, жареную курицу со всеми начинками и яблочный пирог. Один сержант отметил, что британские десантники во 2-м батальоне Джона Фроста набивали жестянки копченой пикшей, «и куча ее оказалась на полу самолета».

Сам Фрост ел яичницу с беконом. Он был в хорошем настроении. От операции «Комета» он пришел в ужас, но сейчас, по крайней мере, казалось, что все гораздо лучше. Фрост, возглавлявший весьма успешный рейд на Сен-Жуэн-Брюневаль в феврале 1942 года и захвативший немецкий радар на севере Франции, знал о катастрофах в Тунисе и на Сицилии и не ждал, что предстоящая битва будет легкой, но все же приказал своему ординарцу Уиксу упаковать смокинг, клюшки для гольфа и дробовик и привезти их позже на штабной машине. Затем он проверил снаряжение, двухсуточный паек, кольт и охотничий рожок, которым созывал батальон. Фрост был глубоко верующим. Бойцы им восхищались. «Это наш Джонни Фрост, – говорили они. – В одной руке Библия, в другой – кольт»[268].

К тому времени как три дивизии развернулись на аэродромах – у англичан их было восемь, у американцев семнадцать, – солнце уже засияло сквозь утренний туман, этот день ранней осени обещал быть прекрасным. 1544 транспортных самолета и 478 планеров готовились поднять в небо 20 тысяч солдат. Самолеты, выстроенные на взлетно-посадочных полосах, впечатляли. Готовые к полету буксиры и планеры стояли идеально ровно. «Транспортники» «Дакота» C-47, принадлежавшие транспортно-десантному авиационному командованию, тоже ждали в строю, чтобы в нужное время взлетать с интервалом в двадцать секунд.

Генерал «Бой» Браунинг прибыл на аэродром Суиндона в отличном настроении: наконец-то он вел воздушно-десантный корпус на войну! За штурвалом его планера будет сидеть полковник Джордж Чаттертон, командир полка пилотов планеров. Планер нес генеральскую свиту, включая ординарца, повара и доктора, а также палатку, джип и багаж. По словам его биографа, Браунинг упаковал и трех плюшевых мишек. На первую транспортировку он выделил штабу корпуса по меньшей мере 38 планеров, а учитывая, что 1-й воздушно-десантной дивизии урезали ресурсы, этот тщеславный жест многих поразил. Трем дивизиям предстояло действовать независимо, и в штабе корпуса надобности как-то не было, особенно в тот крайне важный первый день.

Уркварт уже на аэродроме внезапно осознал, что не уточнил, кому из бригадиров принимать командование, если он выйдет из строя и окажется, как говорится, hors de combat[269]. Он отвел начштаба в сторонку и сказал: «Послушайте, Чарльз, если со мной что случится, иерархия такова: Латбери, Хикс, Хакетт»[270]. «Есть, сэр», – ответил Маккензи, даже не помыслив, будто до такого дойдет. Позже оба пожалеют, что Уркварт ничего не сказал бригадирам.

Когда 1-я вдд перед посадкой выстроилась за чаем и бутербродами, некоторые бойцы, похоже, выказывали нарочитый оптимизм. Сержант принес спущенный футбольный мяч – поиграть, когда захватят мост. Другой на вопрос, зачем ему дартс, ответил, что так легче «коротать скучные вечера»[271]. А капитан из штаба 1-й парашютной бригады настоял на том, чтобы взять бутылку хереса – распить после взятия моста. Те, кто летел на планерах, исписывали фюзеляж, затянутый камуфляжным брезентом, всякой похабщиной и состязались, у кого получится хлеще. Генерал Уркварт заметил на планере Horsa надпись: «Слава юбкам юных фройляйн!»[272] Царил юмор висельников. «Парни есть парни, – записал планерист в дневнике. – Один принимает ставки на то, сколько из нас помрет. Интересно, он сам-то за платой вернется? Или как он будет платить?»[273]

Оптимизм американцев, казалось, состоял в основном из фантазий об очередной чужой стране. Молодой лейтенант вспомнил, как удивлялся: «Все эти блондиночки реально были в деревянных башмаках, а в глазах – мельницы»[274]. Несколько десантников слышали, что Нидерланды – страна алмазов, и мечтали о том, как вернутся домой с полными карманами добычи и ну просто шикарно заживут.

Близость смерти при этом будила мысли о религии. Католики искали духовного утешения когда только могли. В американских воздушно-десантных дивизиях служило множество представителей различных католических культур: испанцы, немцы, поляки, ирландцы, итальянцы… На личную исповедь времени не было, и отец Сэмпсон из 101-й вдд отпустил грехи группе людей, стоявших с непокрытой головой на коленях у края аэродрома. «Облачение священника, белое и золотое, казалось неуместным на фоне этой тусклой серости»[275], – писал очевидец.

Были среди юных десантников и те, кто не испытывал никакой радости. Ими владел смертный страх. За день до вылета, после совещания, двое пропали без вести. Перед самой посадкой, когда 101-я вдд забиралась на грузовики – ехать на аэродром, – один боец выстрелил себе в ногу из винтовки М-1. Его примеру последовал другой – уже у взлетной полосы, ускользнув за «транспортник». «Кто-то ушел в самоволку, и много у кого, уже в самолетах, как-то “случайно” раскрылись парашюты», – признавал позже бригадный генерал Маколифф. Испорченный парашют означал, что десантироваться боец не мог, но, если это было преднамеренно, его ждал военный трибунал за трусость. Многие боялись, что не совладают со страхом в самый последний миг и откажутся прыгать.

Десантники оказались так сильно нагружены, что едва могли двигаться. При посадке в самолет их приходилось подталкивать или поднимать по ступенькам. На них были каски, накрытые камуфляжной сеткой и застегнутые под подбородком; разгрузочный жилет; вещмешки с личными вещами, тем же набором для бритья и сигаретами. Кроме того, они имели при себе пайки на трое суток; дополнительные патроны в патронташах из некрашеной шерсти; ручные гранаты и пластичную гранату Гэммона против танков; винтовки М-1 или пистолеты-пулеметы Томпсона, а также минометные снаряды, пулеметные ленты, противотанковые мины общего назначения; и, конечно, каждый нес за спиной парашют. Гранатометчики, минометчики, пулеметчики и связисты тащили свое оружие или радиостанции – все целиком или по частям. В среднем каждый нес эквивалент своего веса. Мало кто мог достать сигареты, и сержант, проходя по самолету, раздавал их и прикуривал.

Перед посадкой бригадный генерал Джеймс Гэвин беседовал с прикомандированным голландским офицером, капитаном Ари Бестебрёртье. Тот сказал, что никогда не десантировался из C-47. Он прыгал только из люка в полу из британских самолетов, и Гэвин дал ему урок на месте. «Да выходите как из автобуса»[276], – сказал он. Капитан, метр девяносто два ростом, выше Гэвина, носил зеленый берет коммандос и британскую походную форму с нашивкой на плече – оранжевый лев и подпись «Нидерланды». Он входил в «команды из Джедборо»: их прикрепляли к каждой воздушно-десантной дивизии и к штабу корпуса. Эти команды, сформированные британским Управлением специальных операций в сотрудничестве с американским Управлением стратегических служб, представляли собой небольшие многонациональные десантные группы, в задачу которых входило присоединиться к местному Сопротивлению и создать хаос на немецком фронте. Их главной миссией в Нидерландах была связь с подпольем и организация акций в поддержку союзных сил.

В самолете, стартовавшем первым, летели команды наведения транспортно-десантной авиации для каждой дивизии. Они должны были приземлиться в зонах десантирования и сбрасывания груза, отразить, если придется, атаку немцев, установить приводные радиомаяки «Эврика», указывающие курс самолетам с десантниками, и запустить цветные дымовые гранаты при их приближении. Двенадцать «Стирлингов» Королевских ВВС из Фэрфорда в Глостершире приняли на борт 21-ю отдельную парашютную роту, которая должна была отметить зону десантирования 1-й вдд. В этой роте воевали по меньшей мере два десятка немецких и австрийских евреев, перешедших из саперно-строительной службы. На случай пленения в их жетонах и документах значились шотландские или английские имена, обычно с пометкой «англиканство» в графе «вероисповедание» – чтобы не опознали. Бились они яростно, насмехаясь над врагом на его родном языке.

Следующими ушли буксиры и их 320 планеров с 1-й воздушно-десантной бригадой, штабом дивизии и полевыми машинами скорой помощи. Наряду с личным составом, провизией и боеприпасами планеры Horsa несли джипы, трейлеры, мотоциклы и 6-фунтовые противотанковые орудия, а более крупные «Гамилькары» взяли на борт бронетранспортеры, оснащенные пулеметами «Брэн», и 17-фунтовые орудия. Буксиры начинали двигаться медленно, натягивая трос; вслед за ними по взлетной полосе катились планеры. В тот миг планеристы должны были кричать, обернувшись через плечо: «Пристегнуть ремни, трос закреплен… выбирают слабину… держитесь!»[277] И потом, как вспоминал некий второй лейтенант[278]: «Хвост задирается, нос клюет, скрипит фанера, и мы с грохотом несемся по взлетке. Задолго до того, как самолет-буксир оторвется от земли, хлипкий планер на скорости взлетает в небо».

Наконец настала очередь «транспортников», С-47. С оглушительным ревом их двигатели внезапно ускорились, порывы винта пригнули траву у взлетной полосы, и тяжело нагруженные самолеты, набирая скорость, поехали вперед. В огромном металлическом брюхе фюзеляжа десантники, втиснутые в алюминиевые сиденья-ковши по обе стороны узкого прохода, сидели лицом друг к другу, почти не глядя в глаза сидящим напротив, – пока самолет не достиг крейсерской высоты.

В Бельгии генерал Хоррокс попросил офицера связи 101-й вдд полковника Ренфро еще раз проинформировать его о плане. «На сколько дней у них пайки? – спросил он. – Как долго они смогут продержаться?»[279] Эти вопросы слегка удивили Ренфро, ведь на совещании Хоррокс заявил, что Гвардейская бронетанковая дивизия займет Эйндховен через несколько часов. Затем Хоррокс и его начальник штаба бригадный генерал Харольд Пиман спросили у Ренфро, что он думает об их плане. «Нормальный», – сухо ответил тот. Хоррокс, видя его колебания, рассмеялся. Ренфро не мог сказать, был ли смех нервным или притворным.

Пока шла беседа, корпус и дивизионная артиллерия возле канала готовились к поддержке атаки Гвардейской бронетанковой дивизии. Один полк тяжелой, три – средней и десять полков полевой артиллерии в полной готовности стояли на позициях в ожидании приказа обеспечить шквал заградительного огня, катящийся вперед со скоростью более 188 метров в минуту. Они получили приказ ни в коем случае не стрелять по дороге: к счастью, та была довольно прямой. А офицеры по обеспечению перевозок и военная полиция тем временем формировали в тылу огромную автоколонну, которая должна была следовать за Гвардейской бронетанковой дивизией.

Бомбардировщики и истребители-бомбардировщики атаковали зенитные позиции в Неймегене и Арнеме незадолго до 10.30. Электричество на всей территории отключилось практически сразу из-за повреждений на электростанции PGEM на берегу реки Ваал. Умные люди тут же начали заполнять ванны и ведра на случай, если встанет и насосная станция. Те, у кого были бинокли или старые подзорные трубы, забирались на крыши, чтобы наблюдать за происходящим. Им пришлось поторопиться. Истребители-бомбардировщики «Москит» с пронзительным ревом пронеслись над Арнемом на малой высоте, ударив по главным казармам и заодно по ресторану «Ройял» напротив. Продавец из букинистической лавки неподалеку видел, как «немцы, шатаясь, выходили из превращенных в руины казарм Вильгельма; от сотрясения у них кровили уши и нос»[280]. По ошибке бомбардировщики союзников попали в дом престарелых при больнице Святой Екатерины, стоявший рядом с немецким складом, которым вермахт, по сути, уже и не пользовался. Обитателей приюта погребло под завалами. Истребители атаковали с бреющего полета, и сестра Кристина ван Дейк видела, как немцы прячутся за деревьями, спасаясь от пулеметного огня.

Голландцы обычно шутили, что в часы налета безопасней всего на вокзале, ибо его авиация так и не смогла разбомбить. Но в некоторых районах Арнема было не до смеха. Вокруг казарм полыхали дома, и никто не мог ничем помочь. «Пожарные машины не могут работать: по ним стреляют немцы»[281], – сообщал анонимный репортер. Так те в первый раз отомстили голландцам за поддержку атаки союзников, хотя в налете погибло около двухсот мирных жителей. Основной целью Королевских ВВС были зенитные батареи у автомобильного моста в Арнеме, однако в штабе Моделя по неведению предположили, что «авианалеты на позиции зенитных орудий у Арнема устроили ради разрушения моста»[282].

В то воскресное утро, когда началась бомбардировка, юный сторож Арнемского зоопарка Тон Гилинг возвращался домой. Перед кафе на Блумстрат лежали мертвые и раненые немецкие солдаты. Затем, к его удивлению, «обгоревший кролик пронесся <…> по дороге и исчез»[283]. Потом он увидел, как тяжелораненого укладывают на носилки. Гилинг, крепкий и сильный, ухватился за один конец, и они понесли раненого в больницу Святой Елизаветы, но тот умер по дороге. Как и многие другие, он остался в больнице волонтером Красного Креста, чтобы помочь. Эде, городок, лежавший к западу от Арнема, был разнесен воздушной атакой, хотя там находилось всего 180 немецких солдат.

В 11.40 – по запросу генерала Уркварта – также нанесли сильный удар и по Вольфхезе. К несчастью, одна из бомб попала прямо в склад боеприпасов, временно устроенный под деревьями, и мощный взрыв, нанеся огромный урон, убил нескольких человек. От бомбардировки пострадало и местное Общество слепых. Смотрительница очень организованно эвакуировала всех в заранее подготовленное убежище в лесу. Но в соседней больнице для психически больных, где было 1100 пациентов, взрывы искалечили многих. Медсестры начали выкладывать на земле белые простыни в форме огромного креста – чтобы предотвратить новые бомбардировки. Когда доктор Мариус ван де Бек и другие врачи приступили к операциям, раненых было около восьмидесяти. В пятницу столько же – даже больше – пришлось хоронить: погиб 81 человек.

В то воскресное утро католическая и голландская реформатские церкви были не столь полны, как обычно: за редчайшим исключением, приходили только женщины и дети. Мужчины «ушли в подполье»[284], спасаясь от плена или расстрела в наказание за разрушение путепровода. От взрывов тряслись окна, свет погас, и церковные органы, издав последний стон, затихли. В иных церквях священник благословлял паству, и все быстро уходили. Голландская реформатская конгрегация в Остербеке предположила, что нападения означают неизбежное освобождение. Спонтанно они запели национальный гимн «Песнь Вильгельма» – о Вильгельме I, принце Оранском, лидере нидерландского восстания XVI века против испанской оккупации.

В Бетюве, низменности, лежащей между Арнемом и Неймегеном, люди спешили взобраться на дамбы, чтобы лучше рассмотреть столбы дыма, накрывавшего оба города. В самом Неймегене жители по понятным причинам – после катастрофической американской бомбардировки 22 февраля, о которой уже шла речь выше, – были встревожены, но вскоре успокоились, увидев, что основными целями «Тайфунов» и «Москитов» были зенитные батареи у мостов на севере и оборонительные порядки немцев на Хазенкампсвег к юго-западу. Как только стих шипящий свист ракет и самолеты скрылись из виду, люди вышли на улицы. Наконец, после всех преждевременных слухов о наступлении союзников, можно было надеяться на скорое освобождение.

Генерал-оберст Штудент и штаб его 1-й парашютной армии находились к югу от Вюгта, недалеко от печально известного концлагеря. Штудент сражался с горой бумаг на вилле, занятой его штабистами. «И тут, на поле боя, проклятая канцелярщина, – сетовал он. – В моей комнате были распахнуты окна. В конце полудня авиация противника вдруг резко оживилась. Над нами постоянно летали колонны истребителей и строи малых бомбардировщиков. Где-то вдалеке рвались бомбы, трещали авиационные пулеметы и зенитки»[285]. В то время он не придал этому значения.

На железнодорожном вокзале Арнема солдаты дивизии «Гогенштауфен» грузили оружие и технику в поезда: они возвращались в Германию, где их формирование должны были реорганизовать. Кое-что уже отдали дивизии «Фрундсберг», и, хотя часть дивизии «Гогенштауфен» отбыла за последние два дня, в районе оставалось все еще довольно много бойцов: те же танкисты 9-го танкового полка СС, оставшиеся без танков; два батальона пехоты, артдивизион, 9-й танковый разведбат СС у аэродрома Делена, саперная рота, рота сопровождения дивизии и пара тягачей со счетверенными 20-мм зенитками.

В 10.30, как только начались бомбардировки, штандартенфюрер Харцер в сопровождении двух офицеров из дивизии «Гогенштауфен» направился к базе разведбата, в Хундерло, на северную окраину аэродрома Делен. Батальон численностью примерно 500 человек, которым командовал штурмбаннфюрер СС Виктор Гребнер, стоял на площади в парадном строю в окружении четырехосных бронемашин и тягачей. Харцер обратился к бойцам с речью и вручил Гребнеру Рыцарский крест Железного креста за храбрость и умение руководить бойцами, проявленные в Нормандии, а когда церемония закончилась, вместе с Гребнером и его офицерами отправился на обед.

Харцер хорошо знал, что Гребнер, не желая передавать свои машины в дивизию «Фрундсберг», заставил солдат снять многие из орудий, гусениц и колес и объявить их «непригодными к использованию»[286]. И казалось, выдвигаться этим бронемашинам незачем: ближайшие вражеские силы находились как минимум в 90 километрах южнее.

Группа Ирландских гвардейцев перешла «мост Джо» и заняла позицию на плацдарме в километре к югу от границы. В бинокль они могли запросто разглядеть пограничный пост. У многих сводило живот от близкой и неизбежной опасности. Джо Ванделёр, некогда, до травмы ноги, бывший неплохим жокеем, подумал: «Словно начало скачек. Мы в очереди на линии старта, а финиш – Зёйдерзе. Девяносто миль»[287]. Его несколько успокоило обещание заградогня и «Тайфунов»-ракетоносцев, пикирующих на вражеские позиции. В следовавшей за ним машине ехал передовой наблюдатель от Королевских ВВС, а с артиллерией держали прямую радиосвязь.

Ванделёр надел обычную десантную куртку, изумрудно-зеленый ирландский шарф и вельветовые брюки. Хорроксу, которого едва ли можно было критиковать, нравилось дразнить его за неподходящую гвардейцу «экипировку». Ванделёр ехал в разведывательном броневике, за второй танковой ротой; а его пехота – на «Шерманах» 2-го бронетанкового батальона Ирландской гвардии под командованием подполковника Жиля Ванделёра. Они приходились друг другу кузенами, но были ближе, чем родные братья.

Пока С-47 кружили, ожидая сбора их соединений, некоторых бойцов укачало. Лейтенант из 82-й вдд словно в трансе смотрел сквозь открытую дверь вниз, на монастырь, а группа монахинь во дворе в изумлении глядела на них. Другие не сводили глаз с «крошечных клеточек-полей» английской глубинки[288].

Легкий планер всегда летел выше буксира, и те, кто сидели внутри, видели «небо в самолетах». Но хрупкость конструкции делала планеры опасными. К ужасу экипажа одного «Стирлинга», от планера Horsa, который он буксировал, отломились крылья, и фюзеляж рухнул на землю; погибли все. Над Восточной Англией одного из солдат 101-й вдд, летевшего в планере Waco, внезапно охватила паника. Он «вскочил и высвободил механизм, связывающий планер с буксиром. Планер упал в Англии»[289]. Солдата ждал военный трибунал и долгий тюремный срок. Пилот британского планера, оглянувшись через плечо, поразился, увидев, что группа шотландских пограничников заваривает чай в грязной банке на фанерном полу. Он заорал на них, придя в ярость от такого безрассудства, но они просто спросили: что, тоже хочешь чашку? Другой пример вопиющей бестолковости явил недавно прибывший второй лейтенант из 82-й вдд. На нем был белый шелковый шарф, и он, видимо, считал, что это стильно. Ему посоветовали: сними, по белому всегда легче целить, – но он этого не сделал и вскоре после приземления получил серьезное ранение в голову.

Береговая линия опустилась на 300 метров. Под ними простиралось Северное море. «Заливчик»[290], – шутили американские пилоты. После всех отмененных операций кто-то пошутил: «На этот раз отменят чуть позже»[291]. Глядя, как по водной глади скользят тени самолетов, пилоты заметили, что пара планеров Horsa и C-47 с размаху ударились о воду. Бойцы стояли на крыльях, а к ним мчалось спасательное судно Королевских ВВС. Один планер «держался на плаву два с половиной часа, и его пришлось потопить огнем корабельной артиллерии»[292]. Через несколько дней установили рекорд: планер оставался на плаву семнадцать часов. Время от времени с него замечали какой-нибудь чудной военный корабль, но самым впечатляющим зрелищем была воздушная армада, сопровождаемая эскадрильями «Тандерболтов», «Мустангов», «Спитфайров» и «Тайфунов». «Вау! – сказал десантник из Огайо. – Кливленд бы душу продал за такое авиашоу»[293].

Во время переправы один из рядовых бойцов Парашютного полка наблюдал за спутниками. Одни «держались дерзко и уверенно, другие – тихо и задумчиво, а иные боялись и злились. Как ни странно, в основном в числе последних оказались ветераны жестоких сражений в Северной Африке. Они знали, что ждет впереди»[294]. Другой десантник заметил: «Мы пытались притворно улыбаться друг другу, но говорили мало»[295]. На некоторых самолетах десантники – обычно новобранцы, присланные на замену, – пытались хором петь десантные песни. Самой любимой была песня на мелодию Боевого гимна Республики – «Тело Джона Брауна»: «Море, море, море крови, как нелепа смерть твоя… Соскребали его с асфальта, как клубничный конфитюр…»[296] «И не прыгать мне уже…» – затягивали похожий напевчик американские десантники.

Иные спали или, по крайней мере, делали вид, закрыв глаза. Подполковник Патрик Кэссиди, летевший в том же самолете, что и генерал-майор Максвелл Тейлор из 101-й вдд, вспоминал, что командующий «спал почти всю дорогу. Раз проснулся, съел паек и снова задремал». Неудивительно, что в его самолете не пели. «Почти все солдаты тоже спали, и разговоров было мало»[297].

Пилоты нервничали. Нидерланды называли «зенитной аллеей» из-за массированной немецкой ПВО, охранявшей кратчайший путь, по которому бомбардировщики союзников могли пролететь в Германию. Планеристы, едва управлявшие своим хрупким аппаратом, чувствовали себя особенно уязвимыми, когда навстречу им лениво устремлялись трассирующие пули. Мысль о шрапнели, летящей снизу, заставила многих сесть на бронежилеты, защищая драгоценные части тела. Иные пилоты даже сидели на прихваченных мешках с песком, но это не особо помогало. Им не давали парашютов просто потому, что их не давали и пассажирам.

Близость опасности обостряла страх смерти, веру в сверхъестественное. Одни читали отрывки из Библии, желая найти указание на свою вероятную судьбу. Рядовой Белчер, гранатометчик 82-й вдд, казалось, был уверен, что умрет. Он попросил товарища, Патрика О’Хэгана, убедиться, что его подруга получит его кольцо и Библию. «Его застрелили в воздухе, когда он спускался»[298], – писал О’Хэган. Впрочем, почти все, кто предсказал собственную смерть и выжил, потом забывали об этом. И все же у ветеранов Северной Африки, Сицилии и Италии, начавших верить, что их удача на исходе, была некая логика. Один из сержантов говорил, что он – «беглец от закона больших чисел»[299].

На голландском побережье их встретила линия стоявших на якоре барж с зенитными батареями. «Мы видели трассы от пуль, – писал капеллан Кель из 504-го парашютно-десантного полка, – и знали, что между ними много невидимых пуль. Мы увидели, как солдаты выпрыгнули из одного самолета на нашем фланге, и пришли в ужас, ведь внизу была только вода. Потом заметили, что их самолет горит»[300]. Один десантник описал огонь, идущий по дуге – видимо, пулеметный, – как «мячики для гольфа с красными трассерами»[301].

Немцы намеренно затопили большую часть земли от побережья, взорвав дамбы. Тем, кто в июне десантировался в Нормандии на базу на полуострове Котантен, с болью вспоминали утонувших друзей. Угнетал вид опустевших затопленных деревень, где над водой виднелись лишь крыши, церковные шпили или случайное дерево. Только на суше десантники наконец скинули свои «Мэй Уэсты» – надувные спасжилеты.

Капитан Бестебрёртье, голландец, прикомандированный к штабу 82-й вдд, был растроган, увидев знакомые равнины оккупированной родины, которую не видел четыре года. «На сердце словно стало теплей, – объяснял он позже. – Я видел поля, фермы, мельницы-ветряки. Помню ясную мысль: “Вот, несчастные мои Нидерланды, мы и пришли вас освободить”»[302].

Выбрав более южный маршрут, 101-я вдд летела над Бельгией. Когда самолет с группой 502-го парашютно-десантного полка на малой высоте прошел над Гентом, ликующие местные высыпали на улицу и все как один показывали V – «Победа!». Циник бросил взволнованному рядовому: «Видишь, дают два к одному, что мы не вернемся»[303]. Военкор Би-би-си, поднявшийся в небо над Бельгией в самолете разведки, заметил воздушную армаду. «Небо потемнело от транспортных самолетов, летевших в идеальном строю, – писал он. – Их окружали истребители: “Тайфуны”, “Спитфайры”, “Мустанги”, “Тандерболты”, “Лайтнинги”. Просто летающий слоеный торт… Мой пилот прокричал: “Не бывать тут немцам!”»[304].

Иные в этой армаде никогда прежде не видели зенитных орудий. С-47 с генерал-майором Максвеллом Тейлором нес на борту и полковника ВВС США, прибывшего как наблюдатель. «Это что за хрень?» – спросил он, указывая на черные клубы дыма. «Полковник, – ответил второй пилот, – будьте уверены, это не хрень»[305]. Десантники ненавидели зенитки, под их огнем они чувствовали себя беспомощными и «не могли дать отпор»[306]. Тех, кого зенитки ранили в самолете, помешав десантироваться, заталкивали назад и доставляли в Англию – лечиться. Некоторые офицеры, как только начался зенитный огонь, заставили свои группы встать и построиться – выпрыгнуть сразу, если самолет вдруг загорится.

Планеристы чувствовали себя еще более уязвимыми. Когда группа из 326-го воздушно-десантного саперного батальона летела над побережьем, шрапнель пробила пол, ранив планериста в ногу, в грудь и в руку. Второго пилота не было. Место планериста занял сапер Мелтон Стивенс, и пилот смог дать ему «инструкции по полету и посадке планера до того, как потерял сознание»[307]. Они проделали весь путь до зоны посадки и каким-то образом выжили при приземлении, даже несмотря на то что «планер зарылся носом в грязь по лобовуху». Стивенс и его спутники смогли погрузить раненого пилота на патронную двуколку и дотащить его до врача.

Британские саперы, стянутые ремнями в планере, почти весь полет нервно оглядывали начиненный взрывчаткой джип, стоящий прямо перед ними. Даже промах от зенитного снаряда мог много чего учинить, и утешало лишь то, что смерть будет мгновенной. Альтернативы «воспарить над зениткой» не было[308]. Надеялись лишь на эскорт. Как только немецкая артиллерия открывала огонь, «Спитфайры», «Тайфуны»-ракетоносцы и «Тандерболты» P-47 кренились и круто пикировали, стреляя из всех орудий. Летевшие на одном из планеров солдаты неожиданно увидели рядом «Мустанг» P-51. Пилот качнул крыльями, приветствуя своих, спикировал на атакующую зенитку, подбил ее, поднялся, еще раз покачал крыльями и улетел.

Грозный полковник Роберт Синк, командир 506-го полка парашютной пехоты, стоял у двери C-47 и смотрел, как зенитки бьют по другим самолетам в их формировании. Внезапно рвануло уже их самолет, и он увидел, что взорвалась часть крыла. «Все, хана крылу!»[309] – сказал он всей группе. Пилот явно совершил чудо, доставив их в зону десантирования к северо-западу от первой цели, моста через Сону. Не раз пилоты «транспортников» проявляли самоотверженную храбрость и держали ровно загоревшийся самолет, давая всем десантникам на борту шанс прыгнуть.

Подполковник Кэссиди смотрел, как пламя пожирает летевший поблизости самолет. Пилот мужественно удерживал его, позволяя десантникам выпрыгнуть, зная, что он и его команда потерпят крушение. Увлеченный драмой, он не увидел, как загорелся зеленый свет. «Кэссиди, зеленый»[310], – спокойно сказал генерал Максвелл Тейлор. «Так точно, сэр», – ответил тот и, не сводя глаз с горящего самолета, выпрыгнул вместе с командиром дивизии. Как ни странно, вслед за генералом Тейлором, впоследствии председателем Объединенного комитета начальников штабов при Кеннеди, прыгнул его телохранитель Стефан Дедьер, выпускник Принстона и югослав по рождению, и, по его словам, кричал: «За Сталина!»[311]

Не обходилось и без паникеров. По словам подполковника Хэнка Ханны, офицера по эксплуатации 101-й вдд, один десантник в его самолете «неожиданно струсил и, дернув вытяжной трос парашюта, сказал: “А я не могу прыгать, вот!”»[312]. Ханна наорал на него и рявкнул, что прыгать все равно придется. Затем самолет сбили, и нервный десантник радостно выскочил на запасном парашюте. Другой совершенно случайно зацепился вытяжным тросом за какой-то выступ, парашют раскрылся, и ему, сгоравшему от ярости и стыда, пришлось вместе с самолетом вернуться в Англию.

Когда самолеты приблизились к назначенным зонам, офицеры стали высматривать ориентиры. Капитан Бестебрёртье разволновался, увидев лесистый хребет от Неймегена до Грусбека, куда десантировали Гэвина и его штаб. После знаменитой вспышки полковника Мендеса – выбросьте нас хоть в Голландии, хоть в аду! – иные офицеры подшучивали над пилотом, напоминая, как далеко от намеченных зон их сбросили в Нормандии. Но подполковнику Уоррену Уильямсу из 504-го парашютно-десантного полка пришлось умолкнуть: пилот высадил их в двух сотнях метров от школы, выбранной в Англии как командный пункт полка.

Журналист Эдвард Мэрроу, летевший на одном из «транспортников», записал для радио то, что видел своими глазами: «Мы близимся к зоне высадки. Я оглядываю дальнюю часть фюзеляжа. Командир экипажа, на коленях, стоит позади всех, говорит по интеркому с пилотами… Видим первую ракету. Думаю, она из той деревушки у канала. Теперь еще больше трассеров, проходят наперерез, прямо у нас перед носом. Все в очереди у двери, ждут команды прыгать… вы, наверное, слышите щелчки, это проверяют крепление на вытяжных стропах… слышите, кричат: 3–4–5… 10–11–12… 16–17–18… пошли, все пошли!»[313] К счастью для слушателей Мэрроу, все прошло по плану, а вот в 506-м полку двое десантников погибли ужасной смертью. Их пилот высадил всю группу правильно, но «по ним ударил падающий самолет, из которого все уже выпрыгнули, и их покрошило винтом на куски»[314].

В 501-м полку выпускающий стоял в дверях самолета и махал голландцам, которые прыгали от волнения там внизу, в нескольких сотнях футов ниже. Некоторые десантники были почти удивлены, обнаружив, что сельская местность под ними – это именно то, что они ожидали: дамбы, ветряные мельницы и пышная зеленая трава. Старший офицер обычно прыгал первым, а следующий по старшинству играл роль «толкача»: поднимал сидевших сзади и выпихивал любого, кто медлил. Капитан Фергюсон из 82-й вдд стоял в открытом проеме, ожидая, пока загорится зеленый; «ветер визжал, бил по лицу, когда я выглядывал и смотрел вниз»[315], вспоминал он. Самолет вздрагивал от каждого взрыва, и, когда наконец-то зажегся зеленый свет, у всех словно камень с души свалился. В стремлении выбраться группа десантников двигалась по линии так быстро, как могла, пытаясь не поскользнуться на заблеванном и зассанном полу. Пилоту еще требовалось не забыть потянуть рычаг и высвободить парашютные ранцы с тяжелыми грузами, закрепленными под брюхом самолета. У одного груза противотанковых мин не раскрылся парашют, и тот рухнул как камень, вызвав огромный взрыв.

«Готовься, отрыв!»[316] – крикнул пилот планера Waco, швырнув нейлоновый буксирный канат. Планер закладывал виражи, снижая скорость, но все равно ударился о землю на скорости в шестьдесят миль в час и, расшвыривая грязь, пропахал полосу в поле. «Пошли!» – раздался крик, когда он наконец замер, и все толпой кинулись с борта. Посадка на мягкое, распаханное поле была для десантников подарком судьбы, но планерам, не сумевшим сесть в борозду, грозила катастрофой, и они переворачивались вверх тормашками.

«Санитары, – писал доктор из 101-й вдд, – пытались вытащить сломанные и окровавленные тела из обгоревших обломков»[317]. Хуже всего было, когда два планера 506-го полка столкнулись в воздухе, убив нескольких солдат на борту и рухнув на зону высадки градом разбитой фанеры. «Джип подлетел, и все кинулись прочь»[318], – вспоминал солдат. «Среди сотен планеров, застывших в неуклюжих позах, – писал один офицер 82-й вдд, – один зажало в ветряной мельнице, и хвост у него торчал под углом градусов в шестьдесят пять»[319].

Британская 1-я воздушно-десантная дивизия, летевшая по северному маршруту, прошла над фруктовыми садами и польдерами Бетюве, между Ваалом и Недер-Рейном. На подлете к зоне десантирования все были уже на грани. «Явная неискренность улыбок, – писал полковник Фрост, – и яростные затяжки в последнюю минуту напомнили мне, что весь этот полет и выброска далеко за линией фронта врага стали немалым испытанием для нервов»[320].

Начав с задних рядов, группа выстроилась вдоль прохода, и каждый положил левую руку на плечо стоящего впереди. C-47, в котором летели капитан Эрик Маккей и 1-я парашютно-десантная рота Королевских инженеров, подбили на подходе, когда снаряд, почти наверняка 20-миллиметровый, потушил красные и зеленые огни над дверью, и Маккею пришлось следить из открытой двери, когда прыгнут парашютисты на другом самолете, и просто последовать их примеру.

Вероятность выживания планера была невелика, если его поражало нечто сильнее пулеметной очереди. Недалеко от зоны высадки экипаж буксира «Стирлинг» ощутил внезапный толчок. Зенитка оторвала хвост планера Horsa, который они тянули на буксире, разломала крыло и порвала буксирный трос. Позже пилот самолета, летевшего рядом, рассказал им, как из разрушенного планера падали тела.

Один планерист описал, как они подлетали к Недер-Рейну: «Мы находились почти над зоной высадки, и внизу все выглядело как на снимках со вчерашнего инструктажа. По правому борту я видел главную цель – мост через Рейн»[321]. Впереди царил хаос: груда планеров пыталась приземлиться на пустоши к северо-западу от Вольфхезе. Воздушным движением никто не управлял. Второй пилот, если он был, следил за другими планерами, первый думал лишь о посадке. Еще одной проблемой были коровы. Сержант Рой Хэтч чуть не взбесился от отчаяния, пока одна обезумевшая буренка, вместо того чтобы отскочить в сторону, бросилась прочь от планера и неслась прямо перед ним. Даже если планер удавалось посадить, это еще не обещало безопасности солдатам. Всегда был риск, что с ним столкнется, выйдя из-под контроля, другой планер. Снаружи было безопасней, чем внутри, а двери часто заклинивало, и солдаты рубили их или проламывали себе путь с борта фюзеляжа.

Генерал Хоррокс поднялся по железной лестнице и занял позицию на крыше фабрики у «моста Джо». Как только группы «транспортников» и планеров 101-й вдд прошли над ними, он передал приказ связисту: назначить «Час “Х”» на 14.35. 350 орудий Королевской артиллерии, стоявшие позади, открыли огонь ровно в 14.00, и под прикрытием бомбардировки боевая группа Ирландских гвардейцев перешла на окончательные позиции исходного рубежа. До «Часа “Х”» оставались минуты. Артиллеристы продолжали обстреливать передовые немецкие позиции. Затем раздался приказ: «Мехводам – ехать!»[322], и ведущий танк под командованием лейтенанта Кита Хиткотта двинулся в путь.

В первые минуты все шло хорошо, но, когда проходили пограничный пост в Нидерландах, враги начали подбивать один танк за другим, и вскоре пылали девять машин. Ванделёр вызвал Королевские ВВС. «Я первый раз видел “Тайфуны” в действии, – писал он позже, – и, Господи, я был поражен смелостью пилотов. Они шли строем, “головой к хвосту”, прямо сквозь наш заградогонь. Один разлетелся на куски прямо надо мной. Грохот стоял дикий. Стреляли орудия, вверху пронзительно гудели самолеты, ругались солдаты. Приходилось орать в микрофон, чтобы меня услышали»[323]. Посреди всего этого хаоса штаб дивизии спросил по рации, как проходит битва. «Мой заместитель, Деннис Фицджеральд, только и поднял микрофон, сказав: “Слушайте!”» В какофонии взрывов и криков один офицер весьма обрадовался тому, что сам в своих наушниках слышал одни лишь «помехи»[324].

Сразу за разведывательным автомобилем Ванделёра шли две машины Королевских ВВС. В них ехали передовые артиллерийские наблюдатели: майор авиации Макс Сазерленд и капитан авиации Дональд Лав. Лав увидел, как с обеих сторон поля боя, обезумев от страха, носились кругами коровы. На пограничном посту, «в одной из этих полосатеньких будочек»[325], он заметил «отрубленную голову немца в паре метров от обезглавленного тела». К своему ужасу, Лав осознал, что у некоторых пилотов «Тайфунов» нет карты с верной координатной сеткой, и, когда Сазерленд давал им цели, те мало что могли сделать: им приходилось использовать горящие танки как «ориентир, показывающий позиции передовых войск».

«Тайфуны» были уже так близко, что Сазерленд хотел обозначить позиции своих желтыми дымовыми гранатами, но это было опасно: немецкие артиллеристы тут же нацеливали по ним орудия. Ванделёр сперва решил, что «Тайфуны» обстреляли его Ирландских гвардейцев по ошибке, но понял, что это не так. Танкисты думали, что по башням их танков стреляют патрули врага, а оказалось, что снаряды по ним с небес выпустили «Тайфуны».

Лейтенант Джон Куинан оставил пылающий «Шерман» и встал рядом с солдатом, которого снайпер убил выстрелом в сердце. «Падая, он очень ясно произнес: “О Господи!” – вспоминал Куинан. – Я часто думал: неплохо бы богословам порассуждать, до смерти он это сказал или после»[326].

Как только подожгли «Шерманы» второй роты, майор Эдвард Тайлер спустил танки с дороги на польдер – к счастью, сухой – и повернул направо. Младший сержант Коэн, известный своей зоркостью, заметил замаскированную «самоходку» и выбил ее из 17-фунтового орудия своего «Светлячка». Командир экипажа сдался, Коэн приказал им забраться на заднюю часть его танка и продолжил наступление, но тут пленный похлопал его по плечу и указал еще на одно штурмовое орудие, которого сержант не заметил. Уничтожили и эту «самоходку». «И необычный тандем из бывшего командира вражеской САУ и сержанта Ирландской гвардии отправился разбираться с третьей»[327]. Немец хорошо говорил по-английски и был в восторге от того, как «Светлячок» стрелял прямой наводкой. Свое странное поведение он объяснил тем, что он, профессиональный солдат, просто не мог видеть, как некто, в данном случае Коэн, избирает неверную тактику.

Пехота из 3-го батальона привела пленных. Гвардейцы были очень суровы со снайперами и гнали тех по дороге, коля штыками. Один – возможно, в панике – пытался вырваться и убежать. «Честно, он умер уже тогда, когда ему пришла эта мысль. Казалось, по нему стреляли все. Пробежал ярдов пятнадцать, может, двадцать, и его разнесли на куски»[328].

Когда пленные немцы, заложив руки за головы, проходили мимо вереницы машин, «я краем глаза уловил движение, – писал Ванделёр. – Один из ублюдков выхватил гранату, которую прятал, и швырнул ее в одну из наших “самоходок”… Я видел, как наш сержант лежал на дороге с оторванной ногой»[329]. Немца застрелили в тот же миг. Он был из парашютного полка фон Хофмана в боевой группе «Вальтер». Люди Хофмана воевали «грязно», и Ирландские гвардейцы, само собой, сочли, что должны убить их как можно больше.

Спонтанная разведка, которую несколькими днями ранее провел лейтенант Бьюкенен-Джардин, показала, что немцы заставили местных вырыть противотанковый ров у Валкенсварда, и потому Ванделёр выставил у головы колонны танковый бульдозер. Задумка оказалась удачной: было жизненно важно очистить дорогу от девяти взорванных танков, лишь только потом те, кто находился сзади, могли ехать дальше. После неприятного потрясения от засады, уничтожившей так много их танков, Ванделёра тревожила мысль о том, что ждет впереди.

### Глава 9
Что скажут немцы?
Воскресенье, 17 сентября

В то солнечное воскресное утро ранней осени бойцы 16-го батальона боевой подготовки и резерва, служившие под началом Крафта, – те из них, что не заступили на дежурство, – встали поздно после вчерашней попойки. «Издалека, – писал СС-штурмманн Бангард, – было слышно, как грохочет трамвай, идущий из Остербека в Арнем»[330]. Сам Крафт занимался бумажной волокитой на командном пункте у железнодорожной станции Остербек-Хог. Когда на Арнем налетели «Москиты», а B-17 бомбили Вольфхезе, он ничего не понимал. Эти места едва ли были главными военными целями. Чуть позже, когда истребители-бомбардировщики напали на местные зенитные батареи, он приказал своим расчетам 20-мм зенитных орудий вступить в бой. «О, какой замечательный звук, словно бой барабана, – восторгался Крафт, услышав их в действии. – Согревает сердце»[331].

Под Вюгте генерал-оберст Штудент разбирался со своими документами. «Я сидел за столом, и меня вдруг встревожил грохот, – писал он, – который становился все громче и громче. Я вышел на балкон. Куда ни посмотри, я видел самолеты – “транспортники”, планеры, – летевшие в рассредоточенном боевом порядке на очень малой высоте»[332].

Штудент, ветеран-парашютист, вдруг понял, что с ностальгией вспоминает о собственных воздушных атаках, таких как в Нидерландах в 1940 году и на Крите в 1941-м. «Это впечатляющее зрелище, так внезапно представшее передо мной, поразило до глубины души. В тот миг я думал не о том, какая опасность грозит нашим позициям. Я с тоской вспоминал наши прежние операции». Когда его новый начальник штаба оберст Рейнгард тоже выбежал на балкон, Штудент воскликнул: «Если бы в моем распоряжении были такие могучие силы!» Они поднялись на плоскую крышу. Внизу водители и штабисты палили по низко летевшим самолетам из винтовок.

Генерал-фельдмаршал Модель ненадолго остановился у отеля «Тафельберг», наблюдая за «Летающими крепостями» B-17. Он предположил, что они направляются в Германию. Позже, во время обеда, оберста Генерального штаба Ганса Георга фон Темпельхофа вызвали к телефону и попросили посмотреть в окно. Темпельхоф увидел десантников и планеры и подозвал Моделя и Кребса, вставших рядом с ним. Оба носили монокли, которые, видимо, выпали, когда их брови взлетели от удивления. Кребс сказал: «Это будет решающая битва»[333].

«Не будьте столь драматичны, – упрекнул его Модель. – Это и так ясно. Темпельхоф, приступайте к работе!» Оперативный офицер[334] бросился к телефону обзванивать все воинские формирования в районе, в первую очередь 2-й танковый корпус СС. Позвонив всем кому мог, он связался со штабом генерал-фельдмаршала фон Рундштедта – и был весьма удивлен их невозмутимой реакцией, которую назвал «почти бессердечно нормальной».

О том, как немцы покидали отель «Тафельберг», рассказывают разное. Некоторые говорят, что в панике. По словам обергруппенфюрера Биттриха, который при этом не присутствовал, «[Модель] бросился в спальню, запихал свои вещи в чемодан и спешно сбежал вниз по лестнице, прямо на улице чемодан открылся, и все туалетные принадлежности раскидало по дороге. С помощью подчиненных он собрал их и был таков»[335]. Другой рассказал, что Кребс забыл фуражку, пистолетный ремень и весь набор оперативных карт, на которых значились немецкие позиции по всему фронту от Нидерландов до Швейцарии. Согласно другим, более убедительным версиям, немцы хоть и торопились, но отправились организованно.

Не обошлось, конечно, и без неудобства. Штабист, забывший сигары в своем номере «Тафельберга», приходил в ярость при мысли, что ими насладится вражеский офицер. Иные, как лейтенант Йедельхаузер, уехали в одной униформе и жалели об утраченном белье. Но все были едины в одном. Модель и его штабисты полагали, что воздушный десант был частью плана по захвату главы группы армий «B», и предположили, что об их присутствии в Остербеке сообщили предатели-голландцы.

Автоколонна Моделя на всей скорости двинулась в направлении Арнема. Немцы ненадолго остановились в штабе городского коменданта генерал-майора Куссина, Модель приказал ему выяснить обстановку. Конвой с эскортом из полевых жандармов на мотоциклах направился сначала в тыловой штаб Моделя в Терборге, а затем в штаб Биттриха в замке Слангенбург в Дутинхеме, всего в нескольких километрах.

В Остербеке, в отеле «Схонорд», после стремительного отбытия штаба группы армий «В» творилось невообразимое. Немецкие офицеры носились как безумные, забрасывая барахло в легковушки и грузовики, а «серые мышки» – немки-помощницы, – прозванные так за форму, спешили обратно в свои квартирки на Утрехтсвег – забрать вещи и бежать.

«Тыловики в панике кинулись прочь из Арнема, – писал доктор Герхардт. – Легковушки с офицерами, казначеями, помощницами, забитые чемоданами и другим багажом, грузовики с военными, велосипедисты, солдаты, идущие группами или в одиночку, – все стремились как можно быстрее покинуть город, которому грозила опасность»[336]. Мирные голландцы стояли в дверях своих домов и у калиток, все хотели понять, что происходит. Света не было, и радио молчало.

Паника, видимо, охватила и штаб 3-й истребительной дивизии люфтваффе в Делене. Опасаясь, что их захватят десантники, начальник оперативного отдела распорядился уничтожить журнал боевых действий за последние полгода. Из штаба отправили сообщение: «Командный пункт атакован истребителями-бомбардировщиками»[337]. Они утверждали, что не могут покинуть бункеры, ибо десант высадился «на западе, на юго-западе, на юге и на северо-западе от командного пункта дивизии». Из 1-го истребительного корпуса пришел приказ взорвать бункер и отступить в Дуйсбург, на север Рура. Однако вопреки приказу наспех собранные силы наземной команды шли в противоположном направлении, на юг – преградить путь британским десантникам, идущим по Амстердамсвег.

Что касается батальона Крафта, то к полудню все, казалось, снова успокоилось. «Было воскресенье, и потому покормили нас хорошо, – вспоминал позднее Бангард. – Каждому дали прекрасную отбивную и большую тарелку пудинга на десерт»[338]. По словам Бангарда, в 13.40 «раздался крик: “Десант!”» Сперва подумали, что это ошибка. Сам Крафт слышал «леденящий душу крик»[339]: «Планеры!» На западе, над полосой деревьев, он различил “ транспортник”-буксир. «У меня от такого живот прихватило, – рассказывал он потом с чисто немецкой откровенностью в столь пикантных моментах. – Я расстегнул пояс и отошел за кусты». Ему явно стало лучше, он «натянул штаны»[340], вернулся на командный пункт и отдал приказ: «Батальон, к маршу!»[341]

Солдаты Крафта, выполняя его указания, рассовывали дополнительные боеприпасы и гранаты по карманам и патронным сумкам. «Паковались спешно, точно в лихорадке, – вспоминал Бангард, – каску на голову, оружие в руки, и raus![342]»[343] Теперь Крафт понял, что цель операции противника – автомобильный мост в Арнеме. Для налета на штаб Моделя этих сил было слишком много, так что единственной стратегической целью в районе оставался мост. «Именно мне выпало их остановить»[344], – написал он в своем отчете. Он решил выстроить оборону на двух главных дорогах, ведущих в Арнем с запада, и на железнодорожных путях, «но у меня не хватало людей, чтобы продлить ее до Рейна», отметил Крафт. В его батальоне насчитывалось 13 офицеров, 73 сержанта и 349 солдат, всего 435 человек. Насколько он знал, поблизости было очень мало других военных формирований, разве что «группа армий “В”, на чью помощь, вероятно, рассчитывать не приходилось». Действительно, было бы странно видеть в бою офицеров в генштабовских брюках с широкими бордовыми полосами, в касках и с автоматами. «Солдаты мои были еще зелеными сопляками, но у меня были хорошие сержанты и офицеры, – писал Крафт. – Впрочем, один лейтенант дезертировал и позже попал под трибунал». Еще он хвалился: «У нас были проблемы с голландскими террористами… С ними разобрались как следует!» – хотя звучало не столь убедительно: сообщений о гражданских голландцах с оружием в то время еще не поступало.

Крафт уверял, что отправил мотоцикл и коляску со связным к группе тяжелых пулеметов и 2-й роте, стоявшим у гостиницы «Вольфхезе», с распоряжением: «Атакуйте немедленно. Шлите точные сведения о позициях противника»[345]. Но в британских отчетах мы не находим свидетельств подобной контратаки. Крафт также утверждал, что приказал минометной батарее открыть огонь. У этой батареи была реактивная система залпового огня Raketenwerfer, дико ревущая: чтобы произвести впечатление, будто огневая мощь батальона гораздо больше, чем в действительности. Фактически бои начались через час, а то и позже, когда передовые британские войска, идущие на Арнем, встретились с первой линией обороны, развернутой Крафтом к западу от Бильдербергских лесов.

Позднее Крафт в своей напыщенной манере утверждал, что он рассуждал следующим образом: да, по всем канонам слабое войско не должно нападать на сильное, но «сейчас, в борьбе за существование немецкого народа, бывают случаи, когда лишь воинский дух храбрецов приведет к успеху»[346]. Его бойцы, безусловно, сражались эффективно, но только не в атаке, вопреки его словам, а в обороне.

Вскоре после трех часов дня в гостинице «Вольфхезе» появился городской комендант Арнема генерал-майор Куссин, он сообщил, что звонил генералу авиации Кристиансену. Подкрепление прибывало вечером. Крафт предупредил: не возвращайтесь по Утрехтсвег, но Куссин, которого сопровождали два офицера и водитель, был уверен, что с ними все будет в порядке. Несколько минут – и все они были мертвы, ибо наехали точно на взвод британских десантников.

В 13.40, к концу обеда, в разведбате дивизии «Гогенштауфен» штандартенфюрер Харцер получил срочный вызов с командного пункта. Из сообщения, только что переданного по сети связи люфтваффе, обергруппенфюреру Биттриху стало известно о первых выбросках десанта и посадке планеров. Он отправил Харцеру послание: «Десантники у Арнема. Срочная тревога. Ждите приказаний»[347]. Харцер мог только орать на Гребнера и приказать своим солдатам работать. Ему нужно было знать, сколько времени уйдет на сборку тягачей и переустановку орудий. Но что толку сетовать на неудачу? Если бы не маленькая хитрость Гребнера, сделавшая технику «временно нетрудоспособной», им бы вообще не удалось удержать машины. Посоветовавшись с главным механиком, Гребнер пообещал, что машины смогут выдвинуться через три часа.

Харцер попытался быстро выяснить, какими силами он располагает. Часть формирований уже отправили в Германию, в Зиген; их пришлось отзывать обратно. В танковом полку дивизии «Гогенштауфен» не осталось ни одного исправного танка, поэтому экипажи использовали как пехоту. А что хуже всего, ему пришлось отрядить два танко-гренадерских батальона на юг от Эйндховена, в боевую группу «Вальтер», а превосходный батальон Ойлинга передать братской дивизии «Фрундсберг», и теперь многое зависело от других подразделений: саперов, артиллеристов и зенитчиков.

В Брюммене, к северо-востоку от Арнема, по дороге в Зютфен, гауптштурмфюрер Ганс Мёллер из саперного батальона дивизии СС «Гогенштауфен» радовался солнышку вместе с адъютантом, унтерштурмфюрером Группом. Вдруг его внимание привлекли крошечные белые пятнышки в небе. «Облака? – предположил он, но тут же себя поправил: – Нет, взрывы зениток! Нет, их слишком много!»[348] Он заметил, что голландцы поблизости тоже встали и смотрят. «Бог мой, Групп, парашюты!» И они кинулись бить тревогу.

В отличие от британской армии, немецкие офицеры не дожидались приказов сверху, поэтому по собственной инициативе начал действовать не только батальон Крафта. Навстречу врагу устремились и пехотный батальон Мёллера, и артполк дивизии «Гогенштауфен», стоявший в нескольких километрах ближе к Дирену. Мёллер немедленно выслал разведвзвод под началом обершарфюрера Виннерля, остальные последовали за ними в течение двух часов, а потом двинулись и другие подразделения, следуя старой прусской военной максиме: «Где стреляют, там и бой». Вечером командиру артполка оберштурмбаннфюреру СС Шпиндлеру предстояло повести в бой разрозненные подразделения дивизии «Гогенштауфен», обозначенные как боевая группа «Шпиндлер».

Вскоре были мобилизованы все способные стрелять тыловые части в Нидерландах и в соседнем 6-м военном округе рейха. В их состав входили полицейские батальоны и даже подростки из Имперской службы труда, которых голландцы из-за коричневой формы почитали за гитлерюгенд. Один ефрейтор отметил в дневнике, когда пришел приказ: «Сказали, у Арнема и Неймегена высадили десант. Нас высылают. Выдают оружие, патроны и сухой паек. Детали неизвестны»[349].

Герберт Штельценмюллер, курсант кригсмарине, наслаждался воскресной прогулкой по старинному городку Клеве у границы с Германией – и вдруг завыли сирены, по улицам заметались машины полевой жандармерии и пронесся приказ: всем военным – в бараки! Курсантам раздали голландские и бельгийские винтовки, захваченные в 1940 году и доставленные в Неймеген. Штельценмюллер и его сослуживцы видели офицера Имперской службы труда – он схватил двух голландских подростков с оранжевыми повязками на рукавах. «Офицер достал пистолет и хладнокровно застрелил обоих безоружных голландских мальчиков. Они замертво упали на дорогу»[350].

Бригадефюрер СС Хармель из дивизии «Фрундсберг» добрался до Берлина лишь к середине того воскресного утра. Лишь тогда он обнаружил, что оперативный штаб СС только что переехал в Бад-Заров, к востоку от столицы – подальше от бомбежки. До Бад-Зарова Хармель добрался в полдень – и ждал, пока его примет обергруппенфюрер СС Ганс Юттнер. Седой, бледный, с гладкой кожей, в очках без оправы, Юттнер больше походил не на главу войск СС, а на преуспевающего дантиста. Конечно, переезд и отчаянные обстоятельства отступления из Франции привели штаб в некое замешательство.

Во время их встречи адъютант принес принятое по телетайпу сообщение и положил перед Юттнером, тот прочитал его вслух. Послание было от Биттриха. «Хармель, возвращайтесь немедленно. Воздушный десант в районе Арнема». Наскоро простившись, Хармель бросился к машине и приказал водителю мчаться так, словно за ними гонится сам дьявол. Ехать предстояло как минимум девять часов: бомбили Рур, а ночью приходилось гасить фары. Хармель отчаянно спешил к своим солдатам. Он знал, что «рассчитывать они могут только на быстроту действий». Обергруппенфюрер СС Ганс Раутер получил весть о десанте, когда находился в Гааге, и первым делом позвонил в концлагерь Амерсфорт – штурмбаннфюреру Хелле из голландского охранного батальона «Норд-вест». А Хелле тем временем уютно устроился с яванской любовницей и дал адъютанту, оберштурмфюреру Науману, самые строгие указания: не беспокоить. Им уже звонил городской комендант, сообщивший, что великое множество парашютистов сбросили на востоке, но Науман ничего не передал. И лишь когда телефон зазвонил снова и Науман понял, что на линии сам обергруппенфюрер Раутер, то «подскочил как ошпаренный». Раутер сказал, что батальон должен быть готов к немедленному маршу, а штурмбаннфюрер Хелле пусть немедленно доложит обо всем генералу фон Теттау. На этот раз Науман все же потревожил командира.

Штаб генерал-лейтенанта Ганса фон Теттау находился к западу от Арнема, в деревушке Греббеберг, недалеко от Вагенингена. Кристиансен расквартировал там большую часть безоружных солдат, бежавших из Нормандии по северному берегу Недер-Рейна и утративших боевой дух. Он не хотел заразить этим пораженчеством своих бойцов в Нидерландах и держал беглецов отдельно, а командование Теттау отвечало за сбор отставших, пересекших Недер-Рейн, и за их возвращение в строй. Но Теттау с его усталым, изможденным лицом вряд ли мог вдохновить солдат на подвиги. Он, как и многие высокопоставленные офицеры, сперва предположил, что британцы высадились на Деленском аэродроме. «Наши командиры просто жалки, – заметил в дневнике обер-лейтенант Фуллриде. – Теттау и его штаб производят впечатление клуба старых джентльменов»[351].

Затем Раутер позвонил заместителю генерала Кристиансена генерал-лейтенанту фон Вюлишу и рассказал о приказах, которые отдал батальону Хелле в концлагере Амерсфорт. Раутер утверждал, что Вюлиш, опасаясь «дня топора», ответил: «Да, но разве таким образом вы не ослабите позиции?»[352]

«Прямо сейчас наша линия фронта – Арнем, – ответил Раутер. – Каждый доступный солдат должен сражаться там. Я так хочу. Если за фронтом начнется восстание, его будут усмирять санитары, клерки и телефонистки. Мои резервы уже на марше». Идея «резервов на марше» была оптимистичной: вероятно, Хелле к тому времени еще и штанов не надел.

«Тогда удачи», – холодно ответил Вюлиш и повесил трубку.

По словам Раутера, он позвонил в Берлин, рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру – предупредить о вторжении.

«Что намерены делать?» – спросил Гиммлер.

«Я немедленно выступаю в Арнем! Я уже бросил в бой все резервы. Надеюсь, Сопротивление меня не побеспокоит в этот решающий момент!»

«Сил вам, Раутер», – ответил Гиммлер.

Раутер тут же ушел. «Террористы» на него не напали. «Солдатское счастье мне улыбнулось», – уверял он.

### Глава 10
Британский десант
Воскресенье, 17 сентября

Первой из 1-й британской вдд приземлилась команда наведения авиации 21-й отдельной парашютной роты. В 12.40, точно по плану, англичане десантировались из двенадцати бомбардировщиков «Стирлинг». Невезучий капрал, ударившись о землю, выронил печально известный небезопасный «Стэн», и тот разрядился, убив его на месте. Взводы заняли зоны десантирования S и Z, зону высадки X и установили радиомаяки «Эврика». Подъехал немец на мотоцикле и спросил, не видел ли кто-нибудь здесь томми[353]. Как заметил кто-то из наводчиков, то была его «фатальная ошибка».

В 13.00 пошел на посадку первый из 300 планеров, сбросив буксир километра за полтора раньше. Воздушно-десантная бригада высадилась чуть к северу от железнодорожной ветки, в зоне S. Вскоре медики уже лечили пострадавших из разбившихся планеров. 16 планеров бригады не появились, половина из них – с солдатами 7-го батальона Королевских шотландских пограничников. Трубач дал сигнал построиться поротно – заиграл «Синие шапки»[354]. Провели быструю перекличку: даже без пропавших планеров шотландцев оставалось 40 офицеров и 700 бойцов. Им предстояло защищать зоны десантирования и высадки вместе с частью 2-го батальона Южно-Стаффордширского полка и 1-го батальона Пограничного полка.

За следующие сорок минут в зоне Z приземлились войска дивизии на планерах Horsa и несколько больших «Гамилькаров». Последние доставили 75-мм гаубицы легкого артполка; противотанковые орудия; джипы; бронетранспортеры с пулеметами «Брэн»; эскадрон Королевских инженеров; полевые машины скорой помощи и разведроты. Один «Гамилькар» «сел неудачно», как записал позднее в своем дневнике полковник медслужбы Грэм Уоррэк: «Он очень быстро приземлился на картофельное поле, нагреб под нос земли, резко остановился и опрокинулся кверху брюхом. Один пилот погиб. Второго только ранило, но придавило грузом»[355].

Среди неприбывших планеров один, на борту которого находился БТР с «Брэном», по-видимому, был сбит отрядом из «батальона мавров» полка СС «Гётц Беренс фон Раутенфельд»[356]. Охраняя перекресток на пути Бреда – Тилбург, немцы подбили планер из стрелкового оружия. Их командир, лейтенант Мартин, записал в дневнике, что на самолете было написано мелом: «Так ли уж необходимо лететь?»[357] Это свидетельство британского юмора – насмешка над лозунгом правительства, призывавшего ограничить поездки внутри страны, – похоже, весьма озадачило юного офицера.

Почтальон Ян Дондервинкель, в форме, с аптечкой, пришел в зону S, чтобы помочь, и, подивившись, глядя, как солдаты сдирают с планера хвост и выгружают джип, подошел к бойцу, лежащему на земле с раздробленными ногами. «Вы почтальон?» – спросил тот. «Да», – ответил Дондервинкель. «А для меня письмеца нет?» – «Нет, – ответил голландец. – Но, может быть, у вас для меня найдется сигаретка?»[358]

Раненый засмеялся и вручил ему пачку «Player’s». Дондервинкель перенес его в Вольфхезе, в ближайшее убежище, где 131-й парашютно-десантный медотряд уже устроил полевой лазарет. Больные из приюта для психически больных, бродившие по лесу, все еще были в шоке от взрыва, разнесшего склад боеприпасов. Вернуться они соглашались лишь после очень долгих убеждений.

Кто-то пустил слух, что разведрота майора Фредди Гофа потеряла на переправе почти все свои тридцать два боевых джипа, хотя на самом деле не прибыли только четыре. Правда, еще шесть оказались в ловушке на потерпевших крушение планерах, и их можно было выгрузить, только сняв хвостовую часть. «Планер наш сел жестко, – записал в своем дневнике молодой лейтенант из разведки. – Под конец хвост задрал. Четыре с половиной часа разгружали»[359].

Первоначально считали, что именно разведрота и захватит мост стремительным штурмом. Задержку усугубила настойчивость Гофа: он ненавидел планеры и хотел десантироваться только с парашютом[360]. Солдаты в общем-то его понимали, сами были такие, они тоже жаждали десантироваться – вот и прибыли без джипов со спаренными «Виккерсами». Гоф злился: по сравнению с операцией «Комета», где его роту десантировали у Элста, к югу от Недер-Рейна, между Арнемом и Неймегеном, им изменили задачу. В итоге первый отряд роты выдвинулся только в 15.40, через два часа после того, как приземлились все планеры.

В 13.50 группами начали прибывать «Дакоты». Их было 145, и сбросили они примерно 2700 солдат, в основном из 1-й парашютной бригады Джеральда Латбери. Лейтенант Патрик Барнетт[361], командир взвода охраны при штабе бригады, прыгнул первым, а когда приземлился, не мог понять, куда подевалась группа. Только позже он выяснил, что его ординарец в последний момент перетрусил и просто сел в проеме, не дав никому прыгнуть, и пилоту пришлось заходить на второй круг.

К тому времени появились местные фермеры с женами: они помогли резать стропы, пусть даже лишь желая утащить ценные шелковые купола – на трусы да платьица[362]. Десять минут – и приземлились все десантники; удивительно, но почти без переломов. Капрал Терри Брэйс, санинструктор, сразу по приземлении начал причесываться. Сержант, увидев это, крикнул: «Брэйс, хорош красоту наводить, тебе вот-вот голову отстрелят!»[363]

Приземлившись, бойцы 2-го парашютно-десантного батальона услышали знакомый звук охотничьего рога: подполковник Джон Фрост не терял времени даром. В 15.00 его батальонная группа выдвинулась на юг, к Хилсуму, и затем повернула на восток через Дорвертский лес, вдоль ближайшего к реке пути под кодовым названием «Лев». Их главной целью был автомобильный мост через Рейн – стальной, 600-метровый, с пандусами.

Скорость в тот день значила все, подтверждением чему стал марш-бросок отряда военной полиции[364]. Эта группа из одиннадцати человек прошла прямо в Арнем и, не встретив сопротивления, направилась к цели – к штабу полиции. Солдаты зашли внутрь и обосновались там, но через сорок восемь часов здание взорвали эсэсовцы.

Тем временем 3-й батальон, которому также было приказано направиться в Арнем, выбрал центральный маршрут вдоль Утрехтсвег под кодовым названием «Тигр». Решив, что все хорошо, Латбери приказал 1-му батальону, его резерву, идти в Арнем северным маршрутом, по Амстердамсвег – дороге под кодовым названием «Леопард». Затем он услышал вводящее в заблуждение донесение о разведроте и послал Фросту сигнал: действовать как можно быстрее. Радиосвязь пока вроде не подводила, но вскоре леса и здания начали мешать. Комплект № 22 был недостаточно мощным, о чем предупреждали офицеры-связисты. Кроме того, против радиосети дивизиона немцы использовали станцию глушения. К сожалению, четких инструкций по переключению частот заранее не дали, и только в 17.30 в 1-ю парашютную бригаду отправился на мотоцикле вестовой с сообщением о новой частоте. Он вернулся через несколько часов. Бригады он не нашел.

У крупной американской группы авиаподдержки, которую возглавлял лейтенант Пол Джонсон из 101-й вдд[365], со связью дело обстояло чуть получше. Они летели на планере с англичанами, благополучно приземлились, за пять минут выгрузили джипы и отправились на сборный пункт. Но другой американский планер зарылся носом в мягкое поле, и бойцов в нем «слегка потрясло». Как только группа Джонсона добралась до временного командного пункта дивизии на окраине зоны высадки, они настроили радиоприемник, но оказалось, он ничего не передавал. У другой группы была та же проблема. «За день мы не раз связывались со станцией, не отвечавшей на наши позывные: вместо этого нас спрашивали о силе сигнала и просили отправить им серию V». Они уверились, что шалят немцы. Связь пытались наладить всю ночь, но безуспешно.

В 15.30, как только выдвинулся 1-й батальон, тронулись и джипы 1-й парашютной роты Королевских инженеров. Для поднятия боевого духа кто-то при отправке настроился на волну, где передавали Tiger Rag[366]. Когда джипы, взяв на буксир гаубицы артполка легкокалиберных орудий, отправились в путь, капрал Джонс инстинктивно поехал по левой стороне дороги, что сразу выдало в нем британца. За это он огреб от старшины батареи целый букет проклятий[367].

Казалось, все хорошо. Десантники поражались тому, сколь удачно – по сравнению с ночным хаосом на Сицилии и десантом 6-й воздушно-десантной дивизии в Нормандии – прошла дневная высадка. «Потери оказались меньше ожидаемых: противника почти не было ни во время полета, ни при посадке», – отметил полковник Грэм Уоррэк, замначальника медслужбы[368]. Первое впечатление – поведение повстречавшихся им на пути немецких солдат. Одного из них застали с подругой-голландкой, выглядевшей гораздо более смущенной, нежели ее добровольно сдавшийся возлюбленный-ландсер.

Однако довольно быстро ситуация изменилась. Первые настоящие стычки с подразделениями Крафта начались, когда отряд из разведроты лейтенанта Бакнелла[369] пересек железнодорожные пути в Вольфхезе и двинулся к Арнему вдоль высокой железнодорожной насыпи. Они не прошли и километра, и тут 2-я рота Крафта, засевшая в укрытиях, окатила джипы ливнем пуль. Бакнелл и еще шестеро погибли, четверых раненых взяли в плен. Гоф, ехавший следом, услышал стрельбу; распознав треск «Виккерсов», он понял, что его джипы вступили в бой, и повернул назад – предупредить 1-й парашютно-десантный батальон и подполковника Дэвида Доби, что путь заблокирован. Доби решил отойти на север и следовать в Арнем по Амстердамсвег.

Примерно в это же время генерал Уркварт, раздраженный отсутствием сведений о наступлении, отправился на командный пункт 1-й воздушно-десантной бригады Хикса на железнодорожном переезде в Вольфхезе – узнать то, что уже и сам знал. В то время главной заботой Хикса было отсутствие командира полка пограничников, чей планер так и не появился[370]. Однако он удивился, увидев первую пленную – молоденькую немку-связистку из люфтваффе. Бедняжка была в ужасе и отказалась от чашки чая и шоколада, без сомнения боясь, что в них добавят ужасный яд.

Именно тогда Уркварт услышал неточный отчет о том, что не прибыла разведрота джипов. Он отправил сообщение Гофу, до которого на самом деле было рукой подать, и приказал доложить обо всем как можно скорее. Уркварт хотел изменить задачи разведроты: вместо того чтобы быть ударной силой при штурме моста, произвести разведку трех основных маршрутов движения батальонов. Гоф отбыл в командный пункт дивизии, на окраину зоны высадки, а Уркварт тем временем начал поиски Латбери и штаба 1-й парашютной бригады. Так Гоф пустился в «погоню за химерой»[371], а Уркварт совершил огромную ошибку, которая стала непоправимой из-за потери связи со штабом в условиях жестоких радиопомех. Теперь почти все пошло не так. 1-й батальон, продвигаясь на север через лес к Амстердамсвег, просто врезался в подразделение люфтваффе из Делена и понес потери. Вражеский Alarmenheit[372] вскоре усилился частью броневиков дивизии «Гогенштауфен» из разведбата Гребнера и перекрыл маршрут «Леопард». К вечеру Доби услышал сообщение по радио, одно из немногих, дошедших в тот день до адресата: 2-й батальон Фроста шел к мосту, – и Доби, решив отказаться от задачи по блокированию северного Арнема, развернул батальон и направился на юг, помочь Фросту.

3-й батальон, чей передовой взвод разбил генерал-майора Куссина, следовал по Утрехтсвег, центральному маршруту. Неподалеку от Остербека на них, прямо на дороге, напала немецкая «самоходка», уничтожившая джип и 6-фунтовую противотанковую пушку. Под сильным стрелковым огнем она в конце концов отступила. Подполковник Джон Фитч, обеспокоенный тем, что дорога впереди может быть заблокирована, отправил роту «С» под командованием майора Питера Льюиса на поиски другого маршрута. Льюис привел солдат к железнодорожной линии, и они пошли к Арнему, вступая по пути в небольшие перестрелки. Им удалось достичь автомобильного моста до полуночи – впечатляющее достижение.

Вероятно, именно одна из их стычек с частью батальона Крафта убедила штурмбаннфюрера СС в том, что ему грозит опасность быть отрезанным от линий снабжения. Он решил отказаться от дальнейших попыток сохранить позиции и с наступлением ночи отвел солдат обратно на северо-восток, где они встретились с частью боевой группы «Шпиндлер», уже начавшей возводить собственную Sperrlinie[373]. Шпиндлер, до того о Крафте и не ведавший, получил от Биттриха приказ включить батальон в состав своих войск.

Генерал-майор Уркварт, глубоко обеспокоенный медлительностью наступления, все еще искал бригадира Латбери. Удалось найти Тони Хибберта, майора бригады Латбери. «Подъехал генерал, – записал позднее Хибберт. – Я увидел, что он злится. Сказал, мы движемся “чертовски медленно”». Уркварт снова уехал – искать Латбери, а Хибберт предупредил Фроста об опасениях генерала[374].

Остальные бойцы 3-го батальона Фитча, добравшись до Остербека с его дорогами из красного кирпича, испытывали неловкость при виде радостных щедрых горожан. «Люди кричали, указывали на улицы, – писал Ян Воскёйл[375], – смеялись, хлопали в ладоши. Мальчишки даже подпрыгивали». Их круглые парашютные шлемы отличались от обычных английских «тарелок», поэтому Ян Эйкельхоф[376] спросил, не американцы ли они. «Ни капли, черт побери, – ответили ему обиженно. – Мы британцы».

Красавицы-голландки целовали солдат, потных от жары и марша. «Радостно приветствуя британцев, голландцы повторяли жест Черчилля “V”»[377]. Мирные жители, женщины и старики, предлагали солдатам фрукты и напитки, включая джин. Офицеры орали: никому не останавливаться, спиртное не пить! Юнцы, покидая укрытия, молили взять их с собой, на войну. Впрочем, некоторым голландцам казалось, что англичане продвигаются слишком осторожно, даже нерешительно. «Английские солдаты все прибывали, – писала в своем дневнике одна женщина. – Мы махали им белыми платками и оранжевыми лентами: мол, идите, тут безопасно!»[378] Но затем все услышали рев приближающихся немецких мотоциклов. «Словно в замедленной съемке, англичане снимают оружие с плеча». Голландцы разбежались по домам, а самые нервные прятались в подвалах.

Тем временем Фредди Гоф вернулся на командный пункт дивизии – встретиться с Урквартом. Чарльз Маккензи, начальник штаба, сказал ему, что генерал сейчас у Латбери: он наконец-то отыскал штаб 1-й парашютной бригады в Остербеке, Но Тони Хибберт понятия не имел, где Уркварт и Латбери. «Они где-то вместе, но оба ушли»[379], – пожал плечами он. На самом деле все было гораздо хуже. Не успел Уркварт решить, что ему ничего не грозит, немецкий минометный снаряд взорвал его джип и тяжело ранил связиста. Рядовой Симс, минометчик из 2-го батальона, оценил точность немецких «собратьев по оружию»: «Поставьте в полумиле солдатский котелок, ублюдки попадут в него с третьей бомбы»[380].

На южном маршруте перед 2-м батальоном Фроста шла рота “A”, которой командовал Дигби Тэтхэм-Уортер – экстравагантный, не ведавший страха майор. Все они были в хорошей форме: Фрост обучил своих десантников проходить в день по 30 миль со снаряжением весом в четверть центнера. Рота “С” под началом майора Виктора Довера – на глазах у Кейт тер Хорст и ее пятерых малолетних детей, – миновав дом пастора и церковь в Остербеке, сразу же свернула направо, чтобы захватить железнодорожный мост. Бойцы быстро шли через польдер, мимо убитых коров. Довер приказал лейтенанту Питеру Бэрри идти со взводом на мост и взять с собой саперов – разобраться с зарядами. Они уже были близко, как вдруг увидели, что с южной стороны на мост вбежал немецкий солдат. «Он добрался до середины, опустился на колени и что-то там делал. Одному взводу я дал команду залечь и открыть огонь. Пулеметчику с “Брэном” крикнул, что дальность – 500 ярдов. Другому взводу приказал мчаться к мосту и перейти его. Они уже поднялись на мост, внизу была вода, как вдруг буквально перед их глазами взорвался центральный пролет»[381].

Остальные подразделения батальона Фроста двинулись к Арнему. За ними следовали часть штаба бригады Латбери, капитан Маккей и его саперы, 16-я (воздушно-десантная) полевая медчасть, «Клод» – одна из частей команды Джедборо, Якоб Грюневауд в форме голландского капитана и американский лейтенант Харви Тодд. Им предстояло идти в Арнем с передовыми частями 1-й парашютной бригады, там связаться с бывшим бургомистром и экс-начальником полиции и поручить им управление городом до прибытия военной администрации с 30-м корпусом. Как только они приземлились, Грюневауд направился прямиком в Остербек – за помощью и транспортом для вывоза запасов из зоны высадки – и вернулся с тремя повозками и немецким грузовиком «Опель Блиц». Двух немецких солдат, стоявших у грузовика, он застрелил. «Они, может, и сдались бы, – сказал он Тодду, – но здесь на пленных нет времени»[382].

Один из взводных в роте Тэтхэм-Уортера представлял их продвижение почти «как триумфальное шествие»[383] – до тех пор, пока их не встретил немецкий четырехосный броневик Sd. Kfz. 234, открывший огонь из пулемета и 20-мм пушки. Чем ближе войска Фроста подходили к Арнему, тем ожесточеннее сопротивлялись немцы. Тэтхэм-Уортер вел бойцов окружным путем, через садовые заборы и минуя одну стену за другой, лишь бы обойти немецкие пулеметные позиции. Теперь атаку трубил уже не охотничий рог Фроста, а горн Тэтхэм-Уортера. В бою он не доверял радиосвязи и обучил солдат старинным сигналам легкой пехоты.

Самое отчаянное сопротивление началось вскоре после того, как они миновали железнодорожную ветку из Неймегена. Слева от них стоял лесистый утес Ден-Бринк. Эту господствующую высоту занимал передовой отряд боевой группы «Шпиндлер». Фрост приказал роте “B” майора Дугласа Кроули провести зачистку, а рота “A” двинулась дальше. Все это отняло время и стоило нескольких жертв, в том числе сержанта, тяжело раненного в обе ноги. Капрал Терри Брэйс, санинструктор, запалил сигарету и дал сержанту затянуться, чтобы успокоить его. Тот потерял много крови.

«Со мной все будет хорошо?»[384] – спросил он, схватив Брэйса за руки.

«Ясное дело», – сказал Брэйс.

«Помогите… Сделайте хоть что-то… Пожалуйста! – умолял он. – У меня дома двое детей. Пожалуйста!»

«Не волнуйся, – заверил его Брэйс. – С тобой все будет хорошо». Но он знал: сержант при смерти.

Они пережили ужасный момент, когда взволнованная девчушка, увидев британских солдат, выбежала на улицу с криком: «Шоколад!»[385] Двое десантников закричали, чтобы она вернулась, но девочка попала под перекрестный огонь. Кто-то выскочил, взял ее тело и перенес через дорогу. Голландцы, несмотря на обстрел, забирали раненых к себе в дома и заботились о них.

На Y-образном перекрестке, недалеко от больницы Святой Елизаветы, главная колонна двинулась по развилке прямо к мосту. Врачи и санитары 16-й (воздушно-десантной) полевой медчасти шли ко входу в больницу – там «жертвы чуть ли не ждали на пороге»[386]. Внутри британцы обнаружили, что голландские врачи предусмотрительно разместили британских раненых в одном крыле больницы, а немцев – в другом.

Офицеров и солдат медполка, тащивших большую часть оборудования на себе, ждал самый теплый прием. Когда пришли первые вести о десанте, «десятки медсестер и докторов вышли на улицу и, взявшись за руки, водили хоровод, будто находясь в бреду от радости»[387]. Сорок немецких монахинь-католичек, тоже работавших в больнице, разнервничались из-за неожиданного поворота событий. Все голландцы из медперсонала собрались у пианино и пели «Песню Вильгельма», многие не могли сдержать слез. Затем спели «Боже, храни короля».

«Пока они пели, показался британский солдат. Он вел немецкого офицера, уперев тому в спину винтовку. Оказалось, немец был хирургом. Все время, пока пели гимн, он стоял по стойке “смирно”»[388]. Немецкий врач не хотел работать в госпитале, но его заставили. Теперь здесь были голландские, британские и немецкие врачи, немецкие монахини, голландские медсестры, британские санитары, добровольцы из местного подполья и помощники из Красного Креста.

Сестра ван Дейк гордо сказала плененному врачу: «Отныне мы свободны!»[389] Тот покачал головой: «Не спешите. Это только начало». Один раненый немец спросил ее, знает ли та, куда его отправят. «Скорей всего, в Англию», – уверенно ответила она. «Слава Тебе Господи!» – отозвался тот. Невролог Луис ван Эрп спросил одного из британских офицеров, что будет дальше. «Ну, пара дней лютых боев, а потом прибудет Монти»[390]. В ту ночь человек тридцать австрийцев из люфтваффе – теперь поневоле пехотинцы – пришли в госпиталь и подняли шум, требуя лечить их легкие раны. Все они были вооружены, так что персоналу пришлось оружие у них отобрать и запереть в надежном месте. Австрийцы были только рады: они ясно дали понять, что сражаться за немцев не желают.

Генерал-фельдмаршал Модель и его штабисты добрались до командного пункта Биттриха к 15.00. «Я ищу новый штаб, – объявил Модель. – Они почти достали меня»[391]. Биттриху, вероятно, пришлось сдержать улыбку, щадя тщеславие своего начальника, считавшего себя главной целью. Сам Биттрих сперва предполагал, что союзники планируют отрезать 15-ю армию генерала фон Цангена. Теперь суть операции была совершенно понятна. Генерал-оберст Штудент изрядно поволновался в тот вечер, когда вернулся патруль с приказами союзников, найденными на разбившемся под Вюгте планере Waco, но, как только немецкое командование связало штурм мостов с атакой 30-го корпуса, намерения союзников стали очевидными. Однако реальная ценность этих документов состояла в том, что в них содержались подробности последующих вылетов – и немцы смогли навести зенитки на зоны высадки.

Биттрих уже отдал распоряжения 2-му танковому корпусу СС. «Дивизии – провести разведку в направлении Арнема и Неймегена, – приказал он штандартенфюреру Харцеру из 9-й танковой дивизии СС «Гогенштауфен»[392]. – Действовать без промедления! Захват Арнемского моста и контроль над ним имеет решающее значение!» Биттрих планировал передать ответственность за контроль Неймегена 10-й дивизии СС «Фрундсберг», но допустил ошибку: он упомянул город в присутствии Харцера, и тот разрешил своему разведбату под командованием Виктора Гребнера уйти слишком далеко от основной цели.

Модель выражал идеи гораздо яснее. Он хотел, чтобы дивизия «Гогенштауфен» под началом Харцера помешала англичанам захватить Арнем, а дивизия «Фрундсберг» Хармеля – перешла Недер-Рейн и не дала 2-й британской армии соединиться с десантниками. Польдеры Бетюве, с единственной главной дорогой через Элст, подходили для этого идеально. Модель отвергал любые предложения взорвать мосты в Арнеме и Неймегене. Их нужно было удержать для масштабной контратаки. Биттрих согласился, что Арнемский мост сохранить необходимо, но такой же приказ в отношении моста через Ваал в Неймегене его встревожил.

Группа армий «B» Моделя потеряла связь со штаб-квартирой Рундштедта, однако все же могла передавать сообщения через частоты люфтваффе на Западном фронте – и получила лавину приказов и инструкций с кодовым словом «Гнейзенау», что повлекло за собой немедленную мобилизацию всех назначенных боевых групп. Корпус Фельдта с 406-й дивизией охраны тылов получил приказ атаковать 82-ю воздушно-десантную дивизию к юго-востоку от Неймегена из Клеве и Гоха; стоявший в Кёльне 2-й парашютный корпус под началом генерала парашютных войск Ойгена Майндля – приказ выдвигаться в Клеве и «взять каждого солдата, способного держать оружие»[393]. Перед ними была поставлена задача отбросить 82-ю вдд и присоединиться к войскам, защищающим Неймеген, хотя ни Майндль, ни Модель пока еще не знали, что это за войска.

Генерал-фельдмаршал потребовал от штаба Рундштедта «как можно быстрее обеспечить подкрепление тяжелыми мобильными противотанковыми орудиями. Нехватка противотанкового оружия малой дальности [ «панцерфаустов»] и топлива тормозит все контрмеры»[394]. Еще он требовал от 107-й танковой бригады и бригады штурмовых орудий, идущих в Ахен из Дании, провести ложные маневры; кроме того, хотел получить тяжелый танковый батальон «Королевских тигров», батареи 88-мм зениток и почти все подразделения, какие только можно было отправить, лишь бы предотвратить прорыв союзников.

Модель клял люфтваффе на чем свет стоит: «Почти полное отсутствие воздушной и сухопутной контратаки имеет решающее значение! Наши истребители должны быть в небе и днем и ночью! Это совершенно необходимо!»[395] По-видимому, эти жалобы он и выкрикивал, когда звонил генерал-лейтенанту Бюловиусу из 2-го истребительного корпуса. Бюловиус пытался уверять, будто его пилоты сбили девяносто «Мустангов»: то была напрасная и несуразная ложь.

Генералу авиации Вернеру Крайпе, начальнику штаба люфтваффе в штабе фюрера в Восточной Пруссии, ситуация не сулила ничего хорошего. Во второй половине дня поступили первые сообщения о «высадках десанта по всей Голландии»[396] – так он записал в дневнике. «Волчье логово» накрыло безумие телефонных звонков и «инструкций по контрмерам». В панике из ОКВ[397] даже сообщили в штаб Рундштедта, что американская воздушно-десантная дивизия «приземлилась в Варшаве»[398].

Крайпе отметил «весьма немалое волнение», когда его вызвали на встречу с фюрером и Йодлем. Гитлер был в ярости из-за того, что люфтваффе не атаковали воздушную армаду. Он сказал, что воздушные войска «неэффективны, трусливы и не смогли его поддержать». Крайпе уже привык к таким вспышкам. Он попросил фюрера привести примеры. «Я отказываюсь с вами говорить, – ответил Гитлер. – Завтра я хочу видеть рейхсмаршала [Геринга]. Надеюсь, хоть это вы можете устроить».

Гитлер сильно страдал, узнав, что Модель едва сумел уйти от британских десантников. Он решил, что оборону «Волчьего логова» следует усилить многократно, лишь бы Красная армия не устроила ничего подобного против него. До помутнения рассудка он боялся, что Советы захватят его и доставят в Москву как трофей: «Я здесь, все мои высшие командиры – тоже. Тут заседает рейхсмаршал; ОКВ; рейхсфюрер СС; рейхсминистр иностранных дел. Яснее ясного, это самый ценный улов. Я бы не колеблясь рискнул двумя парашютными дивизиями, если бы одним ударом мог взять в плен все немецкое командование».

### Глава 11
Американский десант
Воскресенье, 17 сентября

Генерал Рейнгард, командующий 88-м армейским корпусом, возвращался после полудня в свой штаб в Мургестеле, к востоку от Тилбурга, когда увидел воздушную армаду. До этого ему уже пять раз пришлось выскакивать из служебной машины, когда истребители обстреливали ее на бреющем полете, и бросаться в канаву. «Чтобы не быть слишком явной целью для вражеских Jabos [истребителей-бомбардировщиков], – вспоминал он позднее, – я поехал дальше в коляске одного из мотоциклов эскорта»[399].

Когда генерал наконец добрался до виллы «Зонневенде», от штабистов он узнал о приземлении десанта в Соне, а также о ложном сообщении о другой высадке – в Уденхауте, к северу от Тилбурга. Рейнгард спешно собрал примерно тысячу бойцов и отправил одну группу в Сон, другую – в Уденхаут и две роты из 245-й пехотной дивизии – в Бест. Его единственным резервом был «полицейский батальон в Тилбурге, где были одни старики»[400].

В Эйндховене Knokploegen, военное крыло подполья, захватило телефонную станцию. Оказалось, при отступлении немцы не повредили систему, так что можно было даже позвонить в Амстердам и Гаагу. «Питер Зёйд» – такой псевдоним, nom de guerre, выбрал себе Йоханнес Боргаутс – позвонил жене в Остербек и заплакал, услышав ее голос: они не говорили все те годы, пока он воевал в подполье.

В Неймегене рев авиационных двигателей и масса черных силуэтов, идущих с юго-запада, вызвали сильное волнение. Люди кричали: «Томми идут!» Некоторые забирались на крышу, чтобы рассмотреть все получше. Не увидев никаких десантников они, видимо, были разочарованы. Один из них вдруг заметил на крыше соседнего дома немецкого пулеметчика в каске. У того был MG-42 – «Шпандау»[401], как его прозвали союзники, – и пулеметные ленты, обернутые крест-накрест вокруг тела, «как у мексиканского бандита»[402].

Многие немецкие войска начали покидать Неймеген. Большая часть шла в контратаку против десантников, иные уходили через границу. Оставшиеся нервничали, устраивали пулеметные позиции, возводили на улицах заграждения из колючей проволоки, а завидев мирных голландцев, кричали: «Убирайся! Застрелят!» Начали подходить подкрепления. Группа надменных молодых парашютистов прибыла на грузовике защищать Хуннер-парк и большую кольцевую развязку – площадь короля Лодевейка, ведущую к главному мосту. Один из них уверял горожан, что «парашютисты уже выбили американцев, они не медлят»[403].

Владельцы лавок споро заколачивали окна. Впрочем, в свете будущих боев толку от этого было мало. Главы местного подполья отдавали приказы из ресторана Bonte Os на Моленстрат. Они разделили город на четыре части, а OD – Служба порядка – обеспечивала безопасность, хотя у них было только семь винтовок на всех. У боевых групп «Нацдружины» с оружием дело обстояло гораздо лучше.

Дальше по Моленстрат гестаповцы впопыхах закидывали чемоданы в стоящий у штаба серый военный грузовик. Местные наблюдали из-за занавесок, уверенные, что в тех чемоданах – награбленное. У одного гестаповца бойцы OD нашли в карманах часы и украшения. Чиновники-коллаборационисты и все члены NSB ушли в тот же день – под предлогом «кое-что взять дома». Впрочем, несколько немецких полицейских уходить не собирались, как и ненавистный инспектор Ферстаппен – поистине величайший пособник нацистов, вскоре сдавшийся в полицейском участке на Грюнестрат.

В сельской местности люди спешили в зоны выброски и приземления, предлагали помощь. Все хотели пожать руку освободителям. А после сигарет «Конси», где вместо табака были почти одни опилки, в дни оккупации предвкушение «Лаки Страйк» казалось заядлым голландским курильщикам райским наслаждением. Вкус их первой американской сигареты многим дал незабываемые впечатления, и они хвастались этим перед друзьями, еще не прошедшими «обряд».

Для большинства американских десантников эта операция была совершенно непохожа на Нормандскую: там их десантировали по очень широкому периметру, здесь же они приземлялись столь кучно, что почти падали один на другого. Несколько из них даже зацепились за снаряжение друг друга или пострадали от контейнеров с оружием. Капеллан из 101-й вдд католик отец Сэмпсон едва не порвал парашют бойца, летевшего под ним. Свои послевоенные мемуары он назвал Look Out Below! – «Смотри под ноги!».

Когда с земли стреляли, почти каждому десантнику в небе казалось, что немцы атакуют только его – и никого больше. Лейтенант Джеймс Койл во время спуска палил по далеким немцам из автоматического пистолета 45-го калибра. Он и не рассчитывал попасть, но хоть таким беспомощным себя не чувствовал. Ударившись о землю, десантники распутывали ремни. Один, запутавшись в стропах, пришел в ужас, увидев рядом человека с большим ножом, – оказалось, кто-то из местных жителей просто пришел помочь. Одного гордо надевшего армейский мундир и каску времен 1940 года голландца, приехавшего на велосипеде поприветствовать десантников, «едва не застрелили из-за странной формы»[404]. Однако тот оказался чрезвычайно полезным: он говорил и по-английски, и по-немецки.

Подполковник Кэссиди приземлился на забор из колючей проволоки и выпутывался минут пять. Порой рвались противотанковые гранаты Гэммона – когда мешки под ногами отрывались и падали на землю. В первую очередь нужно было найти и открыть связки, сброшенные из брюха самолета. Сержант из 101-й вдд был тронут до глубины души, когда голландка, у которой муж всего два дня тому назад погиб при налете союзников на позиции вражеских зениток, помогала им искать грузы в полях у Сона[405]. Десантники вообще поражались помощи местных.

«Голландцы даже собирали наши парашюты, – описывал капрал совершенно иную картину, нежели в Вольфхезе, – и клали для нас у дороги, а не улепетывали с ними, как французы»[406]. Впрочем, американские офицеры вновь тревожились из-за раздолбайства многих солдат. «Если кто приземлялся с частью тяжелого снаряжения, – говорил один боец в 506-м парашютно-десантном полку, – и не встречал никого с другими частями, он просто брал и выбрасывал его»[407]. В ту ночь во 2-м батальоне оказалось только два полностью собранных миномета.

Американские десантники направились к первой цели, выстроившись в колонны по обе стороны дороги, быстрее, чем англичане на севере. Голландцы с удивлением смотрели, как они жуют жвачку на марше. Интерес вызывала и почти неформальная униформа. Офицеры-снабженцы пытались найти гражданские машины – перевозить снаряды и пайки из зон высадки, – но многие голландские фермеры, сразу догадавшись, что нужно, спешили помочь с большими телегами, запряженными парой лошадей. От распечатанных на мимеографе форм, дающих им право позже потребовать плату, голландцы отказались. Пока кипела работа, иные десантники успевали повеселить товарищей – навешивали боеприпасы на коров.

Несколько планеров рухнули на вражескую территорию. Голландцы спрятали десантников в полых стогах сена, а потом дали им велосипеды и проводника – вернуться к своим[408]. Один планер попал под сильный огонь противника перед самым приземлением в двух километрах к юго-востоку от Бокстела, местные жители подбежали помочь и хотели унести стрелка – это был Джеймс Сиболт, – сломавшего ногу в катастрофе, но и их, и американцев накрыл обстрел. И все же спустя несколько минут «появилась красавица-голландка с тачкой»[409]. Сиболта уложили в тележку и повезли. Ему было так больно, что солдатам пришлось оставить его в сарае на попечении девушки. Американцу вкололи морфий и дали пистолет – не самое безопасное сочетание, – но уже на следующей неделе и все бойцы, и Сиболт вернулись на американскую передовую.

101-я воздушно-десантная дивизия десантировалась к северу от Эйндховена в четырех разных местах у Вегела и Сона. Американские десантники из 501-го парашютно-десантного полка, идущего в Вегел, спрашивали дорогу «к мосту два “A”»[410]. Доктор Лео Шрейверс был довольно озадачен, пока не понял, что это мост через реку Аа. 502-й полк высадился южнее, и им пришлось разделить войска: один батальон направился к Синт-Уденроде на реке Доммел и в Бест, лежавший к юго-западу, а первой целью 506-го полка под началом полковника Синка стал мост через Вильхельмина-канал в Соне. Генерал-оберст Штудент утверждал, что взял на себя личную ответственность за битву против 101-й вдд. «Я лучше любого другого знал, что воздушно-десантные войска слабее всего в первые несколько часов и потому с нашей стороны требовалось действовать быстро и решительно»[411]. У него не было резервов, но нашлись несколько тысяч новобранцев, присланных заменить личный состав парашютных подразделений в Хертогенбосе (или Ден-Бош). Один поспешно собранный маршевый батальон был послан против сил, идущих в Синт-Уденроде, а другой – против войск, что шли на Вегел. Штудент приказал 59-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Вальтера Поппе, первому из соединений 15-й армии, немедленно направляться в Бокстел, однако ее передовые части должны были идти к Сону, где мост удерживала часть учебного батальона дивизии «Герман Геринг», получившая боевое крещение несколько дней тому назад в Беверло.

Когда 506-й полк высадился к северо-западу от Сона, десантники встревожились, увидев пять, а некоторые говорили, что и восемь вражеских танков[412]. Это были танки батальона обучения пополнений оберст-лейтенанта Фуллриде из дивизии «Герман Геринг», именно их сфотографировали разведчики генерал-майора Уркварта во время его вылазки. К счастью для десантников, подоспели «истребители-бомбардировщики, уничтожив два танка и прогнав остальные»[413]. 506-й полк приземлился на мягкое пахотное поле, и Синк решил, что его полк «в хорошей форме»[414]. Когда первые отряды добрались до леса, где находился сборный пункт, Синк направил часть 1-го батальона к мосту в Соне. Было бы слишком наивно надеяться на полную внезапность. «В пределах видимости первой цели, – сообщил лейтенант, – я увидел трех немецких офицеров в “Фольксвагене”. Их немедленно “нейтрализовали” из “томми-ганов”. Мы убили двоих и тяжело ранили третьего»[415]. Когда генерал-майор Тейлор, комдив 101-й вдд, двинулся на звуки стрельбы, он, по словам телохранителя, сказал только одно: «Вы вроде должны идти передо мной»[416].

Ничего не подозревавший немецкий солдат въехал на велосипеде прямо в передовой взвод на окраине Сона. С криком «Kamerad!», поднимая руки и сдаваясь, он упал. Мгновение – и 88-мм пушка, стоявшая на главной улице города, открыла огонь: к счастью для 1-го батальона, снаряд попал в дом и никого не убил. Ведущая рота немедленно развернулась – разобраться с орудием. Пехоты не было, орудие никто не защищал с фланга, и расчету «базук» удалось обойти его ползком, после чего рядовой 1-го класса Томас Линдси его выбил. Выжившие артиллеристы бросились бежать, но их расстрелял из «томми-гана» сержант Райс.

Зоны десантирования и высадки 101-й вдд

Пока для американцев все шло хорошо. Но, хотя немцев в Соне и застигли врасплох, те отреагировали быстро, особенно учебный батальон дивизии «Герман Геринг», разделенный для защиты ключевых мостов. Его бойцы демонтировали ударные механизмы с зарядов взрывчатки и снова установили их в подвале автозавода Konings на южной стороне канала. Когда рота «D» выдвинулась к мосту, немцы, засевшие в доме с той стороны канала, открыли огонь из пулеметов и винтовок, а другие 88-мм пушки у канала начали обстреливать солдат, нападавших из леса. Били по кронам, и древесные обломки вперемешку с осколками наносили страшные раны; с десяток десантников они убили и искалечили.

Немцы прекратили стрельбу, позволив другим десантникам приблизиться. Тишина угнетала, и вдруг взрыв разнес мост прямо у них на глазах. На солдат, «ошарашенных неожиданным взрывом»[417], посыпались обломки. Майор Дик Уинтерс из роты «Е» 506-го парашютно-десантного полка бросился к обочине, спасаясь от падающих кусков бетона, и подумал: «Черт! Какая идиотская смерть – погибнуть на войне от обычного камня»[418].

Полковник Синк, не сумев захватить мост неповрежденным, весьма расстроился. Его полк должен был находиться в Эйндховене и готовиться к встрече 30-го корпуса. Но он отметил, что по крайней мере центральная опора осталась невредимой и ее можно было починить. Майор Джеймс Лапрад и еще двое прыгнули в канал и переплыли на другую сторону. (Уинтерс говорил, они сорвали деревянные двери с гаражей и бросили их в канал, пытаясь пересечь его, не намочив ног.) Другие нашли лодки, и вскоре переправилась часть батальона. Менее чем за два часа саперы воздушно-десантной дивизии соорудили импровизированный пешеходный мост[419]. Прибыли переправившие своего планериста в медчасть бойцы 326-го саперного батальона: они построили «плавучий мост из бочек и бревен, достаточно большой, чтобы выдержать ручную буксировку легкой техники через канал»[420].

Как отмечал подполковник Ханна, саперы и десантники получали всевозможную помощь от местного населения. «Нам аплодировали, нас приветствовали и угощали, нам улыбались, нас принимали так искренне и безудержно – совершенно не так, как в Нормандии, – что я чуть не заплакал. Вышла вся деревня, и юного офицера-голландца, который десантировался со мной, встречали как родного, – несомненно, то был лучший день в его жизни»[421]. Доктор Шрейверс из больницы Святого Иосифа вправлял челюсти и голеностопы. Он пришел в восторг, впервые увидев пенициллин, которого было полно у американских медслужб[422].

502-й парашютно-десантный полк, приземлившийся чуть севернее полка Синка, столкнулся с ужасной задачей: ему предстояло разделить силы. 1-й батальон отправился на север, к Синт-Уденроде. «На марше было до жути жарко, бойцы страдали под грудой одежды»[423]. Они подошли к старому мосту: на картах его не было. Сразу за ним высилась церковь, и немцы, укрывшись на кладбище, начали обстреливать их из минометов. Минометный взвод 1-го батальона отстреливался из своих 60-мм орудий, но противника слишком хорошо защищали надгробия. В конце концов несколько десантников бросились через мост, заставили немцев отступить, и перестрелка завершилась победой. На дальнейшем пути американцы почти не встретили сопротивления. Несколько немцев, завидев передовой взвод, очень осторожно поднялись из рвов, высоко подняв руки и сдаваясь. К вечеру заняли Синт-Уденроде, и батальон направил патруль вверх по дороге, на северо-восток, соединиться с 501-м полком в Вегеле.

Гораздо более опасное задание получила рота «Н», направлявшаяся в другую сторону: захватить Бест и мост за ним. Генерал Тейлор осознавал риск потери моста, как это случилось в Соне, поэтому он решил подстраховаться и захватить переправу на юго-востоке от Беста в качестве резервной. По сведениям разведки, для миссии требовалась разве что рота да саперный взвод. Это небольшое подразделение, которым командовал капитан Роберт Джонс, вышло из зоны приземления на окраине леса между Соном и Бестом. Его перегруженные бойцы тоже страдали от жары. Несколько новобранцев незаметно выбрасывали по пути пулеметные патроны.

Разведчики, шедшие впереди, заблудились в лесу, и рота вышла слишком близко к Бесту – примерно в 500 метрах севернее места, откуда могла бы атаковать мост, – и тут же попала под огонь из стрелкового оружия. Взвод лейтенанта Вежбовского развернулся, чтобы обойти немецкие позиции, но попал под прицельный огонь из других зданий. Вежбовский рассказывал, как старший сержант Уайт, его взводный, предсказавший накануне вечером собственную смерть, «вышел из-за прикрытия, угла одного из зданий, и нацелился из винтовки в окно второго этажа. Там прятался снайпер: он опередил сержанта и пустил ему пулю между глаз. Когда он упал, я вспомнил его предсказания прошлой ночью»[424]. Уайт был их самой первой жертвой.

Вскоре положение роты «H» еще больше осложнилось. «По дороге шла немецкая автоколонна: двенадцать грузовиков с пехотой»[425] и три тягача с легкой 20-мм зениткой – немецким аналогом американских «мясорубок»[426]. Впереди конвоя ехал немец на мотоцикле. Капитан Джонс, видя возможность устроить хорошую засаду, распорядился прекратить огонь. Он надеялся расстрелять колонну, когда та будет проходить мимо, но «некоторые штабисты, не услышав команды, открыли огонь по мотоциклисту, его тело, казалось, застыло в воздухе, а мотоцикл поехал дальше»[427]. Грузовики затормозили, и солдаты, бывшие внутри, спрыгнули и развернулись в стрелковую цепь.

Из-за неудачи с засадой в битве за Бест пришлось участвовать подкреплению, которое генерал Рейнгард отправил в Сон. Рота Джонса теперь билась против почти тысячи вражеских солдат, шести 88-мм орудий и трех тягачей с 20-мм зениткой. Укрывшись за живой изгородью, Вежбовский и его взвод пытались обойти новые силы, но капитан Джонс приказал ему отойти. Американцы теряли слишком много людей, в основном из-за того, что снаряды 88-мм орудий разрывались в гуще деревьев, а комбат, подполковник Роберт Коул, приказал Джонсу добраться до моста любой ценой, поэтому рота Джонса отступила в лес, откуда рассчитывала пробиться к каналу.

Численность подразделения Вежбовского, которому было приказано взять мост, сократилась до восемнадцати бойцов взвода и двадцати шести саперов. Они осторожно пробирались через лес и посадки молодых сосен, пересекая открытые участки бегом, небольшими группами. Полил дождь, небо закрыли черные тучи, быстро темнело. Двигались в основном ползком, выслав вперед двоих разведчиков; к дамбе на берегу канала подобрались незамеченными. Опасаясь вспышки, способной в любое мгновение их раскрыть, они остановились неподалеку от моста, на фоне ночного неба виднелся только его силуэт. Вежбовский и один из разведчиков по-пластунски заскользили вперед, рассмотреть мост поближе, но, пока они прятались почти у самых ног часовых, оставшиеся позади десантники забеспокоились и начали потихоньку переговариваться. Немцы, охранявшие мост, услышали их и начали бросать гранаты, а затем открыли огонь из автоматов.

В такой ситуации – на берегу у дамбы, без укрытий, – несколько десантников поддались панике и бросились бежать. Вежбовскому пришлось мчаться назад, чтобы отвести своих людей за дамбу и велеть им окопаться на обратном склоне. К тому времени у него осталось всего восемнадцать бойцов. Он попытался вызвать по рации капитана Джонса, предупредить о своем положении, но оказалось, что рация повреждена шрапнелью. Поисковые патрули, которые отправил Джонс, не смогли их найти, хотя стрельба с перерывами продолжалась до поздней ночи. Вежбовский не знал, желать ли рассвета или бояться его.

Небольшой городок Вегел был взят 501-м парашютно-десантным полком, которым командовал полковник Говард Джонсон. 1-й батальон подполковника Гарри Киннарда, юного техасца, прибыл с северо-запада. Остальная часть полка прибыла из зоны выброски на юге, захватив на пути мост через реку Аа. Узнав, что мэр из NSB сбежал (иные источники уверяют, что его линчевали[428]), Киннард выбрал известного горожанина Корнелиса де Виссера и сказал ему: «Вы – мэр»[429]. Пришел местный католический священник, бывший ведущей фигурой в местном подполье, – предложить людей для разведки или охраны пленных. И все же Киннарда беспокоила мысль о том, что столь явная демонстрация патриотизма аукнется голландцам ужасными репрессиями, если немцы отобьют город.

По словам Корнелиса де Виссера, вскоре после прибытия полковник Джонсон стоял на мосту, «в высшей степени воинственный в своем шлеме с камуфляжной сеткой, покрытой ветками с листвой»[430]. Подъехала машина с двумя немецкими солдатами и неожиданно остановилась, когда водитель увидел американцев. Джонсон крикнул: Hände hoch! Raus! («Руки вверх! Выходи!») Двое солдат пытались убежать по дороге, идущей в гору, но американский десантник, поляк, застрелил обоих из табельного оружия. Джонсон установил командный пункт в доме доктора Керссемакерса в центре Вегела и дал ему кодовое имя «Клондайк». Город быстро украсили оранжевыми флажками и голландским флагом-триколором. Местные ликовали. Падре Сэмпсон, чуть не разорвавший парашют летевшему под ним десантнику, приземлился с батальоном Киннарда в широком рве замка Хесвейк. Вместе с доктором батальона Сэмпсон решил устроить в этой крепости XI столетия пункт первой медицинской помощи. Затем падре обнаружил, что замок превратили в музей: «Дыбы, орудия для увечий, бичи, железные маски… – писал он. – Не лучшее место, чтобы внушить пациентам уверенность в армейском докторе»[431]. Когда туда перенесли жертв высадки, Сэмпсон отправился за Киннардом – попросить перевезти всех в Вегел, – но к тому времени, как он вернулся, замок и медпункт уже захватили немцы. Все их раненые стали пленными.

«Транспортники» C-47, доставившие 82-ю вдд, повстречали «весьма немало зениток»[432] при приближении к зоне высадки у Грусбека. Пять самолетов сбили. «Один горел от кончика одного крыла до кончика другого. Бойцы выбрасывались с парашютами прямо с горящего судна». Офицер военно-воздушных сил поделился воспоминаниями: «Все восемнадцать десантников прыгнули. Наш радист выскочил на отметке в 500 футов и потянул спину, когда приземлился. Наш командир экипажа тоже спрыгнул, но был убит – то ли из автомата, то ли зенитным огнем – еще на пути вниз. Пилот, первый лейтенант Роберт Стоддард, остался в самолете и сгорел, когда тот упал. Я выскочил на отметке в 200 футов и сломал лодыжку. Голландцы затащили меня и нескольких раненых к себе, а позже помогли нам добраться до полевого госпиталя»[433].

Ари Бестебрёртье, голландский офицер-связист из 82-й воздушно-десантной дивизии, возможно, был взволнован, различив впереди очертания Грусбека, а вот пилот – вряд ли: внизу пошли возвышенности, он не смог подняться и тем компенсировать разность высот, и бригадный генерал Джеймс Гэвин с мыслью «да будь она проклята, эта высадка»[434] десантировался всего с 400 футов. «Казалось, я только из самолета шагнул – и тут же приземлился. Задницу себе отбил как никогда раньше». Он сломал позвоночник в двух местах. «Меня бил мандраж, немцы были в лесу, совсем рядом, палили по нам. Пока выпутывался из строп, достал пистолет, кинул на землю, подумал, если что, быстро схвачу. Еще винтовка была»[435].

Зоны десантирования 82-й вдд

Среди бойцов Гэвин был известен тем, что всегда носил винтовку М-1, как обычный солдат. Родом из Бруклина, он вступил в армию США как сирота. Его ум и военные качества были так очевидны, что парня отправили в Вест-Пойнт; он быстро сделал карьеру, став самым молодым генералом своего поколения. Внешность кинозвезды, ум и обаяние привлекли к нему Марлен Дитрих и Марту Геллхорн, и у него были романы с обеими.

Несмотря на жестокую боль, Гэвин отправился с офицером инженерных войск, а Бестебрёртье поднялся по затопленной тропе к сосновой лесопосадке. Внезапно по ним открыл огонь пулеметчик, но кто-то из них – то ли инженер, то ли сам Бестебрёртье (по сведениям разных источников) – одним выстрелом поразил стрелка в лоб. К небольшой группе офицеров вскоре присоединился командир артиллерии из дивизии Гэвина. Он сломал лодыжку, и одному из солдат пришлось везти его на тачке. Это позволило артиллеристу лично сообщить Гэвину: «Все орудия готовы к стрельбе по требованию»[436]. Гэвин настоял, чтобы этот батальон парашютной артиллерии был в первой волне: он никогда не забывал о том, что такое биться против «Тигров» дивизии «Герман Геринг» с одной «базукой».

Каковы бы ни были правила войны, американские десантники все равно не любили немцев, которые только что пытались их убить. «Мы скинули свои парашюты и пошли туда, где видели батарею 20-мм орудий, – рассказывал один из них. – Там четверо немцев стояли у своих орудий с поднятыми вверх руками и кричали: “Kamerad! Kamerad, черт побери!” Изрешетили их из автоматов и винтовок»[437]. Это произошло возле отеля «Берг-эн-Дал», недалеко от Бека, прямо на границе с Германией. Десантники из 508-го парашютно-десантного полка обнаружили в спальнях двух немецких офицеров, переодетых в гражданское.

Позже в тот же день недалеко от «Берг-эн-Дал», что всего в трех километрах от центра Неймегена, Бестебрёртье встретил одного из лидеров местного Сопротивления, а затем разместил свой штаб в отеле «Сионсхоф» на дороге в Грусбек. Оттуда он начал звонить в город, чтобы выяснить, где находятся немецкие войска и их позиции. Гэвин отказался расположить свой командный пункт в «Берг-эн-Дал» и предпочел палаточный лагерь в лесу в нескольких сотнях метров.

Генерал Браунинг тоже выбрал сектор для командного пункта и разбил лагерь в лесу, недалеко от Гэвина[438]. После приземления планера Браунинг с гордостью достал шелковый вымпел с Пегасом и прикрепил его к антенне своего джипа. (Символ крылатого коня ему опять же предложила супруга, Дафна дю Морье.) Затем бойцы из его штаба должны были подготовить генеральские покои: вырыть глубокую, похожую на могилу дыру в земле, поставить там его походную кровать и установить сверху навес[439].

В одной роте 508-го полка целых две группы десантников выпрыгнули не над Грусбекскими высотами, а в восьми километрах восточнее, и приземлились в Германии. «Едем такие, шутим, смеемся, – писал Дуэйн Бернс. – Трудно поверить, что мы на территории Германии, в милях от нашего фронта. Я все ждал, что вот-вот начнется»[440]. Лейтенант Комбс, раненный зенитным огнем еще до прыжка, сумел «с помощью одного украинца, дезертира из немецкой армии» вернуть в батальон двадцать два бойца[441]. По официальным данным, по дороге солдаты убили примерно двадцать немцев и сорок девять взяли в плен.

У южной окраины зоны выброски над Грусбеком находилась рота выздоравливающих из 39-го резервного батальона. Их послали из Клеве – собрать отставших бойцов, отступавших из Франции и Бельгии. Командиром назначили молодого лейтенанта, ни разу не побывавшего в бою. Гауптфельдфебель Якоб Молл, ветеран французской кампании и Восточного фронта, заверил молодых, что, если придется сражаться, возьмет командование на себя. Рота патрулировала лес, когда началась высадка 82-й воздушно-десантной дивизии. Добравшись до опушки, немцы были поражены. «Поле кишело планерами, парашютисты носились, собирали снаряжение, вытаскивали грузы»[442]. Немцы были потрясены организацией и обилием техники. Они увидели и помощников-голландцев. Молодой лейтенант хотел немедленно атаковать, но Молл убедил его, что с таким вооружением это самоубийство. У роты была горстка старых пулеметов, и то без треног. Стрелять приходилось, положив приклад на чужое плечо, и «везунчик» рисковал оглохнуть. В деревне Бредевег, к югу от Грусбека, местный священник заметил, что немецкие офицеры вскочили в машины и уехали, а один молодой солдат, увидев десант, «перепугался до беспамятства» и застрелился[443].

В Грусбеке пленных немцев с поднятыми руками вели под конвоем в школу. Других поставили лицом к стене местной обувной фабрики. Горожане криками подбодряли американцев, бегущих по дороге. «Они почти на нас не смотрели, – писала одна молодая женщина в своем дневнике. – Наши освободители выглядели странно и мрачно, на лицах, черных от камуфляжного крема, выделялись белки глаз. Одежда больше походит на комбинезон, а не на униформу, с карманами в самых необычных местах»[444]. Как только они начали рыть окопы, появились «улыбающиеся», умоляя дать им маленькие кирки и лопаты[445].

Участники голландского подполья сразу же появились на улицах, чтобы помочь. Это были мужчины «крепкого сложения, в синих комбинезонах, похожих на примитивную униформу, и все с оружием», – отмечено в том же дневнике. Они собрали всех нацистов из NSB, чем вызвали восхищение у своих сограждан. «Люди, изводившие деревню несколько лет, теперь небольшой группой лежали на обочине, и все, кто проходил мимо, костерили их, оскорбляли, выплескивая свои долго скрываемые ненависть и страх»[446]. Этих пленников держали в лагере со складом боеприпасов в Вольфсбергском лесу, к западу от Грусбека.

Местный житель вспоминал, что был один немец, которого не заперли вместе с другими. «Один американец повредил лодыжку при приземлении и взял в плен немца при полном параде; он возил его по дорожкам на детской тележке. Тот улегся, как мадам Рекамье, курил и ухмылялся»[447]. Южнее, в Моке, деревенские подняли над школой голландский флаг и танцевали вокруг нее под «Ковбоя Джо», единственную американскую песню, которую знали[448].

В то время как 505-й и 508-й полки брали Грусбекские высоты у Рейхсвальда, 504-му предстояла сложная задача: занять большой мост через Маас в Граве и пять мостов через канал Маас – Ваал. Только самый южный мост из пяти в Хёмене захватили совершенно невредимым. Три немцы взорвали, а четвертый почти целиком разрушили.

«Транспортники» C-47 подошли к зоне десантирования у моста в Граве на высоте в 600 футов. Когда «заговорила» 20-мм зенитная пушка, сержант Джонсон потряс кулаком и заорал: «Вы, грязные фрицы![449] Скоро мы за вами придем!»[450] Полковник Рубен Такер, грозный командир 504-го полка, назвал высадку «парадным прыжком»[451]. Из 1936 солдат в полку один погиб – парашют не открылся – и сорок четыре получили ранения. Один из них, полковой адъютант Такера, проломил черепичную крышу[452].

Две роты 2-го батальона 504-го полка десантировались к северу от Мааса, у Граве, рота «E» – к югу. Часть роты прыгнула слишком рано, но ближайший взвод не стал ждать и собрался на дороге «в срочном порядке»[453]. Когда бойцы, пробираясь по дренажным канавам, подошли к огромному мосту, они попали под огонь стрелкового оружия, затем из замаскированной зенитной башни затрещал пулемет. Прибыли два немецких грузовика и тоже вступили в бой. К счастью, солдаты, которые там ехали, не имели особого желания сражаться и вскоре ускользнули. Это позволило взводу взять штурмом здание в полусотне метров от моста, а затем выбить расчет легкой зенитки, установленной в блиндаже. Сама 20-мм пушка осталась неповрежденной, и американцы, развернув ее, выбили блиндаж на севере. Мост был их.

С ними связалась остальная часть батальона, которая высадилась на северном берегу Мааса. Началась подготовка ночной атаки на Граве. «Примерно в это же время на дороге с юга появился танк. Остановился ярдах в двадцати пяти от наших наземных мин. Его держали под прицелом три расчета “базук”, но, прежде чем успели открыть огонь, кто-то закричал: “Не стреляйте! Не стреляйте! Это английский танк!” (Мы получили приказ ждать: они могли появиться часов через шесть, а могли и через сутки.) И вот когда наш неизвестно кто крикнул, этот “английский танк” давай по нам стрелять из своей 75-мм пушки. Выстрелил раз шесть по позициям и вокруг и уехал. Одного офицера убило и ранило десятка полтора солдат»[454]. Утешало лишь то, что немецкий разведчик и два мотоцикла с колясками подорвались на заложенных минах.

К вечеру напряженность в Неймегене стала невыносимой. «Мы все на нервах, немцы тоже», – писал в дневнике Мартейн Луис Дейнум, директор огромного концерт-холла. Вдалеке постреливали. Союзники где-то высадились, но никто в городе не знал, что происходит. Немцы, боясь потерять контроль, высылали войска «гусиным шагом[455] по дорогам с оружием наперевес». В другом дневнике его хозяин написал, что цокот подбитых гвоздями сапог по ступенькам был «самым неприятным звуком, который только можно себе представить»[456]. Люди переживали целую гамму чувств: страх, предвосхищение, волнение… В эту ночь уснули немногие.

Толпа штурмовала склад асфальтового завода: там вермахт хранил весь награбленный алкоголь. Двери разбили, и победители выходили с охапкой бутылок; некоторые тащили целыми ящиками. Многих поражал риск, на который шли местные жители, грабившие товарный поезд прямо на станции: поблизости еще оставались вооруженные немецкие войска. «Мужчины, женщины, дети волокли свертки, ящики, бочки, и казалось, они даже не смотрят, что тащат. Вижу девчушку с кучей деревянных башмаков, девушку с кучей метел. И все страшно возбуждены, ругаются друг с другом»[457].

Бестебрёртье был разочарован тем, что Гэвин настаивал на удержании Грусбекских высот, прежде чем предпринять серьезную попытку захватить мост. «Сейчас нас мост не интересует»[458], – заявил ему командир дивизии, все еще ожидавший «чертовой [немецкой] контратаки из Рейхсвальда»[459]. Гэвин неохотно разрешил капитану пойти в город на разведку. Однако он все-таки приказал полковнику Рою Линдквисту из 508-го полка отправить батальон в Неймеген – ради мизерной возможности захватить мост, как только займут район к северу от Грусбека. Позднее Гэвин признал, что ценил Линдквиста не столь высоко, как двух других полковых командиров: у него не было «инстинкта убийцы» и он «не жаждал впиться врагу в глотку». Гэвин приказал Линдквисту не посылать батальон через город, а обогнуть его на востоке и подойти к мосту со стороны речной равнины.

И все же Линдквист и командир его 1-го батальона подполковник Шилдс Уоррен этот приказ проигнорировали. По совету местного подпольщика 1-й батальон двинулся прямо в Неймеген по главной дороге из Грусбека. Новость об их присутствии распространилась мгновенно. Целые толпы собрались подбодрить их, пожать руки, полюбоваться их коричневыми армейскими ботинками, такими бесшумными на своей резиновой подошве. Эти солдаты были так расслаблены, так непохожи на орущих, топочущих немцев… Когда немецкие войска ушли к северу от города защищать мост, двое юношей, решив, что миг свободы настал, взобрались на фасад казарм пехоты и расшатывали огромного каменного нацистского орла, пока тот не рухнул; толпа бросилась разбивать его на осколки[460].

Обстрел начался около десяти часов вечера, как отметил директор концерт-холла. «Мы услышали первый предсмертный крик. Ужасно»[461]. Попадали в десантников, кто-то кричал: «Врача!» – но голландцы быстро уносили раненых к себе домой и заботились о них сами. Начались беспорядочные бои в кромешной тьме, иногда врукопашную, со штык-ножами. Одна рота зашла довольно далеко и увидела мост, но батальону так и не удалось пройти за кольцевую развязку, площадь короля Карла, которую защищали немецкие подкрепления. Бестебрёртье и Джордж Верхаге, его товарищ по группе «Кларенс» – одной из команд «Джедборо» – попали под обстрел в джипе: Верхаге был тяжело ранен в бедро, а Бестебрёртье задели руку и предплечье[462].

Они упустили прекрасную возможность. Тем вечером дорожный мост в Неймегене сначала защищали всего девятнадцать эсэсовцев из дивизии «Фрундсберг», с десяток солдат из учебного батальона дивизии «Герман Геринг» и горстка невольных ополченцев из ландштурма. Взрывчатка оставалась на месте – 950 кг на южной стороне и столько же на северной, но ее не подготовили для уничтожения. А теперь батальон Уоррена столкнулся с немецким подкреплением, прибывшим буквально в самый последний момент.

Для десантников, которых сбросили всего за несколько часов в чужой стране в глубоком вражеском тылу, первая ночь прошла как в тумане. «Мы находились к востоку от Грусбека, – писал лейтенант из 505-го парашютно-десантного полка, – метрах в девяноста от железнодорожных путей. Сидели и болтали, и тут позади нас показался поезд, набитый солдатами, и прошел прямо рядом с нами. Мы так ошалели, что просто смотрели, как он проезжает»[463]. Бригадный генерал Гэвин, пытаясь уснуть под деревом, проснулся, как только услышал состав, и возмущался, почему его не остановили.

Той ночью «среди деревьев», на передовой на Грусбекских высотах, обращенной к Рейхсвальду, нервный часовой[464] в темноте застрелил любопытную корову. В зонах приземления некоторые десантники бесстыдно воровали запасы из планеров других подразделений. К востоку от Неймегена и к западу от Утрехта командование бомбардировочной авиации Королевских ВВС[465] сбросило с парашютом чучела – ввести врага в заблуждение. Генерал Эйзенхауэр записал радиосообщение для народа Нидерландов, призывая не подниматься против немцев в массовом порядке, а действовать скрытно и выводить из строя вражескую технику.

В Северной Бельгии, близ Хехтела, в штабе 30-го армейского корпуса подполковнику Ренфро, связисту 101-й вдд, приходилось несладко. Разгром «Шерманов» Ирландской гвардии означал, что «домчать в неведомую даль, вопреки ожиданиям, не вышло»[466]. Начальник штаба Хоррокса, бригадир Пиман, делал вид, что все прекрасно, но легче от этого не становилось.

По приказу командира 5-й гвардейской бригады бригадного генерала Нормана Гуоткина полковник Джо Ванделёр остановил Ирландскую гвардию в Валкенсварде, где к нему присоединился генерал. Пока они вместе наслаждались трофейным шампанским, Гуоткин сказал полковнику, что нет необходимости «мчаться сломя голову к Эйндховену, спешить некуда, в Соне мост взорван, и придется ждать, пока наведут переправу»[467]. Это решение явно одобрил Хоррокс, позже он заметил: «По моему мнению, опытный командир должен был остановить войска, успокоить их… пока не отремонтируют мост»[468]. Но в этом не было никакого смысла. Сон находился к северу от Эйндховена, и работы не могли начаться до прибытия саперов, сопровождавших Гвардейскую бронетанковую дивизию – именно им предстояло возвести мост Бейли. Если Хоррокс всерьез предполагал, что саперы 101-й воздушно-десантной дивизии могут сами построить мост, способный выдержать танки, ему следовало бы поговорить об этом с полковником Ренфро. И в то, что Гуоткин, видимо с одобрения Хоррокса, мог посоветовать Ванделёру не спешить, поверить просто невозможно.

### Глава 12
Арнем: ночь и день
17–18 сентября

Некий голландец, чей дом выходил окнами на подступы к огромному Арнемскому мосту, увидев полыхнувшую вспышку, догадался, что рядом англичане, и написал об этом в дневнике. Он слышал, как немецкий пехотинец в панике кричал: «Ich bin ganz allein!» – «Я здесь один!»[469]

Передовой взвод 2-го батальона Фроста достиг автомобильного моста в Арнеме примерно в восемь вечера, немецкий транспорт свободно продолжал движение. Майор выслал два взвода на обе стороны моста: подготовить несколько соседних домов для обороны. Сержанты и капралы почтительно стучали в двери, объясняли, что им нужно, и советовали семье искать убежище в другом месте, чтобы не пострадать от предстоящего боя. Неудивительно, что радости было мало. Их безукоризненно чистые домики быстро преобразили для боя. Ванны и бассейны заполнили, чтобы запастись водой, так как электричество могло снова отключиться, – сняли шторы, жалюзи и все, что могло гореть, из мебели построили баррикады для огневых позиций, оконные стекла выбили, а то еще ранят кого осколками. Священник батальона, отец Бернард Игэн, помогавший десантникам, признался, что «испытал некую нечестивую радость, высадив стулом окно и прекрасно зная, что здесь нигде нет полиции и никто его не попрекнет»[470].

С наступлением темноты подполковник Фрост вспомнил поговорку немецких вояк: «Ночь ни с кем не дружит», – но, похоже, его десантникам она помогала. Он поравнялся с бойцами роты, тихо лежавшими на насыпи моста. Немцы все еще проезжали туда-сюда. Фрост, вероятно, прибыл через час после того, как, выполняя приказ Биттриха, разведбат Гребнера из дивизии «Гогенштауфен» атаковал его войска на юге по дороге на Неймеген. Однако штандартенфюрер Харцер, командир дивизии «Гогенштауфен», упустил из виду вторую часть указаний Биттриха: обеспечить безопасность самого моста. На мосту осталась лишь горстка солдат из первоначального отряда охраны.

Фрост был разочарован, обнаружив, что понтонный мост в километре отсюда, по которому они проходили, уже разобран. Теперь, когда взорвали железнодорожный мост, он не мог отправить солдат на захват автомобильного моста с его южной стороны, разве что на лодках, но группам, отправленным на их поиски, не повезло. Тэтхэм-Уортер ждал, надеясь, что ему удастся пойти на штурм с двух сторон одновременно, но больше медлить было нельзя. Брать мост доверили взводу лейтенанта Джона Грейберна[471]. Грейберн, позже получивший за эту атаку Крест Виктории, похоже, был полон решимости проявить чудеса храбрости[472]. Он повел своих бойцов вверх по лестнице на шоссе, придерживаясь массивных стальных балок с каждой стороны моста, и тут они попали под огонь броневика и спаренных 20-мм зениток. Грейберну попали в плечо, других тоже ранили, и им пришлось отступить.

Во время этой первой попытки взять мост солдаты занимали все больше домов с видом на склон и подходы (см. план). Сперва джипы и 6-фунтовки стояли к западу от моста, за домами, а штаб и охранный взвод 1-й парашютной бригады захватили здания на западной стороне склона рядом со штабом Фроста (без бригадного генерала Латбери: тот все еще находился с генералом Урквартом и 3-м батальоном на дальней окраине Остербека).

Майор Фредди Гоф из разведроты прибыл со своим штабом на трех джипах и докладывал Фросту как раз в тот момент, когда была предпринята вторая попытка овладеть мостом: разбираться с дотами на краю моста пошел очередной взвод и сапер с огнеметом. Но второй помощник похлопал того по плечу за мгновение до выстрела, сапер удивленно отшатнулся, и струя пламени, пролетев над дотами, попала в пару деревянных лачуг позади них. Скорее всего, там находились боеприпасы, топливо и динамит: страшно громыхнуло, а к небесам вознесся огненный шар. Выглядело так, будто они подожгли весь мост, и посыпались саркастические комментарии: был приказ взять мост, а не разрушать его. Впрочем, получили и преимущество: три грузовика с немцами, подъехавшие к мосту, пытались объехать пожар, и десантники Фроста начали по ним стрелять. Вскоре загорелись все три машины и несколько несчастных солдат, которых быстро прикончили. Вспомнив, как немцы взорвали железнодорожный мост на глазах у десантников, Фрост все еще тревожился, что могут разрушить и этот, огромный автомобильный. Офицер из Королевских инженеров заверил его, что огонь пожара уничтожит провода, ведущие к любой взрывчатке, и все же Фрост провел беспокойную ночь. Утром предстояла масштабная атака, и, несмотря на все старания связистов, они еще не связались ни со штабом дивизии, ни с другими батальонами. Причины катастрофического по своим последствиям отсутствия связи у 1-й вдд до сих пор неизвестны, и, возможно, их не выяснят никогда. В их числе – характер местности с обилием лесов и зданий, маломощные радиостанции, разряженные батареи, а в иных рациях еще и некачественный кварц.

Оценивая периметр, который нужно было удерживать у северной оконечности моста, Фрост пожалел, что у него сейчас нет роты «С»[473] под началом майора Довера, но его радист не мог установить с ними связь, чтобы вызвать. А рота, после того как взорвали железнодорожный мост, направилась к своей второстепенной цели – немецкому штабу на Ньиве-Плейн. Там, проходя мимо больницы Святой Елизаветы, рота Довера застала врасплох тридцать немецких солдат, выходящих из двух автобусов. Десантники открыли огонь, убили почти всех немцев и взяли в плен пятерых, но по пути им все чаще встречались солдаты и техника боевой группы «Бринкман», сформированной на основе разведбата дивизии «Фрундсберг». Роте «C» удалось подбить броневик из противотанкового гранатомета PIAT, но им все же пришлось отступить. В конце концов их окружили, однако им удалось продержаться еще шестнадцать часов – пока не закончились патроны.

Арнемский мост. Понедельник, 18 сентября 1944 г.

© Michael White from John Waddy. A Tour of the Arnhem Battlefields. Barnsley, 2011

Неожиданно, будто чтобы компенсировать Фросту потерю роты «С», прибыло подкрепление – в виде роты «С» под началом майора Льюиса из 3-го батальона, которая шла к Арнему вдоль железной дороги. Когда рота пробиралась к мосту через центр города, ей пришлось вступить в беспорядочную смертельную схватку.

Отряд подростков из Имперской службы труда из подразделения крупнокалиберных зенитных орудий ждал возвращения в Германию на Арнемском вокзале. Поздно вечером, узнав о высадке десанта, их командир гауптман Рудольф Майер отправился в городскую комендатуру – выяснить, что им делать. По возвращении он объявил, что им выдадут оружие и переведут под командование СС. Мальчишек отправили в ближайшие казармы, где им выдали старые карабины с нерабочими затворами: камера открывалась лишь после того, как оружием с размаху били о что-то твердое. «Их боевой дух и так был невысоким, но достиг дна, стоило им увидеть эти старые ружья», – записал в своем дневнике один из офицеров[474]. В тот вечер им так и не дали ни приказов, ни еды, а не ели они почти сорок восемь часов из-за задержки на вокзале.

Как стемнело, явился оберштурмфюрер СС Хардер и сказал, что теперь они – часть боевой группы «Бринкман» из 10-й танковой дивизии СС «Фрундсберг» и им предстоит идти в атаку и пробиваться из центра города к Рейну. Вообще не понимая, в чем дело, они увидели других солдат, вроде как из той же боевой группы. Вдруг британский десантник закричал: «Немцы!» – и всех охватила паника. Дикую сцену озарили вспышки и взрывы. С близкого расстояния британские «Стэны» убивали эффективнее древних винтовок с поломанными затворами. Почти половину мальчишек Майера убили, а остальные, должно быть, получили травмы. Рота Льюиса тоже понесла потери: погибли взводный и сержант, а треть ее бойцов захватили эсэсовцы из моторизованной пехоты.

Остатки роты присоединились к саперному отряду капитана Маккея, засевшему в двух зданиях школы Лимбург-Штирум к востоку от моста, и вскоре немецкие пехотинцы – то ли из боевой группы «Бринкман», то ли из батальона СС – подкрались и бросили гранаты в окна самого дальнего дома.

«Мы сражались врукопашную в комнатах, – писал Маккей. – У одного из них был “Шпандау” [MG-42], он сунул его прямо в окно и окатил огнем всю комнату. Я стоял там с моим кольтом и просто сунул его немцу в рот и спустил курок. Ему разорвало голову, осталось только то, что удержал подбородочный ремень. Я схватил “Шпандау” и начал стрелять по немцам снаружи. В других комнатах бились кулаками, ботинками, прикладами и штыками, и наконец немцев выбили»[475]. Маккей признал, что меньшее из двух зданий на северной стороне было слишком уязвимым: рядом кусты, где могли прятаться нападавшие немцы, поэтому он решил покинуть дом. Они вытащили раненых, которых пришлось переваливать через двухметровую стену, которую оседлал Маккей. Он принимал и передавал на другую сторону каждого солдата.

В целом у Фроста, со всеми приданными бойцами и обслугой – от Королевских инженеров до артиллерийско-технической службы Королевской армии, – было, наверное, более 700 солдат. В штабе бригады связисты устроились на крыше, сняв под антенны часть черепиц, и всю ночь пытались установить контакт со штабом дивизии и двумя другими батальонами, отсылая сообщения о том, что 2-й батальон на мосту и нуждается в срочном подкреплении.

Майор Деннис Манфорд из Легкого полка Королевской артиллерии знал, что без работающей радиостанции ему не направить огневую поддержку гаубиц, занимавших позиции у церкви в Остербеке. Поэтому он и еще один офицер решили взять джипы и той же ночью через немецкие порядки вернуться к Вольфхезе. Они сумели проехать, перенастроили радиостанцию № 22, собрали больше батарей, сообщили о ситуации на мосту и поехали обратно. Прорвался только джип Манфорда. Второй офицер получил серьезное ранение в живот и попал в плен. На рассвете Манфорд смог нацелить 75-мм гаубицы на вероятные подступы противника как с южной оконечности моста, так и по северному периметру. Один из местных, живший рядом с церковью и позициями орудий, рассказал, как британский артиллерист вежливо постучал в их дверь, призывая не пугаться, когда загрохотали орудия. «Услышите грохот и свист – это наши, – объяснил он. – А свист и грохот – это их»[476].

Подполковник Доби с 1-м батальоном, отказавшийся идти в Арнем северным маршрутом, был полон решимости добраться до моста и поддержать Фроста после того, как его радист принял одно из сообщений. В ту первую ночь они отправились на юг, пока Доби не решил пойти по центральной дороге, Утрехтсвег, полагая, что этот путь короче. Но, когда его передовая рота добралась до железнодорожной насыпи к востоку от Остербека, она столкнулась с 9-м саперным батальоном СС под командованием Мёллера. Сам Мёллер пафосно писал: «На рассвете начался танец… То была битва, человек против человека – “красные дьяволы” против “людей в черном”, элита против элиты»[477]. 1-й батальон не смог пройти. Так и не восполнив потерю роты после столкновения с временным боевым формированием люфтваффе и теперь ослабленный новыми жертвами, батальон шел южным маршрутом вдоль извилистой реки. Бойцы Доби смертельно устали: им почти не удалось отдохнуть.

3-й батальон подполковника Фитча, который почти всю ночь провел у отеля «Хартенстейн» на западе Остербека, снова выдвинулся в 04.30. Фитч тоже выбрал южный маршрут. И бригадный генерал Латбери, и генерал-майор Уркварт продолжали продвигаться с передовой ротой: старших офицеров в столь опасной близости к фронту было неразумно много. Батальону предстояло идти через лесистую местность, где на деревьях засели немецкие стрелки. Эти изнуряющие атаки задержали хвостовую часть двухкилометровой колонны. Один местный житель пришел в восторг, увидев, как британский солдат убил снайпера: «точно ворону подстрелил»[478].

Задержки случались и позже, на рассвете, когда они со всеми предосторожностями проходили через Остербек. Местные жители открывали окна и кричали через улицу: «Доброе утро!»[479] «И вам доброго», – без особой радости отзывались солдаты тем, кто раскрыл их присутствие. Вскоре на улицу стали выходить целыми семьями – некоторые в пальто поверх пижам или ночных рубашек – предложить солдатам помидоры, груши и яблоки из своих садов, чашку кофе или чаю.

Сначала стрельба, а теперь эти новые отвлекающие факторы задержали тыл батальона, который отстал от авангарда, к тому времени проходившего под железнодорожным мостом в километре к востоку от церкви Остербека. Путаницы добавил 1-й батальон Доби: он тоже пошел по южной дороге и смешался с хвостовой частью 3-го батальона, следовавшего иным маршрутом, нежели передовая рота с Латбери и Урквартом. Авангард потерял драгоценное время, ожидая, пока подойдут другие роты. Продолжая наступление, они наткнулись на южный край второй Sperrlinie Шпиндлера у больницы Святой Елизаветы, километрах в двух от автомобильного моста. К этому моменту оборону Шпиндлера уже усилили самоходные штурмовые орудия (в английских отчетах они часто указаны как «танки», что вносит путаницу). Тем временем 1-й батальон оказался под огнем с возвышенности Ден-Бринк. Планировщики в Англии не разглядели опасности на карте. Две дороги с запада вели в Западный Арнем по склону холма между железной дорогой и рекой. Это дало идеальную возможность подавить продвижение англичан – или замедлить.

Немцы, конечно, тоже страдали от путаницы. Возможно, из-за радиопослания разведотряда Гребнера, ушедшего накануне вечером в марш-бросок на юг, группа армий «В» под командованием Моделя в 20.00 сообщила: «Дорога Арнем – Неймеген свободна от врага. Мосты Арнема и Неймегена в руках немцев»[480]. Но вскоре две немецкие телефонистки с арнемской телефонной станции предупредили Биттриха, что британские десантники захватили северную оконечность автомобильного моста. Они продолжали передавать сведения всю ночь. Биттрих после битвы наградил обеих Железным крестом. Рано утром он отправился на командный пункт Харцера в гневе, потому что Гребнер проигнорировал его «приказ захватить и надежно удержать мост»[481][482].

На командном пункте Харцера, устроенном в штабе генерал-майора Куссина на севере Арнема, появился и Модель. Он заметил, что в тот день были низкие облака, что должно было бы сорвать планы авиации союзников. Он сообщил Харцеру, что Blitztransport из Кёнигсбрука, близ Дрездена, переправляет через Германию 503-й батальон тяжелых танков с «Королевскими тиграми». Это означало, что Германская имперская железная дорога, Reichsbahn, должна была убрать с дороги все поезда, кроме личного Sonderzug[483] фюрера. Еще четырнадцать «Тигров» из 504-го батальона тяжелых танков в Падерборне уже были в пути. Их экипажи подняли в 00.30 в казармах в поселке Зеннелагер, а к 08.00 все танки загрузили на железнодорожные платформы. Модель объявил, что отключит подачу воды в Остербек, поскольку именно туда отступит основная масса британских войск. Хотя Модель по-прежнему отклонял просьбы Биттриха взорвать мост в Неймегене, позднее утром по телетайпу он направил краткий приказ: «Продолжить разрушение портов Роттердама и Амстердама»[484]. То был один из первых этапов немецкого возмездия голландцам за железнодорожную забастовку в помощь союзникам.

Всю ночь штабисты Моделя запрашивали подкрепления для Арнема. Станцией снабжения стал Бохольт. Перебросили 280-ю десантно-штурмовую бригаду, следовавшую из Дании в Ахен. В числе других подразделений прислали три батальона по 600 солдат; девять собранных наспех временных боевых формирований – всего 1400 человек; две группы «истребителей танков» из Херфорда; шесть моторизованных рот люфтваффе – 1500 человек; зенитная боевая группа из десяти батарей – тридцать шесть 88-мм орудий и тридцать девять 20-мм орудий. Они были «временно моторизованы»: их буксировали на гражданских тракторах и грузовиках[485]. Легкие 20-мм зенитки отправили вперед, в зоны приземления десанта – отбивать любые воздушные налеты или выброски.

Прибывшие войска Биттрих распределил между двумя дивизиями. Харцеру он выделил полицейский батальон из Апелдорна[486], резервный батальон ветеранов из Хогевена и зенитную бригаду, которая должна была подойти чуть позже. За счет пополнения численность дивизии Харцера «Гогенштауфен» увеличилась почти до 5000 человек. Дивизия Хармеля «Фрундсберг» пополнилась ротой «Тигров» из Падерборна, хотя из-за поломок их прибыло только три; реактивным артдивизионом СС (дивизион тяжелых минометов)[487]; батальоном саперов с огнеметами из Глогау и мотопехотным батальоном боевой подготовки и резерва из Эммериха.

Последнее подразделение особого восторга не внушало. Многие его бойцы перенесли ампутации, а командир, майор Ганс Петер Кнауст, вел батальон на костылях. Но Кнауст, потерявший ногу в битве за Москву с 6-й танковой дивизией, был настоящим лидером. Не удосужившись посоветоваться с местными властями, он приказал своим бойцам захватить в Бохольте запасы топлива и наполнить баки. Опередив свой батальон, он выехал на единственном выделенном его боевой группе тягаче и в 02.00 прибыл с докладом в штаб Биттриха. Адъютант-эсэсовец Биттриха довольно пренебрежительно представил Кнауста – «какой-то армейский»[488]. Биттрих, который всегда имел хорошие отношения с регулярной армией, был, безусловно, рад его видеть. Ему требовались все подразделения, какие только возможны, и Кнауст со своими четырьмя отрядами пехоты получил взвод штурмовых орудий и роту из семи танков Pz. III и восьми Pz. IV из школы подготовки водителей в Билефельде.

План Моделя состоял не только в том, чтобы не дать уцелевшей части 1-й воздушно-десантной дивизии подойти к Арнемскому автомобильному мосту, он хотел разбить ее атакой с двух сторон. Ночью он направил по телетайпу инструкции генералу Кристиансену. Его войска под командованием генерала фон Теттау должны были атаковать «вражеский десант с запада и северо-запада»[489] и соединиться со 2-м танковым корпусом СС на севере. 17 сентября Теттау мало что сделал, разве что приказал штурмбаннфюреру Хелле доставить свой охранный батальон СС из концлагеря Амерсфорт в Эде. Хелле, без сомнения сожалея о внезапном расставании с любовницей, неведомо как вообразил, что англичане двинутся в западном направлении, в его сторону, в то время как те шли на восток к Арнему. Бойцы его охранного батальона, которым обещали, что им никогда не придется сражаться, начали сбегать еще до первых выстрелов. Треть дезертировала по дороге – или вскоре после того, как впервые узнали, что значит бой[490].

Гораздо надежнее была унтер-офицерская школа, которой командовал оберштурмбаннфюрер Ганс Липперт. Пока он ждал в Греббеберге прибытия своих бойцов, ему выделили 10-й батальон флотского экипажа, командир которого предупредил, что боевой подготовки пехоты у его солдат нет, а также «батальон аэродромного обслуживания из наземных команд люфтваффе», чей военный опыт был «ограничен катанием топливных бочек»[491]. Растущее, но очень разношерстное войско Липперта назвали «Вестгруппе», возможно, по аналогии с гораздо более мощной «Остгруппе», созданной на основе дивизии «Гогенштауфен». Биттрих опрометчиво предсказал, что «при контратаке с востока и запада вражеские силы будут уничтожены 19 сентября»[492].

Зная, что лишь небольшая часть воздушно-десантной дивизии подошла к мосту, Биттрих приказал дивизии «Гогенштауфен» Харцера сосредоточить все имеющиеся силы на возведении двух линий обороны и тем гарантировать, что проход британских войск будет блокирован. Саперный батальон Мёллера из дивизии «Гогенштауфен» уже занял позицию на восточной окраине Остербека вдоль железной дороги, идущей на юг до Неймегена. Именно он ночью отбросил 1-й батальон Доби. «Из домов вокруг на нас смотрели люди – испуганно, враждебно, – писал он. – Мы окопались в этих джунглях из садов и вилл, больше похожих на замки, изгородей, заборов и хозпостроек»[493]. Вскоре они были усилены зенитным отрядом дивизии. Помимо них Мёллер разместил роту оберштурмбаннфюрера Фосса в большом доме на углу Утрехтсвег, частично скрытом густыми зарослями рододендрона.

Итак, дивизия «Гогенштауфен» Харцера направилась на запад блокировать остатки 1-й вдд, а основная часть дивизии «Фрундсберг» Хармеля получила приказ как можно скорее подавить сопротивление на мосту и отправить подкрепление на юг, чтобы обеспечить оборону Неймегена. Единственным альтернативным маршрутом был поворот на восток, а затем переправка войск и транспортных средств через Недер-Рейн в Паннердене, в двух километрах к северу от Ваала.

1-й батальон 21-го танко-гренадерского полка СС получил приказ охранять ключевые постройки к северу от моста. У одной роты был тягач – «гроб на колесах», как прозвали его пехотинцы. Бронебойный снаряд английской 6-фунтовки прошил его насквозь, почти не повредив, пробил лишь две круглые дырки. Пораженные тем, как им повезло, немцы быстро отступили. «Так-то мы все храбрились, друг ради друга, – признался пехотинец Хорст Вебер, – а на деле у нас от страха поджилки тряслись»[494].

Их роте приказали занять внушительное здание суда – Paleis van Justitie, Дворец правосудия. Уверенные, что там уже сидят британские десантники, немцы развернули противотанковую пушку и просто палили по боковой стене в упор, пока не проделали брешь, чтобы войти. Первым прошел солдат танкового полка – он все еще носил свою черную форму, и за нее его так и прозвали – «Танкист». Здание было огромным, с мраморными колоннами в зале и множеством подвалов, но англичан там не нашли. Немцы установили пулеметы, чтобы прикрыть Валбургстрат и рынок.

Другой солдат батальона «видел в бою нескольких голландцев. Они вышли на улицу перевязать раненых. Мы старались их не задевать, хотя не всегда получалось»[495].

На северной стороне автомобильного моста подразделения Фроста в тот понедельник стояли во всеоружии еще до рассвета. С запасными магазинами и гранатами наготове они ждали, что принесет новый день. «Холодный туман, поднявшийся над Рейном, почти скрыл мост»[496], – вспоминал один из бойцов минометного взвода. Его лейтенант решил устроить наблюдательный пункт на крыше склада с видом на мост, где стояли «Виккерсы» батальона. «Их уродливые морды были чуть за окнами, в тени, но зона обстрела у них была по-прежнему немалая». В ожидании неизбежной контратаки немцев пулеметные расчеты, чтобы как-то снять напряжение, занимались кто чем, в основном рутиной. Но, когда командир минометного взвода проверил линию, только что проложенную к полевому телефону в одном из минометных окопов, оказалось, что трубка, которую они взяли с собой, не работает. Он швырнул ее о стену, страшно матерясь. Пришлось действовать иначе: десантник оценивал дальность по карте, записывал ее, выходил к задней части здания и орал так, что его слышали в минометных окопах на заросших травой островках по обочинам главной дороги.

Несколько немецких грузовиков, чьи водители, видимо, не знали о последних событиях вокруг моста, изрешетил беглый огонь «Брэнов», винтовок и «Стэнов». Выживших брали в плен. Среди них были и ракетчики, связанные с «Фау-2», но этого они, ясное дело, англичанам не сказали. Гранатометчики с PIAT и расчеты 6-фунтовых противотанковых орудий в бой не вступали. Они прекрасно знали, что не стоит тратить боезапас на легкобронированные автомобили. Лейтенант Харви Тодд, офицер американского Управления стратегических служб, входивший в команду «Джедборо», заняв позицию на чердаке штаба бригады, в своем отчете после битвы написал: «У меня был хороший наблюдательный пункт и удобная снайперская позиция на стропилах у небольшого окна, выходившего на дорогу и мост. Я убил трех немцев, когда те пытались перейти дорогу»[497]. «Один тяжело раненный немец, – заметил минометчик, – пару метров протащил себя на руках, решил, что спасся, и тут его снял наш снайпер, со спокойным интересом следивший за ним»[498].

В 09.00 на южной оконечности моста, на пределе видимости, разведбат штурмбаннфюрера Гребнера из дивизии «Гогенштауфен» сформировал колонну из двух десятков машин. Гребнер ненадолго задержался на мосту, пропав из поля зрения. На шее у него был Железный крест, полученный накануне. Гребнер, как известно, презирал полумеры. Явно уверенный, что внезапная атака на полной скорости сработает, он поднял руку, и все водители завели моторы. Гребнер подал сигнал, и машины ринулись вперед. Атаку возглавляли бронеавтомобили Puma – последняя версия четырехосных автомашин, за ними следовали открытые тягачи, а в конце шли грузовики Opel Blitz с солдатами, прикрытыми лишь мешками с песком.

Наблюдатель с чердака крикнул: «На мосту броневики!»[499] Фрост неведомо почему решил, что это авангард 30-го корпуса, прибывший раньше времени, но быстро разочаровался. Он и его бойцы завороженно наблюдали, как колонна замедлила ход, чтобы обойти сгоревшие грузовики на северном склоне. Десантники ожидали, что ведущие машины подорвутся на кольце противотанковых мин, установленных ими поперек на мосту, но первые четыре броневика, открыв огонь из 50-мм орудий и пулеметов, на полной скорости пронеслись мимо них в город.

Решив компенсировать свое промедление, десантники Фроста наконец отреагировали, ударив из всех винтовок, «Брэнов» и «Стэнов». Минометный взвод и «Виккерсы» не отставали, круша все вокруг. Пристрелялись противотанковые орудия Легкого артполка, и запылали еще семь машин. Бойцы Гребнера, никогда не воевавшие на столь тесном пространстве, пытались спастись, но их машины врезались друг в друга. Тягач подался назад, наехал на другой, идущий следом, и они застыли, преградив путь остальным. Открытые тягачи оказались смертельными ловушками: десантники могли стрелять и швырять гранаты и в водительский отсек, и в кузов, где находились пехотинцы. Один попытался съехать с боковой стороны насыпи и врезался в здание школы, другой проломил ограждение и рухнул на прибрежную дорогу, проходившую под мостом.

Некоторые из угодивших в ловушку прыгали с моста в Недер-Рейн. Говорили, что сам Гребнер был убит, когда вылез из захваченного броневика «Хамбер», чтобы разобраться в хаосе. Несколько часов висел в воздухе пропитавший все вокруг запах горелой плоти, смешиваясь с горечью маслянисто-черного дыма от пылающих машин. Гребнера среди обугленных трупов так и не опознали.

Лейтенант Тодд с крыши во всю силу своего горла указывал цели бригаде 6-фунтовых орудий. «Несколько немецких пехотинцев пытались перейти мост, но с моего наблюдательного пункта я не мог их пропустить, – позже рассказал он. – Убил шестерых, когда пытались пересечь блокпост по перилам. Потом меня заметили. Снайперская пуля разнесла окно и отскочила от каски, но осколки стекла угодили в глаза и на лицо»[500]. Тодда отвели в медпункт, обустроенный в подвале. Сменивший его на крыше десантник вместо каски носил бордовый берет. Немецкий снайпер заметил его и убил.

У саперов Маккея, засевших в школе, не было противотанковых орудий, так что единственное, что они могли, – это стрелять из личного оружия и бросать гранаты вслед тягачам. В какой-то момент по школе ударили из минометов, но Маккей быстро понял, что их обстреливают свои же. «Прекратите огонь, тупые ублюдки! – заорал он. – Здесь мы!»[501] Майор Льюис, бывший в том же здании, позже писал, что они слышали, как тяжело раненный немецкий солдат, видимо сумевший выползти из одного горящего тягача, звал маму. Они не видели его, но он кричал весь день и полночи, пока не умолк. «Жуткое чувство», – вспоминал Льюис[502].

Стоило утихнуть яростной стрельбе, как кто-то крикнул: «Вау, Магомет!» То был боевой клич 1-й парашютной бригады из Северной Африки. «Вскоре все вокруг моста дрожало от этого крика», – вспоминал Маккей[503]. С тех пор он сопровождал почти все бои: это был хороший способ установить, какие здания все еще удерживали защитники. Когда все закончилось, раздавался лишь вой сирены. «Мы сверхурочные получим, сэр? – спросил шутник взвода. – Сирены-то утихли».

После короткой паузы немцы предприняли еще одну атаку, теперь с противоположной стороны, – с пехотой, несколькими тягачами и интенсивным минометным огнем. Расчеты гранатометчиков и противотанковых орудий подбили еще четыре броневика, но, судя по отчаянным крикам раненых, зовущих санитаров, потерь у англичан было много. Когда носилок не хватало, раненых переносили на сорванных с петель дверях в подвал под штабом бригады. Заполнялся он быстро. Двое врачей, капитаны Логан и Райт, и их санитары были перегружены работой, но не было никакой надежды эвакуировать раненых в 16-ю (парашютно-десантную) медчасть в больницу Святой Елизаветы. Мертвых укладывали во дворе за штабом бригады.

Полковник Фрост задумался, как они будут кормить пленных, которых все прибывало. В одном из них, сидевшем в подвале администрации, опознали гауптштурмфюрера 9-й танковой дивизии «Гогенштауфен». Фрост спустился расспросить его о том, что делают танковые дивизии СС в Арнеме. «Я думал, с вами покончено после “ Фалезского котла”»[504], – сказал он немцу. Эсэсовец ответил, что их там славно потрепали, но у Апелдорна они восстановили силы. «Мы – только первая ласточка, – уверенно сказал он Фросту. – Ждите больше».

Стрельба время от времени затихала, но любое движение между домами могло быть опасным: немецкие стрелки постоянно подстерегали цели. Британские десантники отметили, что немцы в первых боях очень часто промахивались: возможно, сильно нервничали.

Командир минометного взвода на верхнем этаже здания с «Виккерсами» легко определил дальность огня по карте. Вскоре его 3-дюймовые минометы в окопах обрушили бомбы на немецкие машины в южной части моста. В бинокль он увидел несколько прямых попаданий и испытал яростное удовлетворение от столь успешного «сосредоточенного артогня». Но к вечеру боевая группа «Кнауст», а с ней и танковая рота из Билефельда собрались на молочном заводе на Вестерворсдейк к востоку от моста. По этой и параллельной улицам, идущим вдоль линии фронта, они напали на дома, где засела рота Дигби Тэтхэм-Уортера. Они захватили два здания и проникли под мост, но Кнауст был явно потрясен, потеряв в дикой схватке трех ротных – из четырех[505].

Бои на мосту, несколько осажденных британских отрядов недалеко от центра, крупное сражение, развернувшееся к западу от больницы Святой Елизаветы… Город Арнем в гораздо большей степени, нежели то осознавали многие его жители, превращался в поле битвы. Живущие на севере Арнема не знали, что происходит в центре и у моста. Они думали, что бой, звуки которого до них долетали, идет к югу от Недер-Рейна. Те, кто вышел купить хлеб, быстро возвращались, «бледные как смерть из-за стрельбы на улицах»[506]. Многие здания, включая два барака, казармы Вильгельма, Саксен-Веймарские казармы и большое депо вермахта, все еще полыхали.

Полыхала и большая часть центра города. То, что горожане сочли шумом проливного дождя, «оказалось потрескиванием огня», отметил один из них[507]. Немцы, уверенные, что вражеские корректировщики огня или снайперы сидят в огромной колокольне церкви Святого Евсевия, известной как Гроте-Керк, продолжали стрелять по ней. Рота 21-го танко-гренадерского полка даже начала обстреливать колокольню из 75-мм противотанковой пушки. «Шум на этих узких улочках оглушал. Он казался нескончаемым»[508]. Несколько человек видели, как «стрелки больших часов на церкви безумно крутились – как будто мчалось само время»[509].

Немцы заняли все господствующие высоты – от возвышенности Ден-Бринк до мрачного фасада больницы Святой Елизаветы и за его пределами. 1 и 3-й парашютно-десантные батальоны тщетно пытались их выбить. Что еще хуже, когда они пытались пойти в атаку на север от Y-образного перекрестка, их накрыл огонь немецких зенитных батарей с южного берега Недер-Рейна, а впереди маячил «Марк IV» – то ли «самоходка», то ли броневик, он стрелял и отъезжал, как только разворачивали 6-фунтовую противотанковую пушку.

Взводный из 1-го батальона сперва был в восторге от наступления. «Мы идем к высотам, – писал он в дневнике. – Нам приказали захватить холм напротив, дома и суконную фабрику с высокими трубами. Подошли к домам. Сделал удачный выстрел из дома, все еще занятого орущими голландцами. Что такое? Девчушку лет десяти из другого дома ранили в бедро. Мои санитары позаботились о ней, но пришлось сдерживать мать, она просто в бешенстве. Гунны бегут»[510]. Но затем атака выдохлась, и получившие подкрепление немцы вернулись. «По мне бьют снайпер и пулемет». Взводных просто выкашивали. «Огонь с реки, – писал другой. – Мы отрезаны. Немецкая граната ранила в руку и в глаз. Как раскаленная игла. Я чуть не умер от страха, думал, ослеп»[511].

Было немало жутких сцен. «Дым и огонь омрачали улицы. Разбитое стекло, искореженные машины и мусор завалили дорогу. Десантник из 1-го батальона упоминал, как перед ними лежало «тлеющее тело лейтенанта». Трассирующая пуля подожгла фосфорную бомбу в одной из его патронных сумок, и он сгорел заживо. Видели, как обезумевший отец толкал ручную тележку с телом ребенка. «В канаве лежал мертвый голландец в синем комбинезоне, и вода [из взорванного водопровода] спокойно так текла по его телу»[512]. В разгаре этой битвы случались и странные моменты. Голландец вышел из дома и на английском спросил двух британских солдат, не хотят ли те чашку чая. Чуть дальше по дороге тела британских десантников лежали «повсюду, многие за деревьями или столбами», – записал Альберт Хорстман из арнемского подполья[513]. Затем он увидел «немолодого мужчину в шляпе. Тот подходил к каждому убитому солдату, снимал шляпу и несколько секунд стоял в полном молчании. В этой сцене было что-то поразительно чаплинское», – заметил Хорстман[514].

В суматошном бою от 1-го и 3-го парашютно-десантных батальонов отстало немало бойцов. Полковой сержант-майор Джон Лорд, внушительного вида усач-гренадер, завербованный Браунингом (и известный среди десантников как «Господь Иисус Христос»), пытался взять под контроль ситуацию у больницы Святой Елизаветы, когда его сразила немецкая пуля. «Как молотком по руке жахнули», – писал он. Его развернуло, и он упал на спину. «Рука отнялась и страшно кровоточила, но, как ни странно, больно не было»[515]. Лорда доставили в больницу, где его привели в настоящее восхищение профессионализм и неизменно хорошее настроение медсестер. Ни одна из них не ушла, даже когда битва бушевала у больницы, а из-за реки по зданию били крупнокалиберные зенитные пушки.

Одна из немецких монахинь кормила с ложечки девяностолетнего старика, когда снаряд в буквальном смысле отрубил ему голову, пройдя в миллиметрах от монахини. «Она в ужасе застыла, не веря своим глазам, и сидела, уставившись на тарелку, которую все еще держала в руке»[516]. Из-за сильной стрельбы голландские врачи начали переводить гражданских пациентов в «Дом диаконис», клинику за полем боя. Чтобы их не застрелили, они надевали простыни и белые каски с красным крестом. Сестре ван Дейк казалось, что они похожи на крестоносцев[517].

Вскоре после полудня все еще оптимистичный Биттрих подсчитал, что силы Фроста на мосту составляли всего «примерно 120 бойцов». Британцы, возможно, понесли много потерь утром, но дивизия «Фрундсберг» не смела их одним махом, как надеялся обергруппенфюрер.

На автомобильном мосту Тони Хибберт, старший офицер штаба бригады, предложил Фросту – в отсутствие Латбери – взять на себя командование бригадой, а его заместителю – управление батальоном. Они надеялись, что это будет очень временная мера. Один из радистов Фроста поймал сеть 30-го корпуса. Сигнал был таким сильным, что они решили: свои где-то недалеко. Фрост с офицерами вообразили, что до прибытия бронетанковой дивизии осталось всего несколько часов.

### Глава 13
Арнем: второй вылет
Понедельник, 18 сентября

Штаб дивизии провел ночь у зоны высадки, близ Вольфхезе, не имея понятия о том, что происходит. Генерал Уркварт не появился даже на рассвете; никаких вестей о нем тоже не было, и начштаба, полковник Маккензи, вместе с офицерами решил двинуться к Арнему. Они предположили, что Уркварт провел ночь в штабе 1-й парашютной бригады. Маккензи не особо волновался, но отсутствие радиосвязи и информации все же тревожило.

Маккензи и главный артиллерийский офицер подполковник Роберт Лодер-Симондс отправились на поиски бригадира Хикса. Нашли его сразу, в доме на Утрехтсвег, часов в шесть утра, и убедили взять на себя командование дивизией, пока не появится Уркварт или Латбери. Хикс согласился и с их советом выдвинуть к мосту еще один батальон – в подкрепление 2-му батальону Фроста. Предложили отправить также 2-й батальон Южно-Стаффордширского полка, хотя в нем не насчитывалось и двух рот. Остальные могли последовать за ними, как только приземлится планер. Дополнительным подкреплением при прорыве к мосту мог стать 11-й батальон из 4-й парашютно-десантной бригады Хакетта, которому предстояло десантироваться в 10.00. 11-й батальон выбрали потому, что его сбрасывали ближе всего к Арнему. Хорошо зная «взрывоопасный» характер бригадира Хакетта[518], Маккензи понимал, что тому это не понравится, как и новость о том, что Хикс, младше его по званию, принял командование дивизией.

Да и сам Хикс не особо радовался временному продвижению по службе. Момент был не самым подходящим: офицер, призванный заменить его во главе 1-й воздушно-десантной бригады, «развалился на куски – просто потерял самообладание»[519]. Пришлось вызывать еще одного полковника из штаба дивизии. Хикс выяснил, что ситуация в штабе дивизии «несколько запутана»[520] из-за пропавших командиров, плохой связи и отсутствия ясности. Уверены были в одном: Германия ответила «быстро и жестко». «То был один из худших часов в моей жизни», – позже признался Хикс.

Южно-Стаффордширский полк выдвинулся только в 09.30. Похоже, особо они не спешили и следовали стандартной процедуре: пятьдесят минут – марш, десять – отдых. Нескольких бойцов они потеряли во время обстрела «мессершмиттов» по дороге через Остербек, а позже, когда дошли до железнодорожной насыпи, которую оборонял саперный батальон Мёллера, потеряли гораздо больше. Затем им, как и их предшественникам, пришлось пойти по нижней дороге недалеко от Недер-Рейна; они тоже попали под сильный немецкий огонь с возвышенности Ден-Бринк. Соединиться с 1-м и 3-м парашютно-десантными батальонами у больницы Святой Елизаветы им удалось только вечером, в 19.00[521].

Тем утром к Остербеку вместе со штабом дивизии ехал лейтенант Брюс Дэвис, офицер ВВС США из 306-й эскадрильи наведения истребительной авиации. Его роль состояла в том, чтобы поручить авиации союзников поддерживать сухопутные войска. «Примерно в 10.30 мы заметили десятков шесть самолетов, летевших довольно высоко, – сообщил он позже. – Думали, это “Тайфуны”, попытались связаться с ними по УКВ, чтобы провели для нас разведку. Мы слегка пригнулись, а вернее, залегли, когда они вдруг спикировали и давай по нам палить. Оказалось, то были “Ме-109”»[522].

Два других батальона, продолжавших защищать зоны выброски и приземления для прибытия второй волны, – Собственные Его Величества Шотландские пограничники и Пограничный полк – попали под атаку на рассвете. Рассредоточенные на большой территории, в лесу, они поняли, что эффективная оборона почти невозможна.

Роте Пограничного полка в Ренкюме пришлось отступить к кирпичному заводу, когда ее окружил 10-й батальон флотского экипажа. Его командир, капитан 2-го ранга Фердинанд Кайзер, сетовал, что его люди вооружены старыми винтовками системы «Маузер» и французским пулеметом «Гочкис» времен Первой мировой. Возглавлявший их боевую группу оберштурмбаннфюрер Липперт пришел повидаться с ним во время этого сражения, когда рядом с ними взорвался минометный снаряд. «Я влетел в куст, раненный в бедро осколком. Эсэсовец, получивший целый “осколочный салат”, орал, что ничего не видит. Остальные не пострадали»[523]. Кайзера эвакуировали в немецкий военный госпиталь в Апелдорне, где хирурги работали круглосуточно и без перерыва. «Это было ужасно», – рассказывал он.

Пограничная рота, уступавшая врагу в численности, была вынуждена отступить, потеряв шесть джипов и оба противотанковых орудия. На севере около Гинкель Хита на роту Шотландских пограничников напала на рассвете рота эсэсовцев из охранного батальона «Норд-вест». В окружении, без радиосвязи, один взвод был вынужден сдаться. В результате эти голландские эсэсовцы вышли на позиции, откуда могли вести огонь прямо по 4-й парашютной бригаде Хакетта, когда та высадилась в тот же день. Еще одна рота пограничников справилась лучше, подбив тягач первым же выстрелом из 6-фунтовки.

Ближе к полудню, чтобы отбить немецких мародеров, в штыковую пошли даже штабисты батальона. Адриан Бекмейер, голландский офицер коммандос, прикомандированный к управлению разведки, оказался в гуще жестокого боя. Одной из его задач был допрос вражеских пленников. Он «со стыдом осознал, что среди них много голландцев»[524]. Среди них он опознал эсэсовцев Хелле из Амерсфорта. Одним из пленных был гауптштурмфюрер Фернау.

Примерно в одиннадцать утра оба батальона пережили налет штурмовиков 11-й истребительной эскадры[525], но трассирующие снаряды подпалили пустошь, где должны были приземлиться десантники и планеры. Запоздалое вступление люфтваффе в бой в то утро заметно ускорилось, подстегнутое яростью Гитлера из-за вялых действий авиации накануне[526][527]. Было выделено около 300 «Ме-109» и FW-190. Однако большинство из них задержали; пилоты сидели в кабинах в ожидании радиосигнала из осажденного гарнизона в Дюнкерке, чтобы предупредить их о приближении еще одной воздушно-десантной армады.

Погода была ясной, но из-за отсутствия радиосвязи со штабом Браунинга бригадир Хикс не знал, что их вылет задержан из-за плохой видимости в Англии. (Генерал Бреретон предупредил Эйзенхауэра, что «погода в Соединенном Королевстве часто отличается от погоды на континенте»[528], что было еще одной причиной, по которой воздушные базы следовало передислоцировать во Францию.)«Часы в прямом смысле тянулись»[529], – отметил Хикс. Ожидание стало еще более невыносимым из-за отсутствия достоверной информации о положении на мосту и боях у больницы Святой Елизаветы, но в хаосе боя получить сведения было затруднительно. Больницу захватили немцы, они взяли в плен большую часть 16-й парашютно-десантной медчасти, кроме бригад хирургов[530]. Вечером англичане отбили госпиталь, но ненадолго.

Авангард 3-го парашютно-десантного батальона ждал рядом с больницей Святой Елизаветы, пока подойдут остальные его подразделения, и тут по ним с противоположного берега реки ударили зенитки, а с возвышенности обрушился минометный и стрелковый огонь, заставив искать укрытие. Когда они застряли в домах на северной стороне Утрехтсвег, единственный способ ударить по «самоходкам», катившим по дороге, заключался в том, чтобы бросать из окон гранаты Гэммона. Бригадир Латбери и генерал Уркварт также не могли двигаться. Они находились в доме на Александерстрат, идущей параллельно Утрехтсвег до больницы Святой Елизаветы.

Лишь в 15.00 подошла остальная часть батальона, а вместе с ней – БТР с «Брэном» и столь необходимыми боеприпасами. Майора Питера Уодди, настоявшего на том, чтобы помочь с разгрузкой, убили. Тревожная частота несчастных случаев с офицерами усилила сумятицу. Полковник Фитч, все еще намеренный добраться до моста, решил, что единственный шанс – атаковать в северном направлении и двигаться вдоль железной дороги, но интенсивность немецкого огня делала невозможными любые действия.

Проявив безрассудную храбрость, Латбери и Уркварт вышли на открытый участок, надеясь найти выход. Пулеметная очередь пробила Латбери бедро, и Уркварт с двумя офицерами оттащил раненого в маленький домик, где их приняла отважная супружеская пара. Чуть позже в дверях показался немец. Уркварту удалось быстро выхватить табельный пистолет и убить того двумя выстрелами. Они перенесли Латбери в подвал дома и ускользнули через черный ход, но бегство не спасало их от немцев: они оказались в ловушке. Так что командир 1-й воздушно-десантной дивизии, сгорая от нетерпения, горечи и злости, всю вторую ночь боя был вынужден провести, прячась на чердаке.

Несмотря на то что в больнице Святой Елизаветы все еще работала 16-я парашютно-десантная медчасть, из-за боев в округе почти невозможно было эвакуировать туда раненых. Решение можно было найти еще в Остербеке. Хендрика ван дер Влист, отцу которой принадлежал отель «Схонорд», рассказала, как британский врач приехал к ним на джипе и прямо спросил: «Можете за час превратить отель в больницу?»[531] Она объяснила британцу, что, после того как здесь квартировали немцы, всюду ужасный бардак. Он сказал ей, если надо, набрать помощников с улицы[532]. Когда об этом узнали соседи, сразу поспешили помочь с уборкой. Через час стали вносить больных на носилках; в маленькой гостиной разложили солому и матрасы, а в большой рядами поставили кровати.

Отель «Схонорд» был длинным, невысоким и двухэтажным. По обе стороны от главного входа располагались большие застекленные комнаты с видом на Арнемскую дорогу, их отвели под столовую и бар. 181-я парашютно-десантная медчасть из бригады Хикса заняла и «Схонорд», и «Тафельберг», откуда накануне съехал Модель[533]. «Тафельберг» стал хирургическим отделением, в офисах установили портативные операционные столы. «Схонорд» находился всего в 300 метрах от штаба дивизии, разместившегося в отеле «Хартенстейн», позже его заметное расположение рядом с Утрехтсвег сделало его очень уязвимым. Молодые голландки помогали чем могли, хотя некоторых пациентов так уродовали раны, что на них было трудно смотреть. Девушки прикуривали для них сигареты, что обычно было первой просьбой солдат, другие писали письма их семьям, стараясь не делать ошибок в английском. Женщины писали письма под диктовку и не могли удержаться от слез, когда понимали, что для тяжело раненных это их последние слова. Среди первых пациентов были жертвы из импровизированного центра помощи на складе у реки, пострадавшего от удара из многоствольных минометов батареи Nebelwerfer на южном берегу[534].

Пока Уркварт по-прежнему в дивизии отсутствовал, на передовой командный пункт дивизии «Фрундсберг», размещенный в Велпе на восточной окраине Арнема, прибыл в то утро из Берлина бригадефюрер СС Хармель. «Слава богу, вы вернулись!»[535] – так, по его словам, встретил его исполняющий обязанности начштаба. В отсутствие Хармеля приказы дивизии отдавал Биттрих. Хармель позвонил ему и отправился к штандартенфюреру Харцеру на север Арнема, на командный пункт дивизии «Гогенштауфен». Принимая у Харцера отчет как старший по званию, Хармель внезапно сказал: «Я получил приказ идти с дивизией в Неймеген. Вы уже открыли мост? Избавьтесь от этих томми, Харцер».

«Я? – так, по его собственным словам, ответил Харцер. – Я слежу за тем, чтобы десантники не прошли в Арнем. У меня нет времени заниматься мостом»[536]. Харцер был явно озадачен, когда понял, что Хармель до сих пор не представляет их обязанностей, и ему пришлось снова четко все обрисовать.

Хармель был особенно зол на Гребнера: тот, погнавшись за химерой, увел разведбат дивизии «Гогенштауфен» к Неймегену, и, когда его «порешили» на мосту, Биттрих велел отдать разведбат 9-й дивизии «Гогенштауфен». Поступок Гребнера показался Хармелю «уму непостижимым»[537], и теперь «горящие тягачи торчали по всему мосту, мешая проехать». Он уехал к мосту на броневике – посмотреть на бой за северную оконечность. «Я видел мертвого солдата, которого мы не смогли убрать, потому что он был на линии огня англичан. Было много снайперов. Я решил, что единственный способ позаботиться о них – стрелять по домам из тяжелых орудий. Там была артиллерия, и я приказал им стрелять от фронтонов и вниз, метр за метром, пока дом не обрушится»[538].

На этот час немецкая артиллерия в центре Арнема состояла из одного 150-мм орудия. Его расчет начал с обстрела зданий на западной стороне широкого Eusebiusbinnensingel (бульвара Святого Евсевия), ведущего к мосту. «Это был лучший и эффективнейший артогонь, который я когда-либо видел, – записал в своем дневнике Хорст Вебер, юный пехотинец. – Стреляли метр за метром, начиная сверху. Здания в конце концов рушились, как кукольные домики. Фрост начал думать, как организовать внезапный налет и подбить орудие, и тут удачный выстрел то ли из гаубицы, то ли из миномета поразил расчет и вывел орудие из строя»[539].

Еще одной угрозой стало появление немецких 40-мм зениток к югу от реки. Они продолжали крушить крыши здания, откуда пулеметы «Виккерс» контролировали мост. Вскоре здание загорелось, и пулеметному взводу пришлось бежать на новые позиции. Однако майор Манфорд, которому была отведена роль офицера передового наблюдения, продолжал направлять 75-мм гаубицы Легкого артполка. Он действовал осторожно, стараясь держать огонь на подступах и подальше от самого моста: 30-му корпусу тот нужен был невредимым.

После долгого ожидания в зонах приземления и выброски в 14.00 наконец-то послышался рокот авиационных двигателей, раздались радостные крики: «Летят!»[540] 127 «транспортников» C-47 с 4-й парашютно-десантной бригадой Хакетта летели на Гинкельскую пустошь, которую пытались оборонять Собственные Его Величества Шотландские пограничники. Еще 261 планер, сбросив буксирные тросы, шел к зонам выброски. Они доставляли оставшуюся часть штаба дивизии, ее личный состав и технику, остальную часть Королевского Легкого артполка, часть польского противотанкового эскадрона и часть воздушно-десантной бригады, включая последние роты Южно-Стаффордширского полка. За ними следовал еще 31 «Стирлинг» Королевских ВВС – сбрасывать припасы[541].

Самолетов люфтваффе заметно прибавилось, и 259 «Спитфайров», «Темпестов», «Мустангов» и «Москитов» Королевских ВВС нашли чем заняться, пусть даже на второй день пришлось подбивать меньше зенитных батарей. 8-я воздушная армия столкнулась с девятью десятками «Ме-109» и потеряла 18 самолетов. Королевские ВВС потеряли шесть. Десантников во время перелета погибло сравнительно немного, но выброска и приземление проходили «не в пример гостеприимней, чем вчера»[542], – заметил лейтенант Дэвис. Его американская команда все еще пыталась связаться с самолетами союзников на УКВ, но безуспешно.

Выяснив, где ожидаются следующие выброски, немцы переместили все зенитки. Десантников, готовых к прыжку, мутило от крена всякий раз, когда рядом взрывался зенитный снаряд. Капитан Фрэнк Кинг из 11-го парашютно-десантного батальона рассказал, как они подошли к двери в своем С-47 и тут он заметил, что американский командир экипажа «откинулся и поник головой»[543]. Он подошел встряхнуть его, думал, спит, а оказалось, тот умер. В фюзеляже за ним была дыра. Кинг встал в проеме двери и заметил, что другие самолеты формирования набирают высоту, а их – нет. Затем он увидел, что один из двигателей загорелся, развернулся и крикнул сержант-майору Гэтленду на другом конце группы: «Горим! Что с пилотом?» Гэтленд открыл дверь в кабину, оттуда полыхнуло, и он ее захлопнул. Кинг приказал группе немедленно десантироваться и прыгнул первым. Они шли в пологом пикировании на высоте 200 футов, их парашюты едва успели раскрыться. Почти всех жестко приложило о землю. У одного парашют не раскрылся.

Майор Блэквуд, также из 11-го батальона, вел подробный дневник. «В 13.55 пилот зажег красный, и я велел всем: “По местам!” Я стоял у двери, видно было все, но это особо не утешало. Зенитки были совсем рядом. Мы прошли над лесом на высоте 1500 футов, и вся опушка заполыхала. Левое крыло продырявили, но вроде обошлось. Два наших самолета с батальонами подбили, те загорелись, окутались пламенем и рухнули. Даже под огнем пилоты прекрасно держали строй. Зеленый нам дали в 14.10. Я прокричал всем напоследок: “Хэй-хо!” – прыгнул и услышал, как они орут мне вслед»[544]. Но рывок раскрывшегося парашюта порвал веревки, стягивающие оружие, и он потерял свой «Стэн», магазины, два суточных пайка и туалетные принадлежности[545]. «Я видел, как все это попадало на землю». Затем он заметил на своем парашюте «дырки от пуль». Их обстреливали из немецкого пулемета с опушки и бомбили минометными снарядами. «Бойцы падали мертвыми прямо в стропах; других ранили прежде, чем те могли выбраться». Блэквуд отправил своих в бой, как только те встали на ноги, велев напасть на эсэсовцев-голландцев. «Юный Моррис ликовал: притащил снайпера раза в два себя шире», – отметил майор.

Немецкий огонь также привел к жертвам в зоне приземления X в двух километрах к западу от Вольфхезе. Несколько планеров заполыхали, оправдав прозвище – «спичечные коробки». Пилот планера, преподобный Джордж Арнольд Паре, схватил флаг Красного Креста и выбежал на открытый участок вместе с носильщиками. «Пять планеров сгорели в труху, на траве валялись тела. Первый боец был мертв. Другой застонал в благодарности. Я перешел к следующему, махнул рукой, и из-за дерева выехал джип с другими носильщиками. Всех десантников убили выстрелами в спину, пока те пытались добраться до укрытия. Ни один из планеров не разгрузился. Последний солдат, к которому я подошел, лежал рядом с мертвецом. На удивление, он не был ранен, но лежал ничком рядом с телом друга и не хотел уходить. Я заговорил с ним, довольно резко, и носильщик помог ему встать»[546].

На пустоши с ее песчаными тропинками штаб-сержант Лес Фратер увидел сгоревший джип, а рядом с ним словно обугленный мешок муки. Он толкнул его ногой и в ужасе отшатнулся, увидев, что это человеческий торс. Один планер уткнулся носом, и машина, бывшая внутри, придавила первого и второго пилотов; они были еще живы, но полностью застряли[547]. Им могли вколоть морфий, но позже сказали, что их было никак не вытащить, и выбора не оставалось. «Кто-то застрелил то ли одного, то ли обоих, чтобы не страдали»[548]. Видимо, майора из Южно-Стаффордширского полка тоже нашли с раздробленными ногами при падении планера: он тоже умолял его застрелить.

Подобные ужасные сцены можно было видеть и в зоне выброски груза. Взводного в 156-м батальоне прошило 20-мм трассирующими пулями, и к тому времени, когда его нашли солдаты, из ран на груди шел дым. Ему было так страшно, что он умолял их застрелить его; «мы дали ему его пистолет со взведенным курком, – рассказывал один солдат, – и он застрелился»[549]. Из-за утреннего пожара на пустоши и немецкого минометного огня канистры взрывались, едва успев упасть. В пункте назначения батальона сержант-майор роты сообщил майору Джону Уодди, что один из его взводных, лейтенант Джон Дэвидсон, не прибыл. Оказалось, Дэвидсон, сломавший ногу при посадке на пылающий вереск, застрелился прежде, чем огонь поджег его фосфорные гранаты[550]. Несколько десантников, чьи парашюты запутались в кронах деревьев на дальней окраине вересковой пустоши, стали беспомощными целями для голландцев-эсэсовцев Хелле.

Пять польских экипажей противотанковых орудий, приземлившихся на планере, были полны решимости действовать как можно скорее. Они даже не отвлекались на аэродроме возле Солсбери, когда девушки из женской вспомогательной службы ВВС улыбались им, раздавая пайки. «Они молоды и красивы, – писал польский десантник в дневнике. – Мы тоже молоды, но думали только о том, что мы не получили отчета о высадке первой волны»[551].

Наводчики транспортно-десантной авиации из 21-й отдельной парашютной роты остались в зонах приземления – помогать новоприбывшим и убивать немцев. Один британский солдат в роте был поражен тем, «с какой ненавистью один наш немецкий еврей расстрелял в немца всю ленту своего “Стэна”»[552]. Для жестокости на Гинкельской пустоши были причины. Сержант Стэнли Салливан «увидел трех юнцов, лет по двенадцать, максимум четырнадцать, все мертвые, лежали, раскинув руки, на земле, в оранжевых повязках»[553], – видимо, жертвы охранного батальона СС из Амерсфорта, павшие в их собственной гражданской войне.

Голландский офицер, прикомандированный к штабу Хакетта, был зол на то, что британские солдаты давали сигареты иным эсэсовцам из голландцев, которых охраняли, – «сплошь предателям»[554]. Польского офицера-связиста это также сильно раздражало. Когда один из пленных начал громко на что-то жаловаться, он подошел и мгновенно заставил его умолкнуть.

Командир наводчиков авиации Боб Уилсон, немолодой, но очень крепкий майор, рассказал, как его бойцы слышали крики немцев из окрестного леса: те призывали сдаться. «Мои кричали в ответ: мы слишком боимся, идите, возьмите нас сами. Шестьдесят немцев вышли и с полутора сотен ярдов скосили два “Брэна”. Умирали с воплями». Подъехал немецкий фургон с репродуктором, сперва была музыка, потом голос начал заливать: мол, сюда идет танковая дивизия, командующий генерал в плену, сдавайтесь, с вами все будет хорошо… Кто-то сумел заткнуть его с помощью гранатомета»[555].

Были мгновения и посветлее. Майор Джон Уодди рассказал, как сразу после приземления они схватили солдата в немецкой форме. «Мы допрашивали его на ломаном школьном немецком, и через пять минут он на прекрасном английском спросил: “Вы говорите по-английски?” Оказалось, поляк»[556].

Полковник Маккензи, начальник штаба Уркварта, нашел Хакетта в зоне приземления и прямо сказал ему, что Хикс принял командование. «Эй, Чарльз, – ответил Хакетт. – Я выше по званию, мне и командовать»[557].

«Я вполне понимаю, сэр, – ответил Маккензи. – Но генерал сам сообщил мне иерархию, а кроме того, бригадир Хикс здесь уже сутки и гораздо лучше знаком с ситуацией». Отказ Уркварта сообщить бригадирам о назначенном заместителе до вылета из Англии теперь все осложнил. Он отдал приоритет Хиксу, более опытному в управлении пехотными батальонами, нежели Хакетт, лихой юный кавалерист.

Хакетт был недоволен и тем, что ему заранее не сообщили о передаче 11-го батальона, но, похоже, согласился. Маккензи отправился в отель «Хартенстейн» и поднялся наверх, немного отдохнуть. Через полчаса его попросили спуститься, поскольку «между двумя бригадирами, Хиксом и Хакеттом, разгорелся скандал»[558]. Маккензи, готовый полностью поддержать Хикса, обнаружил, что буря миновала. Хакетт выплеснул свое раздражение и согласился с новым порядком.

11-й парашютно-десантный батальон, который должен был идти к Арнему вдоль Амстердамсвег, несколько промедлил с выдвижением. Врача батальона Стюарта Моусона вызвали к майору Ричарду Лонсдейлу, заместителю командира и суровому воину. Но Лонсдейл, тяжело раненный в руку еще в самолете, больше интересовался картой. Моусон предупредил его, что тот может потерять руку, если ее не лечить, но Лонсдейл сказал: «Хватит кудахтать, как мокрая квочка» – и оставил слова врача без внимания. «Убеждать его посмотреть на рану глазами врача, – писал Моусон, – было так же бесполезно, как разносить бутылку молока в сержантской столовой»[559].

По словам майора Блэквуда, 11-й батальон двинулся к Арнему лишь на закате, «подбирая по дороге нашу технику и противотанковые пушки, которые очень успешно приземлились на планере. Противники встречались нечасто, разве что снайперы, а еще мы оценили голых девчонок Варгаса: какой-то веселый идиот парой штыков приколол к дереву Esquire»[560]. Другие источники указывают более раннее время выхода, примерно в пять часов вечера, однако и это уже почти через три часа после приземления.

Остальная бригада Хакетта – 156 и 10-й батальоны – выдвигалась столь же медленно, отчасти из-за суматохи при высадке на пустошах Ренкюма, где было очень трудно вытащить джипы из разбитых планеров. Пострадавшим требовалось лечение, и медчасть перевозила их на восток. Моусон отметил, что раненые «больше удивлялись ранам, чем страдали от них»[561]. Хакетт сообщил, что в полете и при высадке потерял 200 бойцов, то есть десятую часть бригады, еще до начала сражения. Но отсутствие Уркварта и ссора между двумя бригадирами, вероятно, тоже стали причиной задержки. 10-й батальон вслед за 156-м вскоре тоже последовал в Арнем маршрутом вдоль железной дороги. Планировали пройти между ней и Амстердамсвег на север и захватить возвышенность в Купеле.

В пути их ожидало мало хорошего. 1 и 3-й парашютно-десантные батальоны понесли значительные потери и увязли в боях к западу от больницы Святой Елизаветы. Отсутствовавшие, в том числе двое бригадиров – в отеле «Хартенстейн» в Остербеке, – не знали, сколь узким и труднопроходимым был этот район, словно капкан, где немцы встречали войска, стремившиеся пробиться в Арнем.

На дальней стороне Арнемского моста немцы стали обыскивать дома в южной части города. Они были уже на грани срыва, и это делало их опасными. «В немецкой пехоте почти всем было лет семнадцать, может, восемнадцать, все курили как паровозы и храбрились, – рассказал один из местных. – Иные нервно оглядывались. Показался старший солдат с пятью этими “детьми”, бледными и расстроенными. Они ходили за ним как щенки. Нет, правда, эти мальчишки полностью зависели от старших. Пятеро немецких солдат и фельдфебель вошли в соседский сад и велели мне и еще четверым встать к стене. Они сказали, что нас расстреляют, потому что со стороны наших домов по ним стреляли. Мой сосед, вообще-то прогерманец, заговорил с фельдфебелем, поднял два пальца и под присягой заявил, что никто из нашего квартала не стрелял. Солдаты ушли, и у нас словно камень с души свалился»[562].

По британскому периметру обороны на северной оконечности моста моральный дух юных немецких пехотинцев был высок, даже несмотря на страх. «Мы рвались в бой», – писал Хорст Вебер[563]. Они были в касках, с тяжелыми автоматами MP-40, с гранатами, в эсэсовском камуфляже (похожем на одежду английских десантников, только «в пятнах весь, на леопарда смахивает»[564], как выразился англичанин-сержант). Их воодушевили угрюмые лица местных, когда они вошли. «Недавно голландцы чествовали англичан как победителей, – гордо сказал Вебер. – Теперь пришли мы, а они бегут». Но позже, вспоминая прошлое, он признал: «Мы были просто мальчишками, игравшими в солдатиков. Идиоты. Но мы были абсолютно уверены, что победим».

К вечеру 10-й разведбат СС, куда более слабый, чем батальон Гребнера, присоединился к битве на мосту. «Бои в этой части города с каждым часом усиливались, – писал бригадефюрер СС Хармель. – Враг казался отлично натренированным для уличных боев и с большой решимостью защищал свои быстро укрепившиеся очаги сопротивления»[565].

Наступление ночи принесло британским защитникам лишь временное облегчение. Полковник Фрост ходил из дома в дом и говорил всем: еще день, и придет 30-й корпус. Иным казалось, это «самая приятная битва»[566], они рассказывали друг другу, сколько немцев убили в тот день. Но отдохнуть особо не получилось. Немцам удалось поджечь школу к востоку от пандуса моста. Саперы Маккея и бойцы Льюиса усмиряли пламя из огнетушителей и даже сбивали десантными куртками, взять пожар под контроль удалось только после полуночи. Но всю оставшуюся ночь, до самого рассвета, мерцающие отблески других пожаров заставляли нервничать часовых.

### Глава 14
Американские дивизии и 30-й корпус
Понедельник, 18 сентября

К сожалению, в том, что 30-й корпус придет во вторник, Фрост заверял своих бойцов совершенно напрасно. Группа Ирландских гвардейцев, которую бригадный генерал Гуоткин, сам введенный в заблуждение Фростом, убедил, что им не нужно спешить, пока не восстановят мост в Соне, вышла из Валкенсварда, по словам Джо Ванделёра, «прогулочным шагом»[567].

А немцы все слали подкрепления. Генерал-оберст Курт Штудент уверял, что именно ему принадлежит право сосредоточить силы против 101-й воздушно-десантной дивизии в секторе Эйндховена[568]. Первым из крупных соединений туда ввели 59-ю пехотную дивизию генерал-лейтенанта Вальтера Поппе, прибывшую поездом в Бокстел[569], всего в десяти километрах к северо-западу от Беста, где взвод лейтенанта Вежбовского был столь опасно отрезан на берегу Вильхельмина-канала. 59-я пехотная не дотягивала до полной дивизии. У ее авангарда было пять батальонов по 200 человек в каждом. Артиллерию лошадьми тянули по ночам, опасаясь авиации союзников. Арьергард дивизии все еще переправлялся через Шельду, а большую часть боеприпасов оставили в «Брескенском котле» к югу от эстуария. У всей дивизии было не более ста снарядов для 105-мм орудий. Неспособность Монтгомери обезопасить северную часть эстуария позволила немцам вывести почти всю 15-ю армию, чтобы выставить ее против левого фланга операции «Маркет – Гарден».

Ночью капитан Джонс, командир роты «H», выслал несколько патрулей – связаться с Вежбовским, – но все столкнулись с сильным сопротивлением. Командир 3-го батальона подполковник Коул был уверен, что взвод Вежбовского и инженеры убиты. «Без сомнения, их уничтожили»[570], – сказал он своему заместителю.

На рассвете Вежбовский смог оглядеть окрестности. Они находились у бетонного автомобильного моста и могли видеть железнодорожный мост в трех сотнях метров отсюда. Рядом с автомобильным мостом находились немецкие казармы в окружении окопов и орудий. Стоило кому-то из солдат Вежбовского поднять голову, немцы тут же стреляли. Несколько немцев пытались подобраться по деревьям. Их заметили, и Вежбовский велел держать их на прицеле до последнего. Потом началась бойня.

Около десяти утра на машине подъехал немецкий офицер, отдал несколько приказов и ушел. Вскоре грянул мощный взрыв: немцы взорвали мост в Бесте. Американским десантникам пришлось укрыться в окопах, спасаясь от летящих на них обломков бетона. Радиосвязи не было, и Вежбовский не мог предупредить ни капитана Джонса, ни штаб батальона. К тому времени многие из его солдат были ранены, и хотя врач мог их подлатать, но об эвакуации раненых можно было только мечтать. Что еще хуже, их обстреляли свои же «Тандерболты» P-47 – их пилоты проигнорировали оранжевую дымовую шашку, зажженную десантниками для опознания. И все же за день Вежбовский и его бойцы смогли нанести немцам гораздо больше потерь, чем пострадали сами. Расчет гранатометчиков даже подбил своей «базукой» одно из 88-мм орудий, стоявших вдоль канала.

Днем они услышали рокот моторов и решили, что к немцам идет подмога. Но им улыбнулась удача: на дальней стороне канала показались британский броневик и машина разведки из полка Королевской конной гвардии. Эта полурота распугала ближайших немцев пулеметным огнем. Крича через канал, Вежбовский попросил их связаться со 101-й воздушно-десантной дивизией по рации, предупредить, что мост разрушен, но радист броневика не смог наладить связь. Капрал кавалерийского полка сообщил обо всем в эскадрон и попросил передать сообщение американцам.

Не имея возможности эвакуировать раненых Вежбовского, Королевская конная гвардия отдала им все свои медикаменты и запасные боеприпасы: все перевозили на ветхой лодчонке. Позже появился еще один взвод из роты капитана Джонса, и его командир, лейтенант Ник Моттола, согласился окопаться на левом фланге позиций Вежбовского. Британский разведотряд, решив, что взвод, подготовленный к бою, теперь в безопасности, двинулся дальше. Но Вежбовскому еще предстояло пережить немало боев в окружении. К счастью, трое его бойцов «пошли на охоту» и взяли в плен немецкого офицера и двух санинструкторов. Их заставили заботиться о раненых, но для тех, кто потерял много крови, необходимой плазмы так и не было. В тот день Джон Михаэлис, командир 502-го парашютно-десантного полка, столкнулся с серьезной проблемой на западном фланге около Беста, и проблема эта была куда серьезнее, чем мнимая гибель взвода Вежбовского. Комбат Вежбовского подполковник Роберт Коул заслужил Почетную медаль Конгресса[571] в Нормандии в боях за Карантан против 17-й танко-гренадерской дивизии СС и 6-го парашютного полка оберст-лейтенанта фон дер Гейдте. Очень темпераментный, он славился своей добротой и отвагой и был известен как «карантанский матерщинник»[572].

Батальон Коула увяз в бою в лесу Сонше между Соном и Бестом, и Михаэлис отправил им на помощь 2-й батальон подполковника Стива Шаппюи. «В тот момент немцы застигли нас на каком-то открытом участке, – писал один из ротных Шаппюи, – и предприняли блестящий тактический шаг, почти сковав два батальона. 2-й батальон находился в полковом резерве, и мы вышли, чтобы попытаться обойти немцев с фланга»[573].

Но вскоре Шаппюи понял, что продвигаться по такой открытой и ровной сельской местности без поддержки танков или артиллерии крайне трудно. Голландцы занимались сенокосом, и «поля впереди были покрыты маленькими кучками несобранного сена. Это было единственное прикрытие»[574], – говорится в его отчете. Они атаковали, бросаясь из кучи в кучу, что давало хоть какую-то защиту. Трассировочные пули подожгли сено, и многие бойцы пострадали. «Взводные гнали их вперед. Те, кто продолжал идти, обычно выживали. Замешкавшиеся погибли». В конце концов Шаппюи пришлось отменить приказ, по крайней мере на время: они теряли слишком много людей.

«За полтора дня потеряли половину батальона, – записал доктор, почти вдвое преувеличив потери. – Мне пришлось сажать раненых в окопы, вырытые зигзагом, и там давать им плазму. Скверные были бои»[575]. Он утверждал, что немцы застрелили санинструктора, который пытался вынести раненого, а когда они предприняли попытку эвакуировать больных на джипе с четырьмя носилками, немцы обстреляли и его, «хотя на джипе был ясно виден красный крест».

Тем временем по подразделению Коула в лесу продолжала мощно бить артиллерия, немцы подошли очень близко, практически на позиции противников, хотя рисковали попасть под огонь своих же пушек. Коулу требовалась поддержка с воздуха, но «снаряд только что попал радисту в голову и вышиб ему мозги. Коул подошел к радио, заляпанному кровью и ошметками мозга, и отер его. Приемник все еще работал»[576]. Вызвали «Тандерболты» P-47. Коул решил проверить опознавательные полотнища, выставленные на опушке, чтобы указать их позицию, вышел из-за деревьев, поднял руку, прикрывая глаза, взглянул в небо, и в этот момент из дома в двух сотнях метров от него грянул выстрел. Пуля попала в висок и прошла навылет. Потом увидели, как из-за угла дома выбежал немец. Его застрелили, и люди Коула утешились тем, что хоть покарали убийцу. Командира они уложили в одиночный окоп и накрыли грузовым парашютом.

Бойцам Шаппюи пришлось окопаться. «Мы сидели в щелевом окопе, в открытом поле, я был на пулемете, когда немцы пошли через поле в атаку. Один парень потерял самообладание, забился головой о траншею и рыдал, как ребенок»[577]. Число жертв продолжало увеличиваться. Врач батальона устроил медпункт прямо в яме. «Если кому требовалась плазма, укладывали его на самое дно, там можно было стоять [держа пакет с плазмой], укрывшись от пуль, хлеставших по лесу с севера и с запада»[578]. После такого разгрома батальоны могли лишь надеяться продержаться до утра да молиться о помощи.

Отдельный 1-й батальон 502-го полка в Синт-Уденроде подозревал, что немцы сосредоточили силы на западе вокруг Схейндела и готовы к атаке. Тем утром подполковник Кэссиди был в ярости, узнав, что семь джипов пронеслись через Синт-Уденроде «как ошпаренные»[579]. Они направлялись в Схейндел и не удосужились даже остановиться, чтобы прояснить обстановку.

Немцы были даже ближе, чем предполагал Кэссиди. Колонна джипов влетела в засаду, успев проехать лишь несколько километров. Только последний джип из отряда этих военных туристов успел развернуться и сбежать. В нем находился полковник Картрайт из 1-й союзной воздушно-десантной армии, и он помчался назад сказать Кэссиди, чтобы тот немедленно послал своих людей. Нужно было спасать пассажиров других джипов: те бросились в канавы у дороги и попали под пулеметный огонь. Кэссиди был возмущен тем, что из-за их «тупой твердолобости» ему придется жертвовать своими бойцами. «Кой черт понес вас на дорогу?»[580] – взъярился он. «Проводник сказал нам, что там безопасно», – ответил Картрайт.

К счастью, один из взводов Кэссиди под командованием лейтенанта Мьюберна заметил джипы, два из которых пылали. Им удалось выбить немцев из засады и даже пригнать два джипа обратно. Генерал Тейлор во время инспекционной поездки из Сона со своим телохранителем-коммунистом из Принстона тем временем добрался до Синт-Уденроде и, узнав, что произошло, сказал Кэссиди: «Никого никуда больше не посылайте. Ваша задача – удержать город»[581].

Не зная совершенно ничего об отчаянной битве, которую вел 502-й полк у Беста, полковник Синк оставил в Соне только взвод и саперную команду, в то время как 506-й полк быстрым маршем двинулся на юг от Эйндховена. Большая часть полка прошла по импровизированному пешеходному мосту, а несколько джипов перевезли на плотах из нефтяных бочек. 3-й батальон, идущий во главе, попал под артиллерийский, минометный и ружейный огонь в Вонселе, на северной окраине Эйндховена. Капитана Джона Кили убил снайпер, засевший на церковной колокольне. «Потом по колокольне ударила ракета из “базуки”, и снайпер уже не стрелял»[582].

Голландский полицейский, настоявший на том, чтобы сопровождать 3-й батальон, увидел, что вдоль Вонселстрат люди стараются держаться поближе к домам. К ужасу десантников, он закричал: «Это не немцы! Это американцы, освободители!» Последнее, чего хотели наступавшие десантники, – это чтобы люди выбежали из своих домов – поприветствовать их, пожать руку и поцеловать, особенно когда то и дело вспыхивали спорадические стычки с отступающими немцами. Улицы опустели только тогда, когда на Клостердреф начала стрелять немецкая 88-мм пушка.

В 12.15 отряд полка Королевской конной гвардии, обойдя Алст и Эйндховен, встретился с полковником Синком в Вонселе. Сообщение о встрече с «Кричащими орлами» командир патруля передал по радиосвязи, используя прозвище своего полка в Гвардейской бронетанковой дивизии: «Конюхи повстречали пернатых друзей»[583][584]. Часть отряда пошла по южному берегу Вильхельмина-канала к Бесту, и именно они помогли взводу Вежбовского. Вскоре благодаря голландской телефонной связи через немецкие линии американский майор в Соне сообщил Королевским инженерам все параметры моста.

Затем полковник Синк приказал 2-му батальону повернуть на восток, к центру города, и захватить мосты, а одну роту отрядил разбираться с надоедливой 88-мм пушкой. Их оказалось две. Роту десантников вел местный житель, точно знавший, где стоят орудия. Американцы собирались атаковать первое с двух сторон, и тут сержант Тейлор увидел, как из окна на втором этаже ему жестами на что-то указывает какая-то женщина. Она дала понять, что к ним приближаются трое немцев. Те еще не нападали, и Тейлор, облегченно переведя дух, отступил. Он дождался, пока они пройдут мимо, выскочил сзади и взял в плен всех троих. Отряд с винтовочными гранатами во главе с лейтенантом Холлом подкрался к батарее. У них не было четкой линии обзора, но одна из гранат попала точно в цель. Затем другой десантник, удерживая одними ногами 60-мм миномет без опорной плиты, выбил второе орудие.

Еще до того как раненых из расчетов орудий взяли в плен в доме прямо за батареей, люди танцевали на рыночной площади Вонселя. Один горожанин описал, как «толпа сходит с ума, и “мальчики”, уставшие, мокрые от пота, едва могут пройти. Им приходится пожимать всем руки»[585]. Один из офицеров Синка написал: «Мирные голландцы окружали солдат, совали яблоки, банки с вареньем, порой глоточек джина. Принимали как королей. Казалось, здесь сам воздух пронизан ненавистью к немцам».

«Перестрелки на бегу»[586] участились, когда десантники продолжили зачищать город, заставляя ликующих мирных жителей прятаться в укрытие. Очень скоро здесь уже были бойцы PAN (нидерл. Partisanen Actie Nederland, Партизанское движение Нидерландов), готовые помочь. Горожан поразило их внезапное появление. «Куда ни посмотри, везде люди в синих комбинезонах, на рукавах повязки “PAN”, оружие через плечо, и они носятся на мотоциклах и автомобилях с флагами»[587]. Всех не успевших сбежать немцев и пособников нацистов выкинули из домов и заставили лечь на улице лицом вниз. Солдаты голландской армии, вынужденные сдаться в 1940 году, вновь появились в старой форме, чтобы охранять пленных. «Четыре года, четыре месяца, шесть дней, и мы свободны»[588], – с благодарностью писал один из жителей. Тот факт, что утром они проснулись без газа и света, казался ничтожным.

Полковник Синк был глубоко обеспокоен тем, что они не успевают зачистить город до прихода Гвардейской бронетанковой дивизии. В 13.00, незадолго до прибытия генерала Тейлора, он услышал от подполковника Роберта Стрейера из 2-го батальона, что они захватили все четыре моста через Доммел и проверили, не заложена ли взрывчатка. Тейлор забрался на церковную колокольню, чтобы лучше рассмотреть город, и говорил со Стрейером по рации. «Как вы сказали, где вы?»[589] – спросил командир дивизии. И услышал торжествующий голос: «Я сижу на всех мостах, генерал». Бойцы Стрейера захватили и полицейский участок.

«Повсюду флаги, – появилась запись в одном дневнике. – Ликующая толпа танцует с оранжевыми шарфами, бумажными шляпами…»[590] Юноши срывали указатели вермахта и таблички с названиями улиц, повешенные оккупантами. Вскоре огромный портрет принцессы Юлианы вывесили у отеля «Ройял», и в окнах появились фотографии голландской королевской семьи.

Странные нервные моменты все еще случались. Двое десантников наслаждались обществом девушек, но не сводили глаз с аллеи Святого Августина и вздрогнули, заметив мчавшего в их сторону велосипедиста в черной форме. Очевидец, доктор Боянс, увидел, как те вскинули автоматы, и крикнул: «Не стреляйте! Не стреляйте! Это голландский полицейский!»[591] В первую секунду десантники выглядели озадаченными. «Окей, – сказал один из них. – Я думал, эсэсовец». Боянс спросил, что было бы, не успей он предупредить. «О, да ничего. Просто маленькая дырка между глаз. – Десантник ухмыльнулся. – Я очень метко стреляю».

После долгой оккупации жажда мести, казалось, витала в воздухе. Майор Дик Уинтерс вдруг услышал за спиной шиканье и свист. Он обернулся на приближающуюся к ним проститутку с весьма явными намерениями. «Люди схватили ее, – вспоминал он, – и в последний раз, когда мы ее видели, ее, скорее всего, волокли на стрижку»[592]. Местных насмешила весть о том, что в тот день, чуть пораньше, бургомистр – член НСД – испугался, что его линчуют. «Они с женой поехали просить убежища в Marechaussee-kazerne [казарме жандармерии]; но по дороге убегавший немец-офицер отобрал у него велосипед»[593].

«В три часа дня, – отмечено в другом дневнике, – под крики и вопли толпы, всех из NSB сгоняют скопом и запирают в школе у еврейского кладбища»[594]. Юнцы наперебой умоляли офицеров 101-й вдд дать им оружие и форму убитых и раненых, чтобы кинуться в бой. Американцы следовали формальностям куда меньше англичан, и, хотя это было строго против правил, ряд гражданских к ним присоединился, а иные даже прослужили вплоть до конца войны.

В 15.30 в этот насыщенный день вторая волна десанта вошла в зону приземления к северо-востоку от Сона. Поэт Луис Симпсон, служивший в 327-м пехотно-планерном полку, описал прибытие: «Мы над зоной высадки. Планерист тянет рычаг, освобождает трос, и планер впервые оживает. Он парит как птица, тихо летит по воздушным потокам, мы слышим лишь, как поскрипывают распорки. Затем рывком мчится вниз, кренится на крыло. Твоя жизнь в руках пилотов»[595]. Всем легчало, когда планер ударялся о поле и потом замирал.

«Земля ровная, везде разбросаны планеры, носами кто куда», – писал он. Роты быстро строились и уходили. «На горизонте мельница словно с голландской картины. Где-то гремят орудия. Солнце печет; под шерстяной рубахой взмокнешь. В сумерках мы вошли в деревню. На входе развороченный немецкий танк. На нем и под ним обугленные тела экипажа, словно вулканизированные, расплавленные; сквозь черную корку блестят полоски рубиново-красной плоти»[596].

Симпсон был заинтригован менталитетом немецкого солдата. «Я обошел одну яму-могильник. У одного ее конца стоял крест с простреленной американской каской. На кресте была надпись готическим шрифтом: “Добро пожаловать, 101-я”. Фрицы странные. Надо же посреди боя такое удумать и сотворить!»[597]

Из 450 планеров, летевших на буксире «транспортников» C-47 «Дакота», 428 достигли зоны высадки 101-й воздушно-десантной дивизии. Они доставили не только 327-й пехотно-планерный полк, но и два парашютных артдивизиона малокалиберных орудий, инженерно-саперный батальон и даже хирургическую бригаду с рентгеновским аппаратом[598]. 327-й полк сообщил, что «кое-где видели немцев: те стояли в ряд и палили по планерам. Обычно промахивались, не хватало опережения, но хвост самолету полковника Харпера слегка пробили»[599]. Полковник Джозеф Харпер, командир полка, не собирался оставлять вражеский огонь без ответа, и они вместе с водителем джипа стреляли прямо с планера, из табельного оружия.

Бригадный генерал Энтони Маколифф – заместитель командира Тейлора и главный артиллерист 101-й вдд – прибыл с 377-м парашютным артдивизионом малокалиберных орудий. С ним на планере летел и юный Уолтер Кронкайт из «Юнайтед пресс». «Каски с нас слетали при ударе, – писал позже Кронкайт с вольностью журналиста, – и это было хуже, чем летевшие снаряды. Я схватил каску, мой верный вещмешок с пишущей машинкой и пополз к каналу, месту встречи. Когда я оглянулся, за мной полз десяток бойцов. Видимо, я прихватил каску лейтенанта, с такой аккуратной полоской позади»[600].

Вскоре после того, как все планеры сели и над зоной высадки пролетели, сбрасывая груз, В-24 освободителей, 327-й полк пожалел, что в ту ночь ослабил бдительность. «Семьдесят пять процентов всего, что было сброшено с планеров, вывезли другие войска и голландцы из гражданских»[601], – сообщили они. С тех пор туда отправляли вооруженные патрули на джипах, чтобы предотвратить дальнейшие кражи.

Как оказалось, 101-й вдд очень повезло. В немецком гарнизоне, защищавшем Эйндховен, оставалось немногим более ста человек. Правда, бригадный генерал Джеймс Гэвин знал, что немцы укрепят Неймеген так быстро, как только смогут. Они сосредоточивали войска в центре города и к северу от него. После воскресной высадки и первых попыток батальона подполковника Уоррена пройти в город с юга немцы взорвали на рассвете свои склады боеприпасов, целая серия взрывов разбудила всех горожан.

По словам Хармеля, командующего 10-й танковой дивизией СС «Фрундсберг», отвечавшего теперь за оборону Неймегена, гарнизон на время высадки десанта состоял из «худших солдат Германии»[602] и насчитывал менее 750 человек личного состава. Помимо амбициозного 1-го парашютного учебного полка оберста Фридриха Хенке, прибывшего вскоре, город защищали «охранники поездов, горстка местных ополченцев, полицейские, несколько случайных эсэсовцев и другие подразделения»[603]. Многие из них были вооружены винтовками времен Первой мировой и даже, как утверждал Хармель, времен Франко-прусской войны 1870 года. Им раздали обоймы на пять патронов, и, не имея патронных сумок, они просто рассовали их по карманам. Из противотанковых орудий у них были лишь уцелевшие зенитки с автомобильного моста.

Чтобы предотвратить соединение в Арнеме британского 30-го корпуса с 1-й воздушно-десантной дивизией, обергруппенфюрер Биттрих хотел взорвать и железнодорожный мост, и большой автомобильный мост в Неймегене. Но для выполнения этой задачи сначала нужно было должным образом их защитить. Поэтому сразу после полуночи 18 сентября он отдал распоряжение Хармелю: «10-й танковой дивизии СС: выдвинуться на юго-восток от Арнема, переправиться через Недер-Рейн на пароме и удерживать плацдарм на южном берегу Ваала. Мосты должны быть готовы к сносу»[604].

Взрыв моста в Неймегене явно мог помешать союзникам соединить силы, но утром генерал-фельдмаршал Модель снова отменил приказ Биттриха. «Нам по-прежнему нужны мосты, – настаивал он. – Для контратаки»[605]. Биттрих не был уверен, что им хватит сил для эффективной контратаки. Разочарованный и раздраженный, он сомневался в том, что у Моделя есть особый план, но, по крайней мере, теперь ясно, что сам он, Биттрих, сделал официальный запрос.

Рано утром рота 10-го передового батальона СС дивизии Хармеля на реквизированных велосипедах отправилась в Паннерден, на Недер-Рейн, к северу от места, где он расходился с Ваалом. Одним из преимуществ велосипедов была возможность быстро спешиться и укрыться в кювете в случае налета вражеских истребителей. За ними следовали передовые части будущей боевой группы Рейнгольда. Рейнгольд, командир танкового полка дивизии «Фрундсберг», привел свои спешившиеся танковые экипажи, батальон Ойлинга, всего 200 солдат, и батарею орудий. По словам Хармеля, гауптштурмфюрер СС Карл Хайнц Ойлинг, командир 2-го батальона 21-го танко-гренадерского полка СС, был «отличный парень и дельный солдат»[606].

Несмотря на задержки в переправке пеших танкистов через Недер-Рейн на связанных вместе резиновых лодках, батальон Ойлинга добрался до автомобильного моста к полудню. Рейнгольд не терял времени: он принял командование обороной города и «с великим рвением»[607] готовился отразить любую атаку союзников. Однако переправа полевых орудий и тягачей оказалась слишком сложной и нервной. Из-за авиации союзников их можно было переправлять лишь ночью и без огней, и командиры, отходя назад, должны были махать в темноте белым носовым платком и показывать водителям, куда подавать, налево или направо, чтобы заехать на паром.

Как только Рейнгольд прибыл, он приказал сосредоточить все силы на севере города около подходов к обоим мостам. Древняя крепость Валькхоф, построенная еще во времена Карла Великого, стала центром их обороны. По обороняемому периметру он расставил и юнцов из Имперской службы труда[608]. У Рейнгольда было для них особое задание: он намеревался защищать Неймегенский мост огнем.

Генерал Браунинг дал Гэвину ясно понять: главную угрозу представляют танки в Рейхсвальде. Однако он ошибся: почти все подразделения на северо-западе Германии были мобилизованы для контратаки восточного фланга 82-й воздушно-десантной дивизии. Корпус под командованием генерала кавалерии Курта Фельдта, стоявший к северу от Крефельда, уже собирал силы. В него вошла 406-я дивизия под командованием генерал-лейтенанта Герда Шербенинга, которую Фельдт охарактеризовал как «кустарное формирование»[609]. В ее состав входили унтер-офицерская школа и части пополнений, а также батальоны «тугоухих» и «желудочных», сформированные из выздоравливающих, едва способных слышать, и больных желудком, которым требовались особые диеты.

Это было только временное решение. Модель и Штудент намеревались ввести довольно профессиональный 2-й парашютный корпус под командованием генерала парашютных войск Ойгена Майндля, как только его соберут. Генерал Фельдт признал позднее: «Я не был уверен в этом нападении, поскольку для 406-й дивизии было почти невыполнимой задачей атаковать отборные войска силами своего разношерстного сборища»[610]. Если не считать настойчивого требования группы армий «B» немедленно наступать, единственным оправданием для атаки, по мнению Фельдта, было предотвратить продвижение американцев на восток и попытаться создать впечатление силы.

Части 406-й дивизии запаниковали к юго-востоку от Мука. «C огромным трудом мне и генералу Шербенингу удалось удержать наши войска на позициях для атаки. А мне самому лишь чудом удалось не попасть в плен в районе Папен-хилл»[611]. В полдень Фельдт услышал, что передовые отряды 3 и 5-й парашютных дивизий уже в Эммерихе. Он немедленно отправился туда, но был поражен, обнаружив, что в составе каждой из них было по одному слабому батальону, в основном из солдат, переживших битву за Нормандию. У них почти не было тяжелого оружия. Вернувшись на командный пункт, Фельдт выяснил, что Модель и генерал Майндль уже там. Он выразил удивление по поводу состояния двух парашютных дивизий и сказал, что их придется объединить в боевую группу под командованием майора Карла Хайнца Беккера.

Спавший под деревом бригадный генерал Гэвин, услышав, проснувшись, звуки поезда, едва смог встать из-за поврежденной спины. Не обращая внимания на боль, он все же взял свою винтовку М-1 и отправился проверить позиции. Одной из ключевых задач в этот день была зачистка зон высадки: во второй половине дня должны были приземлиться 454 планера из 82-й воздушно-десантной дивизии. Но сначала он встретился с капитаном Бестебрёртье в отеле «Сионсхоф». Тот собрал почти 600 участников Сопротивления с оранжевыми повязками на рукавах.

Гэвин предупредил, что немцы убьют их, если захватят. «Нам все равно, – ответили они. – Дайте нам оружие от ваших мертвых и раненых, и мы будем сражаться за вас»[612]. Гэвин согласился и сказал, что их главная задача – убедиться, что немцы не взорвали мост.

По словам Мартейна Луиса Дейнума, директора концерт-холла De Vereeniging, небольшая группа американских десантников после неудачной попытки добраться до моста всю ночь билась с немцами самостоятельно. «Трое хмурых и грязных молодых десантников вошли с пулеметами и стали стрелять из окон. Мы ушли в погреб. Нет электричества»[613]. Дейнум подумал, не пьяны ли они. Один сказал: «Немцы паршиво стреляют». Дейнум не понял, что батальон подполковника Уоррена, не сумевший добраться до моста, все еще сражается в Неймегене против боевой группы «Хенке». В других частях города американских десантников приглашали в дома – мыться, бриться и чистить зубы. «Некоторые чистят зубы по три раза на дню, – дивилась госпожа Висман. – Им не нравится, когда их сравнивают с томми [британцами]. Они считают их тяжелыми на подъем, говорят, именно американцы должны идти первыми»[614].

После встречи в «Сионсхофе» Гэвин отправился на командный пункт 508-го парашютно-десантного полка, выяснить, что именно произошло с батальоном Уоррена. Ранние сообщения о его успехе во взятии моста оказались ложными. Гэвин был в ярости от того, что Уоррен не пошел по берегу реки в соответствии с приказом, а направился прямо в город, решив, что «все будет хорошо»[615]. Батальон Уоррена все еще был связан боями в центре Неймегена, как раз в тот момент, когда 508-й полк находился под угрозой с востока.

Утром, еще до десяти, Гэвин получил сообщение, что подошли вплотную к зоне высадки планеров. Это было частью попытки корпуса Фельдта перейти в контрнаступление. Американские наблюдатели заметили нападение на Грусбек с церковной колокольни. Отец Хук, приходской священник, упорно ходил из дома в дом, навещая паству, несмотря на стрельбу и случайные разрывы снарядов. Десантники привыкли к этому, и он вспоминал: когда становилось опасно, солдат высовывал голову из окопа и кричал: «Отче, в укрытие!»[616] И он сразу же бросался ничком на землю.

Расположившийся в первую ночь на опушке леса, откуда был виден Рейхсвальд, 508-й парашютно-десантный полк прекрасно понимал, что стоит на самой границе с Германией. Личный состав получил приказ ни с кем не общаться, а если увидят, что кто-то приближается к передовой, сразу стрелять: «Там все враги»[617]. Неизбежно случались трагические ошибки. Однажды солдаты застрелили своего же взводного. Лейтенант полка признал, что они «не особо заботились о том, как зачищать город. Например, обнаружив немца в доме, подходили к двери и говорили: “Kommen Sie hier!” (“Идите сюда!”) Если кто в доме зашевелился, окатывали все внутри огнем из “томми-ганов”»[618].

Однако голландцы, похоже, смогли простить освободителям почти все. «Люди выходили из домов, – писал Дуэйн Бернс из 508-го полка в Беке, – а у них все дворы в окопах, и оттуда головы солдат торчат. Они были очень дружелюбны и рады нам, предлагали и еду, и напитки, но в основном хотели поговорить, дать любую информацию, которой располагали»[619]. Одного бойца из отряда Бернса ночью убили. «Мы похоронили его на углу пустыря за КПП. Солдат, сын священника, прочел пару отрывков из своей Библии, сказал молитву. Потом мы зарыли тело, разровняли землю, оставили на могиле каску и жетон. Голландцы, местные жители, пришли позже, положили на могилу цветы из своих садов».

В Моке, примерно в десяти километрах к югу, десантник, под огнем переходивший из дома в дом, был поражен, когда дверь внезапно открылась. «Я выхватил кольт, уже хотел стрелять, – писал он. – В дверях стояла пожилая голландка с чашкой кофе, куском пирога и парой ломтиков хлеба»[620]. Потрясенный десантник поблагодарил ее за гостеприимство, но умолял не выходить из дома ради ее же безопасности.

Утром немецкие нападения на блокпосты и деревни были столь же плохо скоординированы, как описал генерал Фельдт, но некоторые все еще представляли реальную угрозу для зон высадки. Роту «С» капитана Энтони Стефанича из 505-го парашютно-десантного полка на юго-востоке Грусбека обстреляли немцы, укрывшиеся в стогах сена. Стефанича, набожного католика и «легенду полка», солдаты боготворили[621]. Он отдал приказ, и рота пошла вперед стрелковой цепью – очистить поле от немцев, – как только планеры зашли на посадку. «Солдаты роты “C” стреляли, – писал один из его офицеров, – а немцы убегали от нас. Мы их загоняли, как охотники зайца. Вдруг один немецкий солдат, в одиночку бежавший по небольшому оврагу примерно в 75–100 ярдах от нас, остановился, обернулся и выстрелил в нашу с капитаном сторону. Пуля попала “Стефу” очень близко от сердца, и он упал у моих ног»[622]. В других сообщениях говорится, что Стефанич под огнем пытался спасти планериста; но исход тот же[623]. Два лейтенанта оставались с ним, когда он умирал, и Стефанич не раз призывал их «убедиться, что в роте все как надо». Его солдаты, не стыдясь слез, плакали над умирающим командиром, а после укрыли его парашютом, как саваном.

В общей сложности 385 планеров из 454 приземлились благополучно. Девятнадцать пролетели над территорией Германии, заставив мучительно страдать тех, кто видел их с земли. Иные пропахали свекольное поле, расшвыряв груды свеклы. Многие планеры разбились, но десантники выжили, техника тоже уцелела. Гэвину стало легче, когда он узнал, что недавно прибывший артдивизион потерял только шесть из тридцати шести гаубиц. Пилотам-планеристам удалось сделать то, что от них ожидали. Но в отличие от британского Полка планеристов, где солдат учили сражаться после приземления вместе с десантниками, их американские коллеги подчинялись ВВС США и не имели навыков пехоты. Они ожидали, что их будут защищать, как только они высадят бойцов и сбросят груз. По словам одного офицера ВВС США, как только 30-й корпус достиг 101-й вдд, их планеристы начали возвращаться обратно через Брюссель. «Самые предприимчивые носили под летным комбинезоном форму класса “А” и собирались в Париж, а не в Англию. Один вроде даже добрался до Ривьеры»[624]. Гэвин счел ситуацию невыносимой. Он предпочитал британскую систему, когда планеристы бились как пехота, но межведомственные конфликты были равно плохими по обе стороны Атлантики.

Гэвину ничего не оставалось, кроме как подчиниться приказам своего непосредственного начальника генерал-лейтенанта Браунинга. Но он стремился зафиксировать точные обстоятельства в журнале операций. «В 15.30 18 сентября генерал Гэвин провел совещание с генералом Браунингом, на котором генерал Браунинг спросил о планах на следующие 24 часа. Генерал Гэвин заявил, [что] его план на ночь с 18 на 19 сентября состоял в том, чтобы захватить мост к северу от Неймегена силами одного из батальонов 504-го парашютно-десантного полка, а потом, вместе с 508-м полком, охватить плацдарм с востока и запада. Генерал Браунинг одобрил план в целом, но, подумав и вспомнив о ситуации в 30-м корпусе, счел, что высоты к югу от Неймегена важнее, и постановил, что главная задача должна состоять в том, чтобы удерживать возвышенность и свои позиции к западу от канала Маас – Ваал. Поэтому генерал Гэвин собрал полковых командиров и отдал приказ о защите позиции»[625].

Браунинг не мог не взглянуть через плечо Гэвина, учитывая близость командных пунктов. Тем не менее, судя по отчету Гэвина, довольно странно, что Браунинг уделял так много внимания защите фланга и так мало – обеспечению безопасности моста через Неймеген, абсолютно необходимой для спасения от гибели его 1-й воздушно-десантной дивизии.

Браунинг был явно расстроен. Большую часть времени он носился на джипе, и вымпел с Пегасом гордо трепетал на радиоантенне. Он все еще ожидал, что любой пассажир по приказу прочтет карту, даже перевернутую, пока автомобиль качается и прыгает на колеях. «Он ездил с бешеной скоростью и совершенно не замечал опасности, – рассказывал его помощник. – Воспринимал это как данность – он был командиром, и это было правильно»[626]. Столь драматическое поведение свидетельствовало, как сильно он раздражен тем, что воздушно-десантные дивизии сражались в одиночку, – пока не прибыл Хоррокс и не принял командование. Браунинг по-прежнему не мог признать, что и он, и его переукомплектованный штаб были совершенно лишними.

30-й корпус Хоррокса, с группой Ирландской гвардии в авангарде отставал от графика более чем на двадцать четыре часа, в основном из-за остановки на Валкенсварде на «тихую ночку»[627] и позднего выхода по совету бригадного генерала Гуоткина. Они выдвинулись только в 10.00, хотя два батальонных журнала военных действий дают разные причины задержки. 3-й батальон заявил, что их собирались менять на пехотный батальон из 50-й дивизии, а 2-й бронетанковый батальон – что их задержали до 10.00 из-за сообщения об одной “Ягдпантере” и двух “самоходках” в Алсте»[628].

Отряд бронетранспортеров из полка Дворцовой кавалерии шел по дежурному маршруту в Алст, бывший всего в шести километрах к югу от Эйндховена. Полковник Джо Ванделёр дал сопровождающему их авианаводчику Королевских ВВС, капитану авиации Лаву, цель, которую должны были атаковать эскадрильи «Тайфунов». После тяжелых потерь накануне – девять «Шерманов», двадцать три погибших и тридцать семь раненых – Ирландские гвардейцы не хотели снова атаковать в лоб на открытой дороге.

Пока они ждали «Тайфуны», Ванделёр остановил колонну на обед. Он и его кузен Джайлс нашли у дороги виллу с бассейном, поплавали и после подкрепили силы шампанским в компании юной военной журналистки. В конце концов через два часа после первого запроса Лав услышал, что авиаудар отменили из-за плохих условий полета. Ванделёр был в ярости. «В чем дело? – спросил он не без сарказма. – Королевские ВВС боятся солнца?»[629] Единственное, что им в тот день помогло, – это тактическая разведывательная миссия, подтвердившая, что мост в Соне действительно разрушен.

Высокопоставленный сотрудник крупной электротехнической компании Philips в Эйндховене пересек линию фронта с картой, на которой значилось положение всех немецких пушек[630]. Это было большим подспорьем, но ряд задержек все еще тормозил наступление. Позже произошла еще одна задержка, когда выяснилось, что четыре 88-мм орудия, поддерживаемые пехотой, защищают линию к северу от Алста[631]. В то время как 2-й эскадрон ввязался в бой с расчетами немецких орудий, 1-й эскадрон и рота пехоты попытались обойти их с фланга, но широкие рвы не позволили пройти по пересеченной местности. Подвели артиллерию, и она открыла огонь. В 17.00 прибыли генерал-майор Адер и бригадный генерал Гуоткин, чтобы узнать, что послужило причиной задержки, и вскоре отряд Королевской конной гвардии сообщил, что немцы ушли. Колонна снова двинулась вверх по Алстерсвег, через полчаса броневики мчались через Эйндховен. Их экипажи ехали с закрытыми люками, думая, что немцы все еще удерживают город, – и пропустили бурный прием.

Примерно в семь часов вечера жители Эйндховена услышали крики: «Англичане на Алстерсвег!»[632] Бросив ужин, все повыбегали на улицу, и вскоре всюду царили «крики, веселье и смех, и что молодые, что старые, все прыгали от радости».

Гвардейцы в танках и машинах показывали толпе растопыренные пальцы – V, знак победы, – а колонна почти остановилась, подбадривая местных. Чудом никого не раздавили танки: и стар и млад писали лозунги и благодарственные послания на корпусах проезжающих «Шерманов». По словам одной женщины, британские солдаты заметили: «Чего в Голландии и Бельгии было валом, так это мела»[633]. Один офицер Ирландской гвардии, пораженный патриотическими проявлениями и обилием национальных цветов, заметил, что «из-за этих оранжевых флагов все походило на Ольстер»[634]. Еще он подозревал, что американским десантникам уже «удалось расцеловать всех девушек, которые того хотели».

Пока Ирландская гвардия проталкивала свои танки сквозь толпу, Джон и Джайлс Ванделёры проскользнули на разведывательной машине через город и направились к каналу в Соне; нашли лодку и переплыли на другой берег, где столкнулись с десантниками из 101-й дивизии. «Те пили кофе и курили. По ним и не скажешь, что война, они так расслаблены»[635], – заметил Джо Ванделёр, возможно забыв о том, как днем сам плескался в бассейне. «Мы поздоровались, они встали и не особо ретиво отсалютовали». Ни жители Эйндховена, охрипшие от ликований, ни 101-я воздушно-десантная дивизия не знали, что рядом находилась 107-я танковая бригада майора Берндта Иоахима фон Мальцана: его «Пантеры» рано утром достигли Венло на железнодорожных платформах. К тому времени когда Ванделёры достигли канала в Соне, бригада остановилась у моста Зутербек через Доммел на северо-восточной окраине Эйндховена[636]. У немцев не было разведывательной авиации, и Мальцан почти не представлял, где силы союзников. По местной легенде, смекалистый садовник Виллем Хикспорс сказал Мальцану, что мост впереди не выдержит танки, и тот, решив не рисковать, развернул колонну.

Гэвин был раздражен накануне вечером, когда этот немецкий поезд ушел через Неймеген прямо сквозь защитные порядки его дивизии. Такой трюк нельзя было позволить дважды. «Приблизился поезд, идущий в Германию, – рассказывал десантник. – Мы несколько раз ударили по локомотиву из “базуки”, и он стал. Там было несколько пассажирских вагонов и куча произведений искусства»[637]. По словам Джека Кэрролла, лейтенанта из 505-го парашютно-десантного полка, «в поезде ехали довольно много людей с награбленным добром, которое они везли в Германию»: сигары, чулки, одежда, награбленная у голландцев. Одна из машин была загружена шерстяными носками, другая – грудой новых носовых платков. Мы убили пятерых солдат в поезде и сорок взяли в плен»[638]. Одного десантника впечатлила «группа в красивой форме – черные с алым блестящие сапоги и пояса»[639]. Их охраняли американцы, и он спросил одного: «Это что, немецкий Генштаб?» Охранник засмеялся и ответил: «Нет, это бригада поезда».

В десятке километров к северу, в Неймегене, было не до смеха. Прибыла боевая группа Рейнгольда, знаменуя начало безжалостной битвы, в основном против местных. Чтобы вселить страх в людей, патрули СС гнали мирных жителей с улиц. На Смитстрат один отряд остановился перед домом, откуда слышался плач детей. Один из солдат велел всем замолчать, но плач продолжался. Немец вытащил гранату, но, к счастью, спутник убедил его не бросать ее в подвал[640].

Боевая группа Рейнгольда готовилась защищать Валькхоф, Бельведер, площадь короля Лодевейка и Хуннер-парк на южных подступах к большому автомобильному мосту, а немецкая артиллерия развернулась на площади короля Карла, огромной транспортной развязке в центре города. С наступлением сумерек Рейнгольд послал отряды мародеров и юнцов из Имперской службы труда как поджигателей. Те стучали в двери и кричали: «Есть кто? Немедленно убирайтесь, мы спалим дом!»[641] Они ворвались в монастырь кармелитов на Доддендал и утверждали, что по ним оттуда стреляли. «Пока приор пытался убедить их, что обвинения беспочвенны, – вспоминал отец Вильгельм Петерсе, – они уже закидывали в комнаты дрова, политые бензином»[642].

По некоторым данным, немцы пытались укрепить боевой дух ворованным джином. Крали все, что попадалось под руку. Два немецких солдата разбили прикладами витрину магазина на Моленстрат, залезли внутрь и вынесли все что могли. Суматохой пользовались и подпольщики. «На улице Святой Анны партизаны грабят брошенный немецкий грузовик, – записано в одном дневнике. – Забирают винтовки, боеприпасы, гранаты, грузят в тележку и быстро катят в свой штаб»[643].

Члены группы по защите от воздушных налетов объезжали домовладельцев на севере города, предупреждая, чтобы они открыли окна и те остались целыми, если вдруг взорвут большой мост через Ваал. Но, как только огонь начал пожирать дома, в городе тут и там слышался звук лопающегося от жара стекла.

«Пожары приобретают фантастические размеры», – отметил Альберт Эйен. Целые кварталы горели, пока шла битва и стреляли пулеметы, и немецкие, и американские. «Пламя возносится до огромной высоты… Валятся стены, рушатся стропила, слышны крики убегающих людей, резкий треск винтовок и пулеметный огонь… Давка. Никто не остается в опасной зоне. Некоторые хватают самое необходимое, одежду, одеяла и в страхе тащат их в безопасное место. Матери прижимают своих плачущих детей. Доведенные до отчаяния отцы несут детей, что постарше, и спешно упакованные чемоданы. По их лицам видно, что им пришлось пережить»[644].

Лишь впечатляющая работа сил гражданской обороны и Красного Креста предотвратила всеобщую панику. Эвакуация из протестантской больницы прошла гладко и вовремя. Больных перевозили на машинах и тележках. Стоило пожарным потушить один огонь, немцы устраивали новый. Они, видимо, застрелили пожарного, пришедшего в их штаб с мольбой, и, чтобы полностью избавиться от пожарной команды Неймегена, приказали им ехать через границу в Клеве. Пожарные поехали в правильном направлении, но, скрывшись из виду, развернулись и спрятали машины на фабрике. «Похоже, весь Неймеген будет превращен в пепел», – писал в дневнике потрясенный Альберт Эйен[645].

Битва за Западный Арнем. 19 сентября 1944 г.

### Глава 15
Арнем
Вторник, 19 сентября

После суматошных боев в понедельник, когда 1 и 3-й батальоны пытались прорваться к мосту, их последней надеждой оставалась атака, намеченная на вечер. Но в результате началась она только на рассвете следующего дня. Военный совет, заседавший при свечах в разрушенном доме, возглавил – в отсутствие какого-либо командира формирования – подполковник Доби из 1-го парашютно-десантного батальона. Они находились рядом с Рейнским павильоном, зданием у канала неподалеку от больницы Святой Елизаветы. Получив оказавшееся ошибочным сообщение о захвате немцами северной оконечности моста, штаб дивизии приказал отменить атаку, но затем она возобновилась.

К Доби присоединились подполковник Дерек Маккарди из Южного Стаффорда и подполковник Джордж Ли из 11-го парашютно-десантного батальона. С Фитчем из 3-го парашютно-десантного батальона связи не было, хотя он не мог быть далеко. Доби все еще был полон решимости поддержать Фроста на мосту, несмотря на то что они снова попали под пулеметный обстрел слева, под огонь штурмовых орудий спереди и огонь зениток за рекой с правого фланга. Идея состояла в том, чтобы атаковать в темноте и пробиться к мосту до рассвета.

Немцы отвели линию обороны назад. Это позволило англичанам вновь захватить больницу Святой Елизаветы, а генерал-майору Уркварту – сбежать из своего укрытия на чердаке.

Но штандартенфюрер Харцер решил отступить на новую линию на дальней стороне какой-то открытой местности, примерно в 500 метрах к востоку от Рейнского павильона и в 200 метрах за муниципальным Арнемом, надеясь таким образом обеспечить себе больше пространства для обстрела. Вскоре после 03.00 батальон Доби быстро продвинулся вдоль набережной, но сразу же наткнулся на 3-й батальон Фитча, отступающий после кровопролитного боя. Из всего батальона у Фитча оставалось немногим более полусотни солдат. Доби отказался верить, что они не смогли прорваться, и двинулся дальше. Фитч развернул своих измученных бойцов и согласился поддержать атаку Доби. На Утрехтсвег, выше по склону, бойцы Южно-Стаффордширского полка, а затем и 11-го парашютно-десантного батальона обошли музей, где их встретили штурмовые орудия линии обороны Харцера. Слева, из-за железной дороги, по ним ударили пулеметы с дамбы, а из-за реки, где немцы заняли кирпичный завод, более мощные зенитки. 88-мм снаряды взрывались с разрушительным эффектом, а выстрелы из двух 20-мм зенитных орудий отрывали руки и ноги с такой силой, что одно попадание могло убить. Лейтенант парашютно-десантного полка, известный лишь как «Дэвид», записал некоторые впечатления, укрывшись после боя: «Я был словно одержим зрелищем пережитого кошмара: Мервин с оторванной рукой, свисающей на каких-то клочьях плоти, Пит в какой-то гротескной, карикатурной позе, совершенно неузнаваемый, Ангус, лежащий во тьме, цепляется за траву в агонии, какой-то рядовой, тщетно зовущий санитара, – из них никого не осталось; солдат, бегущий через открытый участок, резкий треск, у него удивленный взгляд, он хватается сзади за шею и судорожно дергается, когда в него попадает еще больше пуль. Какая глупость все эти военные игры, я только надеюсь, что наша жертва в те дни была не напрасной, но даже теперь чувствую, что это не так. Напрасный героизм»[646].

9-й саперный батальон Мёллера, затаившийся на восточной окраине Остербека, устроил засаду британским войскам, наступавшим сзади. «Саперы начали стрелять, – рассказывал он. – “Панцерфаусты” буквально разрывали десантников, из огнеметов на противника обрушился шквал пламени… Утрехтсвег стала улицей смерти»[647].

Остальная часть боевой группы Шпиндлера на севере, между железной дорогой и Амстердамсвег, сражалась с 10 и 156-м парашютно-десантными батальонами. Они также преследовали Собственных Его Величества Шотландских пограничников, готовых защищать зону высадки «L» к северу от Бильдербергских лесов, где позднее в тот же день ожидалась третья волна десанта. С запада наступали войска генерала фон Теттау, 1-я британская воздушно-десантная дивизия была почти окружена.

Восточнее, на Утрехтсвег, неподалеку от госпиталя, майор Роберт Кейн из 2-го Южно-Стаффордширского полка увидел мужчину, тот жестом подозвал его и протянул Кейну винтовку и ранец. Он прятал раненого британского солдата и боялся репрессий, если в его доме найдут оружие. «Немцы»[648], – сказал он извиняющимся тоном и, чтобы было понятнее, приставил к виску два пальца, изображая пистолет. Вскоре Кейн и его рота заняли другую позицию, чтобы отбить немецкую вылазку из центра Арнема. Кейн схватил пулемет «Брэн» и расстрелял всю ленту. Осознав, что стоит на груде плоских камней, он посмотрел вниз и увидел, что это были надгробия с еврейскими надписями. Они находились на еврейском кладбище, которое, видимо, уничтожили немцы или голландские нацисты.

Немецкие подкрепления подходили с тяжелыми орудиями, и у англичан не было ни единого шанса против интенсивного огня с трех сторон. 3-й батальон Фитча почти полностью погиб, 1-й батальон Доби был сломлен в самоубийственных атаках на немецкие позиции. Вряд ли хоть один солдат остался невредимым. Единственным спасением было укрыться в соседних домах, но немецкие пехотинцы при поддержке штурмовых орудий загнали их в ловушку и примерно через час захватили почти всех в плен.

В паре сотен метров к северу у солдат Южно-Стаффордширского полка не хватало противотанковых снарядов для гранатометов PIAT. Их медчасть находилась в здании музея, который они называли монастырем. Теперь ее нужно было эвакуировать, но тамошний врач, Браунскомб, остался с ранеными, которых нельзя было перевозить. Спустя несколько дней его убил там же датчанин-эсэсовец, которого позже судили и повесили как нацистского преступника. Позиции в лощине за музеем тоже пришлось оставить из-за сосредоточенного минометного огня.

Майор Блэквуд, прибывший с 11-м батальоном, увидел следы вчерашних боев: «Ошметки проволоки и кабелей, баррикады из сгоревших машин, груда мертвых немцев на улицах. Под огнем мы добрались до позиции на холме у большой больницы и окопались там, пока батальон атаковал внизу. Грохот стоял ужасный. Где-то за больницей громыхнула мощная пушка, я попытался было посмотреть, где именно, но только вызвал град пуль из “Шпандау”, я чуть не оглох. Так что по большей части мы лежали тихо и смотрели на эти ужасные застывшие тела офицера и бойцов 1-й бригады, блокировавшие подступы к нашему флангу»[649].

Около девяти утра появились немецкие танки Pz. IV и штурмовые орудия. Сначала их задержали последними залпами из PIAT, как писал один из бойцов Южно-Стаффордширского полка, «но примерно в 11.00 все снаряды к PIAT закончились, и танки прошли прямо по позициям, нанеся тяжелые потери и разделяя батальон на части»[650]. Впереди у них не было противотанковых орудий: выпуклый изгиб холма защищал вражескую бронетехнику до тех пор, пока та не оказалась почти рядом. Когда Южно-Стаффордширский полк отступил у больницы Святой Елизаветы, тот же самый рядовой видел, как британский солдат выпрыгнул из окна на первом этаже на заднюю часть танка и пытался кинуть гранату в башню, но его застрелили, прежде чем он успел это сделать.

Позади Южно-Стаффордширского полка 11-й парашютно-десантный батальон попытался продвинуться налево по железной дороге и насыпи, но атака так и не началась. Между Утрехтсвег и рекой выжившие бойцы 1 и 3-го парашютно-десантных батальонов отступили в Рейнский павильон. Полковника Фитча среди них не было. Его убил минометный залп. Поскольку ни санитаров, ни носилок почти не осталось, раненые самостоятельно должны были добираться до больницы Святой Елизаветы, хотя она снова находилась под контролем немцев.

В 10.30 замначальника медслужбы полковнику Уорреку удалось связаться с 16-м парашютно-десантным полевым медотрядом в больнице Святой Елизаветы. Он воспользовался телефоном одного из жителей Остербека, сын которого служил в голландских СС. Полковник узнал, что немцы забрали начальника медотряда и многих санитаров, но две хирургические бригады все еще работали. У них было почти сто раненых, многие – тяжело. Пока Уоррек говорил с начальником зубоврачебной службы медотряда, ему был слышен грохот боя и непрекращающаяся стрельба пулеметов и автоматов. Позднее утром в больницу Святой Елизаветы доставили бригадира Латбери с тяжелой раной на бедре. Он сорвал все знаки отличия и притворился капралом[651].

Рядом с англичанами в больнице рыдал немецкий пехотинец-эсэсовец с легкой раной, почти царапиной. Один из оставшихся британских врачей приказал ему заткнуться, мол, не умираешь. Медсестра-голландка объяснила: немец плакал не от боли, а потому, что фюрер приказал не пускать союзников за Рейн, а они пропустили[652].

Даже 11-й парашютно-десантный батальон, стоящий за Южно-Стаффордширским полком, был вынужден отступить. Майор Блэквуд рассказывал: «В 13.00 пришло сообщение, что наша атака на Арнемский мост отбита и немецкие танки обошли нас с фланга и окружили… Рота “B” заняла позиции в домах с видом на главный перекресток. Наши приказы были краткими: дождаться танков, закидать их всеми гранатами, что у нас были, расстрелять как можно больше пехоты, прежде чем погибнуть. Вместе со Скоттом я вошел в дом на углу, сказал “Доброе утро” обеспокоенному хозяину и поднялся наверх, в комнату, откуда вид был лучше всего. Просто прекрасная комната, чтобы умереть здесь. Гипсовая статуэтка Мадонны в углу, два распятия, три богато украшенные Библии и портрет папы римского. Мы убрали все стекло и фарфор в дальний угол, выложили гранаты, боеприпасы и оружие на кровать и выпили воды. Скотт, католик, воспользовался, не спросив разрешения, некоторыми религиозными атрибутами, и я своих пару слов сказал»[653].

Позади больницы Святой Елизаветы, с восточной стороны, майор Кейн со своим подразделением укрывались в длинном окопе, вырытом на случай авианалетов. Своим бойцам он приказал оставаться на месте: было слышно, как к ним приближается немецкая САУ. До нее было чуть больше полусотни метров. Выглянув из окопа, Кейн увидел, что командир «самоходки» высунулся по плечи – с биноклем, в черных перчатках. Кейн, у которого не было ничего, кроме табельного револьвера, ужаснулся, услышав, как из окопа грянула очередь. Один из его солдат пытался убить немца, но безуспешно, тот нырнул вниз и с лязгом захлопнул люк, а САУ развернулась в их сторону. Трое бойцов Кейна запаниковали. Они выскочили из окопа и были убиты пулеметным огнем. Пока «самоходка» маневрировала, Кейн выбрался из окопа и скатился вниз по крутому склону во двор больницы. Сразу за больницей он наткнулся на бойцов 11-го батальона. Майор горел желанием отомстить экипажу «самоходки», но снарядов для PIAT у них уже не осталось.

Вместо этого Кейну было приказано собрать как можно больше людей и захватить возвышенность Ден-Бринк. План заключался в следующем: силы Кейна на Ден-Бринке станут опорным пунктом для 11-го парашютно-десантного батальона, который должен взять другую высоту к северу от железной дороги Хейенорд – Дипендал. Кейн и его бойцы миновали круглую тюрьму-паноптикум с невысоким куполом и атаковали Ден-Бринк с фланга. К счастью, немцы почти не сопротивлялись, и они захватили объект, но из-за корней деревьев с рытьем окопов замешкались. Командир подгонял бойцов, он знал, как быстро немцы подведут минометы и начнут обстрел. Они стреляли по деревьям, и за короткое время две трети его отряда получили осколочные ранения. Вскоре после 14.00 Кейн понял, что остается только отступить. Попытка прорваться к силам Фроста на мосту не только потерпела поражение, в этой атаке погибли четыре батальона. Когда большинство офицеров были убиты или ранены, началось беспорядочное отступление. Люди появлялись из дыма сражения, они бежали поодиночке и по двое, «словно звери, что спасаются от лесного пожара»[654].

Генерал Уркварт и двое его спутников, выйдя из укрытия рано утром, нашли джип и поехали в отель «Хартенстейн». «Когда я спускался по лестнице, – писал священник планерного полка, – навстречу, вы только представьте, поднимался не кто иной, как генерал. Некоторые уже видели его, но ничего не сказали. Мы были просто ошарашены. Его возвращение стало сигналом, вернувшим нам уверенность»[655].

А уверенность была крайне необходима, как только что выяснил начальник штаба Уркварта Чарльз Маккензи. Объезжая с проверкой район дивизии, он был очень встревожен, увидев пустой пулеметный окоп и брошенный БТР с установленным на нем пулеметом «Брэн», а затем группу примерно из двадцати охваченных паникой солдат, причем некоторые из них кричали: «Немцы! Немцы идут!»[656] Он и Лодер-Симондс успокоили бойцов, и Маккензи перегнал БТР к «Хартенстейну». Там он встретил кипевшего от злости Уркварта: тот по возвращении узнал. что никто ничего планировать не собирается. «Сэр, мы думали, вы к нам уже не вернетесь», – сказал ему Маккензи.

Вокруг отеля «Хартенстейн» вооруженные подпольщики из LKP, Национальной боевой дружины[657], собрали коллаборационистов – членов NSB – и заставили рыть окопы. Другие голландские добровольцы собирали трупы и увозили хоронить. Тем временем падре – пилот планера – отправился в путь на джипе с двумя молодыми эсэсовцами-пленными, сидевшими впереди в своих камуфляжных халатах тигровой расцветки. Они собирались хоронить генерала Куссина[658] и его товарищей.

В тот же день рано утром штабные офицеры в «Хартенстейне» неожиданно обнаружили, что «передатчик Би-би-си, который привезли для отправки выпусков новостей в Лондон, поддерживает радиосвязь с базой, и нам разрешили передавать по нему сообщения. Би-би-си в Лондоне договорилась с Главным командованием союзных сил: сотрудники ГК будут получать донесения и пересылать их в штаб британских воздушно-десантных войск в Мур-парке». В течение следующих двух дней «это была наша единственная надежная радиосвязь с внешним миром»[659].

К северу от Остербека, пока четыре батальона безуспешно пытались прорваться к мосту, вела бой 4-я парашютно-десантная бригада Хакетта. Ночью 156-й парашютно-десантный батальон под командованием подполковника сэра Ричарда де Вё наступал между железной дорогой и Амстердамсвег к Арнему. Хакетт планировал захватить возвышенность в Купеле за Дрейенсвег, проходящей через лес дорогой «север – юг» по направлению к Остербеку, однако она была заблокирована боевой группой Шпиндлера. Его пехотинцы и артиллеристы с четырехосными броневиками, тягачами и самоходными штурмовыми орудиями надежно удерживали позицию к востоку от дороги, окопавшись на крутых, покрытых лесом склонах. К полуночи 156-й батальон наткнулся на аванпосты к западу от дороги. Де Вё решил отступить и подождать до рассвета, чтобы лучше понять, с чем они столкнулись.

Ожидая атаки на рассвете, немцы выдвинули аванпосты. Сначала одна атакующая рота 156-го батальона, перейдя дорогу, понесла сокрушительные потери от сосредоточенного и мощного немецкого огня. Рота была практически уничтожена. Послали еще одну роту, чтобы, как предполагалось, обойти немцев с фланга, но их линия обороны была сплошной. Кроме того, британцы не смогли обнаружить хорошо замаскированные в лесу траншеи и орудийные ямы.

Майор Джон Уодди заметил немецкий тягач с 20-мм зенитками и начал его преследовать. Но выстрелить из своего PIAT он не успел: снайпер, засевший на дереве, прострелил ему пах. Один из сержантов Уодди, огромный родезиец, взял майора на руки, как ребенка, и сказал: «Хорош, нечего нам тут делать, сэр»[660] – и отнес его обратно в медпункт батальона. Трудности Уодди не закончились. Он был ранен еще дважды: сначала залпом немецкого миномета, а ближе к концу боя – осколками снарядов, выпущенных британской артиллерией, стрелявшей с южного берега реки.

За утро 156-й батальон потерял почти половину бойцов. Бригадиру Хакетту пришлось отойти назад. На севере 10-й парашютно-десантный батальон подполковника Кена Смита встретил удручающего вида процессию джипов, перевозивших убитых и раненых. Передовая рота Смита столкнулась с таким же сильным огнем, как и 156-й батальон, и залегла. Не желая губить очередную роту, Смит запросил у Хакетта разрешения попытаться обойти полосу обороны с фланга, выслав роту к северу от Амстердамсвег. Вскоре 10-й батальон вступил в бой с гораздо более сильной и лучше вооруженной боевой группой Шпиндлера.

Отступление 1-й вдд в Остербек. 19–20 сентября 1944 г.

Бригада Хакетта должна была удерживать оборону, даже если дальнейшее продвижение было невозможно, поскольку менее чем в километре к западу от Дрейенсвег находилась зона высадки «L», где во второй половине дня должна была высадиться часть третьей волны десанта. Тем временем в тыл бригады со стороны деревни Вольфхезе наступали войска генерала фон Теттау, а высокая железнодорожная насыпь вдоль южного фланга грозила сделать ее положение крайне уязвимым. И Уркварт, и Хакетт внезапно осознали, в какой опасности оказалась 4-я парашютно-десантная бригада.

Когда приказ отступить дошел до 156-го батальона, майор Джеффри Пауэлл пришел в ярость. Им дали всего четверть часа, отходить приходилось совершенно открыто, при свете дня, это грозило катастрофой. «Это было нелепо, безумно. Нам приказали просто все бросить и отступить. Отходили в полном беспорядке»[661]. Под непрестанными атаками немцев батальон утратил строй, а затем разделился на отдельные группы. Капитан Лайонел Кверипель принял командование ротой 10-го батальона, стоявшей к северу от Амстердамсвег. С его чудаковатым выражением лица Кверипель не походил на человека, способного получить за подвиги Крест Виктории. Солдаты называли его «капитан Кью», хотя и считали, что он больше похож на «деревенского священника, чем на солдата»[662]. Однако о храбрости нельзя судить по внешнему виду. Раненный в лицо, он сначала вытащил из-под огня искалеченного сержанта. Затем бросился на штурм немецкой орудийной позиции, имевшей два пулемета и трофейную британскую 6-фунтовую противотанковую пушку, орудие, убившее солдат в расчетах. Он получил еще одно ранение. Когда немцы стали бросать ручные гранаты, он поднимал их и кидал обратно. «Наконец, когда немецкая контратака значительно усилилась, он приказал своим отступать, сдерживая немцев гранатами и пулеметом “Стэн”»[663]. Он жертвовал собой, и финалом могла быть только смерть.

Над сержантом Фицпатриком, которого спас Кверипель, склонился медик, капитан Дрейсон. Минометный снаряд, ударив рядом, почти обезглавил доктора; тот рухнул на Фицпатрика, свалив сержанта. Солдат зарыдал, потрясенный тем, что Дрейсон погиб, пытаясь ему помочь.

Разбитый батальон добрался до зоны высадки, когда планеры с польской противотанковой ротой были уже на подлете. В отеле «Хартенстейн» американская команда авианаводчиков во главе с лейтенантом Брюсом Дэвисом пыталась связаться с истребителями союзников – защитить новую волну десанта. Дэвису удалось лишь коротко переговорить с пилотом «Спитфайра», который почти ничего не слышал: вокруг разрывались зенитные снаряды. «Люфтваффе активно действовало на протяжении всей операции, но эти действия были очень своеобразными», – доложил Дэвис после боя. «FW-190 и “Me-109” были там каждый день, кроме двух, и их тактика всегда была одинаковой. Они проносились взад-вперед на высоте примерно 4000 футов, снижались до 2000 и затем делали полубочку, будто хотели пойти на обстрел. Но я думаю, что за все эти проходы они не сделали по нам и 500 выстрелов. Казалось, они боятся использовать боезапас, чтобы не остаться без оружия, если появятся наши истребители, и просто пытаются поддержать боевой дух немцев»[664].

На земле отход 10 и 156-го батальонов позволил немцам начать наступление на зону высадки из леса. Собственные Его Величества Шотландские пограничники попали под сильный огонь. «Видел первого в жизни фрица, – вспоминал один из них. – Прострелил его насквозь. Он упал на колени, я откатился, чтобы не мешать Тони Моргану, и тот прошил немца очередью. Фрицы повалили из леса под прикрытием MG-34 и “Шмайссеров”, мы палили в ответ. У меня был еще один “жмур”»[665].

«Около четырех раздался крик: “Третья волна!” – писал капеллан планерного полка. – Все что мы могли – это застыть и ошеломленно смотреть на своих друзей, летящих навстречу неизбежной гибели. И мы смотрели. Мы с болью наблюдали за этой ужасной драмой. Это был самый геройский героизм. Запылал уже не один самолет, но высадка продолжалась. Нам стало ясно, что сопротивление поистине яростное»[666].

Вылет польской парашютной бригады с аэродромов в Мидленде отменили из-за плохой видимости, но второй группе, доставлявшей остатки противотанкового эскадрона, удалось вылететь на тридцати пяти планерах с аэродромов, расположенных южнее, на Солсбери-плейн. Но только двадцать шесть прибыли в зону высадки «L». «Садились в разгар жесточайшей битвы и понесли огромные потери, – говорится в польском отчете. – Планеры раздирало на куски и в воздухе, и при посадке, и на земле»[667]. Многих ранило при приземлении. «Британцы не могли помочь, у них были свои проблемы»[668].

Немцы били по зоне высадки даже из многоствольных минометов Nebelwerfer. Царила такая неразбериха, что поляки открыли огонь по отступавшим десантникам 10-го батальона, приняв их за немцев, и убили нескольких бойцов и лейтенанта Герберта Рэдклиффа, «Пэдди», командира пулеметного взвода. «Кромешный ад, – писал майор Фрэнсис Линдли из 10-го батальона. – Немцы окружили зону высадки зенитками и пулеметами. Вокруг нас садятся планеры. Пролетел С-47, из него валит пламя. У дороги разбился “Стирлинг”. Поляки начали палить по всему подряд»[669]. Наконец поляки поняли – по желтым треугольникам, которыми им махали, – что стреляли по британцам. Судя по всему, подполковник Смит, командир 10-го батальона, «со слезами на глазах» смотрел на печальные остатки своего подразделения[670].

«Ближе к вечеру пошли грузовые “Стирлинги” и “Дакоты”, их встретил шквал зенитного огня, – говорилось в одном из донесений. – Слишком многие загорелись и рухнули, значительная часть груза попала к немцам… Ожидалось, что мы возьмем под контроль зону высадки. Очевидно, ни одно сообщение об изменении зоны высадки не дошло. Пока самолеты находились над нами, мы пытались связаться по УКВ на трех частотах, но ответа не получили. Были выставлены желтые полотнища и дымовые шашки, но их почти мало кто из пилотов увидел из-за высоких деревьев и низкой высоты самолетов»[671].

Еще один Крест Виктории, снова посмертно, был вручен в тот же день за храбрость. Капитан авиации Дэвид Лорд провел «Дакоту» C-47 ниже облаков к северу от Неймегена. Немецкая зенитная батарея открыла огонь и подожгла его правый двигатель. Лорд спросил, сколько еще до зоны сброса. «Три минуты полета», – последовал ответ. Пламя распространялось все дальше, самолет накренился. Лорд по интеркому сказал команде: «Им нужен этот груз. Сбросим, потом выпрыгнем. Надевайте парашюты». Он сказал своему штурману вернуться и помочь четырем солдатам из Королевской службы тылового обеспечения, которым предстояло выталкивать корзины. Механизм был сломан, поэтому им пришлось подтаскивать каждый контейнер с боеприпасами к двери. Они успели сбросить только шесть из восьми, и Лорд настоял на втором заходе, чтобы сбросить последние два. Как только они ушли, он крикнул: «Прыгайте! Прыгайте!» Он держал самолет ровно достаточно долго, и команда успела десантироваться, но ему самому времени не хватило, и он погиб.

Летчик-офицер Генри Кинг, его штурман, после высадки не представлял, погиб Лорд или сумел посадить самолет. «Лорд был странным парнем, – заметил он позже. – Учился на священника, но в 1936 году оставил семинарию, чтобы поступить в Королевские ВВС. Он был скорее суровым, решительным парнем». Кинг встретил бойцов 10-го батальона. Они угостили его чаем и шоколадом. «Это все, что у нас есть», – сказал один.

«Как это все, что есть? – ответил Кинг. – Мы только что сбросили вам грузы».

«Конечно, ты сбросил наши банки с сардинами, но их забрали гунны. У нас ничего нет»[672].

Многие, если не большая часть контейнеров, к огорчению десантников, попала к немцам. «Теперь мы тоже курили английские сигареты и ели английский шоколад»[673], – ликовал гауптштурмфюрер СС Мёллер.

Командир отделения Мёллера штандартенфюрер Харцер из дивизии «Гогенштауфен» рассказал, как Модель ежедневно посещал командный пункт. Он прибывал с небольшим эскортом и, как только переступал порог, требовал доложить о ситуации коротко и по существу. Всякий раз, когда возникала проблема, командир на месте должен был предлагать три разных решения. В конце концов Харцеру разрешили запрашивать больше солдат, машин, оружия, боеприпасов и провизии, Модель принимал решение и звонил начальнику штаба генералу Кребсу, «а через несколько часов транспортные колонны и войска перебрасывали в Арнем»[674]. У дивизии «Гогенштауфен» не хватало машин, и грузовики вермахта доставляли снаряды прямо на позиции орудий. Когда для уличных боев запросили огнеметы, Модель распорядился отправить их в дивизию самолетами из артиллерийско-технического управления в Центральной Германии. Немецкая армия жестко расставляла приоритеты, и в этом английская армия явно не могла с ней сравниться.

Закончив с Харцером, Модель побывал на командных пунктах всех боевых групп; он расспрашивал и офицеров, и солдат о ходе наступления и моральном состоянии войск. Как отметил Мёллер, боевой дух был высоким не только из-за их уверенности в победе в этой битве после поражения в Нормандии, но и из-за изобилия, свалившегося на них с неба благодаря десанту союзников. Имея в своем распоряжении приказы с сигнальными кодами и описанием опознавательных полотнищ, указывающих пилотам, куда бросать грузы, можно было ожидать продолжения щедрых поставок. Полотнища они изготовили и раздали уже на следующий день.

Кроме того, британцы при отступлении теряли контроль над своими зонами высадки и не имели радиосвязи, чтобы предупредить Королевские ВВС. Вскоре самолеты союзников окажутся в еще большей опасности. Численность сил, которыми располагал Харцер должна была еще возрасти с прибытием зенитной бригады оберст-лейтенанта Хуберта фон Свободы, австрийца из люфтваффе.

Она состояла из пяти зенитных батальонов из Рура, имевших в своем составе 20-мм, 47-мм, 88-мм и даже 105-мм зенитные орудия. Почти все орудия пришлось буксировать на фермерских тракторах или даже на дровяных грузовиках, но 2-й танковый корпус СС все же смог собрать около 200 зениток к западу от Арнема для поддержки наземных войск и ударов по авиации союзников. И все же, по словам майора Кнауста, Биттрих все еще тревожился об исходе битвы. Когда в тот же день он посетил Кнауста на его командном пункте к востоку от дамбы, он спросил: «Кнауст, мы сможем продержаться здесь еще сутки? Нужно выиграть время для прибытия дивизий из Германии»[675]. И Кнауст, и боевая группа Генриха Бринкмана понесли тяжелые потери в уличных боях к северу от моста. Изношенные танки Кнауста либо ломались, либо их быстро выбивали британские 6-фунтовые противотанковые пушки. «Казалось просто чудом, что они сумели поднять тяжелые орудия на верхние этажи, – заметил позже Харцер. – Когда такие ведут огонь из подвалов или окон, их не обнаружить»[676].

В Арнеме прошлой ночью немцы насильно вывезли всех оставшихся мирных голландцев из домов, расположенных на север от автомобильного моста. Одним из последних звуков, которые запомнил Кунрад Хюлеман перед тем, как покинуть дом, был ужасный грохот наверху: его пианино поставили на попа и изрешетили пулями[677].

Как и ожидалось, немцы пошли в атаку на рассвете. Защитники моста уже слышали стрельбу на западе, откуда к ним пытались пробиться другие батальоны находившиеся у больницы Святой Елизаветы. Дивизия «Фрундсберг» Хармеля, казалось, сосредоточила все усилия на зачистке школы к востоку от дамбы силами боевой группы Кнауста и нескольких оставшихся у него танков. «Во вторник утром, – вспоминал лейтенант Дональд Хиндли, – танки вернулись и начали обстреливать здание». Трем саперам удалось выследить один и подбить. «Экипаж выбрался, прополз вдоль стены дома и остановился под окном, где сидел я. Я бросил в них гранату, и все. Две секунды держал, потом бросил»[678].

Сапера Джона Бретертона убили в лоб. «Бретертон на долю секунды, казалось, удивился. Затем упал, даже не вскрикнув»[679]. Другой сапер вдруг схватил сержанта Нормана Свифта за руку и спросил, все ли с ним в порядке. Свифт не понял, ведь он чувствовал себя прекрасно. Но, проследив за взглядом солдата, он увидел у его ног большую лужу чего-то, похожего на кровь. Это была ржавая вода из пробитого пулей радиатора. Еще один сапер, сильно контуженный взрывом, выскочил из здания с криком: “Мы все погибнем!” Ему вслед кричали, чтобы возвращался, но он был слишком далеко, ничего не слышал и шел прямо на линию немецкого огня»[680].

В доме напротив школы роттенфюрер Альфред Рингсдорф, командир пехотинцев, был вне себя от злости: защитники, засевшие в школе, «стреляли через окна на лестничной клетке, чтобы мы не могли подняться по лестнице»[681]. Он утверждал, что единственный способ с ними справиться – это выстрелить из «панцерфауста» по подоконнику. Взрывом снаряда убило бы любого стрелка, готового выскочить для очередного выстрела. У Рингсдорфа, как и у всей роты оберштурмфюрера Фогеля, не было сигарет, и они отчаянно пытались захватить кого-нибудь в плен: вдруг у тех найдется.

Капитан Маккей давал своим бойцам стимулятор бензедрин[682], от которого у некоторых из них двоилось в глазах и случались галлюцинации; чаще всего им казалось, что на другую сторону моста прибыл 30-й корпус. Часть бойцов была просто одержима этим видением. Другие и без бензедрина с нетерпением ждали высадки польской парашютной бригады на польдере на другой стороне моста. Фрост, зная, что поляков там ждет отчаянный бой, собрал «отряд самоубийц» во главе с Фредди Гофом, чтобы пробиться к ним через мост. Он не знал, что сам Сосабовский в то время кипел от злости, узнав в последний момент, что в тот день подойдет только его противотанковый эскадрон.

Поскольку немецкие снайперы не сводили глаз с окон школы, саперам с десантниками из 3-го батальона приходилось быть не только невидимыми, но и неслышимыми. «Мы обвязали обувь кусками тряпья, – писал Маккей, – чтобы передвигаться по дому бесшумно. Каменные полы, усеянные стеклом и штукатуркой, были скользкими от крови, особенно лестницы»[683]. Немцы стреляли все точнее. «Снайперы выпустили массу пуль в наши окна, – писал в своем дневнике другой десантник, – разумеется, мы многих потеряли, хотя нам казалось, что мы нанесли противнику потерь по меньшей мере вдвое больше. С командиром дивизии так и нет связи, хотя радисты поймали довольно четкий сигнал 2-й армии. К сожалению, они не могут нас слышать»[684].

Лейтенант Харви Тодд из американского Управления стратегических служб с удовлетворением записал, что во время утренней немецкой атаки убил еще троих немцев. Свое «гнездо» на крыше штаба бригады он оставил чуть позже. Около полудня противник предпринял очередную контратаку, гораздо более серьезную. Тодд убил с крыши еще пятерых, но ему пришлось быстро покинуть свою позицию, когда на него нацелился немецкий пулеметчик. Внутри здания Тодд залег у «Брэна» убитого стрелка. Он заметил 20-мм зенитку, бьющую по соседнему дому, и сумел уничтожить весь расчет[685].

«Все вокруг невероятно обрадовались», когда пронесшийся с юга над мостом с ревом «Фокке-Вульф-190» скинул бомбу. Однако она не взорвалась и, подпрыгивая, покатилась по бульвару Святого Евсевия к центру города. Засевшие в школе саперы расстреляли самолет из «Брэнов». Пилот накренил машину, пытаясь увернуться от очередей, но левым крылом задел шпиль церкви на западе, самолет рухнул, мощно рванув. Это вызвало еще один рев, теперь уже из домов поблизости: «Вау, Магомет!»[686]

Стойкость бойцов Фроста была оплачена ценой значительных потерь. «Только в одном нашем здании пострадали более 50 человек», – доложил лейтенант Тодд[687]. Врач батальона капитан Джимми Логан и его санитары заслужили всеобщую благодарность за то, что делали свое дело, не имея проточной воды, израсходовав почти все бинты, морфий и все остальные средства первой необходимости. Их пациентам приходилось мочиться в пустые винные бутылки и банки из-под сока. Преподобный отец Бернард Игэн был с Логаном с тех дней, когда батальон бился в Северной Африке. Логан к тому времени знал, кто из раненых католик, и звал отца Игэна, как только кому-то требовалось последнее причастие[688]. Один незадолго до смерти от ран сказал: «Подумать только, а я волновался, что не раскроется парашют»[689].

Капитан Якоб Грюнвауд, голландский глава «команды из Джедборо», пытался позвонить в больницу Святой Елизаветы, но линия молчала. Грюнвауд и Тодд решили сбегать домой к жившему неподалеку врачу и звонить оттуда. На полпути, когда они готовились к очередному броску через улицу, капитана Грюнвауда убил снайпер. «Пуля вошла ему в лоб и вышла через затылок», – писал Тодд[690]. Тодд нырнул в дверной проем, там он нашел человека, который немного говорил по-английски. Им удалось пробраться в соседний дом, где нашелся телефон. Он позвонил в больницу, но врач, с которым он разговаривал, объяснил, что послать скорую помощь невозможно. Они уже пытались это сделать, но немцы предупредили, что любая машина скорой помощи, направленная оттуда, будет обстреляна. Врач также объяснил: поскольку немцы контролируют подступы к больнице, где идет серьезный бой, они хотят очистить больницу от британцев и освободить места для своих. Когда Тодду удалось вернуться в штаб бригады, там его ждали столь же плохие новости. В одной из немногих полученных радиограмм им сообщили, что 30-й корпус до сих пор не захватил мост в Неймегене, но снова попытается этим вечером.

В то же утро, позднее, немцы обстреляли школу из «панцерфаустов». Думая, что сопротивление подавлено, они окружили здание. Маккей приказал бойцам приготовить по две гранаты, и по его команде они бросили их из верхних окон. Потом схватили оружие и застрелили всех, кого не достали взрывы. «Все было кончено за несколько минут, вся земля вокруг здания словно покрылась серым ковром»[691]. Маккея его бойцы считали одним из тех редких людей, которые практически не ведают страха.

Другим таким был майор Дигби Тэтхэм-Уортер. Он вдохновлял всех: дурачился, расхаживая взад и вперед, вертя раскрытым зонтиком, который нашел в одном из домов, и в котелке, как Чарли Чаплин. Когда Фредди Гоф сказал об этом полковнику Фросту, тот просто сказал: «О да, Дигби – настоящий лидер»[692]. Лейтенант Патрик Барнетт, командир охранного взвода бригады, увидел, как Тэтхэм-Уортер с зонтиком над головой идет по улице под сильным минометным обстрелом. Барнетт вытаращился на него и спросил, куда тот идет. «Я подумал, надо бы пойти глянуть, как там парни». Барнетт засмеялся и указал на зонт, в то время как немецкие минометы продолжали стрелять. «Это не особо-то поможет». Тэтхэм-Уортер посмотрел на него широко открытыми глазами, изображая удивление: «Да? Боже мой, а вдруг пойдет дождь?»[693]

В некоторых солдатах проснулась жажда крови. Рядового Уотсона прислали заменить шотландца, которого все называли «Джок»[694]. «Он велел мне убираться к чертовой матери. Сказал, что у него на прикладе [винтовки] уже есть десять зарубок и он планирует сделать еще десять, прежде чем ублюдки до него доберутся. Он выглядел как ненормальный ублюдок, который точно сделает то, о чем говорит»[695]. Уотсон вернулся через пару часов. «Джок валялся на полу. Он получил пулю прямо в рот». Фредди Гоф вспомнил, что одним из лучших снайперов был капрал Болтон, один из немногих чернокожих солдат в дивизии. Болтон, «высокий, медлительный», получал огромное удовольствие от работы, «ползал повсюду, стрелял из снайперской винтовки» и «улыбался во весь рот» после каждого успешного выстрела[696].

Бригадефюрер Хармель приказал своим бойцам прекратить огонь и отправил пленного британского солдата к полковнику Фросту, чтобы передать свое предложение встретиться и обсудить капитуляцию англичан. Немецкая пехота воспользовалась возможностью поесть и поспать. «После затишья, – писал Хорст Вебер, – английские десантники вдруг истошно завопили: “Вау, Магомет!” Мы все вскочили, гадая, что происходит. Сперва испугались этого ужасного вопля… Потом снова началась стрельба»[697].

Фрост был полон решимости сражаться, но из-за недостатка боеприпасов был вынужден отдать приказ стрелять только при отражении немецких атак. В очередной атаке услышали крик одного из десантников, обращенный к врагу: «Стойте смирно, ублюдки, эти пули стоят денег!»[698]

Оттесненные к западу от моста, остатки четырех батальонов, пытавшихся прорваться, теперь полностью отступили, преследуемые немцами. «У каждого дома, мимо которого мы проходили, стояли мужчина или женщина с ведром воды и чашками. Нам так нужна была эта вода, – писал майор Блэквуд из 11-го парашютно-десантного батальона. – Люди окружали нас, улыбались, смеялись, предлагали фрукты, напитки. Но, когда мы сказали, что идут боши, смех сменился слезами. Пока мы рыли щелевые окопы в садах, мимо тянулась унылая процессия беженцев с одеялами»[699].

Люди Блэквуда просидели в окопах недолго, отступление набирало темп и становилось все более хаотичным. Почти все взводы и роты потеряли офицеров в боях. «Сержант, у которого в сапогах хлюпала кровь от ран, – писал солдат из Южно-Стаффордширского полка, – приказал нам попытаться выбраться и присоединиться к первому же организованному отряду, который мы встретим… Все выжившие, казалось, или ранены, или контужены»[700].

На запад отступала и 4-я парашютно-десантная бригада: десантники не могли позволить врагу прижать их к крутой железнодорожной насыпи. Было только два пути: железнодорожный переезд в Вольфхезе и дренажная труба под железной дорогой, по которой мог проехать джип с опущенным ветровым стеклом, если водитель ляжет почти боком. Противотанковые пушки, и 6-фунтовки, и 7-фунтовки, проехать там не могли. Некоторые противотанковые расчеты изо всех сил пытались затащить свои орудия наверх по головокружительному склону насыпи. Немцы, пользуясь случаем, направили туда пулеметчиков – обстреливать железнодорожные пути.

Когда появились «самоходки», даже самые храбрые десантники дрогнули, зная, сколь плохо они вооружены. Старший писарь 4-й парашютно-десантной бригады рассказал, как майор кричал: «Вы, трусливые ублюдки! Идите, возьмите нас!»[701] Он продержался недолго, его скосил немецкий огонь, когда он бросился вперед. Наводчик авиации, сержант, видел у Вольфхезе, как «сотни десантников в панике бежали». «Они хлынули обратно, некоторые без оружия… Мы шли вдоль железной дороги, и, помню, наверху, на насыпи, стоял поляк и пытался выстрелить из 6-фунтового противотанкового оружия. Он кричал по-польски. Мы видели, что казенника нет, пытались ему втолковать, что пушка не выстрелит, но бесполезно. Мы оставили его. Он обезумел, и мне было ужасно жаль его»[702].

Собственные Его Величества Шотландские пограничники тоже приняли участие в катастрофическом отходе из зоны высадки и расположенной рядом фермы Йоханна. Полковник Пейтон-Рид, их командир, описал, как его батальон, «который в четыре часа дня был полностью укомплектованным, с вооружением, транспортом, организованным, высокий моральный дух которого еще больше возрос благодаря успешным действиям против атакующего врага и который был готов противостоять любой угрозе, за час потерял до трети личного состава, лишился значительной части транспорта и большого количества тяжелых орудий; одна рота была целиком уничтожена, а численность двух других уменьшились вдвое». Пейтон-Рид повел оставшихся на север Остербека, в небольшой отель «Дрейерорд», полк всегда будет называть его «Белым домом». Полковник постучал в двери отеля в 21.00, его встретили как освободителя, но он чувствовал себя лицемером. Он знал, что несет им только опасность и разрушение. На следующую ночь здание превратилось в руины»[703].

Ухаживать за ранеными в таком отступлении стало гораздо труднее. Генерал фон Теттау наступал с запада, так что полковнику Уорреку пришлось организовать срочную эвакуацию раненых из перевязочного пункта в Вольфхезе. Почти всех перевезли в отель «Схонорд». Уоррек прибыл туда в 11.00 и обнаружил, что «потерь становится все больше»[704]. Общее число пострадавших перевалило за триста, и солдаты заняли близлежащие дома для размещения резервов. Хендрика ван дер Влист, дочь владельца, переоделась, надев сшитую из прочной ткани форму скаута. Она и другие девушки-волонтеры умывали раненых и мыли им руки, чтобы уменьшить опасность заражения.

Им пришлось послужить и переводчиками. Сюда доставили как британских, так и немецких раненых, и поначалу держать их порознь было слишком сложно. Поведение немцев не изменилось и в плену. Один из них позвал: «Сестра, холодное полотенце! У меня болит голова!»[705] Она заметила, что «раса господ настолько привыкла командовать, что не знает, как вести себя по-другому». Но были и другие примеры. Так, один немец, который никогда не хотел служить в армии, вскоре подружился с английскими солдатами, лежавшими по обе стороны от него. Они начали учить друг друга словам и фразам на родном языке.

Затем эта же медсестра нашла голландского мальчика в немецкой форме, ему прострелили челюсть. Да, он был предателем, но она не могла не пожалеть его. Позже на той неделе она обнаружила, что он был «психически неполноценным». Она с удивлением обнаружила, как быстро научилась справляться с ужасными ранами. «Неделю назад я бы испугалась, увидев столь чудовищно израненное лицо. Теперь привыкла. Это только раны, тут кругом одни раны. И повсюду тяжелый тошнотворный запах крови»[706].

Уркварт в тот день отправился в «Схонорд», чтобы навестить раненых. Вскоре из Вольфхезе прибыли остатки 131-го парашютно-десантного медотряда, успевшего отступить до прихода охранного батальона СС «Хелле». Чтобы прокормить такую ораву, фермеры привозили убитый в боях скот, а местные жители несли овощи и фрукты из своих огородов и садов, в основном помидоры, яблоки и груши. Раненые не голодали, но им очень нужна была вода – самая большая проблема больницы. К счастью, ванны в отеле заполнили в воскресенье, сразу после высадки, на всякий случай. Теперь добровольцы начали сливать воду из системы центрального отопления и радиаторов – взамен израсходованной на мытье.

В «Схонорд» приходили и другие гражданские, в том числе подпольщики, вышедшие из укрытия, бывшие политзаключенные и несколько евреев. Они шли, надеясь, что там им ничто не угрожает. Общее ощущение, что союзники почти выиграли войну, уже казалось очень опасным для многих в оккупированной Европе.

В тот день, когда немцы теряли на мосту все больше солдат, бригадефюрер Хармель приветствовал прибывшую из Дании 280-ю штурмовую бригаду, ее перебросили в Арнем вместо Ахена. Позднее один из их солдат рассказал, что в битве за Арнем и окрестности они потеряли 80 % машин, и назвал эти бои гораздо более жестокими, чем все, что он видел в России. Британские десантники не спешили стрелять, пропускали штурмовые орудия и расстреливали их сзади, где броня была намного тоньше. В ближнем бою нервы у экипажей не выдерживали, добавил он. Они страшно боялись сгореть заживо от фосфорных гранат[707].

Как никогда прежде, с огромным нетерпением Хармель ожидал прибытия роты Хуммеля из 506-го батальона тяжелых танков с их «Тиграми». Их выгрузили рано утром в Бохольте, недалеко от голландской границы, после молниеносной переброски через Германию. Но только два «Тигра» выдержали восьмидесятикилометровый марш. Остальные были бесполезны, в основном из-за сломавшихся в пути гусениц и звездочек. Два исправных танка в тот же вечер вступили в бой под охраной пехотинцев из дивизии СС «Фрундсберг». Их бронебойные снаряды прошибали дом насквозь, оставляя дыру с каждой стороны. «В полумраке они выглядели невероятно угрожающе и зловеще, – рассказывал полковник Фрост, – как какие-то доисторические чудовища. Их огромные пушки качались из стороны в сторону, извергая пламень»[708]. Когда снаряды поменяли на бризантные, 88-мм орудия начали сокрушать дома над головами защитников. Порой было трудно дышать, настолько густой была пыль разрушенной каменной кладки. Здание, в котором находился штаб батальона взорвали, Дигби Тэтхэм-Уортер и отец Игэн были ранены.

В школе майор Льюис велел бойцам идти в подвалы: «Тигры» не могли опустить орудие и выстрелить так низко. Как только танки ушли, защитники вновь заняли первый этаж. Отважный стрелок противотанкового подразделения схватился с «Тигром» в одиночку. Он выбежал, зарядил орудие, выстрелил и убежал за дом. К счастью, он был в укрытии, когда танк разнес орудие[709]. Один из двух «Тигров» подбили в тот же вечер. Выстрел из другой 6-фунтовки поразил башню, тяжело ранил командира и еще одного танкиста, а второй выстрел заклинил основное орудие. У второго «Тигра» начались проблемы с механизмом, и его пришлось отозвать для капитального ремонта в Дутинхем. «Так первый день боев закончился фиаско», – писал солдат из роты Хуммеля[710].

Хармель приказал подвести тяжелые гаубицы и еще больше штурмовых орудий, чтобы уничтожить британские опорные пункты с близкого расстояния. Для британских защитников это означало, что немцы не спешили и 30-й корпус до сих пор не перешел мост в Неймегене. На самом деле на Хармеля сильно давили. Генерал-фельдмаршал Модель хотел разбить 1-ю вдд, быстро взять Арнемский мост, чтобы ускорить подход подкреплений в Неймеген, поскольку знал, что 30-й корпус уже на подступах к городу[711]. В тот вечер Модель передал так называемую дивизию фон Теттау, только что занявшую Вольфхезе, в распоряжение командования 2-го танкового корпуса СС «для полного уничтожения врага к западу от Арнема»[712]. Немцы в тот день не могли не преувеличить своих и без того значительных успехов. Биттрих утверждал, что взял в плен 1700 человек, подбил четыре британских танка и три бронемашины. Похоже, бронетранспортеры с «Брэнами» тоже считались танками.

Бомбардировка домов у моста была гораздо хуже, чем то, что 2-му батальону пришлось испытать на Сицилии. «Казалось, более интенсивным минометный обстрел быть уже просто не может, но только казалось, – писал рядовой Джеймс Симс. – На нас обрушился град бомб, отдельные разрывы сливались в едином огромном взрыве, и земля содрогалась всякий раз, когда один взрыв накатывал на другой». Он лежал, свернувшись калачиком, на дне окопа на бульваре Святого Евсевия. «Один в этом окопе, я чувствовал себя как в свежей могиле, ожидая, когда меня похоронят заживо»[713]. Убивала не только шрапнель. В штабе бригады офицер разведки, лейтенант Бьюкенен, упал замертво от взрыва бомбы, на нем не было ни царапины.

В одном из боев в тот день лейтенант Барнетт из охранного взвода увидел, как два немецких санитара подбежали к лежавшим на улице раненым англичанам, и их застрелил немец из MG-34, и они упали на тела тех, кому пытались помочь. «Их застрелили свои же»[714]. Офицер передового артиллерийского наблюдения был тяжело ранен. Его место занял лейтенант Тодд, служивший в артиллерийской роте своего американского формирования. Чтобы ускорить события, Хармель послал саперов-новобранцев жечь дома огнеметами. «К ночи уже пылали целые улицы, – писал Хармель. – Но англичане все равно не сдавались»[715]. Когда загорался один дом, они «прорубались» к другому. Пламя не гасили, воды там не было.

Как объяснил один из немецких пехотинцев, некоторые пожары устраивали специально, чтобы на улицах было светло, как объяснил один немецкий пехотинец. «Когда они попытаются сбежать, станут хорошей мишенью»[716]. Но теперь от пожаров страдали и пехотинцы Хармеля. «Дома горели, и было ужасно жарко, – писал Альфред Рингсдорф. – В глаза летел пепел, они болели от дыма. Начинался кашель. Пепел, копоть из-под обломков, от этого было еще хуже… Настоящий ад». В начале дня он был на волосок от смерти и все еще не полностью пришел в себя. «Я взял пленного, довольно крепкого и сильного, заставил его встать и поднять руки, чтобы я мог его обыскать. Я наклонился, и в этот самый момент он вскрикнул “Ох!” и рухнул замертво. Его убила английская пуля, целились в меня. На секунду меня словно парализовало. Потом прошиб холодный пот, и я привычно нырнул в укрытие»[717].

Рингсдорф ненавидел рукопашный бой: «Бьешься один на один, лицом к лицу, и не знаешь, когда появится враг». Он избегал передвижений по ночам, опасаясь нарваться на противника. Единственное, чего он хотел, – это снять каску, она была такой тяжелой, а шея просто деревенела. «Англичане очень метко стреляли. Большинство немецких солдат, убитых и раненных, поразили в голову». Он думал, что выжил в бою лишь потому, что всегда шел впереди. «Противник редко стреляет в первого, но ждет, не появятся ли еще солдаты. Пропускает первую пару человек и потом стреляет в тех, кто идет за ними»[718].

Когда начались поджоги, горел уже почти весь центр, в том числе и колокольни двух церквей, Святого Евсевия и Святого Вальпургия. Их колокола издавали странные звуки, когда в них попадали пули. Из-за пожара начальник тюрьмы в Арнеме выпустил из камер всех заключенных, кроме самых опасных преступников. Выпущенные на свободу люди были бледными, с бритыми головами, в тюремной одежде. Пламя продолжало распространяться. «Так ярко полыхает, можно газету читать», – лаконично отметил анонимный автор дневника[719]. Мирные жители бежали из горящего города при каждом затишье. Стариков и больных перевозили на ручных тележках и даже на тачках.

Британцы на мосту не питали никаких иллюзий относительно грозившей им опасности. Потрескивание горящих зданий и разлетавшееся крошево рушащихся полов и фасадов производили апокалиптическое впечатление. Фрост и Гоф поднялись наверх, чтобы оглядеться. Если ветер переменится, пожар грозил перерасти в огненную бурю, и они окажутся в ловушке.

### Глава 16
Неймеген и Эйндховен
Вторник, 19 сентября

После всех задержек в 30-м корпусе 14-й саперный батальон Королевских инженеров работал в Соне всю ночь. Они превзошли сами себя, построив мост Бейли через Вильхельмина-канал менее чем за восемь часов, и к 6.15 во вторник по нему уже грохотали бронированные машины Королевской конной гвардии. Наверстывая упущенное время, они уже через полчаса. форсировали реку Аа и пересекли Вегхел. Гренадерская группа пошла первой вместо Ирландской гвардии, и они все утро неуклонно продвигались к мосту через Маас в Граве. «Никаких следов врага, только пленные», – отметили Ирландские гвардейцы в журнале боевых действий[720]. Когда за ними проследовала огромная змея 30-го корпуса, эскадрон танков «Кромвель» из 15-го/19-го полка Королевских гусар был переброшен в Бест для поддержки 502-го парашютно-десантного полка. В двух батальонах, окопавшихся на опушке леса Сонше, еще никто не знал, что на рассвете взвод Вежбовского все еще сопротивлялся у взорванного моста чуть дальше километра отсюда. Вежбовский надеялся, что после сообщения об их тяжелом положении, переданного через экипаж броневика Королевской конной гвардии, придет поддержка.

Остатки небольшого отряда Вежбовского остались предоставленными сами себе, поскольку взвод Моттолы, рывший окопы слева от них, ночью исчез. Вежбовский и его бойцы были настолько измотаны, что едва могли продолжать бодрствовать, но знали, что не могут бросить раненых товарищей[721].

На рассвете канал накрыл густой туман. Внезапно из тумана со всех сторон показались фигуры. Вежбовский выкрикнул предупреждение, но немцы бросили «гранаты-колотушки» первыми. Несколько бойцов успели выбросить их из окопов, но одна взорвалась прямо в лицо десантнику и ослепила его. Другая упала в окоп рядом с Вежбовским и сразу за рядовым 1-го класса Манном, который «стоял, опершись спиной на заднюю стенку окопа, обе раненные руки были обмотаны стропами». Манн завопил: «Граната!» – и Вежбовский увидел, как он «намеренно скользит спиной к гранате, накрывая ее собой». Граната взорвалась, приглушенная его жертвой. Вежбовский схватил его за плечи. Манн посмотрел на него и сказал: «Лейтенант, моей спине конец». Не издав больше ни звука, он закрыл глаза[722]. Вежбовский и еще двое находившихся в окопе получили небольшие ранения. Манна посмертно наградили Медалью Почета[723].

Вскоре взвод Вежбовского расстрелял последние снаряды. Им оставалось только сдаться. Двое немецких санитаров, которых они захватили раньше, вскочили и стали просить своих никого не убивать. Вежбовского и горстку выживших доставили в немецкий полевой госпиталь. Некоторое время спустя немцы сильно встревожились: вдали загрохотало, земля под ногами задрожала. Приближались танки Гвардейской бронетанковой дивизии. Вежбовский, действуя через одного из своих людей, говорившего по-немецки, убедил майора, командира отряда, сложить оружие, которое американцы сразу же захватили. Их возвращение на следующий день в 502-й полк вызвало удивление, все решили, что они погибли[724].

Быстрое наступление Гвардейской бронетанковой дивизии, почти не встречавшей сопротивления, породило немало ложного оптимизма. «Экспресс по всей Голландии, – сообщил Фрэнк Гиллард для Би-би-си. – Мы связали воедино все пути силами парашютных и воздушно-десантных войск: они подготовили почву и сделали возможным продвижение, захватив мосты и дорожные развязки. Всего за пять часов они продвинулись почти на тридцать миль… Это невероятное достижение»[725].

Узнав, что Гвардейская бронетанковая дивизия подошла к мосту в Граве, Браунинг вместе с полковником Чаттертоном отправились в Оверасселт, чтобы встретиться там с дивизией и бригадным генералом Гэвином[726]. Браунинг, внешне спокойный, был, однако, сильно обеспокоен отсутствием связи с 1-й вдд в Арнеме. От поздравлений Монтгомери было горько на душе, но он не мог в этом признаться. Странный слух появился и в Британии. Жена Браунинга писательница Дафна дю Морье позвонила журналисту в три утра и «спросила, правда ли, что мой муж попал в плен»[727].

Браунинг не смог узнать офицера дивизии, который встретил его: у того все лицо было покрыто пылью и грязью от броневиков. «Генерал “Бой” Браунинг с эскортом крепких планеристов, как всегда, был безупречно одет, в отличие от наших грязнуль», – восхищался Гэвин, увидев танки[728]. «Я искренне восторгался», – сказал он позже[729]. Изоляция 82-й вдд закончилась, и с танками Гвардейской бронетанковой дивизии он был уверен, что они захватят Неймегенский мост и отразят любую атаку со стороны Рейхсвальда.

Гэвин и Браунинг встретились с генерал-майором Алланом Адером, командующим Гвардейской бронетанковой дивизией, который был озадачен, узнав, что американцы еще не взяли мост. Он предполагал, что это было первоочередной задачей 82-й вдд и его танки просто «промчат» через город и направятся в Арнем[730]. Гэвин, державший свой лучший батальон в резерве, теперь предложил взять «Шерманы» Гренадерской гвардии и наступать на мост силами его пехотного батальона. Взамен он просил, чтобы батальон «Колдстрим» заменил его в секторе Грусбека. Все британские офицеры согласились, не подозревая, что подкрепления дивизии «Фрундсберг» уже достигли северного Неймегена. На самом деле «предполагали, что город удерживают слабо и демонстрация силы в виде танков, вероятно, заставит противника уйти»[731].

Тем временем Гвардейская группа гренадеров, в которой капитан герцог Ратленд командовал передовой автомобильной ротой, а майор Алек Грегори Худ – танковой ротой, была переброшена на восток через Грусбек. Отряд Королевских инженеров, проверив мосты, решил, что только мост в Хёмене достаточно прочный, чтобы выдержать танки.

Гренадерам было приказано встретиться с капитаном Бестебрёртье в монастыре Мариенбом в пяти километрах к югу от Неймегена. Они оставили танки снаружи, но тут их обстреляли с воздуха. Подполковник Родни Мур, чьи навыки распознавания самолетов были заведомо плохими, решил, что их атаковал истребитель союзников. Он начал бросать желтые дымовые гранаты, чтобы его опознали, и закрыл обзор своему же адъютанту капитану Тони Хейвуду, который отчаянно стрелял из башенного пулемета по летевшему на малой высоте «мессеру».

Как только самолет улетел, Бестебрёртье привел офицеров к отелю «Сионсхоф». Слухи о встрече разошлись, пришли почти все бойцы разных подпольных групп, возник хаос. Майор Генри Стэнли, гвардеец-гренадер, описал эту сцену: «Стоял прекрасный солнечный день, и кафе уже привлекло внимание толпы. Взволнованные гражданские пробивались внутрь и разговаривали с каждым, кто был готов их слушать. Подпольщиков собрал в одной комнате голландский офицер-связист, все они говорили одновременно. Голландские охранники, явно впечатленные важностью события, вяло пытались не пускать или не выпускать публику. Снаружи грохотала во всю мощь батарея американских 75-мм орудий, и, когда начали подъезжать наши танки, к толпе присоединились еще более взволнованные и восхищенные зрители. Тем временем в кафе владельцы записывали всех поименно. Посреди всего этого мы пытались разработать план по захвату двух мостов через одну из крупнейших рек Европы»[732].

Прибыли также Гэвин и его самый доверенный комбат, подполковник Бенджамин Вандерворт, и план был быстро согласован. Участники голландского подполья утверждали, что человек, который должен взорвать главный мост, находится в здании почтамта, который удерживают немцы. Гэвин пообещал выделить еще один взвод десантников, чтобы помочь отбить почтамт. Он вышел и отправил туда первый попавшийся на глаза взвод. Тем временем Бестебрёртье выбрал четырех бойцов подполья в качестве проводников для трех боевых отрядов и группы почтамта[733][734].

Гэвин в сопровождении Адера отправился на встречу с генералом Хорроксом в здании школы недалеко от Малдена. Гэвин сообщил Хорроксу, что этой ночью он хочет атаковать катерами северную сторону моста, если им не удастся взять его вечером. Хоррокс согласился, и Адер сказал, что может привлечь двадцать восемь штурмовых катеров[735]. Таким образом, вопреки распространенному в то время мнению, план переправы с боями через Ваал целиком принадлежал Гэвину.

Гренадеры забрались в танки и двинулись на Неймеген. Часть 2-го батальона Вандерворта из 505-го парашютно-десантного полка ехала на двигательных отсеках, а остальные перебегали от дерева к дереву по флангам вдоль широкой Грусбексвег. По американским данным, когда гренадеры приблизились к огромной кольцевой развязке на площади короля Карла, колонна остановилась. Раздался резкий треск стрельбы из 88-мм орудия, и поверх голов наступавших пролетел трассирующий снаряд. Хирург 2-го батальона капитан Роберт Франко решил выйти из джипа и пройти вперед со своим помощником, чтобы узнать, что происходит. «Капитан, смотрите!» – неожиданно крикнул помощник, указывая пальцем. «Источником удивления была пара танкистов в черных беретах: они сидели посреди улицы и заваривали чай над обычной квадратной канистрой из-под масла, наполовину заполненной песком и залитой бензином. Я посмотрел на свои часы. Было уже 4 часа пополудни»[736]. Даже если сделать скидку на солдатские байки, их так много и все они так похожи, что трудно не поверить. Майор Дик Уинтерс из 101-й воздушно-десантной дивизии рассказал, что «обычай британцев хотеть – настоятельно хотеть – остановиться, чтобы “выпить чашку чая”, лишал нас дара речи». Он пришел к выводу, что британцы, за исключением их десантников, «не были агрессивными»[737].

Гренадерская группа состояла из 1-го автомобильного батальона и 2-го (бронетанкового) батальона, теперь усиленных батальоном Вандерворта. Ее также поддерживали батарея 153-го полка полевой артиллерии и батарея «Q» 21-го противотанкового полка. Пока британские и американские орудия гремели на северной стороне огромного автомобильного моста, две главные атакующие колонны продвигались в город. Одна направилась к железнодорожному мосту, другая – к автомобильному, но они столкнулись с сильным сопротивлением на площади короля Карла. Немецкие 88-мм орудия, прочно окопанные, были прикрыты пылающими зданиями. Действия групп, поджигавших городские здания, способствовали расширению масштабов разрушений, огонь по городу открыла и немецкая артиллерия, находившаяся к северу от реки Ваал.

Единственная группа, достигшая хоть какого-то успеха в этой попытке прорыва, была самой малочисленной. Капитан Джордж Торн, командующий отрядом «Шерманов», взводом гренадеров и взводом десантников, направился к почтамту, «где, по слухам, сидел ужасный карлик с кнопкой, ожидая команды взорвать мост с помощью дистанционного управления». Когда они вошли в южную часть Неймегена, люди вышли из своих домов, чтобы приветствовать их. По словам майора Стэнли, «их проводник проявил удивительную способность принимать восхищение толпы, правда, пока не прозвучал первый выстрел, после чего он залег на дне танка и отказывался сдвинуться с места даже на дюйм. Наконец его подняли за шиворот и силой начали выпытывать, где почтамт. Он огляделся и указал на здание, к которому как раз подъехал танк. Мы пошли на штурм и захватили его, но никаких ужасных карликов там не оказалось»[738]. Гренадеры справедливо сомневались во всей этой истории: по логике, размещать любое детонирующее устройство следовало не в городе, а на северном берегу Ваала. Но, хотя немцы на почтамте сдались без промедления, восьмерых гвардейцев убил снаряд, выпущенный с противоположного берега реки и взорвавшийся перед зданием.

Нескольких солдат СС, в том числе оберштурмфюрера, захватили совершенно пьяными в коммерческих помещениях на Ван Велдеренстрат и увезли на почтамт, к другим пленным. Оберштурмфюрер, узнав, что Герард Гротхёйс, присоединившийся к гвардейцам, был участником подполья, пообещал ему, что, когда немцы вернут город, и его, и всех его товарищей-террористов расстреляют. Гренадер оттащил оберштурмфюрера, застрелил его и забрал у него часы и с гордым видом предложил Гротхёйсу – как «сувенир на добрую память»[739].

От почтамта отряд Торна двинулся на площадь короля Лодевейка – по средней ширины транспортному кольцу недалеко от южной стороны автомобильного моста. Но на открытом участке Хуннер-парка они оказались в зоне действия 88-мм орудия, и им пришлось быстро отступить с большими потерями. Немецкая оборонительная система впереди была гигантской. К западу от моста на краю эскарпа высоко над Ваалом стояли Валькхоф, цитадель Каролингов, и Бельведер, сторожевая башня XVI века. Боевая группа Рейнгольда, включая батальон пехотинцев СС под командованием Ойлинга, усиленный смешанной группой майора Бодо Альборна, не тратила времени зря и с самого прибытия рыла окопы и щелевые траншеи. Подход к мосту был перекрыт разбитыми машинами[740].

«Город был охвачен огнем, – сообщал один из офицеров Вандерворта, – в пламени выделялись силуэты британских танков, так что они были хорошими целями для немецких 88-мм орудий. Танки пришлось уводить. Я оказался в ловушке там, у моста. У меня было два взвода, усиленные 15 британскими томми. Немцы попытались обойти нас с фланга. Мы собрали наших раненых, шестерых американцев и британцев, и понесли их через горящий дом на задний двор»[741]. Там они оказались перед трехметровой стеной, и перетащить через нее раненых было непросто. Они заметили, как немцы роют окопы на северном берегу Ваала, и несколько десантников Вандерворта забрались на крыши напротив и стреляли немцев по одному, пока те копали[742].

Вылазка к мостам не удалась, но прибытие в Неймеген гренадеров на танках, похоже, спасло многих. Отряд немцев преследовал полицейского, работавшего с подпольем, который пытался украсть немецкий грузовик, полный боеприпасов. Он пробежал через штаб местных сил противовоздушной обороны и вышел через черный ход. Немцы бросились вдогонку и нацеливали свои винтовки на всех, кто там работал. Все сотрудники, почти сорок человек, стояли, подняв руки, а немецкий офицер напыщенно разглагольствовал о том, что отовсюду прибывают свежие немецкие войска. «Город окружен!» – крикнул он. Он утверждал, что в него и его людей стреляли из этого здания. «Мы сожжем весь город дотла!»[743] В этот момент один из мужчин, стоявших с поднятыми руками, спросил, может ли он потушить сигарету, а то та уже пальцы жжет. Это вызвало нервный смех у остальных, что не особо понравилось немцам. Офицер сказал, что передаст их всех гестапо, но тут раздался грохот приближавшихся танков, и немцам пришлось спасаться бегством. «Только когда человек окажется лицом к лицу со смертью, – заметил один из присутствующих, – он осознает великую ценность жизни»[744].

Битва за Неймеген и р. Ваал. 21 сентября 1944 г.

Это чувство разделяла большая часть населения. Люди проявили невероятное понимание, когда им пришлось оставить дома и имущество в огне. Они были просто благодарны за то, что они и их семьи по крайней мере уцелели после того, как бежали сквозь ливень искр, летевших от горящих зданий. Конечно, многие не выдержали напряжения и ужаса. После пожаров, устроенных немецкими солдатами и подростками из Имперской службы труда прошлым вечером, почти все семьи подготовили «дорожные сумки» с предметами первой необходимости и ценностями, готовясь к быстрому отъезду.

В одном из дневников описывалось, как горела вся улица; пожар устроили немцы, и местным обитателям пришлось бежать садами, через заборы. «Некоторые немцы бросают им в спины ручные гранаты, но один немецкий солдат помогал поднимать детей и чемоданы через заборы»[745]. Одна группа немцев даже извинилась перед жителями дома, который они собирались поджечь. «Очень жаль, но нам тут свет нужен». В другом из домов пьяный немецкий солдат бренчал на пианино. К югу от укрепленной позиции в Валькхофе эсэсовцы устроили бурную вечеринку и швырялись пивными бутылками. Двое из них танцевали с деревянными манекенами из разбитых витрин магазинов. Бегущие жители обходили их далеко стороной, боясь, что те обезумели и способны на все.

Одна женщина рассказывала, как немецкие юноши из RAD – Имперской службы труда – и СС, некоторые очень пьяные, орали и вопили на улицах. «Они стреляли налево и направо, заливали дома бензином… Они сожгли весь наш город»[746]. Другой писал: «Мы слышали, эти ублюдки загнали в огонь пару стариков! Их звали Фредерикс, годом раньше, в 1943-м, в дни забастовок их сына казнили. За распространение листовок»[747].

Той ночью на улицах пылавшего города шли бои. Лейтенант из батальона Вандерворта описал это сражение как «жестокую рукопашную схватку на одних только окопных ножах»[748]. И добавил: «Непрерывная охота на снайперов сделала нас психопатами». Директор концерт-холла описал схватку на площади короля Карла, где немцы разожгли очень много пожаров: «Грохот орудий, минометов и пулеметов был ужасен»[749]. В районе площади короля Карла горели почти все здания, в том числе университета, суда, а также дома рядом с церковью Святого Иосифа. От дыма было нечем дышать. «Вечером, в сумерках, воздух становился красным от бесчисленных пожаров»[750]. Подобных описаний пожаров в Неймегене множество. «Центр города кажется адом. Красные отсветы на черном небе. Треск пожаров слышен издалека»[751]. Все больше отчаявшихся людей бежали из города. Уже после войны командующий дивизией «Фрундсберг» бригадефюрер СС Хармель отказался признать, что город намеренно поджигали по его приказу, и утверждал, что пожары были просто неудачным следствием битвы. «После ожесточенных уличных боев увидели, как горит вся северная часть Неймегена»[752]. В 21.30 обергруппенфюрер Биттрих, командир Хармеля, сообщил в штаб Моделя: «Командующий генерал 2-го танкового корпуса СС подчеркивает, что гарнизон Неймегена очень слаб»[753]. Маскировать свою относительную слабость крайней жестокостью было обычной практикой войск СС.

Командующие союзными войсками в Неймегене вскоре поняли, что их фронтальная атака на мосты оказалась неудачной. Нужны были другие методы, требовалось зачищать город, сектор за сектором. Теперь предложение Гэвина переправиться с боями через Ваал оказалось единственно возможным решением.

Гэвин внезапно появился на командном пункте 504-го парашютно-десантного полка. По словам капитана Луиса Хауптфляйша, полкового адъютанта полковника Рубена Такера, Гэвин принес извинения за свой план форсирования реки средь бела дня. Хауптфляйш предположил, что приказ исходил от генерала Браунинга, хотя идея принадлежала только Гэвину. Такер воспринял все стоически. «Хорошо, сделаем все, что от нас зависит»[754], – ответил он и приказал Хауптфляйшу вызвать трех комбатов для инструктажа, который состоится, как только он вернется из штаба Гэвина в лесу близ Берг-ен-Дала.

Там были и Браунинг, и полковник Джордж Чаттертон из планерного полка, и старшие офицеры из 30-го корпуса. Чаттертон описал бригадного генерала-гвардейца (вероятно, Гуоткина) в вельветовых штанах и замшевых дезертах, сидевшего на трости-сиденье. Рубен Такер был в каске, слева под мышкой у него висел здоровенный пистолет, а на поясе – окопный нож. Такер жевал сигару, «время от времени он вынимал ее и довольно долго плевался. Каждый раз, как он это делал, лица офицеров гвардии слегка вытягивались от удивления»[755].

План был таким: сразу после зачистки города 3-й батальон Такера под прикрытием дымовой завесы и при поддержке огня «Шерманов» 2-го (бронетанкового) батальона Ирландской гвардии переправится через Ваал западнее автомобильного и железнодорожного мостов. Затем они повернут направо вдоль берега реки, и, как только достигнут северной оконечности автомобильного моста, танки гренадеров нанесут удар. Звучало довольно просто.

3-м батальоном 504-го парашютно-десантного полка командовал майор Джулиан Кук. Той же ночью он собрал своих офицеров, чтобы сообщить о положении дел в 1-й воздушно-десантной дивизии и плане форсировать Ваал, чтобы захватить Неймегенский мост. Офицеры были потрясены, узнав, что в Арнеме все плохо. Во время инструктажа раздался выстрел. Рядовой Гитман, чистивший пистолет капитана Томаса Моффат Барриса, случайно выстрелил, забыв, что в патроннике был патрон. Пуля ранила ему руку, пройдя навылет. Как только товарищи узнали о предстоящей миссии, они дразнили Гитмана: мол, сам в себя стрельнул, лишь бы не идти. Гитман, разъяренный даже подозрением на то, что ранил себя намеренно, был полон решимости идти с ними хоть и с перевязанной рукой[756].

Прилив уверенности у бригадного генерала Гэвина, вызванный прибытием Гвардейской бронетанковой дивизии, продлился недолго. В ту ночь контратаку немцев на сектор 508-го парашютно-десантного полка у холма в лесу Ден-Хёвела отбили при поддержке бронетанкового батальона Колдстримских гвардейцев. Но на следующее утро танкам пришлось быстро выдвинуться на юг, поскольку в районе Мока обстановка осложнилась и под угрозой оказался жизненно важный мост в Хёмеле. Атаки, которые немцы готовились обрушить на «дорогу жизни» 30-го корпуса, могли сорвать всю операцию. Придуманное Хорроксом название дороги – «Клубный маршрут» – было быстро забыто. «Адское шоссе», как ее прозвали американцы, гораздо больше соответствовало реальности.

Синт-Уденроде, через который тем утром прошла Гвардейская бронетанковая дивизия, тоже подвергся нападению. К счастью для полковника Кэссиди и 1-го батальона 502-го парашютно-десантного полка, у одного из «Шерманов» Ирландской гвардии в небольшом городке разладилась механика и он остался на ремонт двигателя. Когда рота «C» сообщила, что немцы приближаются к городу, капитан Джеймс Дж. Хэтч бросился к танку и спросил у командира экипажа сержанта Пэдди Маккрори, может ли тот помочь. «Да, черт побери!» – ответил он[757]. На скорости не более пяти миль в час танк, лязгая, двинулся по другой дороге, чтобы усилить оборону. Несмотря на град пуль, Маккрори высунул голову из башни. Слева он заметил тропинку и направился туда. Примерно через 200 метров он вдруг увидел впереди немецкую батарею из трех легких 20-мм зениток, которые вели огонь по роте «С». Наводчики так сосредоточились, что не заметили танка, пока стрелок из экипажа Маккрори не открыл огонь и не вывел их из строя. Маккрори двинулся дальше к дороге на Схейндел. Американский десантник, помогавший в танке, заметил впереди замаскированное орудие, проорал об этом Маккрори, и башня повернулась в сторону цели. Вскоре стрелок подбил и немецкий грузовик – судя по взрыву, полный боеприпасов. Убито было тридцать немцев, захвачено в плен пятьдесят три.

Когда позднее полковник Кэссиди благодарил Пэдди Маккрори за его вклад в сражение и подчеркнул, что его танк переломил весь ход битвы, сержант Ирландской гвардии ответил просто: «Не уверен – нападай»[758]. Кэссиди решил сделать это и своим девизом. Его бойцам не придется долго отдыхать. Как сообщили в штабе Моделя, в тот день была предпринята еще одна атака на Синт-Уденроде: «16.00. Контратака. 59-я пехотная дивизия медленно отвоевывает позиции на западных окраинах Синт-Уденроде»[759].

Британские танки внесли жизненно важный вклад в гораздо более крупное сражение, южнее, у Беста. Здесь два других батальона из 502-го парашютно-десантного полка пошли в контратаку в лесу Сонше при поддержке двух батальонов 327-го полка пехотно-планерного полка. В одном из донесений упоминается об участии в этом бое около ста вооруженных голландских подпольщиков из PAN.

Роту «Кромвелей» 15-го/19-го Гусарского полка десантники встретили с энтузиазмом. Командир роты попросил американцев отойти назад, когда танки выстроились на опушке. Все «Кромвели» одновременно открыли огонь и перезаряжались очень быстро. «Танки переломили ход сражения, – доложил лейтенант Джон Кронин. – Немцы, увидев танки, замахали носовыми платками и белой бумагой. Некоторые из немцев, кто хотел биться до конца, стреляли по своим, желавшим сдаться». По-видимому, немецкие офицеры отдали приказ пулеметчикам стрелять в них.

«Наши хотели перестрелять немцев, – продолжал Кронин, – но командир батальона сказал, что мы должны брать в плен каждого немца, кто хочет сдаться. Потом мы увидели, что они стоят там, съежившись перед нашими пушками. Они выглядели совершенно сломленными. Даже дети. Их спросили, почему они не сдались раньше. “Не дают офицеры”, – ответили нам»[760].

Подполковник Шаппюи согласился, что «танки оказались решающим фактором»[761]. Данные отчетов разнятся, в некоторых сообщалось о 2600 пленных и 600 убитых. Капитан Легран Джонсон назвал этот бой «одним из самых жестоких побоищ, которые он когда-либо видел. Обстрел был настолько интенсивным, что почти все немцы сдавались в плен. Мало кому не дали такого шанса»[762]. Другой офицер просто сказал: «Это была зачистка, не больше. За два часа 2-й батальон взял семьсот пленных». По радиосвязи Шаппюи пришлось запросить дополнительные силы военной полиции, так много было пленных. Начштаба 3-го батальона «набрал поваров, вестовых и всякой шушеры и сторожил, пока не прибыла полиция»[763].

К 14.15 502-й парашютно-десантный полк, все так же при поддержке «Кромвелей», занял Бест и разбил остатки гарнизона, уже почти уничтоженного лейтенантом Вежбовским и его бойцами. В конце дня рота 15-го/19-го Гусарского полка спешно покинула город и направилась на восток к Сону – сразу после того, как пришло сообщение, что штаб 101-й воздушно-десантной дивизии атакован силами 107-й танковой бригады майора фон Мальцана.

Гауптманн Ведемейер обнаружил переход через Доммель – массивную дренажную трубу, отделявшую реку от Вильхельмина-канала. С группой «Пантер» Mark V он застал врасплох генерал-майора Тейлора на его командном пункте в Соне, где у Тейлора был всего лишь взвод для защиты нового моста Бейли. На городок обрушились снаряды, на мосту заполыхал британский грузовик. Тейлор послал несколько человек с «базуками» выслеживать «Пантер», а сам поехал прямо к ближайшей зоне высадки. Он нашел там несколько человек и 57-мм противотанковое орудие из 327-го пехотно-планерного полка и с ними сразу же вернулся обратно. Удачный выстрел из «базуки» и еще один из противотанкового орудия убедили Ведемейера, что мост защищен сильнее, чем предполагалось, и он отвел свои силы как раз перед прибытием роты 15-го/19-го Гусарского полка[764].

Генерал Тейлор, теперь полностью осознавший, насколько уязвимо «Адское шоссе», вернул из Эйндховена батальон 506-го парашютно-десантного полка, чтобы обеспечить безопасность моста Бейли. Предполагалось, что одновременно с наступлением 107-й танковой бригады с востока с запада в атаку пойдет 59-я дивизия, так что союзникам очень повезло, что план не удался[765]. Но это подчеркнуло тот факт, что немцы при желании могут нанести удар почти в любом месте вдоль всего маршрута и перерезать его. Два других корпуса 2-й армии генерала сэра Майлза Демпси, 8-й и 12-й, которые должны были с флангов поддерживать наступление 30-го корпуса, задержались: 12-й – из-за сильного сопротивления, а 8-й, справа, – из-за нехватки топлива.

Эйндховен наслаждался еще одним праздничным днем, на улицах города пели и танцевали. Девушки «с большими оранжевыми бантами в волосах»[766] оделись в оранжевое, повсюду виднелись красно-бело-синие флаги. «Манекен в форме голландского нациста повесили на фонарном столбе, и улицам вернули изначальные названия»[767].

«Мы свободны, слава Богу! – записал один из горожан в одном дневнике. – Утром сняли все флаги. Город полон войск, в основном американских. Бесконечная колонна машин (Вторая Британская армия) движется с юга на север. То ли PAN, то ли партизаны (сотни вооруженных людей) охраняют общественные здания и берут всех, кто из NSB, под стражу. Женщинам и девушкам, тем, кто знался с немцами, бреют головы. В Стрейпе этим занимается парикмахер из NSB – в монастыре на Беземстрат»[768].

На окраине города доктор Боянс увидел группу мужчин, окруживших двух симпатичных женщин. Их вот-вот должны были обрить наголо. Стригаль уже щелкал ножницами, но вмешались внезапно появившиеся два американских десантника из 101-й вдд с “томми-ганами”. Они направили оружие на самозваных парикмахеров. «Прекратить эту дурь!» – приказали они. Каждый взял женщину за руку и повел через толпу в город. Разочарованные мстители мало что могли сделать и только тихо шептались. Пожилой мужчина, стоящий рядом с доктором Боянсом, тихо заметил: «Эти американцы не дураки. Ищут женщин с жизненным опытом. И если вы спросите меня, правильный выбор»[769].

В тот же вечер в Эйндховен прибыли командующий 1-й союзной воздушно-десантной армией генерал Бреретон и генерал-майор Мэтью Риджуэй, командующий 18-м воздушно-десантным корпусом. Бреретон остановился в штаб-квартире Демпси, он знал, что Браунинг ему не обрадуется[770]. А Риджуэй, естественно, все еще злился из-за того, что две его американские воздушно-десантные дивизии отдали Браунингу, а не ему. В любом случае два генерала не могли выбрать худший момент для посещения Эйндховена. Позже Риджуэй говорил, что город бомбили «каждый раз, как выйду куда с Бреретоном»[771].

Прежде всего разошлись слухи о 107-й танковой бригаде, бесчинствовавшей на севере города. «Мы никогда не забудем те ужасные вечер и ночь, – писала в своем дневнике одна женщина. – Примерно в 7 часов мы услышали, что немцы вернутся в Эйндховен и будет большое сражение с танками. Мы все должны были быстро разойтись по домам. Как только мы это сделали, нас предупредили, что нужно занести внутрь все наши флаги – флаги, которые мы с такой гордостью и надеждой подняли этим утром. Сказали, немцы будут стрелять по тем домам, где [их] увидят»[772].

Но настоящая опасность исходила с небес. Ранее в тот же день два эскадрона полка Дворцовой кавалерии сопровождали колонну из более чем 800 машин к северу от Леопольдсбурга, направляясь в Неймеген. Наступила ночь, когда голова этой бесконечной колонны прошла через Эйндховен. И тут в небе вспыхнули парашютные ракеты, озаряя город смертельным сиянием. Это был сигнал к началу масштабного налета бомбардировщиков люфтваффе. Восемнадцать грузовиков с боеприпасами и бензозаправщики из службы тылового обеспечения британской армии загорелись, что вызвало «сильнейшие взрывы»[773]. Когда огонь добрался до снарядов и патронов, показалось, что идет крупное сражение. Второй командир эскадрона «А» капитан Джон Профумо (и много лет спустя Государственный секретарь по делам обороны Великобритании) быстро организовал гражданские рабочие отряды – расчистить завалы и обеспечить колонне дальнейшее продвижение. Если бы она осталась заблокированной в Эйндховене, бомбардировщики возвращались бы снова и снова. Пожарная команда мало что могла сделать: бомбы разрушили водопровод, хотя британские и американские войска делали все возможное, сражаясь с пожарами и спасая людей.

«Кошмарная ночь, – писал один из жителей. – Бомбили полчаса. Буря воет в подвалах и погребах, где прячутся люди. Опоздавшего швырнуло внутрь взрывом. После бомбардировки страшный грохот, будто стреляют пушки, но потом мы узнали, что это горели грузовики с боеприпасами»[774]. Женщина, автор другого дневника, тоже была потрясена: «Той ночью мы все узнали, что такое страх. Люди гибли в подвалах, а у нас и подвала не было, мы стояли на нашей кухне и все время молились, снова и снова. К нам даже приходил священник, отпустил грехи, и стало спокойнее. Казалось, это никогда не кончится. С крыши летела черепица, вещи падали, и все это время над головами завывали снаряды»[775]. Погибли 227 мирных жителей, еще 800 получили ранения[776]. Арнем и Неймеген заполыхали, центр Эйндховена сотрясли взрывы, радость от обретенной свободы была омрачена невероятной жестокостью.

### Глава 17
Неймеген и переправа через Ваал
Среда, 20 сентября

После неудачной попытки пройти до автомобильного моста в Неймегене двое командующих дивизиями, так непохожих друг на друга, словно земля и небо, долговязый Джеймс Гэвин и генерал-майор гвардии Аллан Адер со своими усами времен Первой мировой, были единого мнения. Теперь их единственной надеждой была зачистка северной части города квартал за кварталом. Каждую пехотную роту, будь то десантники Вандерворта или гренадеры, должны поддерживать танковые отряды.

Майор Стэнли со своей ротой гренадеров ждал рассвета в Юлиана-парке, а вокруг горел почти весь город. «Это было довольно напряженно, – писал он, – просто ждать, а кругом все полыхает, а огонь приближается, заставляя бежать толпы беспомощных горожан. Видеть это было невыносимо больно»[777]. Великое множество людей, оставшихся без крова, собралось в больнице Святого Канизия. Там прекрасно знали, что такое катастрофа, после того как Неймеген семь месяцев назад по ошибке разбомбили американские самолеты. Персоналу приходилось кормить до 4000 человек в день[778].

Задача, стоявшая перед боевыми группами, была вдвойне опасной: немецкие штурмовые орудия перемещались и открывали огонь внезапно. Адер приказал после зачистки перекрыть каждую улицу САУ «Ахиллес М-10» из батареи «Q» 21-го противотанкового полка[779]. Мощная 17-фунтовая пушка этого «истребителя танков» могла бы подбить даже «Тигра». Но, поскольку большая часть домов была охвачена огнем, поквартальная зачистка была трудной задачей, особенно когда предстояло иметь дело с решительными пехотинцами СС. Отходившие постепенно к Валькхофу немцы продолжали жечь все. Саперы с огнеметами разбивали окна в домах и заливали туда горючее.

«С первых же пяти минут сражение совершенно не соответствовало моему первоначальному плану», – признался Стэнли. Они несли тяжелые потери в уличных схватках, и им нужно было пройти через дома и садовые заборы, а пожары распространялись стремительно. Стэнли увидел, как немец бросил ручную гранату и та взорвалась у ног офицера-сослуживца и сержанта Партриджа. «Грохнуло неимоверно сильно, но поразительно, что пострадал один сержант Партридж, получивший сильный удар прямо в лицо и контуженный на несколько минут. Потом он пришел в ярость и явно возненавидел гуннов». Впереди стоял очень большой дом, и «нам не хватало бойцов его очистить, – продолжил Стэнли. – Они немного обнаглели, и мы решили перекрыть выходы “Бреном” и поджарить их. Фосфорные гранаты и одолженная у американцев зажигательная смесь сделали свое дело»[780]. Дом загорелся, потом начались взрывы. Дивизия «Фрундсберг» хранила там боеприпасы. Позднее допрошенные пленные утверждали, что внутри оставалось еще много эсэсовцев.

В конце концов Стэнли смог сообщить о зачистке своей территории. «Потом Чарли Ратленда отпустили. Увидев их 2-ю роту, я вернулся к командиру в его штаб в здании почтамта». Там он быстро уснул после бессонной ночи. «Но душевное спокойствие, – отметил Стэнли со своим несколько легкомысленным высокомерием, отличавшим гвардейскую пехоту, – постоянно и грубо нарушалось интенсивным вражеским обстрелом из 150-мм или 210-мм орудий, от ударов везде отлетала штукатурка, а в местах попадания всюду были ужасные разрушения»[781].

Третья фаза оказалась самой горестной. Командирам танков приходилось выглядывать из люка башни, чтобы увидеть хоть что-нибудь в густом дыму. Немецким снайперам и пулеметчикам на верхних этажах удалось убить или серьезно ранить четырех из них в роте майора Джеймса Боуз-Лайона. Рота майора Грегори Худа, подходившая с востока вместе с десантниками Вандерворта, провела жестокий бой с пехотинцами СС, защищавшими транспортную развязку на площади короля Лодевейка у Хуннер-парка.

На западе десантники полковника Рубена Такера и «Шерманы» подполковника Джайлса Ванделёра зачистили территорию за огромной электростанцией PGEM на южном берегу Ваала. Рано утром Такер и Ванделёр встретились на командном пункте 30-го корпуса и вместе поехали в машине разведки. Электростанция находилась недалеко от того места, где должен был запускать свои катера батальон майора Джулиана Кука. К сожалению, грузовики с катерами задержались в Соне, где снова наступала 107-я танковая бригада. После удара немецкого снаряда количество исправных катеров сократилось с тридцати двух до двадцати шести.

Позже в тот день самое незавидное задание ожидало Королевскую роту гренадеров. Их целью была крепость эпохи Каролингов Валькхоф. Королевская рота в первую очередь захватила полицейский участок, занимавший господствующую высоту. Приданный ей пулеметный взвод обнаружил, что оттуда можно вести «прекрасную стрельбу»[782]. Затем Королевская рота захватила порт, откуда могла обстреливать Валькхоф с фланга. «Мы знали только то, что нам понадобятся все силы, чтобы добраться до этого чертова моста». Пока его дивизия сражалась вместе с десантниками Гэвина, чтобы расчистить подступы к южной оконечности моста, генерал-майор Аллан Адер ожидал, что немцы в любой момент могут взорвать мост. «Я сидел, стиснув зубы, и боялся, что грянет взрыв»[783].

Один танковый отряд Гренадерской гвардии «был выведен из боя»[784]. Командир отряда сержант Питер Робинсон, крепкий и опытный вояка кадрового состава, знал, что в армии нет такого понятия, как свободный отдых во время боя, и гадал, что же им поручат. Сразу после полудня он получил приказ от командира роты, майора Джона Троттера, отправиться с ним в разведывательной машине на разведку автомобильного моста. Троттер сказал ему, что отряд «Шерманов» должен выйти, как только получит сигнал. «Вы должны переправиться любой ценой». Затем Троттер, попытавшись приободрить Робинсона, спросил, как связаться с его женой, «если с тобой что-нибудь случится».

Ближе к полудню, когда зачистили северо-западный участок, майор Кук, командиры его роты и офицер батальона, капитан Генри Кип, поехали на джипах к электростанции на берегу Ваала, недалеко от того места, где они должны были форсировать реку. Они поднялись на девятый этаж. Оттуда были ясно видны немецкие позиции на противоположной стороне. К ним присоединились командир полка, полковник Такер, Джайлс Ванделёр, Браунинг, Хоррокс и Гэвин.

В бинокль офицеры изучали дальний берег Ваала. Ширина реки в этом месте составляла около 300 метров. «Мы увидели зеленые, покрытые травой равнины, они тянулись примерно на 900 ярдов, – писал Генри Кип, – а затем поднимались, образуя дамбу с двухполосной дорогой. Именно по этому маршруту нам предстояло идти к железнодорожному и автомобильному мостам… Мы могли видеть вражеские пулеметные позиции вдоль дамбы, а также на ровной местности. Мы наблюдали минометные и артиллерийские части за дамбой и 20-мм орудия на железнодорожном мосту… У меня было странное ощущение. Думаю, остальные чувствовали себя так же, хотя никто не сказал ни слова – мы просто смотрели»[785]. Пока они изучали характер местности, самолеты союзников, летевшие на север в Арнем, встретила «настоящая стена пулеметного и зенитного огня»[786] с позиций за рекой. Хоррокс сказал Гэвину, насколько впечатлен тем, что его десантники могли спать перед таким испытанием. «К счастью, никто из них не видел того, что видели мы», – заметил Генри Кип[787].

Первоначальная идея состояла в том, чтобы штурмовые отряды погрузились на катера на канале Маас – Ваал, к западу от здания PGEM, так как там они оказались бы вне поля зрения противника. Но «в месте слияния канала и реки течение было слишком быстрым»[788], и им пришлось спускать катера на воду не у электростанции, а выше по течению.

Ванделёр, чьи танки должны были обеспечить огневую поддержку переправы, пригласил и майора Эдварда Тайлера, чтобы обсудить детали с полковником Такером. План переправы «привел меня в трепет», – признался Тайлер. Он спросил Такера, обучены ли его десантники форсированию водных преград. Такер ответил, что «как раз случай, чтобы научиться». Он добавил: «Просто остановите фрицев, стреляющих в нас, а мы сделаем все остальное»[789]. Тайлер встревоженно спросил, а вдруг его танки ударят по десантникам, но Такер его успокоил: будете стрелять как стреляли. Ударят слишком близко – его бойцы запустят сигнальную ракету или будут размахивать полотнищем.

Тайлер был обеспокоен тем, что его шестнадцать танков, ясно заметные на горизонте, будут уязвимы, поэтому расставил их так далеко друг от друга, как только было возможно, на расстоянии между каждым в двадцать метров. Впереди была высокая проволочная изгородь, которую «Шерманы» должны были подмять, медленно продвигаясь вперед. Тайлер разволновался, увидев, что с земли невозможно обнаружить замаскированные позиции немецких орудий, хорошо заметные с крыши электростанции. 2-й батальон Такера, собрав все пулеметы, какие были, занял позицию, позволяющую усилить интенсивность огня. А глубоко в тылу им обеспечивали дымовую завесу Лестерширские йомены со своими самоходными 25-фунтовыми пушками «Секстон».

Задержка грузовиков со шлюпками не помогла батальону Кука расслабиться. «Время подходило к трем часам, – заметил лейтенант Вирджил Ф. Кармайкл, – люди становились все более нервными и напряженными. Я отчетливо помню, как один достал “Кэмел”, прикурил сигарету дорогой зажигалкой “Зиппо”, а потом выбросил и пачку, и “Зиппо”, сказав, что больше они ему не понадобятся. Как оказалось, потом понадобились». Майор Кук попытался разрядить обстановку и пошутил, что «будет изображать Джорджа Вашингтона на известной картине, где тот переправляется через Делавэр. Он собирался встать, расправив плечи, на катере и, выставив вперед высоко поднятый правый кулак, кричать: “Вперед, ребята, вперед!”»[790] Сначала Кука приняли не особо радушно, поскольку ожидали, что командование батальоном примет другой офицер, но все совершенно изменится после того, как в тот день он проявит столь великую отвагу и свой талант лидера.

За насыпью и танками офицеры Кука разделили взводы, выделив по тринадцать человек на каждый штурмовой катер. Когда наконец незадолго до 15.00 прибыли грузовики, десантники были потрясены, обнаружив, что двадцать шесть катеров были просто деревянными лодками-плоскодонками, обтянутыми брезентом. Две роты, «H» и «I», должны были пойти в первой волне. Рота «G» должна была последовать за ними, как только трое бойцов из 307-го воздушно-десантного саперного батальона, назначенные рулевыми, смогут вернуть шлюпки обратно. Как многие признавали, саперам досталась самая ужасная работа.

Лестерширские йомены открыли огонь дымовыми снарядами ровно в 15.00. Когда в 15.15 был отдан приказ, десантники и саперы «взвалили на себя шлюпки, как гробы, держа в одной руке оружие»[791], и побежали вверх по дамбе и потом вниз по склону. Они спотыкались и поскальзывались в грязи, изо всех сил пытаясь столкнуть шлюпки в воду, пока забирались на борт.

Как только штурмовые шлюпки оказались в воде, Ирландские гвардейцы в «Шерманах» начали палить из тридцати двух пулеметов «Браунинг», а 2-й батальон Такера – из своих пулеметов. 376-й парашютно-полевой артиллерийский батальон взял на себя цели дальше в тылу. Поначалу дымовая завеса Лестерширских йоменов была достаточно плотной, но вскоре местами образовались прорехи. Такер спросил у Джайлса Ванделёра, могут ли помочь его танки[792]. У каждого «Шермана» было всего по дюжине дымовых снарядов, и надолго их не хватило. У Ирландских гвардейцев так накалились «Браунинги», что их «понесло»[793]. Даже когда никто не давил на гашетку, они продолжали стрелять, пока не заканчивалась лента.

Лейтенант Кармайкл, плывший в первой шлюпке с майором Куком, набожным католиком, слышал, как тот «молится по четкам, а когда он ударял веслами по воде, можно было слышать, как говорил: «Богородица Дева Мария, исполненная благодати Божией, радуйся!» – и так весь молитвенник, снова и снова, пока греб изо всех сил к другому берегу»[794]. Не могло быть и речи о том, чтобы стоять на носу, как Вашингтон. Все гребли изо всех сил, некоторые даже прикладами винтовок или руками. Генри Кип, бывший кода-то гребцом в Принстоне, считал: «Раз-два-три-четыре», но все то и дело сбивались[795]. Это было довольно нелепо видеть, как Кип, «представляя себя рулевым в Принстоне на озере Карнеги, колотит по бокам лодчонки, задает ритм, а мы гребем»[796]. Немцы открыли сильный огонь из автоматов и пулеметов спереди, а также из пулеметов и 20-мм орудий справа с небольшой крепости XIX века Хоф-ван-Холланд и даже с железнодорожного моста в километре от нас.

Поначалу обстрел был беспорядочным, но потом немцы пристрелялись, и интенсивность огня значительно возросла. «Над водой был дым», – рассказывал лейтенант Джон Горман из Ирландской гвардии. – Можно было видеть всплески, когда пули попадали [и] американцы, сидевшие в шлюпках, внезапно оседали»[797]. Некоторые сравнивали бившие по воде пули с градом. «Это было ужасное, ужасное зрелище, – вспоминал Джайлс Ванделёр. – Шлюпки буквально сдувало с воды. Я видел, как вздымались огромные гейзеры воды, когда снаряды били по воде, а пулеметный огонь с северного берега делал реку похожей на кипящий котел»[798]. Если в одного из саперов, управлявших шлюпкой, попадали, шлюпка бесцельно кружила, пока другой не занимал его место.

«У всех в ушах, – писал Генри Кип, – стоял непрестанный грохот рвущихся снарядов, глухое буханье зениток и тревожный свист винтовочных пуль»[799]. А когда пуля попадала в тело, раздавался звук, который ни с чем не спутаешь. В одной шлюпке было столько дыр, что бойцы вычерпывали воду касками. У гребцов рвались мышцы от напряжения. Лейтенант Хайман Д. Шапиро, помощник офицера медслужбы, признал, что в такой битве мог лишь перевязывать раны и давать морфий. «Врачи делали не больше, чем славные санитары, – говорил он. – Я посмотрел на бойца, сидящего рядом со мной, и тут ему снесло голову» – вероятно, прямым ударом 20-мм снаряда. Шапиро поддерживал солдат морально, как и протестантский капеллан, сидевший позади него. Сам капеллан, капитан Делберт Кюэль, «суровый, жесткий, как первопроходцы с Аляски, увидевший свет… действительно сам видел», по словам Шапиро, греб из последних сил. Весла он никому не отдавал, по крайней мере Шапиро этого не видел, но оно куда-то делось, и, увидев, что руки у Кюэля пусты, он передал ему свое[800].

Каждый человек на этой переправе чувствовал себя совершенно беззащитным. «Я был словно голый младенчик, народившийся на свет, – писал Генри Кип. – Мы насквозь промокли, едва дышали, смертельно устали и постоянно ожидали, что вот-вот узнаем это обжигающее ощущение, чувство, когда тебя насквозь прошьет пуля. Меня тошнило, как и многих других. Так мы прошли три четверти пути. Все кричали друг другу, чтоб не сдавались, но сил почти ни у кого не осталось… Но наконец мы добрались до другой стороны. Перелезли через раненых и мертвых на дне шлюпки и по колено в воде пробрались к берегу, там, за небольшой насыпью, мы свалились, задыхаясь, почувствовав себя в эту минуту в безопасности от непрерывного обстрела»[801].

Из двадцати шести лодок, переправлявшихся первыми, вернулись только одиннадцать, чтобы забрать вторую волну. Одни утонули, другие унесло сильным течением, прямо с солдатами – и мертвыми, и ранеными так тяжело, что они ничего не могли сделать. Мирные голландцы, жившие вниз по течению, увидев, что происходит, пошли вброд, чтобы помочь пострадавшим выбраться на берег.

Лейтенант Горман из Ирландской гвардии видел, как первая волна достигла берега. «Я был в ужасе от того, как их мало. Я не понимал, как им закрепиться с такой горсткой людей»[802]. Браунинг, Хоррокс, Такер и Джайлс Ванделёр наблюдали с крыши электростанции. «Боже! Какие смельчаки! Они просто неуклонно шли по этому полю. Падали только, когда их убивали»[803]. И все же с дальнего берега реки казалось, будто десантники просто прогуливаются. Когда первая волна вышла на берег, майор Тайлер приказал своим шестнадцати танкам прекратить пулеметный огонь и обстреливать Хоф-ван-Холланд из 75-мм орудий. Они начали с бронебойных снарядов, затем перешли на бризантные, заставив расчеты двух 20-мм орудий в крепости перевести огонь на «Шерманы». Был убит командир одного из танков из группы Тайлера.

В какой-то момент Тайлер увидел, как серый конь в одиночку тащит противотанковое орудие к железнодорожному мосту. Расчет, должно быть, погиб. Он дал приказ стрелять. И один из стрелков-танкистов, бывший конюх, любивший лошадей, сумел уничтожить пушку цельным бронебойным снарядом с одного выстрела, не причинив вреда серому. До него был почти километр. Конь шел «так беспечно, будто доставлял молоко поутру»[804].

У танкистов заканчивались боеприпасы, и в дыму боя было крайне трудно отличить американских солдат от немцев. Но к тому времени не было никаких сомнений в том, кто победит. «Теперь по всей береговой линии наши войска построились в стрелковую цепь, – продолжал Кип свой рассказ. – Они продвигались под смертельным огнем с насыпи, до нее было ярдов восемьсот, но они продолжали идти по равнине цепью в несколько сотен ярдов шириной. Они орали матом и кричали друг на друга, сержанты и офицеры давали указания, бойцы стреляли с бедра из своих BAR [автоматическая винтовка Браунинга], пулеметов и винтовок. Они неуклонно продвигались вперед. Все это время 2-й батальон и танки на другой стороне реки оказывали нам замечательную поддержку»[805].

«Много раз я видел солдат, доведенных до грани, солдат, которые даже в коротком бою теряли себя, превратившихся в фанатиков, обезумевших от ярости и жажды убийства, на время забывших, что значит страх. Именно так и совершаются великие подвиги, так славно увековеченные в наших учебниках. Это внушающее благоговейный трепет зрелище, но не слишком приятное». Старший сержант Кларк Фуллер описал свой собственный опыт этой внезапной метаморфозы от страха к бесстрашию. «Когда мы наконец добрались до противоположного берега, я испытал чувство, которого никогда раньше не испытывал. Весь страх последних пятнадцати-двадцати минут, казалось, ушел, сменившись ощущением безрассудной отваги, – никакой осторожности. Мне казалось, я один могу разбить всю немецкую армию»[806]. Отвага и агрессивность американских десантников побудили одного гвардейского офицера заметить: «Думаю, этих десантников кормят динамитом или сырым мясом»[807].

Всякое представление о принадлежности к определенному взводу или роте исчезло в этой сумятице. Офицеры собирали всех, кто был рядом, и наступали небольшими группами, атакуя отдельные опорные пункты на пути к мосту. Большая часть немецких войск, защищавших этот сектор Ваала, была сформирована из запасного батальона, прибывшего накануне из Херфорда. Адъютант Рейнгольда унтерштурмфюрер СС Гернот Тройпель был потрясен при виде новоприбывших. «Солдаты были очень молоды, лет по семнадцать, они казались детьми, хотя и мне самому был всего двадцать один год»[808]. Убив немцев, засевших в окопах, десантники вытащили тела, прикрылись ими, словно мешками с песком, и стреляли из-за них, пока не отдышались. Полковник Такер, догнав своих, вытащил одного из мальчиков из окопа за шиворот. Все они дрожали от страха. Он сказал им по-немецки, что они военнопленные и их не убьют. Как только Такер ослабил хватку, паренек прыгнул обратно в окоп и забился на самое дно.

Когда люди Кука двинулись вдоль насыпи на восток к железнодорожному мосту, им сначала пришлось иметь дело с крепостью Хоф-ван-Холланд, окруженной рвом с водой. По словам лейтенанта Кармайкла, одному бойцу удалось, «предприняв решительные меры [переплыв ров и взобравшись на стену], подняться на крепость, а наши бросали ему ручные гранаты, из которых он вырывал чеку и швырял их в бойницы из своего укрытия на вершине крепости»[809]. В то же время небольшая группа бойцов прорвалась через деревянный мост в туннель, ведущий к открытому внутреннему двору. Те, кто был там, сдались быстро. Билл Доунс из Си-би-эс сообщил, что семьдесят пять тел немцев были сброшены в заросший водорослями ров[810].

Продвигаясь к железнодорожному мосту, лейтенант Ричард Ла Ривьер – «Риверс» – сообщил, что они столкнулись с группой немецких солдат, которые были готовы сдаться. Он подсчитал, что их было тридцать или сорок, «самые заурядные, с конвейера»[811], но, поскольку десантников было пятнадцать или двадцать, они расстреляли немцев на месте. В хаосе боя десантники нашли на дороге раскиданные банкноты: немецкий казначей потерял свой чемоданчик при бегстве. Они взяли несколько банкнот в качестве сувениров, не подозревая, что это реальные деньги[812].

К этому времени уже почти стемнело. За рекой полыхал Неймеген, пламя отражалось в воде. Когда группа капитана Карла Кэппела подошла к железнодорожному мосту, они увидели, как немцы в панике прыгают через бортик вниз, хотя до воды было метров тридцать. Некоторые были так напуганы, что прыгали, хотя были еще на берегу[813]. По некоторым сведениям, они пытались сдаться, но им приказали идти к десантникам на южном берегу. «Возникла неразбериха, – доложил капитан, – и в этот момент несколько немцев бросили гранаты в наших, а мы стали стрелять из винтовок и автоматов»[814]. Как только начиналась стрельба, ее было уже не остановить. Некоторые десантники пытались расстрелять прыгающих с моста немцев прямо в полете, но Кэппел приказал им прекратить, так как боеприпасы были на исходе. Они разворачивали немецкие пулеметы, установленные здесь для обороны моста, и стреляли из них.

Загнанные в ловушку бойцами 2-го батальона на южной стороне, немцы попали в жуткую бойню. «Старики-немцы на моих глазах хватались за наши “томми-ганы” и молили о пощаде, – рассказывал капрал Джек Боммер. – Их расстреливали в упор. Это война»[815]. Он вспомнил, как офицер сказал перед тем, как они забрались в шлюпки: «Пленных не брать. Просто стреляйте. Нет времени». Капитан Кэппел поговорил с ротным 1-го батальона, который шел за ними и хвастался, что они взяли гораздо больше пленных, чем батальон Кука. «Вы их захватывали, – ответил Кэппел. – Мы расстреливали»[816].

Не считая спрыгнувших, 267 мертвых немцев нашли только на железнодорожном мосту, но в одном отчете говорилось, что там захватили 175 пленных[817]. Случалось, десантники снимали с убитых немцев золотые обручальные кольца, отрезая пальцы. Некоторые из товарищей этого решительно не одобряли, но это не особо мешало кровожадному торжеству победы[818]. В немецкой армии распространились слухи о бойне. Неделю спустя обер-лейтенант Фуллриде написал в дневнике: «Американцы вели себя, как всегда, презренно. Они сбрасывали наших раненых с моста в Ваал и расстреляли нескольких пленных ополченцев из отрядов местной обороны»[819]. Раненых в реку почти наверняка никто не бросал, но в этих словах отражались страх и ненависть, которые немецкие войска испытывали к американским воздушно-десантным войскам, которых, как утверждала нацистская пропаганда, вербовали из тюрем самого строгого режима.

Ирландские гвардейцы передали по радиосвязи сообщение, что 3-й батальон дошел до железнодорожного моста, но в Гвардейской бронетанковой дивизии их поняли так, будто они достигли большого автомобильного моста километром дальше[820]. Майор Троттер обещал сержанту Робинсону подготовиться. Гренадеры, однако, все еще сражались против эсэсовцев из батальона Ойлинга в Валькхофе и его окрестностях, а «Шерманы» Троттера стреляли в поддержку. Командный пункт Ойлинга находился в Бельведере – кирпичной башне XVI века – между Валькхофом и мостом. Немецкий артиллерийский наблюдатель, после того как его рация была уничтожена, сумел продолжить получать огневую поддержку из-за реки, обстреливая цели ракетами.

«Королевская гренадерская рота, в которой служили самые высокие люди в полку, – писал майор Стэнли, – пошла на штурм крепости, прорвавшись через неохраняемый переулок»[821]. Их командира убили выстрелом в голову. Эсэсовцы Ойлинга утверждали, что именно так убили восемнадцать гренадеров. Позже капитан Бестебрёртье увидел лозунги людей Ойлинга на стенах Валькхофа: «Мы – черный орден, мы верим в фюрера»; «Наша честь – верность» (это был девиз СС); «Лучше смерть, чем тирания»; «Если струсил – мерзавец»; «Смерть убийцам Родины» и «Верим в Адольфа Гитлера и нашу победу»[822].

Робинсон командовал своим отрядом из «Шермана-Светлячка» с мощным 17-фунтовым орудием. Он получил абсолютный приоритет в радиосвязи, чтобы быть в постоянном контакте со штабом дивизии. «Казалось, весь город горит», – вспоминал Робинсон, когда четыре танка устремились к пандусу[823]. Его танк подбили как раз в тот момент, когда они добрались до моста, а радиосвязь вышла из строя, и он захватил следующий «Шерман», разозлив командира-сержанта.

Капитан Каррингтон, заместитель командира 1-й роты (и много лет спустя министр иностранных дел в правительстве Маргарет Тэтчер), стоя в башне танка, прекрасно знал, что ему делать. Рядом с ним стоял готовый действовать лейтенант Тони Джонс из 14-й мотосаперной роты Королевских инженеров. Задачей Джонса было разобраться с любыми проводами и зарядами взрывчатых веществ, как только танки пересекут мост. «Вид трассера, полыхнувшего над огромным автомобильным мостом, над самой его серединой, вдруг внушил мне мысль, что да, у нас есть шанс захватить его невредимым, – писал он. – До сих пор вижу лицо Питера Каррингтона, когда он смотрел вниз с башни своего танка, прежде чем все началось. Он выглядел, мягко говоря, задумчивым»[824].

Позднее полковник Вандерворт вспомнил, что это произвело на него большое впечатление. На вершине моста ведущий танк обстреляли из 88-мм орудия, закрепленного мешками с песком на обочине шоссе метрах в ста от северной оконечности моста. Танк и 88-мм пушка сделали примерно по шесть выстрелов, танк все время бил трассерами калибра.30. В сумерках «это производило сильное впечатление. По танку не попали, и 88-мм орудие прекратило огонь»[825]. Сержант Робинсон решил, что подбил его прямым ударом из основного орудия.

Во время рывка через мост Робинсон не понял, что по нему с пролета ведет огонь немецкий стрелок. Он был слишком занят: направлял огонь танка и расстреливал из установленного на башне «Браунинга» убегавших немецких пехотинцев. Робинсон и его экипаж чувствовали, как танк едет прямо по телам убитых. Позднее они увидели, что все гусеницы были в крови. За этой сценой из поселка под названием Лент следил и бригадефюрер Хармель, и он потом сказал: «Я всегда держал во рту сигару, поджечь, когда станет совсем туго… увидев британские танки, я ее поджег»[826].

Робинсон и его танки немного продвинулись через Лент, до места, где дорога проходила под железнодорожными путями. Бойцы 82-й вдд открыли по ним огонь, те стали стрелять в ответ, но, к счастью, обе стороны поняли свою ошибку и никто не пострадал. Десантники в восторге прыгали на танки, целуя и броню, и, судя по всему, командира. Но с этой минуты данные донесений резко различаются: гвардейцы, по их словам, отказались продвигаться без приказа, а десантники обвиняли их в трусости и предательстве боевых товарищей. Вскоре прибыл Каррингтон. Оборону выстроили по периметру, четыре танка, выставив орудия, изготовились стрелять по врагу. Робинсон, Каррингтон и их экипажи бодрствовали, гуляли или сидели у танков. Они распили бутылку виски, которую принес Каррингтон, и ждали, пока к ним присоединится рота Ирландских гвардейцев.

В некоторых красочных американских докладах упоминаются офицеры 82-й воздушно-десантной дивизии, проклинающие Каррингтона за отказ продвигаться вперед, поскольку ему было приказано ожидать поддержки пехоты. Один из них даже утверждал, что приставил «томми-ган» к голове Каррингтона[827]. Скорее всего праведное негодование американцев было настолько сильным, что они задним числом убедили себя, что действительно высказали англичанам все, что о них думали. Начальник штаба Эйзенхауэра генерал Уолтер Беделл Смит сказал после войны: «Я сомневался в том, что британские танки смогут туда добраться [в Арнем]. Наши могли бы»[828]. Бригадефюрер Хармель, напротив, утверждал, что «у них бы не было ни шанса, доберись они туда, ведь к тому времени… Арнем был в руках немцев»[829].

Сразу за танками Робинсона лейтенант Джонс из 14-го мотосаперного эскадрона начал резать провода, как только они оказались на автомобильном мосту. Затем прибыла группа его Королевских инженеров, которые начали снимать взрывчатку. Это оказалось опасной работой, как выяснили и офицеры батальона Кука. «Множество фрицев, попавших в ловушку посреди моста, когда мы захватили обе его оконечности, пытались укрыться высоко на стальных балках. Оттуда они продолжали стрелять и в нас, и в машины, проезжавшие под ними. Даже в темноте мы все время поливали их огнем из автоматов. На рассвете перед нами предстало ужасное зрелище. Мертвые фрицы застыли на массивных стальных балках жуткой карикатурой, они казались группой горгулий, злобно глядящих на людей сотней футов ниже»[830].

И гренадеры, и десантники Кука утверждали, что первыми взяли Неймегенский автомобильный мост. Несколько отчетов об этом не совпадают даже у одной и той же стороны, и, возможно, это неизбежно. По нескольким американским версиям, первыми пришли танки; согласно нескольким британским, американские десантники уже были там. Впрочем, подобные споры бесполезны. Гораздо важнее понять причины неудачи британцев в этом ночном наступлении на Арнем. Такер и его десантники, конечно, были в ярости. Батальон Кука и саперы, управлявшие шлюпками, потеряли 89 бойцов убитыми и 151 ранеными. Они, естественно, полагали, что единственной причиной их самоубийственной переправы через Ваал при свете дня стало то, что дорог был каждый час в ожидании, пока 30-й корпус спешил на помощь 1-й воздушно-десантной дивизии в Арнеме. А так нападения можно было подождать и до ночи.

В ущербе, нанесенном англо-американским отношениям, по большей части виноват Хоррокс. Он поддержал план Гэвина о форсировании реки Ваал. Заострив внимание на срочности переправы, он прожужжал офицерам Такера все уши, рассказывая, в сколь отчаянном положении находится 1-я вдд. Американские десантники лучше других понимали, что ждало их британских коллег. Но, как только они достигли цели – с огромными потерями и почти невероятной отвагой, – ничего не произошло. Хоррокс даже написал в мемуарах: «Мы преодолели еще одно препятствие, и я лег спать счастливым человеком»[831].

Существовало много веских причин, по которым Гвардейская бронетанковая дивизия, особенно гренадеры, не могли наступать в ту ночь. Гренадеры понесли тяжелые потери в Неймегене, они сражались с эсэсовцами Ойлинга и после 22.00 и не могли выйти из боя. Если не считать отряда Робинсона, всем танкам не хватало боеприпасов и топлива. Потому бригадир Гуоткин и генерал-майор Адер решили снова пустить вперед Ирландскую гвардию, однако из-за хаоса в полыхавшем пожарами Неймегене ирландцы еще не восстановили запас боеприпасов после огромных затрат при поддержке переправы.

Впрочем, Хоррокс должен был предвидеть эти проблемы и убедиться в том, что хорошо подготовленная боевая группа готова быстро продвинуться ночью на север, к Арнему. Он не был зациклен на доктрине «танки ходят только днем». «Я был ревностным сторонником ночных танковых атак, – писал он. – Я предпринимал их три раза и всегда успешно. Они сокрушают моральный дух врага»[832]. Возможно, Хоррокс еще не вполне оправился от травм, но это был не тот момент, когда можно «уснуть счастливым».

Много спорят и о том, была ли дорога в Арнем открыта в ту ночь, но даже мощнейшая и только что прибывшая боевая группа, подгоняемая генералом Паттоном, при везении сумела бы там пройти. В тот же день немцы захватили автомобильный мост в Арнеме и отправили пехоту и «Тигров» на юг, в Неймеген. Правда в том, что 30-й корпус опоздал и мост в Неймегене, ради которого и обороняли Грусбекские высоты, тоже взяли слишком поздно.

На немецкой стороне царили ярость, разочарование и недоумение. Как только танки Робинсона переправились через реку, бригадефюрер Хармель, наблюдавший за происходящим из деревни Лент, направился прямо к командирскому танку Рейнхольда. По рации он связался с Биттрихом, чтобы предупредить, что союзники уже на мосту через Ваал. В разных штабах застучали телетайпы, зазвенели телефоны, кричали люди. Начальник штаба Моделя, генерал-лейтенант Ханс Кребс, отвечал на великое множество не самых простых вызовов, порой делая вид, что ничего не изменилось. В 18.35 «на вопрос начштаба командования вермахта в Нидерландах о взрывах мостов через Ваал начальник штаба группы армий “B” объяснил, что пока взрывать мосты в Неймегене не следует»[833]. В другом сообщении – в то же самое время – он настаивал, чтобы туда были как можно скорее переброшены войска из Арнема, включая два батальона моторизованной пехоты, несколько «Тигров» и штурмовые орудия, поскольку «прорыв на северный берег Ваала необходимо блокировать»[834]. Менее чем через час оперативный офицер 2-го танкового корпуса СС позвонил в штаб Моделя и доложил, что противник теперь уже определенно закрепился на дальнем берегу Ваала. «Ситуация экстраординарная»[835].

Некоторые немецкие офицеры, в том числе бригадефюрер Хармель из дивизии СС «Фрундсберг», пытались утверждать, что, даже несмотря на приказ Моделя не взрывать мост, сапер нажал на взрыватель, но ничего не произошло. Хармель даже сказал, что отдал приказ, когда по мосту шли танки гвардейцев, но эта версия событий, по-видимому, была реакцией офицера, который надеялся спасти свою шкуру от ярости Гитлера[836]. Другие еще менее убедительно утверждают, что взрыв моста задержали, чтобы успели спастись остатки батальона Ойлинга.

Модель был зол и смущен. Тем утром он снова отклонил просьбу Биттриха взорвать оба моста и отойти на северный берег. Он настаивал, чтобы «плацдарм был сохранен»[837]. Он был уверен, что эсэсовцы Рейнгольда и Ойлинга смогут удержаться, поэтому, узнав о переправе союзников, поднял крик, угрожая отдать обоих под трибунал. (На самом деле Рейнгольд и Ойлинг получили Рыцарские кресты за отвагу и блестящее умение руководить.) Модель вряд ли мог отрицать существование своего собственного приказа. Обергруппенфюрер СС Раутер заявил: «Командующий группой армий генерал-фельдмаршал Модель лично сообщил мне, что он оставил за собой [решение] взорвать Неймегенский мост. Он хотел, чтобы мост оставался невредимым при любых обстоятельствах»[838]. Возможно, Модель и был жестоким главнокомандующим, но не из тех, кто сваливает вину на подчиненных. Когда яростные телефонные звонки пошли из «Волчьего логова» в Восточной Пруссии, штаб Биттриха доложил обо всем просто: «На вопрос командования вермахта об ответственности за неудачу взрыва мостов ответила группа армий»[839]. На этом этапе войны только Моделю могла сойти с рук ярость Гитлера.

Бригадный генерал Гэвин не смог увидеть, как его бойцы героически форсируют Ваал. Около половины второго дня, находясь еще на электростанции, он получил по рации срочный вызов от начальника штаба, безуспешно звонившего ему почти полтора часа. «Генерал, вам лучше вернуться или у вас не останется дивизии». На севере шли масштабные атаки на Вилер и Бек, в центре – на Грусбек, на юге – на Мок. На севере наступала боевая группа Беккера, в центре – боевая группа Грешика из 406-й дивизии, на юге – боевая группа Германа, а с ними – первые шесть батальонов из 2-го парашютного корпуса Майндля при поддержке «Пантер»[840].

Гэвин не мешкая уехал на джипе обратно на командный пункт дивизии. Он сетовал на то, что плохая погода в Англии и нехватка самолетов вновь задержали прибытие 325-го пехотно-планерного полка. Его собственные войска были слишком растянуты для того, чтобы защитить сектор длиной около 50 километров. Самая опасная ситуация возникла на юге, где наступление на Мок угрожало мосту в Хёмене и линии снабжения 30-го корпуса. Настойчивость Гэвина, требовавшего ввести воздушно-десантную артиллерию, принесла свои плоды, когда 456-й парашютный артполк задержал немцев при поддержке танковой роты Колдстримских гвардейцев. На улицах Мока шли бои.

Добравшись до командного пункта, Гэвин с удивлением увидел, что генерал-майор Мэтью Риджуэй, командующий 18-м воздушно-десантным корпусом, разговаривает с офицерами его штаба. Гэвин сосредоточился на изучении карты обстановки, а не на обмене любезностями со старшим по званию. Все было так плохо, что он решил немедленно ехать в Мок, не обращая внимания на Риджуэя. Какое-то время тот не мог простить Гэвину такое поведение. Риджуэй уже пребывал в плохом настроении после бомбежки в Эйндховене, где его разлучили с генералом Бреретоном, но главным образом он злился потому, что корпусом в бою командовал не он, а Браунинг. Плохое планирование британцев и их вялое наступление выводили его из себя и, казалось, подтверждали худшие из его предубеждений в их отношении.

Когда Гэвин добрался до окраины Мока, он увидел десантника с «базукой», «заметно дрожавшего», и танк Колдстримских гвардейцев, подорвавшийся на американской мине. Сопровождавшим его лейтенанту и сержанту он приказал подняться с винтовками на насыпь и стрелять так быстро, как только смогут, чтобы создать впечатление мощной обороны. Затем появился десантник из 505-го парашютно-десантного полка с пленным, «румяным парнишкой лет восемнадцати, красивым, крепким, на вид совсем ребенком». Тот был в форме парашютных войск. Гэвин ползком перебрался через дорогу, а затем к линии окопов впереди, чтобы убедить своих бойцов, что подкрепление рядом. Это было вдвойне впечатляюще, учитывая, что у молодого командующего так сильно болела спина, что немели руки. Несколько дней спустя во время затишья он посетил доктора, который, не подозревая о трещине в позвоночнике, сказал, что это просто реакция нервной системы на боевой стресс. Гэвин пошел воевать дальше. «Травмы мало что значат, когда ты участвуешь в сражении, – заметил он позже. – Так взволнован и увлечен, что их просто не замечаешь. Можно получить пулю и не понять, что произошло»[841]. Гэвин намеренно преуменьшал опасность, у него это вошло в привычку. Хоррокса задела его брошенная невзначай реплика: «У нас просто небольшой патруль», когда его бойцы шли в масштабный рейд или атаку[842].

Мок отбили в контратаке, но Гэвин к тому времени уже двинулся на север. Боевая группа Беккера прошла через Вилер, стремясь захватить Бек, и теперь продвигалась к Берг-эн-Далу. Бригадир Гуоткин, узнав об угрозе, направил в Бек батарею «Q» из 21-го противотанкового полка с их «истребителями танков» «Ахиллес М-10», что, безусловно, помогло. Гэвин прибыл, чтобы подбодрить солдат на передовой, и с облегчением обнаружил, что их командир батальона подполковник Луис Мендес, похоже, хорошо контролирует ситуацию.

Наступление боевой группы Грешика на Грусбек беспокоило Гэвина меньше всего. Прошлой ночью немецкие стрелки проникли в город через дренажную трубу под железнодорожным полотном и таким образом добрались до центра. У них было мало шансов против хорошо обученных и вооруженных американских десантников. Отец Хук рассказывал, что в тот день они вырыли большую могилу для семи немецких солдат, но оставили ее открытой на случай, если их окажется больше, и их действительно было больше[843]. Жители Грусбека восхищались тем, как шли в бой американские десантники: с пистолетом в одной руке и с яблоком в другой[844].

На юге, чуть дальше, в трудной ситуации находилась 101-й воздушно-десантная дивизия: немцы пытались перерезать «Адское шоссе» в двух местах. На рассвете 107-я танковая бригада с моторизованным парашютным батальоном снова атаковала Сон. «Они подвели танки к берегу канала, – сообщал подполковник Ханна, – и убили почти всех в одном из наших батальонов»[845]. Генерал-майор Тейлор, устроивший командный пункт в школе, попал под огонь прямой наводкой. Конвой 30-го корпуса, идущий на север, тоже был под угрозой, но, к счастью, 15-й/19-й Гусарский полк все еще находился в том районе и контратаковал вместе с 1-м батальоном 506-го парашютно-десантного полка. Затем их поддержали часть 44-го Королевского танкового полка, идущая к Хелмонду, и 2-й батальон. Тревожные моменты пережил и взвод военной полиции 101-й вдд, охранявший около 2000 пленных, рассаженных по клеткам в 400 метрах от «Пантер». «Наш собственный командный пункт и войска прикрытия ушли, оставили нас почти на линии фронта, – писал сержант. – Наши переводчики приказали пленным лечь и вести себя тихо»[846]. Атаковали и люфтваффе, но никто из пленных не пострадал.

107-я танковая бригада отошла, несколько потрепанная британскими бронетанковыми ротами. В тот вечер сообщили об уничтожении семи танков и двенадцати тягачей. Но полковник Ханна был поражен тем, насколько сильно разведка союзников «недооценила силу и организованность противника с самого начала операции. В любом случае немцы значительно превзошли ожидаемые темпы реорганизации и смогли начать скоординированную атаку с участием пехоты и бронетехники к «Дню “Д”» плюс 2 [19 сентября], что для нас оказалось совершенно неожиданно»[847].

Поскольку ни один из грузовиков снабжения 101-й дивизии не смог прорваться через заторы на «Адском шоссе», десантники сидели на скудном пайке. Израсходовав свои запасы за три дня, они выживали, питаясь репой, продуктами, захваченными у немцев, а также благодаря щедрости мирных голландцев. К счастью для союзников, эскадрон «B» из полка Королевской конной гвардии обнаружил в тот день большой немецкий продовольственный склад в Оссе[848]. (Его же бойцы захватили пароход под нацистским флагом и три баржи, плывшие по Ваалу, отчего из штаба полка в ответе на отчет написали: «Поздравляем с блестящей морской операцией. Всем раздать рому»[849].)

Генерал Тейлор усилил наступление на Сон, направив туда еще один батальон, и решил переместить штаб в замок Хенкеншаге, на западной окраине Синт-Уденроде. Затем пришли подробные отчеты, в которых сообщали, что немецкие танки атаковали новый командный пункт. Тейлор позвонил подполковнику Кэссиди в Синт-Уденроде: «Вы можете убрать их? Мне не нравится, когда вокруг меня танки»[850]. Кэссиди, имевший в своем батальоне шесть танков, присланных из 44-го Королевского танкового полка, вывел их на дорогу и отправился на помощь.

В тот же день один из взводов Кэссиди после боя взял в плен бойца 6-го парашютного полка Гейдте. Он рассказал, что его патруль был направлен специально, чтобы уничтожить танк сержанта Маккрори. Тем временем Кэссиди спросил сержанта Ирландской гвардии, не сможет ли он помочь эвакуировать выживших членов экипажа двух британских танков, подбитых «панцерфаустами» по дороге в Куверинг. «Если у них там только “базуки”, – ответил Маккрори, – сделаем»[851]. Американец, составлявший отчет для штаба Бреретона, был явно очарован невероятным сержантом Маккрори.

Добравшись до двух подбитых «Шерманов», Макрори вылез из танка и направился к первому из них. Командир был очень тяжело ранен. «Он увидел, что тот еще дышит, но череп обнажился, мозги все снаружи, а другим осколком ему разорвало живот, так что вывалились внутренности. Ему было уже не помочь». Затем, на глазах у одного американского солдата, «Маккрори внезапно выскочил из танка, промчался ярдов двадцать [18,3 м] до канавы, бывшей справа, выхватив на ходу револьвер. Добежав, он несколько раз выстрелил вниз и чуть вперед». Маккрори вернулся к танку с мертвым поросенком в руке и бросил его американцу со словами: «Сегодня вечером мы поедим»[852].

Маккрори продолжил наступление вместо двух подбитых танков. Он медленно продвигался вперед на своей скрежещущей машине и не остановился, даже попав под обстрел немецкой 88-мм пушки, укрывшейся за домом. Он трижды выстрелил по дому 75-мм снарядами, «потом еще три раза – по саду, подбив орудие. Внутри нашли шесть мертвых немцев»[853]. К тому времени его «Шерман» уже почти поравнялся с монастырем. «Маккрори решил, что колокольню используют в качестве наблюдательного поста, и сказал стрелку: “Целься прямо в крест”. Стрелок колебался. Маккрори повторил: “Я же сказал, целься в крест”. Тот выстрелил, и колокольня уже была ни к чему не пригодна». Появился немецкий броневик-разведчик, и стрелок подбил его первым же выстрелом.

Мост Бейли в Соне был определенно препятствием на пути снабжения 30-го корпуса, но генерал-оберст Штудент считал иначе: «Самым уязвимым местом был Вегхел, “осиная талия” вражеского коридора»[854].

Вегхел, по словам капитана Лоуренса Кричелла, был «аккуратным, веселым и уютным маленьким городком… с платанами и деревенской площадью». Хотя капитан был разочарован, не увидев ни тюльпанов, ни ветряных мельниц, он радовался, что «полковник Джонсон оказался в такой обстановке, которая нравилась ему больше всего. Здесь война была как в комических операх». Так много людей хотели поделиться информацией о немцах, что штабистам Джонсона пришлось разместить надежных членов подполья за пределами штаба, чтобы отфильтровать всех, кто хотел попасть на прием. «Нацистских пособников изгоняли из их домов – это было долгожданное возмездие. Девушкам, по большей части молодым и сексапильным, открыто обривали головы; казалось, они смирились со своей участью… кругом были толпы голландцев, наблюдавших за этими актами правосудия без того тошнотворного и почти животного ликования, какое проявляли французы. Они забавлялись, но и только»[855].

Молодежь на улицах своим весельем заражала прохожих: символически одетые в оранжевое, в шарфах из парашютного шелка, юноши и девушки пели и танцевали. А их родители никогда не жаловались, когда солдаты рыли окопы и траншеи на их газонах и клумбах с розами. Но идиллия освобождения резко прервалась во второй половине дня во вторник, 19 сентября, когда по городу ударила немецкая артиллерия. Десантники быстро юркнули в окопы, «как степные собачки»[856] (то есть суслики).

59-я пехотная дивизия атаковала Вегхел из Схейндела. Штудент наблюдал за этим лично. «Я следил за зенитным взводом Имперской службы труда, стрелявшим по американским снайперам из двух крупнокалиберных 88-мм орудий. Снайперы засели на высоких деревьях и мешали нам атаковать с фланга». Тем временем к востоку от канала, у Динтера, среди болот, в лесах и зарослях, свою маленькую войну вел парашютный маршевый батальон под командованием майора Юнгвирта… Но своим легким оружием они не смогли помешать усиленному 1-му батальону 501-го парашютно-десантного полка захватить Динтер и Хесвейк 20 сентября»[857].

Батальон почти не получил подкрепления. Просто им прекрасно командовали, и он провел блестящий маневр на окружение. Полковник Джонсон в конце концов уступил просьбам подполковника Гарри Киннарда и разрешил ему развернуть свои войска вдоль канала к северо-западу, на Хесвейк, где немцы держали в замке всех десантников, захваченных при высадке. Киннард утверждал, что, поскольку коридор был таким узким, их единственной надеждой сдержать немцев оставалась атака. Операция Киннарда в тот день прошла чрезвычайно успешно: они взяли 480 пленных, а его собственные потери ограничились двумя ранеными. Некоторые пленные были так молоды, что еще не начали бриться. Если батальон Киннарда и был усилен, как утверждал Штудент, то подкрепление состояло из голландских добровольцев на велосипедах, выступавших в качестве безоружных разведчиков, разъезжавших взад-вперед по флангам. Джонсон, впечатленный успехами Киннарда, решил повторить маневр на следующий день с двумя батальонами. Им предстояла ночная атака на запад от Схейндела. Борьба за «Адское шоссе» обострялась.

Жители Неймегена наконец были свободны от немецкой оккупации, но настроения праздновать это событие у них не было. Кровавая бойня в сражении за мост потрясла всех, кто ее видел. «Именно там я и увидел, что на самом деле значит война, – писал пастор Вильгельм Петерсе, “священник на мосту”, как назвали его американцы после того, как он провел там службу после окончания боевых действий. – Изуродованные тела. Раненые и умирающие солдаты. Дорога усеяна ручными гранатами»[858]. Все жертвы были немцами, но это не помешало отцу Петерсе преклонить колени, чтобы утешить умирающих и помочь раненым, в то время как пленные немецкие врачи лечили своих под присмотром американского офицера.

Немецкие солдаты, укрывавшиеся под мостами, вышли, чтобы сдаться. Лейтенанту Джонсу из Корпуса королевских инженеров помогал пленный, прекрасно говоривший по-английски, но без сапог. Он показал, где спрятана взрывчатка. Пленные, среди которых нашлось несколько моряков и русских хиви[859] в форме вермахта, прошли к южной оконечности моста. Внезапно раздался выстрел, и американский десантник упал замертво. Его убил офицер СС, прятавшийся среди балок. Его изрешетили пулями.

Когда пленных немцев привели в город, «местные встретили их не очень дружелюбно, – заметил отец Петерсе, – но войны так не выигрывают»[860]. Встречу видел и Альберт Эйен. «Пленных немцев освистывают, издеваются над ними… Они идут, подняв руки. Один не может. У него почти нет руки, просто кусок сырой плоти. Льется кровь. Их вид ужасен. Черные как сажа или желтые, потные, рваные мундиры, нет ни касок, ни ремней, ни эмблем, ни даже пуговиц. Ужасное зрелище. Внезапно меня снова поразили чудовищность, абсурдность войны»[861]. Сопровождавшие пленных американские десантники просили шипевших и улюлюкавших голландцев хранить спокойствие.

«Город был грудой руин, – писал отец Петерсе. – На Бурхтстрат огромный танк был погребен под обломками рухнувших домов. Среди развалин раздавались случайные выстрелы. Без сомнения, палили глупые немцы, в ярости»[862]. Добровольцы в комбинезонах и перчатках на запряженных конями повозках уже собирали трупы на улицах города и вносили в списки невзорвавшиеся снаряды для последующего уничтожения. В южной части Неймегена, где разрушений было меньше, один американский десантник «заметил на узкой полоске травы, между улицей и тротуаром, кучки земли и деревянные кресты. Местные жители собрали тела убитых немцев и похоронили их»[863]. Бои и страшные пожары принесли трудности многим, не только тем, кто остался без крова. Люди шли в соседние деревни и плакали от счастья, когда незнакомцы приглашали их в свои дома. Пламя и дым над городом были видны издалека.

Той же ночью фельдмаршал Монтгомери отправил генералу Эйзенхауэру уверенное сообщение в своем духе: «По моему мнению, операция “Маркет” пройдет хорошо… Британская воздушно-десантная дивизия в Арнеме пережила не лучшие времена, но теперь, когда мы можем продвинуться на север от Неймегена и поддержать их, им станет легче. И есть хороший шанс выбить немцев с Арнемского моста и захватить его неповрежденным»[864].

### Глава 18
Арнемский мост и Остербек
Среда, 20 сентября

В среду на рассвете шел небольшой дождь, бессильный погасить пламя на северной стороне Арнемского моста и в центре города. Один из немногих местных жителей, оставшихся в этом районе, в ужасе смотрел на церковь Святого Вальпургия: по его словам, «колокольни были похожи на огромные столбы огня»[865].

Бойцы Фроста подозревали, что «хорошего», как выразился Монти, шанса удержать мост у них не было, но догадывались, что их присутствие доставило немцам немалые неудобства. Бригадефюрер Хармель, руководивший операцией в Неймегене с северного берега Ваала, очень хотел услышать, что британская 1-я воздушно-десантная дивизия разбита. «Черт бы их побрал, упрямые!»[866] – выругался он. Он отчаянно нуждался в автомобильном мосте: импровизированная паромная переправа в Паннердене просто не могла обеспечить доставку подкреплений и снабжение. Штаб Биттриха счел своим долгом объяснить вышестоящему командованию, что задержка с ликвидацией батальона Фроста была вызвана «фанатическим упорством»[867] англичан. Фрост и его люди никогда бы не согласились с определением «фанатический», но были бы совершенно согласны, что британцам свойственна жажда крови.

Боеприпасы были почти на исходе. Не осталось ни одного снаряда для PIAT, чтобы уничтожать вражескую технику. Хотя Фрост уже не очень надеялся на успех, им овладела убежденность: «Это наш мост, и вы на него не зайдете»[868]. Связист сказал, что они установили контакт со штабом дивизии. Фрост впервые смог поговорить с Урквартом, услышал, что и у них все очень сложно, и заверил, что они продержатся как можно дольше, но проблема была в боеприпасах, медикаментах и воде. Затем он спросил о 30-м корпусе. Уркварт знал немногим больше. Фрост понял, что на помощь ему и его людям никто не придет. Шутки, что Гвардейская бронетанковая дивизия остановилась, чтобы почистить поясные пряжки и отполировать сапоги, уже не казались смешными. Накануне он обсуждал с Фредди Гофом из разведроты, что делать, если придется прорываться. Очевидным направлением была дорога прямо на запад от Остербека, но Фрост решил, что будет лучше проскользнуть группами на север через сады за домами.

Все по-прежнему хотели знать, где 30-й корпус. Капитан Билл Марквенд в штабе бригады послал на чердак связиста с рацией № 38. Отчаянно пытаясь установить связь, тот снова и снова слал сообщения открытым текстом: «Это 1-я парашютно-десантная, вызываем 2-ю армию»[869]. Ответа по-прежнему не было.

Все больше домов рушилось под натиском огня и артобстрела: для ускорения процесса немцы применяли зажигательные снаряды. Захватив предпоследний дом на восточной стороне, немцы отправили саперов заложить взрывчатку на нижней части моста, чтобы его взорвать, если британские танки прорвутся из Неймегена. Контратака, которую возглавил лейтенант Джек Грейберн, заставила их отступить, и саперы сняли заряды. Немцы снова пошли в наступление, и Грейберн, уже дважды раненный, был убит очередью из танкового пулемета. Посмертно его наградили Крестом Виктории.

Утром при поддержке пехотинцев в камуфляже в Арнем вошел батальон «Королевских тигров»[870] и с грохотом пересек площадь Виллема со стороны Велпа. «Однако 60-тонный танк-колосс, – признавал генерал-оберст Штудент, – не мог быть особо эффективным в бою на узких улочках и между домами»[871]. По крайней мере, не было риска, что танки раздавят орудийные расчеты. Артиллерийские орудия на гладком асфальте могли откатиться метров на десять при каждом выстреле, и было непросто отскочить вовремя. Боевая группа Бринкмана тем временем «перешла от периода исключительно жестоких ночных боев, – писал бригадефюрер Хармель, – к выкуриванию отдельных очагов сопротивления с помощью “панцерфаустов” и огнеметов»[872]. Обдав англичан дымом, отряд Бринкмана двинулся вперед. «Взяли очень много пленных, в основном раненых».

В школе капитан Эрик Маккей выдал каждому из своих саперов по две таблетки бензедрина, но сам не принял ни одной. «Люди были изможденные, грязные, – писал Маккей. – Меня до печенок пробирало, когда на них смотрел. Измученные, замызганные, с красными воспаленными глазами. Почти на всех была затасканная полевая униформа, и повсюду кровь»[873]. Их лица с трехдневной щетиной почернели от тушения пожаров. На бинты врачи резали десантные халаты и штаны. Все страдали от невыносимой жажды. Пили ржавую воду из уцелевших радиаторов.

Школа Ван Лимбург-Штирум теперь выглядела как решето. «Куда ни глянь, дневной свет»[874]. Это был последний британский редут на восточной стороне моста, поэтому немцы снова обрушили на здание мощный огонь. Маккей был обеспокоен, боялся, что рухнет потолок, на что надеялся Хармель с его тактикой подрыва зданий систематически сверху вниз. Снаряды одного из «Королевских тигров» опять подожгли его еще утром.

Маккей понимал, что срочно нужно что-то сделать для тридцати пяти раненых в подвалах. Майор Льюис сам пострадал от очередного взрыва. Осталось только четырнадцать здоровых бойцов, и, если бы огонь усилился или стали рушиться перекрытия, им не хватило бы времени вывести всех раненых. Они решили прорываться, отдать школу, а раненых в подвалах оставить на попечение немцев. Шестеро пошли в авангарде с уцелевшими «Брэнами», восемь человек несли на носилках четверых раненых. Но прорыв к свободе был недолгим. Почти все попали в плен.

Рингсдорф из боевой группы Бринкмана вспоминал, как кто-то выглянул из проема подвала. «Моей первой реакцией было швырнуть гранату в подвальное окно. Но тут услышал крик: “Нет! Нет!” – и стоны. Чеку я уже выдернул, так что бросил гранату в сторону другого дома. Затем я спустился в этот подвал, готовый к любой ловушке, вошел и сказал: “Руки вверх!” В погребе было полно раненых англичан. Они были очень напуганы, и я сказал: “О’кей, хорошо”. Я взял их в плен и приказал, чтобы о них позаботились… Эти раненые были совершенно беспомощны, многих пришлось нести. Выглядели они ужасно»[875]. Рингсдорф проявил впечатляющую сдержанность: его командира роты оберштурмфюрера Фогеля, которого Рингсдорф очень любил, англичане только что разрезали почти надвое пулеметным огнем.

Фрост обсуждал ситуацию с майором Дугласом Кроули, одним из ротных, когда обоих тяжело ранило минометным снарядом. Капитан Джимми Логан, офицер медицинской службы, предложил морфий, но Фрост отказался: он должен был сохранять трезвый рассудок. Он сражался с болью и тошнотой, пока хватало сил, и не мог даже смотреть на виски. Он приказал майору Фредди Гофу взять на себя командование, но все важные решения сначала обсуждать с ним. В конце концов он принял морфий, и его отнесли на носилках в подвал штаба бригады.

Фрост все еще хотел удержать позиции, но они потеряли здания у моста. Вскоре немцы были на пандусе и танками сдвинули в сторону сгоревшие остовы разведмашин Гребнера. Так, незадолго до того, как десантники Такера и гренадеры захватили автомобильный мост в Неймегене, дивизия «Фрундсберг» уже посылала первые подкрепления – пехоту и «Тигров».

Когда в тот вечер Фрост проснулся, уже стемнело. Он слышал, «как порой грохотали снаряды»[876]. Многих трясло при каждом взрыве. Говорили, что один солдат, брюнет, от стресса поседел за неделю. Капитан Логан предупредил, что здание горит, поэтому Фрост послал за Гофом и полностью отдал ему командование. Сначала они перевели годных к бою и ходячих раненых, таких было примерно сто человек. Затем Гофу предстояло заключить перемирие и передать раненых немцам. Один десантник написал: «Несомненно, это было верное решение, но некоторых бойцов, которым тоже было плохо, задело, что их оставили, хотя с ними оставались и батальонный врач, и санитары»[877].

С первых минут перемирия немцы сомкнули кольцо. Затем они настояли на том, что эвакуировать раненых они будут на британских джипах. Гоф к тому времени не имел полномочий отказаться. Когда стало ясно, что это действительно перемирие и раненых увезут, подполковник Фрост снял с себя погоны, капитан Логан вышел с флагом Красного Креста. Раздался выстрел, и Логан крикнул в ответ: «Стойте! Не стреляйте!» «Тут одни раненые», – добавил он. Стрельба стихла. Снаружи он объяснил немецкому офицеру, что им нужно вывести всех до того, как здание сгорит или рухнет. Офицер согласился и отдал приказ. Когда немецкие солдаты спускались по лестнице, «тяжело раненный десантник вытащил из-под снаряжения пулемет “Стэн” с полным магазином и хотел встретить их как положено, но, к счастью, с ним справились и отобрали оружие»[878].

Немецкий офицер вошел в подвал с МР-40, в плаще и стальной каске, посмотрел на творившийся ужас и приказал своим солдатам помочь раненым. Немцы и англичане вывели их, не дав сгореть заживо. Фроста вытащили на носилках и положили на насыпи рядом с мостом. Он оказался рядом с Кроули, с которым его и ранили. «Да, не повезло нам», – заметил он.

«Это точно, – ответил Кроули, – но мы их неплохо погоняли»[879]. Фрост страдал, оставляя батальон: «Я был во 2-м батальоне три года. Я командовал им в каждой битве, и мне было горько покидать его теперь».

Капрал артиллерии Джон Крук, когда ему велели сдаться, счет жестокой иронией оказаться под охраной немцев – бывших пленных. Он разбил свою винтовку, «жалкое действие в данных обстоятельствах»[880]. «Огромный эсэсовец» направил на него пистолет-пулемет с криком: «Hände hoch!» Другие немцы из числа бывших пленных пытались утешить десантников, хлопали по спинам, приговаривая: «Kamerad». Всего было около 150 пленных, многие из них с ранениями.

Во дворе раненые британские десантники увидели поваленную на бок 6-фунтовую противотанковую пушку, ее резиновые покрышки все еще горели. Экипаж лежал рядом, все мертвые. Несколько охранников, армейских, не из СС, разрешили пленным немного поесть и что-нибудь выпить, прежде чем двинуться дальше. Десантники были потрясены и втайне обрадовались, увидев, сколько мертвых немцев валялось вокруг. Но некоторых эсэсовцев из пехотно-планерных подразделений эта картина только ожесточила.

Нескольких десантников и саперов дотошно обыскали на предмет спрятанного оружия и поставили к стене. Эсэсовцы сошлись полукругом перед ними, по центру – молоденький солдат с огнеметом. Прозвучал приказ готовиться к стрельбе. «Молитесь, парни»[881], – сказал один десантник, а другой начал повторять: «Господь – пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться». Внезапно прибежал офицер СС, он закричал: «Das ist verboten! Nein! Nein! Nein!»[882] Эсэсовцы опустили оружие с явной неохотой.

Немцы опознали одного подпольщика, воевавшего вместе с десантниками, по бинтам на обеих руках, скрывавшим страшные ожоги. Он пытался подобрать зажигательную бомбу и отбросить ее. «Его поставили на колени, и немецкий офицер выстрелил ему в затылок»[883].

Когда перемирие подошло к концу, майор Дигби Тэтхэм-Уортер принял командование горсткой выживших, покинувших здание, пока эвакуировали раненых. Они заняли новые позиции в саду за штабом бригады и развалинами нескольких домов, но теперь их периметр обороны был крошечным, а почти все здания горели. Другие пытались ночью бежать через немецкий кордон, надеясь пробиться к 1-й воздушно-десантной дивизии в Остербек. Удалось очень немногим.

Большинство раненых доставили на захваченных джипах в церковь, где их лечил врач-британец. Тех, кто пострадал сильнее, везли прямо в больницу Святой Елизаветы. Хирург, доктор Питер де Грааф, приказавший убрать раненых от окон из-за всей этой стрельбы вокруг, был поражен тем, как мало кричат в британской армии. Когда группа эсэсовцев вошла в палату, чтобы забрать симулянтов среди пациентов-немцев, врач-эсэсовец начал орать, отдавая приказы во все стороны. «На самом деле это никого не трогало, – отметил де Грааф. – Он кричал, потому что больше ничего не мог. Британские и голландские врачи просто занимались своим делом, не обращая на него внимания»[884]. За последние два дня из гражданских умер только один. Больной старик высунул голову из окна наверху – посмотреть, что происходит, – и его застрелил снайпер. Его похоронили на территории больницы вместе с телами британских солдат.

Бои у больницы закончились, но немцы все еще нервничали. По дороге, ведущей в больницу Святой Елизаветы, прогрохотал танк с ужасно лязгающими гусеницами. Башня развернулась вправо, направив орудие на главный вход. Люк открылся, появился немецкий офицер в черной форме. Он кричал, что хочет увидеть главного врача, утверждал, что в него стреляли из здания больницы, и если тот не появится немедленно, он откроет огонь. Вышел немецкий хирург. Прежде бывший в плену у англичан, он формально взял на себя контроль, когда немцы вновь захватили больницу, но продолжал работать с голландскими и британскими врачами, как и раньше. Он сказал танкисту, что с ним обращались очень хорошо и он уверен, что из больницы никто не стрелял. Командир танка успокоился и продолжил путь к Остербеку, где предстояло следующее сражение[885].

Накануне днем в Остербеке стали появляться бойцы, отставшие от других батальонов, пытавшиеся добраться до моста. Выглядели они жалко. Тяжелые потери среди офицеров и сержантов за последние два дня привели к тому, что большинство солдат остались без командиров. Катастрофа, которую они пережили, пытаясь пробиться в Арнем, грозила подорвать порядок и военную дисциплину. Сержант-майор одной из рот 11-го батальона рассказал, что во время отступления штаб-сержант, прежде уличенный им в преступлении, выхватил револьвер, чтобы напугать его, и сказал: «Теперь мы все равны. Никто ни о чем не узнает». Сержант-майору довелось невзначай услышать, как рядовой из Лондона говорил товарищу-земляку, видимо разделявшему его увлечения: «Я буду рад вернуться к моим голубям»[886].

Командир Легкого артиллерийского полка подполковник Томпсон – «Шериф» – был встревожен, узнав, что его охранные гаубицы чуть ниже церкви Остербека никто не прикрывал. «Некоторые части 11-го парашютно-десантного батальона были очень слабыми»[887], – отметил он. Томпсон начал формировать из остатков четырех батальонов полосу обороны, обращенную на восток, чтобы защитить орудия. Потеряв по крайней мере три четверти личного состава, 1-й, 3-й и 11-й парашютно-десантные батальоны, а также Южно-Стаффордширский полк все вместе насчитывали менее 450 бойцов. Они образовали опергруппу Томпсона. Южно-Стаффордширский полк грозного майора Роберта Кейна обосновался возле церкви Остербека, в прачечной. Старому дому приходского священника тер Хорста, где уже оказали помощь Легкому артполку, предстояло стать импровизированной больницей для юго-восточного сектора периметра обороны.

Рядовой Уильям О’Брайен из 11-го парашютно-десантного батальона прихрамывая вошел в церковь и лег на одну из скамей, чтобы поспать. Церковь была сильно разрушена, и он мог видеть небо над головой сквозь поврежденную снарядами крышу. «Я начал думать о собственной шкуре, – признался О’Брайен. – Мне казалось, что они втянули нас во что-то такое, во что не должны были втягивать». Но, по его словам, некая неизвестная голландка (вероятно, Кейт тер Хорст) пришла подбодрить раненых и сказала: «Мужайтесь. Господь вас не оставит»[888]. Некоторые были не столь уверены, но их поражала ее храбрость во время бомбардировок, и симулянты, которые время от времени появлялись, со стыдом возвращались на пост.

4-й парашютной бригаде Хакетта все еще не удалось оказаться хоть в какой-то безопасности после кровопролитного боя накануне с передней линией обороны дивизии «Гогенштауфен» вдоль Дрейенсвег. От 10-го и 156-го парашютно-десантных батальонов уцелело меньше половины. Вместе со штабом бригады они подготовили оборонительные позиции к югу от железной дороги. Хакетт хотел было двинуться на восток к Остербеку в темное время, еще до полуночи, но генерал Уркварт приказал ему оставаться на месте и выдвигаться на рассвете.

Хакетт беспокоился не напрасно. Уркварт, очевидно, не знал, что пограничный полк отвел свою роту от ключевых южных развязок, на которые рассчитывал Хакетт. Ночью немцы продвинулись вперед и закрепились в этом районе как на дороге в Вольфхезе, так и в районе, где Бределан доходит до Утрехтсвег. Поэтому, когда на следующее утро 156-й батальон выдвинулся, ему пришлось выдержать страшный бой против пехоты и штурмовых орудий. Из 270 бойцов сражаться могли только 120.

На севере усиливала давление боевая группа Крафта, на западе – отряд унтер-офицера СС Шуле Арнхайма из боевой группы Липперта. Силы Хакетта были почти окружены. Он приказал 10-му батальону наступать на северо-восток, что казалось единственным выходом. Но в лесу они потеряли связь, и Хакетт вдруг понял, что идет только с остатками 156-го батальона, штабом и саперной ротой.

Укрывшись в канаве, майор Джеффри Пауэлл увидел, как Хакетт бежал под вражеским огнем туда, где стояли три джипа. Один горел, другой, стоявший рядом, был забит боеприпасами, а у третьего был прицеп, и там, привязанный к носилкам, лежал тяжело раненный подполковник Дерек Хиткот-Эмори. Хакетт вскочил на водительское сиденье, заслонив лицо от огня, завел джип и вывел его из зоны досягаемости, спасая тем самым жизнь раненому. Пауэлл считал, что Хакетт заслужил Крест Виктории. Хиткот-Эмори, командир отряда «Фантом», имевший прямую радиосвязь с Министерством обороны, позднее стал канцлером казначейства при Гарольде Макмиллане[889].

Дальнейший огонь противника стал настолько сильным, что Пауэлл и остатки 156-го батальона укрылись в лесу, в глубоком, случайно обнаруженном овраге, и заняли круговую оборону. Вместе с остальными бойцами бригады их было около 150 человек. До отеля «Хартенстейн» и безопасности оставалось меньше километра, но немцев становилось все больше. Штаб-сержант Дадли Пирсон, главный писарь Хакетта, оказался рядом с испуганным молодым солдатом, который только что выстрелил вертикально в воздух. Их обстреливали из минометов, потери были тяжелыми, особенно среди офицеров. Пирсон также увидел один из офицеров, раненный в горло, упал рядом с ним[890]. Командир 156-го батальона подполковник сэр Ричард де Вё был убит, погиб и его заместитель майор Эрнест Ритсон, В бригаде Хакетта убили начальника оперативно-разведывательного отделения штаба.

Защитники отражали атаки немцев большую часть дня, затем Хакетт отдал приказ прорываться с боем через немецкую полосу обороны к британским позициям примерно в 400 метрах от них. Пауэлл согласился: как бы самоубийственно это ни выглядело, это определенно было лучше, чем оставаться на месте в ожидании плена, когда закончатся боеприпасы. «Итак, мы выстроились на краю лощины и ждали, когда Хакетт прикажет нам идти вперед»[891].

Хакетт первым пошел попрощаться с ранеными, их пришлось оставить. Один капрал отказался идти, чтобы прикрывать ушедших огнем с тыла. Когда командир закричал: «Вперед!», десантники разразились криками и воплями, стреляя из своих «Стэнов». Пирсон увидел, как Хакетт с винтовкой и штыком остановился над сжавшимся в комок немецким юнцом, передумал и понесся дальше. Ошеломленные немцы разбегались в разные стороны, а девяносто солдат, потеряв лишь несколько человек, прорвались на позиции, удерживаемые пограничным батальоном из десантной бригады. 10-й батальон с раненым командиром, подполковником Смитом, добрался до «Хартенстейна». Но их тоже осталось человек семьдесят, почти десятая часть от первоначальной численности. 21-я отдельная парашютная рота, шестьдесят планеристов и воздушно-десантный саперный отряд отбивались от боевой группы люфтваффе, наступавшей со стороны Делена при поддержке штурмовых орудий. Они стояли в километре к северу от отеля «Хартенстейн» и обосновались в большом доме под названием «Оммерсхоф». Ночью немцы перешли железную дорогу, надеясь пройти незаметно и отрезать бойцов. Неопытные новобранцы люфтваффе встретили грозных противников, среди них были и немецкоязычные евреи, наводчики авиации, не намеренные сдавать позиций. Немецкий офицер подошел к ним с криком «Hände hoch!» и потребовал сдаться. Командир саперного отряда приказал своим людям не стрелять, но на требование капитулировать ответил потоком брани. Очередь из «Брэнов» заставила надоедливого немца броситься в укрытие, и сражение продолжилось.

Ближе к вечеру, во время небольшого затишья после очередной атаки, защитники с удивлением услышали музыку, доносившуюся из-за деревьев. Немецкий громкоговоритель играл «In the Mood» Гленна Миллера. Десантники поразились еще сильнее, когда его заменил голос, обращавшийся к ним по-английски: «Господа из 1-й воздушно-десантной дивизии, помните, дома вас ждут жены и возлюбленные»[892]. Затем тот же голос попытался уверить, что многие из их старших офицеров, в том числе генерал Уркварт, захвачены в плен, так что сдаться было бы совершенно почетно для них. В ответ понеслись оскорбления, ругань и свист, а затем и стрельба. «Весь день оставался на позиции[893], – написал десантник по имени Моллет. – Много смертей и снайперского огня, так что я чувствую себя супер в своем окопчике… Добыл очередного “жмура”, когда куча фрицев вышла на открытый участок прямо перед нами. Вроде как положил еще нескольких. Слышал вдали передвижной громкоговоритель – забавно отстреливать фрицев под танцевальную музыку».

Чуть дальше по железной дороге в сторону Арнема стояли Собственные Его Величества Шотландские пограничники – все, кроме двух рот, отрезанных во время отступления из зоны высадки. Они окопались у небольшого отеля «Дрейерорд» – «Белого дома». Полковник Пэйтон-Рейд, очень смущенный тем, что его встретили как освободителя, готовился к одному из самых страшных сражений в истории полка. Им противостояла усиленная боевая группа Крафта, поддерживаемая танками и штурмовыми орудиями. В среду 20 сентября пограничники без особых затруднений отразили атаки – немецкую разведку боем, – но настоящая битва должна была начаться завтра.

На западе Пограничный полк, до сих пор не испытавший тяжелых боев, принял участие в нескольких сражениях по мере продвижения боевой группы СС Эбервайна. Отступление перед дивизией фон Теттау означало отход из здания Общества слепых в Вольфхезе, где, как был уверен гауптштурмфюрер СС, тайно укрывали британского генерала. Когда доктор ван де Бек отрицал это, к его затылку приставили пистолет. «Если вы лжете, это будет стоить вам жизни»[894]. Под дулом пистолета ван де Бек провел немцев по всем комнатам Общества. Генерала не нашли, и немцы забрали британского военного священника, помогавшего ухаживать за ранеными.

Было очевидно, что роты Пограничного полка слишком рассредоточены, поскольку отступление набирало скорость со вторника. Три из них были оттянуты назад и находились друг от друга на расстоянии не более полутора с половиной километров вдоль линии фронта, протянувшегося на юг от Утрехтсвег. Лес был довольно густым, так что радиосвязь подводила. А на открытой местности пограничникам пришлось окапываться, чтобы укрыться от минометного обстрела. Кроме того, из-за большого расстояния между ротами между ними смогли пройти группы СС и даже танк. Он был подбит лично подполковником Лодер-Симондсом из одного из немногих оставшихся 17-фунтовых противотанковых орудий. Рота «D» была усилена операторами радиолокатора из Королевских военно-воздушных сил, которые никогда раньше не стреляли из винтовки. И «сержант-майор полка ходил взад и вперед по брустверу окопа, – писал командир роты, – и учил их стрелять прямо во время боя»[895].

Рота находилась между железной дорогой и Утрехтсвег. На правом фланге взвод сражался с унтер-офицером Шуле Арнхаймом из боевой группы Липперта – вероятно, лучшего подразделения дивизии фон Теттау. Пилот планера лейтенант Майкл Лонг в густом подлеске столкнулся с немецким солдатом лицом к лицу. Они стреляли друг в друга в упор, немец – из автомата, Лонг – из револьвера смит-вессон. Лонг, который только и успел, что ударить врага по уху, был ранен более тяжело, немец прострелил ему бедро. Так что обездвиженный лейтенант стал пленником. Немец перевязал ему ногу, а Лонг забинтовал ему голову. Затем прибыл командир немецкого взвода обер-лейтенант Энгельштадт. Он и Лонг мило побеседовали о том, где кто сражался. Энгельштадт воевал в Италии, России и на Западном фронте. Лонг спросил, где лучше. Энгельштадт оглянулся на своих и, улыбаясь, склонился к пленнику. «На Западе, – ответил он. – Все лучше, чем Россия»[896].

Периметр обороны начали закрывать в среду во второй половине дня, многие жители Остербека попытались бежать. Они уносили с собой все что могли, они шли с самодельными белыми флагами, чаще всего это были просто платок или салфетка, прикрепленные к палке.

В лесу южнее Амстердамсвег к польскому военному корреспонденту подошли плачущие женщины, спрашивая, куда им идти, чтобы спастись от боя. «Мы услышали громкие крики, перекрывшие грохот артиллерии, – написал он. – Большая группа детей бежала через лес, по кочкам, падая и снова поднимаясь. Их было больше десятка, вела их девочка лет шестнадцати: старшему не исполнилось и десяти, и все они бежали за ней»[897]. Мирные жители, решившие остаться, либо относили матрасы в свой подвал, если считали его достаточно прочным, либо искали убежища у соседей. Многие пускали к себе томми, понимая, что им нужно помыться, выпить чашку чая и хоть немного отдохнуть. Но даже те, кто наполнили ванны до краев, боялись, что вода скоро станет серьезной проблемой.

Расположенный в центре северной части периметра отель «Хартенстейн» с каждым часом терял элегантность. Десантники сорвали ставни, чтобы использовать их в качестве прикрытия для окопов. Немецкие снаряды уже проломили крышу, а дым от горящих джипов закоптил белые стены. Генерал Уркварт, крупный, солидный, одним своим видом вселял в людей уверенность, но теперь, когда они оказались в ловушке, он почти ничего не мог сделать. Жалкие остатки его дивизии будут держаться в надежде, что, если они удержат свой плацдарм к северу от Рейна, 2-я армия сможет использовать его, как только очистит путь от Неймегена через польдер Бетюве – «Остров».

Оборона Остербека. 21–25 сентября 1944 г.

Американский передовой авиационный наводчик из 1-й воздушно-десантной дивизии, лейтенант Пол Джонсон, сообщил, что они попали под сильный минометный огонь. Сержант Королевских ВВС, помогавший группе, был убит. Лейтенант и его люди хорошо окопались, но их машины и оборудование оставались незащищенными. «Обстрел усиливался, и бойцы практически жили в своих щелевых окопах»[898]. По его мнению, радисты храбро вели себя под огнем, учитывая, что это был их первый бой.

Поскольку за пределами отеля «Хартенстейн» мало что можно было сделать, другой американский лейтенант, Брюс Дэвис, вышел на патрулирование ночью. «Трое наших пошли к пулеметному окопу и нашли его в четырехстах ярдах от штаба дивизии. Там сидели шесть человек и ничего не делали. Мы бросили две гранаты и вернулись. На обратном пути я застрелил снайпера, попал ему в голову, он упал футах в двадцати от дерева. Это было одно из самых приятных зрелищ, которые я когда-либо видел. Он был либо беспечен, либо чересчур самоуверен, потому что выбрал дерево повыше остальных, не слишком густо покрытое листвой, и стал прекрасной мишенью. Меня он даже не заметил»[899].

Окружение Остербека войсками СС представляло еще большую опасность для многих голландских добровольцев, помогавших британцам. Одним из самых замечательных был морской офицер Чарльз Дау ван дер Крап, он участвовал в обороне Роттердама в дни немецкого вторжения в 1940 году. Попав в плен, он оказался в немецком лагере на территории Польши, откуда недавно бежал, чтобы принять участие в Варшавском восстании на его начальном этапе. Добравшись до Арнема незадолго до высадки десанта, ван дер Крап был готов предложить свои услуги в «Хартенстейне». Голландский офицер связи капитан-лейтенант Арнольдус Волтерс, знавший о репутации Крапа, попросил его сформировать роту из примерно сорока голландских добровольцев. Но из-за нехватки оружия и боеприпасов их главная задача состояла в том, чтобы добраться до грузов, сброшенных с парашютами в немецком тылу.

Дау ван дер Крап очень хотел нанести немцам ответный удар, но не верил, что британцы могут победить, а это означало бы пожертвовать этими храбрыми молодыми людьми ради небольшого преимущества. «Англичан возьмут в плен, а голландских ребят расстреляют на месте»[900], – объяснил он начальнику разведслужбы Уркварта майору Хью Магуайру. Магуайр внимательно выслушал и вынужден был согласиться с пессимистической оценкой. Молодым добровольцам было приказано разойтись по домам. Большинство ушли очень неохотно, но некоторые настояли на том, что будут сражаться до конца, а еще несколько человек пошли работать в одном из импровизированных госпиталей.

В то же время попавшие в окружение англичане держали значительное число пленных немцев, которых разместили под охраной на теннисных кортах отеля. Отвечавший за них сержант-майор был удивлен, увидев, как мало среди них раненых: «Это выводило меня из себя, ведь нас за кортами постоянно обстреливали». Возможно, это служило подтверждением известной меткости немецких минометных расчетов. Пайки пленных немецких офицеров были точно такими же, как у британцев. Порция состояла из «половинки бисквита и шестой части сардины на человека. Делили очень аккуратно, и немцы выстраивались в очередь, чтобы получить свою долю. Это весьма их угнетало»[901].

Когда в тот день «Хартенстейн» попал под сильный минометный огонь, один из американских радистов Брюса Дэвиса получил ранение. Полковник Уоррек повез его на джипе прямо на перевязочный пункт в отеле «Схонорд», пункт был уже занят немцами. Опасась попасть в плен, Уоррек поспешно «содрал знаки отличия и погоны чтобы сойти за рядового»[902]. Уоррека, крупного жизнерадостного человека, было трудно не заметить. Но ему повезло. Южная дорога к церкви Остербека была не единственной, что осталась открытой после отступления от больницы Святой Елизаветы. Примерно в километре к северу группа бойцов Южно-Стаффордширского полка, запыхавшись, добралась до перекрестка в Остербеке и к отелю «Схонорд». Многие отставшие солдаты, чтобы оправдать свою панику, утверждали, что у них за спиной танки; появление трех немецких танков доказало, что они не преувеличивали. К счастью, на месте оказался отряд из 2-й (десантной) противотанковой батареи, которому удалось их отбить.

Нападавшие принадлежали к боевой группе Мёллера. По словам Ганса Мёллера, британская 6-фунтовая противотанковая пушка, с которой они столкнулись, убила оберштурмбаннфюрера Энгеля, командира его роты. После прямого попадания от него мало что осталось. На вооружении у саперов Мёллера из дивизии «Гогенштауфен» теперь имелись легкие 20-мм зенитки, два танка и штурмовое орудие поддержки. Эти машины гоняли по Утрехтсвег, утюжа садовые ограждения. Боевая группа была усилена личным составом из Имперской службы труда, кригсмарине и люфтваффе. Они не были обучены уличным боям, «но выжившие учились быстро»[903].

Требование сдаться игнорировали, писал позднее Мёллер, «или отвечали ругательствами, кричали “Чертовы немцы!”». Он утверждал, что британцы «юморили по громкоговорителям», запуская «Лили Марлен» или «мы устроим стирку на линии Зигфрида». Но было ясно, что бой идет нешуточный. «Любого, кто осмеливался выглянуть из окна, ждала дырка в голове»[904].

Несмотря на сильный артиллерийский обстрел за стенами «Схонорда», добровольцы продолжали мыть раненых с ведрами и мылом. Стоя на коленях рядом со своим подопечным, они падали ничком при каждом взрыве. Раненые, не полностью выведенные из строя, лежали в сетчатых парашютных шлемах, которые в постели выглядели совершенно неуместно. По словам Хендрики ван дер Влист, один из британских врачей объявил, что раненые должны заботиться о медкартах, прикрепленных к боевой форме, поскольку там записаны их истории болезни. «Не потеряйте, – пошутил он, – а то не ту ногу или руку ампутируют»[905]. Видимо, смех стоял нешуточный.

Внезапно из кухни послышались крики. Там евреи, освобожденные из арнемской тюрьмы, болтали с ходячими ранеными и санитарами. Не зная, что нацисты преследуют евреев на расовой почве, английские солдаты не могли понять, почему их посадили только за то, что они евреи. Британцы на удивление мало знали о расовой политике нацистов. Посреди разговора появился офицер-эсэсовец, навел пистолет на одного из англичан-санитаров и заорал: «Оружие? Есть оружие?»[906] – и, распахнув двери в бывшую столовую, превращенную в палату, ворвался внутрь.

В дверях показался огромный немец в полной боевой выкладке, с грязным лицом, заросшим черной щетиной, и в камуфляжной куртке ваффен-СС. По словам Хендрики ван дер Влист, он осмотрелся, глаза его хищно сверкали. За ним вошли и другие немцы. Все санитары-британцы подняли руки. Оружия ни у кого из них не было. За это время евреи сбежали через черный ход. Сестра Сус вошла в столовую, взяла грозного немца за руку. Очень спокойно она сказала: «По больнице только что стреляли»[907].

«Нет, сестра, нет! – ответил он. – Мы не такие, как американцы. Мы не стреляем по больницам». Она показала пулевые отверстия в стене. Он сразу же решительно потребовал, чтобы его проводили к раненым соотечественникам. Пришел врач-британец, Хендрика ван дер Влист сопровождала их и переводила. Врач указал на раненых немцев. Немецкий офицер пожал руку первому, поздравил с освобождением и спросил, как с ним обращались. В его голосе звучал вызов. Хендрике показалось, что раненый немец не радовался словам о свободе. Он просто ответил, что за ним очень хорошо ухаживают. По словам полковника Уоррека, наблюдавшего за происходящим инкогнито, было только одно исключение, но не по вине медперсонала. Один ярый молодой нацист четыре часа отказывался от морфия и любой помощи. Ему раздробило коленный сустав, и он, должно быть, очень страдал. «В конце концов сдался, закричал: “Kamerad!” – и позволил себя лечить»[908].

Офицер настоял и на осмотре операционной, где немецкому солдату делали небольшую операцию. Увидев своего, офицер вдруг сказал: «Muss das sein?» (Это необходимо?)[909] – как будто война была просто неудачным недоразумением с трагическими последствиями. Немецкие офицеры часто уверяли, что никогда не хотели войны. “Wir haben es nicht gewünscht”. Им ее навязали. Командир медотряда невозмутимый подполковник Артур Маррэйбл, попыхивая трубкой, сказал своим подчиненным: «Хорошее шоу, парни. Не обращайте внимания на фрицев. Ведите себя так, как будто ничего не случилось»[910].

Внезапное наступление Германии на востоке Остербека создало еще одну серьезную проблему. Стало гораздо опаснее перевозить раненых из отеля «Схонорд» в хирургическое отделение в отеле «Тафельберг», но пока все еще удавалось, когда стрельба была не такой интенсивной. В результате одному из врачей Маррэйбла пришлось вынимать осколок из ноги солдата напильником и пилить, словно тюремную решетку: все ампутационные пилы находились в «Тафельберге», по другую сторону линии фронта.

В отеле «Вревейк», через дорогу от «Схонорда», устроили послеоперационный центр, но вскоре пациентов там заметно прибавилось. Отважная девушка Анна ван Лёвен привезла целую повозку раненых, которых собрала и затем везла, несмотря на непрекращавшуюся стрельбу. Ее одежда так пропиталась кровью раненых, за которыми она ухаживала, что ей дали боевую форму, которую она носила, пока их всех не взяли в плен. Хотя на «Схонорде» ясно были видны символы Красного Креста, его продолжали обстреливать из пулеметов, а штурмовое орудие выпустило по зданию четыре снаряда. Широкие окна на фасаде отеля представляли собой «зияющие дыры, окаймленные зловещими стеклянными стилетами»[911]. Совершенно беспомощные раненые мало что могли сделать, только укрыться с головой, чтобы защитить лицо от летящего стекла, что делало их похожими на детей, пытающихся спрятаться под одеялом. Минометы бомбили не переставая, и несколько человек снова ранило осколками. Гипсовая пыль покрыла лица и головы персонала, словно бомбы начинили мукой. И голландцы-добровольцы, и персонал медслужбы Королевской армии были поражены тем, насколько терпеливы их пациенты: единственное, что можно было увидеть на их лицах, так только «невеселую гримасу боли»[912].

Бои в Арнеме и Остербеке стали источником и глубоких психических травм. Нервный срыв от боевой усталости может породить много странных поступков. Один тяжелораненый снимал с себя всю одежду и ходил по комнате, размахивая руками и пыхтя как паровоз. Время от времени он сыпал проклятиями и говорил: «К черту кочегара, с него толку нет». Другой будил людей ночью, склонялся над ними, смотрел в глаза и спрашивал: «А ты веруешь?»[913] В больнице Святой Елизаветы сестра Странски стала очевидцем странного военного невроза у немца. Появился солдат вермахта, вооруженный пистолетом. Сестра Странски, венка, не позволила ему войти. Он все время повторял ей: «Я приехал сюда из Сибири с новым оружием, чтобы спасти фюрера»[914]. Его так и не впустили, тогда он сел на ступеньки у входа в больницу и зарыдал. Некоторые умирали с невероятным спокойствием. Сержант, знавший, что умрет, сказал врачу: «Я знаю, что не выживу. Пожалуйста, просто держите меня за руку»[915].

Основная атака немцев в тот день была направлена на юго-восток, на нижнюю дорогу к церкви Остербека. Полковник Томпсон попросил еще нескольких офицеров помочь организовать оборону сектора, и к нему направили майора Ричарда Лонсдейла, заместителя командира 11-го парашютно-десантного батальона. Лонсдейл, ирландец, заслуживший орден «За выдающиеся заслуги» на Сицилии, был ранен в руку осколками шрапнели незадолго до выброски. Он пошел вперед, чтобы разобраться с полосой обороны примерно в километре от гаубиц полковника Томпсона.

Внезапно солдат закричал: «Берегись, они идут!»[916] Лонсдейл увидел, как три немецких танка выезжают из леса на дорогу в 300 метрах от него. Пехота шла за «самоходкой». Старший сержант Джон Баскейфилд из Южно-Стаффордширского полка командовал расчетом 6-фунтовой противотанковой пушки. Он и его команда подбили два танка, всякий раз ожидая, пока они не окажутся на расстоянии в 100 ярдов, то есть чуть больше 90 метров. Баскейфилд хотя и был тяжело ранен в ногу, он, оставшись в одиночестве после того, как другие бойцы его расчета были убиты или ранены, продолжал заряжать и стрелять. Во время новой немецкой атаки его 6-фунтовку подбили, и он пополз к другому орудию, весь расчет которого погиб. Баскейфилд управлял им в одиночку и, сделав два выстрела, выбил еще одну «самоходку». «Но, пока он готовил третий выстрел, он был убит снарядом из вражеского танка поддержки»[917]. Баскейфилд был посмертно награжден Крестом Виктории.

Чуть позже огнеметы начали сеять панику, один отряд Южно-Стаффордширского полка дрогнул и побежал, но офицер остановил их и приказал вернуться в строй. В тот день немцы атаковали не раз. Одна немецкая «самоходка» укрывалась за дальним углом дома, и майор Роберт Кейн долго играл в смертельно опасный петанк, стреляя с высокой крыши из гранатомета, словно из миномета. Офицер-наводчик, лейтенант Ян Мейкл, отважно висел за дымоходом, пытаясь навести майора на цель. Это стоило Мейклу жизни, когда немецкий снаряд попал в дымоход, а у Кейна от постоянного грохота лопнули барабанные перепонки.

Появились два танка, и Кейн выстрелил по ним из своего гранатомета. Он поразил одного, для уверенности выстрелил снова, но на этот раз бомба взорвалась в пусковой установке. «Полыхнуло, майор бросил PIAT и упал, – рассказывал планерист. – Все решили, что в него попал снаряд из взорванного танка. Он лежал, закрыв глаза руками, с черным и опухшим лицом. “Кажется, я ослеп”, – сказал он»[918]. Его лицо было изрешечено крошечными металлическими осколками. Бойцы подняли майора на носилки и унесли. В медпункте зрение вернулось, поэтому после краткого отдыха он вернулся в бой. Вскоре он услышал крик: «Тигры!» – и побежал к 6-фунтовому противотанковому орудию. Кейн позвал на помощь другого солдата, и они первым же выстрелом остановили танк. «Перезаряжай!» – крикнул Кейн. «Не могу, сэр, – ответил тот. – Тормоз отката накрылся. Его нужно отправить в ремонт»[919]. Кейн явно оценил этот спокойный ответ профессионала[920].

К вечеру Лонсдейл получил разрешение отступить к церкви вместе с остатками трех батальонов. Когда в разрушенной церкви большая часть бойцов пришла в себя, Лонсдейл с забинтованной головой и перевязанной рукой поднялся на кафедру и обратился к ним с волнующей речью. На следующий день опергруппу Томпсона официально переименовали в опергруппу Лонсдейла. 1-й и 3-й батальоны заняли позицию к югу от церкви на польдере, что тянулся вниз до реки, Южно-Стаффордширский полк расположился вокруг церкви, а 11-й батальон – к северу от дороги. Рота старшины Дэйва Морриса из 11-го батальона переместилась во «Вредехоф – «Дом Мира». Дверь была забаррикадирована двумя пианино, поэтому забрались внутрь через окно. В подвале они нашли пятнадцать мирных жителей, в том числе трех детей и месячного младенца. Удивительно, но владелец «Дома Мира», Франс де Сут, выпросил у десантников винтовку и на следующий день вместе со старшиной роты Моррисом стрелял из окна мансарды[921].

Вернувшись в Англию, польская отдельная парашютно-десантная бригада генерал-майора Сосабовского мучилась от нетерпения и разочарования. Они видели, как в воскресенье вылетела первая волна десанта. Она выглядела настолько мощной, что лейтенант Стефан Качмарек ощутил «щемящую сердце радость»[922] при мысли о том, что война скоро закончится. Но затем, после того как два дня отменяли их вылет, Сосабовский и его офицеры по понятным причинам злились на отсутствие информации. Они уже побывали один раз на аэродроме, и их просто отправили обратно.

В 08.45 в среду подполковник Джордж Стивенс, офицер связи 1-й воздушно-десантной дивизии, находившийся вместе с поляками, сообщил им новый приказ. Они должны были приземлиться не возле автомобильного моста в Арнеме, а на западе, у деревни Дрил. Но если Арнемский мост все еще в руках десантников, почему их сбрасывают далеко на западе? Они начали подозревать, что все пошло не так. Стивенс сказал только, что бригаду десантируют к югу от Недер-Рейна и «переправят на пароме»[923].

Сосабовский сообщил комбатам и ротным о новом плане, и бригада была готова к вылету в 12.30. Ожидание затянулось на час. Но «после запуска двигателей вылет снова отложили на 24 часа из-за плохой погоды». Однако из донесения 1-й союзной воздушно-десантной армии следовало, что настоящей причиной изменения плана стало решение о приоритетности поставок, но оказалось, что «большая часть грузов, предназначенных для 1-й вдд, попала в руки врага»[924]. «Солдаты, измученные целым днем напряженного ожидания, возвращаются в лагерь озлобленными, – писал польский десантник. – Вечером они собираются у радиоприемников, услышать новости из Варшавы – умирающей Варшавы, – которая так ждала их помощи»[925].

В тот же вечер, в 22.00, вернулся Стивенс и сказал, что «положение отчаянное». 1-я вдд срочно нуждалась в подкреплении: она окружена. Связь с континентом явно не улучшилась, и потому, вероятно, Стивенс считал, что северная часть Неймегена и мосты все еще в руках немцев. Он признал, что нынешняя ситуация «в корне отличается от ожидаемой»[926]. Ему не нужно было добавлять, что роль польской бригады теперь сводилась лишь к тому, чтобы помогать вытаскивать британские каштаны из огня. Это было слишком просто.

Сосабовский, никогда не доверявший плану «Маркет – Гарден», теперь вышел из себя. Он всегда возражал против того, что его противотанковые орудия погрузят на планер вместе с британскими и сбросят на северной стороне. Теперь, когда немцы удерживали Арнемский мост, это означало, что его бригаду десантируют на южный берег без противотанковой защиты. Сосабовский просил Стивенса передать в штаб 1-й союзной воздушно-десантной армии: если он не получит точной информации о том, что происходит в Арнеме, он туда не отправится. Он сказал, что генерала Бреретона нужно «попросить принять решение. Он [Сосабовский] утверждал, что, если предыдущее задание отменяется, вступлению бригадной группы в бой должна предшествовать адекватная информация о собственных войсках и позициях противника»[927]. Через час Стивенс обнаружил, что генерал Бреретон находится где-то на континенте, но даже его штаб не знает, где именно, и с генералом Браунингом нет связи уже двадцать четыре часа. Неудивительно, что Сосабовский пришел в отчаяние от своих старших офицеров.

### Глава 19
Неймеген и «Адское шоссе»
Четверг, 21 сентября

На немецкой стороне всю ночь продолжалась неразбериха: никто не знал, сражаются ли все еще их войска в Неймегене, южнее автомобильного моста через Ваал. Биттрих доложил в штаб Моделя: «За последние два часа с плацдарма не поступало никаких сообщений, – похоже, гарнизон уничтожен»[928].

Гауптштурмфюрер Карл Хайнц Ойлинг командовал обороной Валькхофа и Хуннер-парка как с башни Бельведера, так и с соседнего дома. Сражение продолжалось еще долго после того, как отряд сержанта Робинсона переправился через реку. И все же около полуночи Ойлингу каким-то образом удалось бежать и увести почти шестьдесят бойцов и небольшой отряд парашютистов под командованием майора Альборна[929].

Ойлинг утверждал, что обрушение зданий в бушующем пожаре создало впечатление, что он и его люди погибли. На самом деле они спустились по крутому склону Валькхофа и прошли под мостом, пока над ними грохотали британские танки. Они были в темноте, внизу, – находящийся на холме Валькхоф защищал их от городских пожаров, полыхавших выше. Затем Ойлинг повел бойцов вереницей вниз по улице, они шли «легко и непринужденно, словно американцы»[930]. По словам Ойлинга, они прошли вдоль берега реки к востоку от Неймегена, нашли там лодки и переплыли на северную сторону Ваала. Поскольку и американцы, и подпольщики искали их и не нашли, им необычайно повезло.

Ойлинг и его пехотинцы-эсэсовцы славились своей отвагой, в то время как резервное подразделение под началом майора Хартунга, стоявшее на северном берегу, по-видимому, «рассеялось без приказа» при появлении британских танков[931]. Они побежали обратно в Беммел и даже в Элст, где нарвались на части 10-го танкового полка СС, и вернулись в строй, без сомнения, под дулом пистолета. К рассвету 21 сентября 2-й танковый корпус сообщил, что создана полоса обороны от Остерхаута до Ресена и дальше до Беммела[932], блокирующая продвижение союзников менее чем в четырех километрах к северу от автомобильного моста. Полосу укрепляли несколько танков Pz. IV, переброшенные через Паннерден. В самом Паннердене стояла артиллерия поддержки – полк дивизии «Фрундсберг»[933]. Хармель перенес свой командный пункт на паромную переправу, так как снаряжение и припасы не доставлялись в достаточном количестве.

Несмотря на то что генерал-фельдмаршал Модель взял на себя ответственность за неудачу с подрывом моста, генерал-оберст Йодль отметил, что Гитлер все еще бушует по поводу «идиотизма, допустившего переход невредимых мостов в руки врага»[934]. Генерал-майор Хорст фон Буттлар-Бранденфельс из высшего командования вермахта продолжал требовать более подробных объяснений, «почему мост в Неймегене не разрушили вовремя»[935]. Начальнику штаба Моделя пришлось оправдываться тем, что приказ был отдан сразу после первой высадки союзников. Ситуация в Арнеме показала, что этот приказ вполне оправдан. Взорвав мост в Арнеме, немцы не смогли бы укрепить Неймеген. А что до моста в Неймегене, его всегда можно отбить, ударив с востока силами 2-го парашютного корпуса.

И британские, и американские командиры осознавали эту опасность. По приказу бригадного генерала Гуоткина «истребители танков» М-10 из 21-го противотанкового полка рано утром проследовали за первой ротой 3-го батальона Ирландской гвардии. Капитан Роланд Лэнгтон с ротой их танкового батальона также находился в пути, но в темноте им было трудно найти пехоту из 3-го батальона. Несмотря на потери, понесенные накануне, батальон майора Джулиана Кука выдвинулся на рассвете вместе с «истребителями танков» и продвинулся еще на километр. «Бились за каждый дюйм, – писал Кук. – У фрицев были все преимущества. Они контролировали сады, канавы, фермы и т. д.»[936]. Кук и его люди подошли к линии обороны Хармеля. Большего они сделать не могли, пока группа Ирландских гвардейцев не приготовилась к развертыванию.

Бои на переправе через Ваал и контратаки противника из Рейхсвальда привели к тому, что 82-я воздушно-десантная дивизия за последние сутки потеряла больше 600 человек. 307-я воздушно-десантная медрота устроила эвакопункт в бывшем монастыре в южном пригороде Неймегена[937]. Десантники назвали его «фабрикой младенцев», так как считалось, что солдаты СС спаривались там с «чистокровными» в расовом отношении молодыми женщинами[938][939]. Местные шутили, что этот центр «Сила через радость» лучше называть «Блудваффе»[940].

Американским врачам и санитарам очень помогали волонтерки. Им приходилось непросто: один санитар пил спирт, предназначенный для стерилизации медицинских инструментов, а американские десантники отчаянно вымогали сувениры, чтобы послать домой. Один из них все пытался купить у медсестры-голландки значок Красного Креста и с каждым отказом сулил ей все больше денег. А ее поразил расизм в американской армии. Всякий раз, когда она ухаживала за чернокожими солдатами из интендантского батальона, белый солдат ехидно бросал: «Твой новый парень?»[941]

В тот же день 307-я рота смогла переправить некоторых раненых обратно в 24-й эвакогоспиталь в Леопольдсбурге через бельгийскую границу. Однако, когда немцы ударили по «Адскому шоссе» всерьез, такой возможности больше не предоставилось. Рота, усиленная группой хирургов, трудилась не покладая рук. Она провела 284 серьезные операции и 523 обычные. Как и следовало ожидать, 78 % случаев были связаны с конечностями: «руки, ноги, пальцы, ступни»[942].

Уровень смертности в 307-й роте, учитывая обстоятельства, был поразительно низким – 2,5 %. Со времен Первой мировой войны военная медицина добилась огромных успехов: пенициллин, глюкоза в капельницах, кислород, противостолбнячная сыворотка, сульфамидный порошок, улучшенные анестетики… Немалую роль играла и быстрая эвакуация на джипах. Врачи роты столкнулись только с одним случаем газовой гангрены, когда пострадавшего привезли спустя тридцать часов после травмы. От старой системы установления очередности медпомощи, оставшейся еще с предыдущей войны, когда людей с тяжелыми ранами головы и живота оставляли умирать, отказались. «Согласно стандартной процедуре, тяжелораненых везли в противошоковую палату прямо из приемного отделения». А огромную роль сыграло применение в общей сложности 10 тысяч галлонов кислорода и 45 миллионов условных единиц пенициллина, а также переливание крови. «Кровь играла главную роль в спасении раненых при шоке и обильном кровотечении»[943], – говорится в отчете 307-й роты. Бригада использовала 1500 единиц плазмы и пополнила банк крови, призвав легкораненых стать донорами.

Сержанта Отиса Сэмпсона, тяжело раненного осколками 88-мм снаряда, на «фабрику младенцев» доставили на джипе. «Меня внесли в больницу на носилках с короткими ножками, – записал он, – и положили на пол в коридоре. Влили две кварты крови [ок. 1,9 л]: я всем телом почувствовал, как возвращается жизнь. Майор осмотрел меня, велел дежурному снять с меня одежду и перевернуть на спину. “Майор, я ранен в спину”, – сказал я ему. “Знаю, – ответил он, – но осколок у тебя в животе. Будь это Первая мировая, с такой раной ты бы не выжил. Можешь выпить воды, если хочешь, вреда не будет”»[944].

Дежурный унес было его берцы со словами: «Там, куда ты идешь, они не понадобятся». Разъяренный Сэмпсон попытался сползти с носилок, чтобы остановить его, и майор приказал дежурному вернуть ботинки. В палате Сэмпсон видел, как врачи накрывают простынями лица умерших. Но не все пациенты были серьезно ранены. Один немецкий летчик, выпрыгнувший с парашютом из своего самолета, приземлился прямо перед их окном. «Его парашют за что-то зацепился, и он так там и болтался». Двое десантников, ходячие раненые, тут же вышли и забрали у пилота часы и пистолет.

Немецкий летчик был одним из пилотов истребителей, которые напали на Неймеген в середине дня, вызвав панику. Те из горожан, кто остался в городе, решили, что его будут бомбить, как Эйндховен, и ринулись в ближайшее убежище. Истребители расстреляли и «фабрику младенцев». Когда капитан Бестебрёртье пришел туда перевязать раны, доктор сказал ему: «Знаете, что сделали эти немецкие ублюдки? Прилетели и обстреляли больницу, хотя на ней огромный красный крест. И знаете, что я делал, когда они прилетели? Спасал жизнь немцу! Я, еврей!»[945]

После боев за мосты расчищать в Неймегене пришлось немало. Многих поразила одна сцена. На автомобильном мосту со стороны Неймегена лежал мертвый немец, и его окоченевшая рука указывала на дальний берег. На мосту нашли около восьмидесяти мертвых немцев, и «утром, – как записал лейтенант Тони Джонс из Королевских инженеров, – выудили еще очень много пленных, необычайный ассортимент – старые и молодые, эсэсовцы, полиция, вермахт, морпехи, некоторые надменные (правда, ненадолго), – но большинство совершенно потрясенные и сбитые с толку. Захвачены были орудия 88-мм, 50-мм, 37-мм, французский танк, “Шпандау”, пулеметы “Гочкис”, новые винтовки, старые длинноствольные винтовки, длинные штыковые винтовки 1916 года, мины, гранатометы, всевозможные гранаты… Там бы на военный музей хватило»[946].

В самом Неймегене условия были гораздо хуже: почти вся северная часть города выгорела дотла. «Город выглядит ужасно и сильно разрушен», – написал директор концертного зала. «Много сгоревших домов, дороги сплошь в воронках, горы стекла и щебня, вырванные с корнем деревья – невероятно горестное зрелище»[947]. В большом концерт-холле De Vereeniging было разбито более тысячи оконных стекол.

Повсюду вокруг Валькхофа разрушения были, конечно, еще более ужасными: «Хаос развороченных снарядами окопов, клочья обмундирования, засохшие лужи крови, подбитые машины и орудия». Мертвые немцы все еще лежали на улице, некоторых накрыли пальто. По словам одного из очевидцев, американцы молча ходили вокруг. «Один американский десантник ел свой обед из консервной банки рядом с телом немецкого солдата»[948]. Раненых горожан увозили в больницу Святого Канизия, «где оперировали восьмерых, а то и десятерых одновременно»[949]. Жители окрестных деревень, узнав о разрушении Неймегена, делились всем, что имели, особенно продовольствием, чтобы помочь тем, кто потерял все.

Из 540 евреев, живших в Неймегене в 1940 году, четыре года спустя осталось шестьдесят, не больше. Одного из них, Симона ван Праага, спрятал католический священник, и Прааг почти все время провел в темноте, боясь, что его обнаружат или кто-нибудь на него донесет. Оставаться в укрытии, пока бушевала битва и горели дома, было, наверное, ужасно. Едва ли он почувствовал облегчение, когда его мучения закончились и он вышел на свет и увидел разрушенный боями город[950].

Хотя снаряды все еще падали на Неймеген, немцы уже ушли, и на улицах вновь появились триколоры – голландские красно-бело-голубые флаги – и начались чистки. «Шлюхам, что обслуживали немецких оккупантов, – писал Корнелис Ройенс, – стригут портняжными ножницами волосы, заворачивают в полотна с изображениями нацистов и передают в руки городского сброда и профессиональных бездельников»[951]. Мартейн Луис Дейнум тоже видел захваченных в плен членов NSB, и среди них «женщину с портретом Гитлера на шее и с обритой головой»[952]. Многим не нравились такие формы мести, в то время как других, напротив, возмущали попытки англичан вмешаться. «В них нет такой ненависти к немцам, как у нас, – написала одна женщина. – Я им сказала, вам и не представить, какими были для нас эти годы. Они думают, стрижка для спавших с немцами так ужасна, что всякий раз, когда есть возможность, они пытаются ее остановить»[953].

К 11.00 того же дня в штаб Моделя пришло сообщение: «На данный момент сорок пять вражеских танков перешли мост и движутся в северном направлении»[954]. Видимо, то была смешанная группа «истребителей танков» батареи «Q» и «Шерманов» Ирландских гвардейцев. Бригадный генерал Гуоткин сказал кузенам Ванделёрам, что они должны продвигаться с обычной скоростью походного марша – пятнадцать миль за два часа. Но они сразу же поняли, что насыпные дамбы с дорогой поверху среди заболоченных польдеров «были нелепым местом для действий танков»[955]. Продвижение по одному танку в ряд, без возможности маневра было бы самоубийством. Но им оставалось только выполнить распоряжение. Отказ Монтгомери прислушаться к советам принца Бернарда и неспособность планировщиков принять во внимание мнение офицеров из армии Нидерландов были большой ошибкой.

В 10.40 капитан Лэнгтон получил приказ выдвигаться через двадцать минут; впрочем, из журнала боевых действий Ирландской гвардии мы знаем, что выдвинулись они только в 13.30. Сначала капитан решил, что подполковник Джайлс Ванделёр пошутил. У них была только дорожная карта. Пришел приказ «не останавливаться ни в коем случае»[956]. Лэнгтон был в ярости, когда не прилетели обещанные «Тайфуны». На самом деле они прилетели, только связи с ними не было[957].

«Начали прибывать “Тайфуны” эскадрилья за эскадрильей, – рассказал передовой авианаводчик, лейтенант авиации Дональд Лав. – [Командир эскадрильи] Сазерленд пытался связаться с ними, но УКВ-рация в машине связи сдохла. Это было просто ужасно… “Тайфуны” над головой, а на земле продолжались обстрелы и бомбардировки. Я почувствовал разочарование и раздражение. Тут уж ничего не поделаешь. У “Тайфунов” были строгие инструкции не атаковать никого на основе предположений»[958]. Настроение у Лава явно не улучшилось, когда у их радиста из Королевских ВВС случился нервный срыв.

Четыре ведущих «Шермана» были подбиты один за другим. Первые три – «за минуту»[959]. Как сказал другой гвардейский офицер, они выстроились, «как железные утята в ярмарочном тире, ожидая, пока их подстрелят»[960]. На полосе обороны стояли 88-мм орудия, «самоходки», кроме того, не меньше двух «Королевских тигров» укрывались в лесу. Джайлс Ванделёр крикнул кузену: если они отправят по дороге новые танки, «будет кровавая бойня»[961].

К Лэнгтону, в чьей роте осталось только четыре «Шермана», спустя несколько минут присоединились полковник Джо Ванделёр и его кузен Джайлс. Лэнгтон спросил, могут ли они получить поддержку с воздуха. Ванделёр покачал головой и совершенно ошибочно сказал, что все самолеты брошены на поддержку десанта польской парашютной бригады. «Но с поддержкой мы бы здесь прошли», – настаивал Лэнгтон[962]. Ванделёр снова покачал головой, сказал, что ему жаль, и приказал Лэнгтону стоять на месте и ждать распоряжений. По словам лейтенанта Лава, полковник Джо Ванделёр пошел в лес, вытащив, как «в фильме о Диком Западе»[963], свой табельный револьвер, чтобы провести собственную разведку. Лэнгтон был в ярости, а когда во второй половине дня увидел, как слева от них у Дрила немецкие истребители атакуют никем не поддержанный польский десант, просто вышел из себя.

«Увидев этот “Остров”, я совсем пал духом», – рассказывал командир Гвардейской бронетанковой дивизии[964]. «Остров» – так называли плоский заболоченный польдер Бетюве между Ваалом и Недер-Рейном. «Вы не можете себе представить ничего более неподходящего для танков». Предстоящая задача явно «подходила» пехоте, но ее у Адера не хватало, и он убедил Хоррокса выдвинуть 43-ю пехотную дивизию. Их ждали серьезные бои. Теперь, когда Арнемский мост был открыт, полосу обороны Хармеля усилили первой частью боевой группы Бринкмана, когда батальон Кнауста и танковая рота «Пантер» Mark V достигли Элста.

На рассвете полк Королевской конной гвардии направил два отряда из эскадрона «D» через Ваал – разведать обстановку на западе. Они попали под сильный обстрел, и три разведывательные машины получили повреждения, но в тумане им удалось проскользнуть через полосу обороны Хармеля, и они направились в Дрил, где должна была высадиться польская парашютная бригада.

Застрявшие в Англии из-за одной задержки за другой генерал-майор Сосабовский и его бойцы находились в невероятном напряжении. Они стремились поскорее вступить в бой в Нидерландах, но все их мысли были в Варшаве, где отчаянно сражалась Армия Крайова. 21 сентября в 03.00 подполковник Стивенс получил сообщение: 1-я союзная воздушно-десантная армия подтвердила новую зону сброса у Дрила, паром по-прежнему в руках англичан, мост в Неймегене взят, а британская артиллерия скоро подойдет и поддержит воздушно-десантную дивизию в Остербеке. Позже утром бригадный генерал Флойд Л. Паркс, начальник штаба 1-й союзной воздушно-десантной армии, вновь заверил Сосабовского, что паром в руках 1-й вдд. В то время это было так, но тем же утром немцы отбросили охранявшую его роту Пограничного полка и уничтожили паром[965].

В 07.00 солдаты польской парашютной бригады добрались до своих трех аэродромов. Туман был столь плотным, что виднелись лишь очертания ангаров, самолетов и зданий, но было теплее, чем в предыдущие дни, и поляки твердо верили, что на этот раз они полетят. Молодой польский офицер описал эту сцену: «У “Дакот” суетятся десантники, их снаряжение и личные вещи небрежно брошены на бетон взлетной полосы. Одни о чем-то спорят, другие отдыхают, третьи навещают друзей из соседних “Дакот”. Но никто не уходит далеко: все готовы к загрузке в любой момент. Бойцы все ищут знаки, способные подсказать, что этот вылет не отменят. Но его снова затягивают, час за часом»[966].

Вскоре после 14.00 туман рассеялся настолько, чтобы подать сигнал. Семьдесят два самолета взлетели с баз в Солтби и Котсморе, и еще сорок шесть – с базы «Спанхо». Большей части повезло прорваться сквозь непогоду над Северным морем, но «транспортникам» из «Спанхо» приказали вернуться, к ярости десантников, отказывавшихся верить, что их возвращают. Когда на земле они узнали, что другая группа продолжила путь, они, по их признанию, испытали чувство собственной бесполезности: «…хоть это и не наша вина, но повергает нас в отчаяние, пробуждает чувство беспомощной ярости и своего рода зависти к нашим товарищам на земле»[967].

В 16.05 немецкий связист в районе «Дюнкеркского котла» сообщил о многочисленных самолетах союзников. Штандартенфюрер Харцер приказал зенитно-артиллерийской бригаде оберст-лейтенанта фон Свободы занять новую позицию к юго-западу от автомобильного Арнемского моста. Шестьдесят истребителей подняли с близлежащих аэродромов. Немецкие отчеты об этом моменте полны восторга. «Сосредоточенный огонь зенитных орудий ударил по ним, словно огненный кулак»[968], – всего лишь одна из ликующих фраз. Немцы утверждали, что сбили сорок три самолета союзников. Один немецкий очевидец уверял, что погибли чуть ли не 60 % десантников, но по польским подсчетам такие представления невероятно оптимистичны.

Конечно, зенитный огонь был мощным. Польские десантники, по большей части ревностные католики, описывали трассы в свою сторону как «четки из искр»[969]. Пять «транспортников» С-47 были сбиты, а еще шестнадцать получили повреждения. Немецкие войска численностью около роты находились в зоне высадки или неподалеку. «Велась интенсивная стрельба и по самолетам, и по спускающимся десантникам», – говорилось в журнале боевых действий бригады[970].

Сразу после высадки убили немногих. «Приземляются и те, кого поразила пуля, – слегка романтично рассказывал один поляк о смерти в бою. – Их тела медленно и величественно опускаются под белым куполом, словно они тоже вступят в бой»[971]. Однако из урезанной группы Сосабовского в 957 бойцов было убито не больше четверых, и двадцать пять солдат получили раны или травмы. «А потом ближний бой с ножами и гранатами… Вскоре мы преодолели сопротивление противника и взяли одиннадцать пленных»[972]. Больше всего десантников беспокоило необъяснимое отсутствие 1-го батальона и половины 3-го батальона. Они не знали, что им приказали вернуться, и боялись, что их сбили.

Их капеллан отец Альфред Беднож, увидев колокольню церкви Дрила, немедленно отправился к местному священнику, по-видимому знавшему латынь. «“Позвольте представиться, я – капеллан польской армии”. Викарий удивляется: “Как сюда попал польский священник?” Я улыбаюсь и указываю на небо. Он понимает, что десантники, которые только что приземлились, – поляки, и мы обнимаем друг друга как братья. Викарий бежит к столу и протягивает мне прекрасный старинный крест: “В память о нашем освобождении от гитлеровцев!”»[973]

Немецкие контрудары по «Адскому шоссе». Сентябрь 1944 г.

Вскоре после приземления к Сосабовскому на велосипеде приехала член подполья Кора Балтусен. Она предупредила, что паром уничтожен и немцы контролируют этот участок северного берега реки. Устроив командный пункт на окраине Дрила в доме одного из фермеров, Сосабовский отправил патруль на берег Недер-Рейна, проверить, что с паромом. Разведчики вернулись и подтвердили слова Коры Балтусен. 1-я воздушно-десантная дивизия на другом берегу попала под шквал пулеметного и минометного огня, остатки железнодорожного моста тоже были в руках немцев. Никаких лодок не было видно[974].

В 22.30 появился перебравшийся через реку вплавь польский связист из штаба Уркварта капитан Людвик Зволяньский, в рубашке и трусах, все еще мокрый и грязный. За смуглый цвет лица его прозвали «черный бандит». Не зная пароля, он выругался достаточно громко, чтобы коллега-офицер узнал его голос и подтвердил часовым его личность. Он указал на командный пункт Сосабовского. Зволяньский вошел и, отдав честь, представился: «Капитан Зволяньский, сэр!»

Сосабовский, склонившийся над картой на столе, обернулся и изумленно уставился на него. «Какого черта вам тут надо, Зволяньский?» Капитан объяснил: Уркварт послал его, чтобы сообщить, что для переправы его людей через реку этой ночью им дадут плоты. Тот факт, что самому Зволяньскому пришлось плыть, не обнадеживал[975]. И все же Сосабовский выдвинул оба батальона к реке. К 03.00 плоты не появились, и он отвез большую часть бойцов обратно в Дрил, рыть окопы. На берегу при свете дня они были бы как на ладони.

Зволяньский передал и другой приказ Уркварта: сам Сосабовский должен был переправиться через реку при первой же возможности и явиться с докладом в штаб 1-й воздушно-десантной дивизии[976]. Сосабовский ничего подобного делать не собирался. Он считал безумием со стороны командующего оставлять свои войска таким образом, и, когда он позже узнал, что случилось с англичанами, когда командир дивизии, один бригадир и командир разведроты оказались отрезанными от своих, счел свое решение еще более оправданным.

Браунинг хотел, чтобы польская бригада, перебравшись на другой берег реки, своими силами поддержала 1-ю вдд и предотвратила ее разгром, в то время как обергруппенфюрер Биттрих и штаб Моделя полагали, что цель новых десантов в Бетюве к югу от Недер-Рейна состоит в том, чтобы «присоединиться к войскам противника, наступающим на север из Неймегена»[977].

Дорога на север, к Элсту и Арнему, была перекрыта организованной Биттрихом полосой обороны вокруг Рессена. 4-му/7-му полку Гвардейских драгун повезло больше на западе, у Остерхаута. «Колонна британских танков, – докладывал 1-й батальон 504-го парашютно-десантного полка, – подошла к району перед ротой примерно в 17.30. Они зачистили немецкие опорные пункты, спугнули танк Mark IV, вышедший из Остерхаута, подбили два танка и тягач на дороге, ведущей в Остерхаут, и уничтожили немецкую минометную позицию. Артиллерия из “Брэнов” застрелила, ранила или заставила бежать около 50 немцев»[978]. Маршрут выбрали правильно, прямо как на экзамене в Академию Генштаба Нидерландов. Так уж случилось, что именно в этот день голландские войска из бригады принцессы Ирины прошли через Эйндховен и Неймеген, где их встретили ликующие сограждане. Им очень повезло: вскоре маршрут 30-го корпуса заслужит свое название – «Адское шоссе».

21 сентября полковник Джонсон из 501-го парашютно-десантного полка, следуя наступательной стратегии Киннарда по защите Вегхела, предпринял ночную атаку силами полка на Схейндел. Генерал-оберст Штудент отправился к генерал-лейтенанту Поппе на южную окраину города, в здание школы, где тот устроил свой командный пункт. Штудент поинтересовался, как обстановка, на что Поппе сухо ответил: «Ситуация несколько запутанная»[979]. Под этим он подразумевал нападение в Схейнделе, после которого он был вынужден отойти, однако американцев ждал неприятный сюрприз: с востока ударила 107-я танковая бригада полковника Вальтера, усиленная парашютным десантом и батальоном СС. 1-й батальон Киннарда продвигался вперед, когда по нему с грузовика открыла огонь 20-мм пушка. Бойцы на глазах у Киннарда бросились в канавы по обе стороны дороги. Немцы намеренно стреляли высоко из 20-мм орудий трассерами, в то время как другой пулемет бил обычными патронами на высоте колена. Не распознав старой уловки, Киннард побежал вверх по дороге, приказав бойцам встать и идти вперед. «Продолжайте пробиваться! – крикнул он. – Огонь высоко!»[980] «Может, и так, полковник, – отозвался рядовой из темноты, – но у нас уже восьмерым ноги прострелили». Другие шли вперед по канавам пригнувшись, пока не вступили в бой с расчетом пушки и не заставили их бежать.

Войдя в Схейндел, батальон обнаружил, что во многих домах крепко спят немецкие солдаты. К концу ночи город был взят. С Киннардом связался местный священник, организатор подполья. «Держите своих людей подальше от улиц, – умолял его полковник. – Скажите, чтобы они не только не доставали свои флаги, но и вели себя так, словно мы тут нежеланные гости. Передайте им сегодня же вечером!»[981] По всей вероятности, ожидалась контратака и они могли не удержать город. Священник согласился и обещал выслать разведку на велосипедах, посмотреть, где будут сосредоточены немецкие войска. К счастью, жители Схейндела выполнили просьбу и оставались в домах даже после рассвета. Один десантник на улице был слегка поражен, когда рядом с ним неожиданно открылись ставни и появилась рука, протянувшая ему чашку эрзац-кофе[982].

Немецкая тактика непрерывных атак вдоль всего «Адского шоссе» затронула и Синт-Уденроде. Батальон подполковника Кэссиди готовился к контратаке в 06.30 21 сентября, но артиллерийская поддержка оказалась недостаточной. Трое его бойцов были убиты, пятеро ранены. Атака на занятый немцами монастырь все еще продолжалась. Каждый взвод поддерживали два британских танка. Они попали под сильный огонь, но неточный, словно враг стрелял не прицеливаясь. К тому времени как бойцы Кэссиди захватили и обыскали здания, все немцы уже ускользнули. Но примерно в десять часов утра немецкая артиллерия обрушила град огня на командный пункт 502-го парашютно-десантного полка, и снарядами, взрывавшимися в кронах деревьев, были ранены полковник Михаэлис и большая часть его штаба. Кэссиди, который возвращался на свой командный пункт, был легко ранен, когда его взрывом швырнуло в канаву. Ему предстояло принять командование полком, и он решил временно переместить командный пункт в монастырь, под более надежную защиту.

Ожесточенные бои продолжались. «Сержант-минометчик Джеймс А. Колон убит снайпером. Рядовой 1-го класса Роберт Деккард убит немецким стрелком из укрытия неподалеку, когда пытался помочь раненому немцу. Лейтенант Ларсон, прикрываемый огнем нескольких своих бойцов, подполз к укрытию и уничтожил немцев двумя гранатами и выстрелом из своего [кольта] 45-го калибра. Командир 2-го взвода, лейтенант Уолл, сержант отряда и еще четверо были тяжело ранены»[983].

Ситуация улучшилась только тогда, когда британский танк на дальнем левом фланге, находившийся в полутора сотнях ярдов [ок. 140 м] от десантников, развернул башню. «Он выстрелил по 88-мм орудию, бившему по пехоте, и подбил его. Затем он прямым попаданием подстрелил “самоходку” в районе 88-мм пушки». Это словно «выбило пробку из бутылки». Немцы, готовые сдаться, «вырастали как грибы». «Офицеры выглядели очень аккуратными, ухоженными, будто готовились к капитуляции». Один немец все настаивал, что ему нужно взять мыло и туалетные принадлежности из своего вещмешка. «Кто-то дал ему под зад, и он потопал вперед». В 16.00 «танк пересек фронт роты и подошел ярдов на шестьсот [ок. 550 м]. По нему чуть сзади ударило приданное нам шестифунтовое [противотанковое орудие], заставив его развернуться тылом к роте “С”, “Шерман” дал по «Тигру» три выстрела, и тот взорвался и заполыхал»[984].

Кэссиди получил приказ отступить к Синт-Уденроде, но в ту же ночь немцы снова заняли монастырь. Два дня спустя его с большими потерями отбили британский бронетанковый полк и пехотный батальон. «Клубный маршрут» Хоррокса был слишком узок, чтобы эффективно защищаться из-за задержек двух британских соединений, идущих по флангу 30-го корпуса. Американским парашютно-десантным батальонам и английским бронетанковым ротам приходилось метаться взад и вперед, как пожарникам. Генерал Тейлор сравнил их действия с задачей американских кавалерийских войск, защищавших железные дороги, аванпосты и маршруты поселенцев от нападений индейских племен.

Из-за постоянных перебоев в снабжении, вызванных обстрелами автоколонн немецкой артиллерией, большинство американских подразделений получали лишь менее трети положенных им пайков класса «К». Пополнить рацион удалось благодаря полку Королевской конной гвардии, который обнаружил в Оссе большой немецкий продовольственный склад. Но, поскольку ни одна из сторон не имела достаточно сил для контроля над городом, возникла странная ситуация. Каждая сторона посылала вооруженные отряды за припасами. «И как-то вышло так, – отмечено в журнале боевых действий полка Королевской конной гвардии, – что англичане забирали пайки утром, а немцы – днем. Мы просто прекрасная нация, как же мы очереди чтим!»[985] Британский офицер заметил, что, отведав немецких припасов из Осса, его гвардейцы были вынуждены признать, что их сухие пайки «компо» не худшие в мире. «Немецкие пайки не вызывают восторга», – подчеркнул американский офицер[986]. Американские десантники обнаружили, что сухая колбаса из конины и твердокаменный хлеб – Dauerbrot – еще хуже, чем британские «композиты», которые они получали время от времени. В наборах им понравился только пудинг с патокой. Что до сигарет Player’s, «на вкус они были как теплый ветер и туго тянулись»[987]. Другой десантник сказал, что курить английские сигареты «все равно что хлопок сосать через соломинку»[988].

82-ю воздушно-десантную дивизию Гэвина атаковали не с шоссе, а из Рейхсвальда. 2-й парашютный корпус Майндля взял под свое командование боевую группу Фельдта, поскольку «у нее не было достаточно сил для того, чтобы отразить серьезную методичную атаку, и еще меньше, чтобы атаковать самим»[989].

Одними из самых ожесточенных стали бои за господствующую высоту Ден-Хевел, которую, как и следовало ожидать, назвали Чертовым холмом. Боевая группа Беккера из 3-й парашютной дивизии атаковала беспощадно. В какой-то момент в роте «А» 508-го парашютно-десантного полка кончились пулеметные ленты, а у большинства стрелков оставалось по пять патронов. Сержант с четырьмя патронташами, который вернулся в штаб батальона, подоспел как раз вовремя. Кроме того, им не хватало еды. Постоянные атаки, особенно ночные, измучили роту. Они связали пустые брезентовые патронташи, чтобы бежать от окопа к окопу и будить друг друга в случае нападения противника. Рота «А» сумела продержаться до тех пор, пока в ночь на 23 сентября их наконец не сменили.

3-й батальон в Беке внезапно атаковали ночью 21 сентября. Одна рота была практически окружена, но остальные предприняли ожесточенную контратаку, и незадолго до заката дерзким юным немецким парашютистам пришлось покинуть город навсегда.

Когда стемнело, десантники 508-го полка увидели, как слева от них, в Неймегене, рассекают небо лучи прожекторов. Зенитные батареи стреляли вдаль, по немецким ночным бомбардировщикам, пытавшимся уничтожить мост через Ваал, который генерал-фельдмаршал Модель так упорно не желал сносить.

### Глава 20
Остербек
Четверг, 21 сентября

Хотя сопротивление у автомобильного моста в Арнеме прекратилось накануне вечером, несколько отрядов по-прежнему не сдавались. Охранный взвод лейтенанта Барнетта решил сражаться до конца. Окруженные в горящем здании, они знали, что их единственный шанс – прорваться через черный ход, где их ждали немцы. «Я взял с десяток или около того [бойцов], – вспоминал Барнетт, – приказал им закрепить штыки, и мы их атаковали». Они были в саду за домом, вскочили и бросились бежать, прежде чем мы до них добрались. Мы орали: “Вау, Магомет!” И думаю, мы больше их до смерти напугали этим криком, чем своей стрельбой»[990]. Они спустились к реке, хотели пройти под мостом, но вдруг заметили безошибочно узнаваемый силуэт, это был «Тигр». Сразу замерли, но вскоре поняли, что он подбит и брошен. Это был танк роты Хюммеля. Под мостом они укрывались до утра: немецкие патрули искали выживших.

Узнав о приказе майора Гофа прорываться к Остербеку, лейтенант Тодд, американский офицер из Управления стратегических служб, сразу же выдвинулся туда с небольшой группой своих людей. В суматохе и дыму им удалось выбраться из зоны боя. Лейтенант, оставшись один, взобрался на дерево, чудом уцелевшее в пожарах, и привязал себя к ветке. В таком малоудобном положении он провел ночь, но это его спасло, утром его заметили[991].

Немецкие пехотинцы прочесывали поле боя. «Это было ужасно, – писал Хорст Вебер. – В окопах полно трупов. Повсюду трупы». Вебер заметил двух британских десантников, которые притворились мертвыми. «Проходя мимо двух тел, я обернулся, невзначай посмотрел на них – и встретился с ними глазами. Навел на них пистолет, улыбнулся и сказал: “ Доброе утро, джентльмены. Может быть, принести вам завтрак прямо сейчас?”»[992] Он отвел их под конвоем в церковь. Снаружи было кучей свалено оружие. Вебер следил за своими пленниками в оба: они яростно сражались, и он не исключал, что они могут попытаться схватить что-то из этой кучи.

Младший капрал Джон Смит, связист бригады, был в другой группе, пытавшейся прорваться, но они наткнулись на отряд СС, их схватили и держали в каком-то зале, похожем на церковный, там на сцене стояло пианино. Один из десантников не удержался, подошел и заиграл джаз. Немцы-охранники разразились хохотом: после победы были в хорошем настроении[993].

Один десантник, всю ночь просидевший в окопе за штабом бригады, вспоминал позже, как по ним били минометы и пришлось отбивать несколько контратак: «На исходе утра нас осталась горстка, и один из наших офицеров отдал приказ: теперь каждый сам за себя»[994]. Он и трое других решили идти в больницу Святой Елизаветы – перебежками от дома к дому. У них было два пистолета-пулемета «Стэн» и кучка патронов. Они укрылись в какой-то конторе, но вскоре их обнаружил один из множества немецких патрулей, искавших выживших. «Не прошло и получаса, как мы присоединились к многочисленным соотечественникам, эсэсовцы пожимали нам руки и делились сигаретами. Многие из этих эсэсовцев, как оказалось, воевали в Северной Африке, на Сицилии и в Италии. Я сам был очень удивлен, когда понял, что они и правда верят, будто выиграют войну, – что толку спорить с фанатиками?» Некоторые эсэсовцы, как сказал один десантник, применяли «обычную уловку “мы-должны-быть-на-одной-стороне”», утверждая, что англичане должны биться вместе с ними против советских орд[995].

Десантник из роты 3-го батальона Льюиса с удивлением обнаружил, что молодой солдат, обыскивающий его, сам боится[996]. Однако многие другие немцы из мотопехоты были в приподнятом настроении. Некоторые раздавали шоколад из британских контейнеров, сброшенных с парашютом и попавших на немецкую сторону. «Иногда кто-то останавливался, похлопывал британского солдата по плечу и поздравлял: “Отличный бой, томми”. Один немецкий офицер спросил сапера, где он воевал раньше. Следуя правилам, сапер отказался отвечать. Офицер на идеальном английском ответил: «Это не важно, ты очень смелый, но очень глупый»[997].

Другой немецкий офицер ударил одного из своих солдат за издевательство над английскими пленными. Победа в Арнеме дала войскам СС возможность показать, насколько ritterlich – по-рыцарски – они могут себя вести. На сборном пункте, когда забрали оружие, майор Гоф пустил по рядам приказ устроить хорошее шоу, когда их будут отправлять[998]. Пленные встали ровным строем, привели в порядок форму и шли, гордо подняв голову. Один отряд грянул напоследок: «Вау, Магомет!»[999]

Альфред Рингсдорф, командир мотопехотной роты, размышлял о том, через какие испытания им пришлось пройти. «Никто, переживший такой ужас, когда жизнь висит на волоске, не может сказать, будто он не боялся. Не важно, пусть у него хоть Рыцарский крест с бриллиантами, я уверен, он боялся». После битвы у моста выжившие бойцы роты встретились в парке на окраине Арнема. «Мы собрались все вместе, и я вдруг ясно услышал пение птиц. Это было похоже на возвращение к жизни, как будто во время боев я жил в подвешенном состоянии. Я вдруг снова ожил и понял, что прошел через все это живым»[1000].

Хорст Вебер из того же 21-го мотопехотного полка СС написал: «Пленные англичане шли с высоко поднятой головой. Они выглядели гордыми и совсем не побежденными. Но мне было их жаль: они были такими измученными, изможденными, истощенными. Когда стало ясно, что мы захватили англичан, первое, о чем мы подумали, – это о том, как заполучить их еду и сигареты. Я так хотел часть добычи, что отказался помочь английскому солдату, которому отстрелили ноги. Его прислонили к стене, и он ничего не мог сделать». Вебер рассказывал, как он и его товарищи, семнадцати- и восемнадцатилетние юноши, «вечно голодные», не могли поверить своим глазам, увидев пайки, аптечки скорой помощи, растворимый кофе и всю ту роскошь, что они нашли в контейнерах. «И там было мыло, – писал Вебер. – Мы годами не видели мыла. Скребли себя песком. Мы хотели все расхватать и утащить домой. Мы были детьми войны, нас волновала только добыча». Особенно их впечатлил сульфамидный порошок. «В нашей армии многие умерли от гангрены, потому что у нас не было пенициллина»[1001].

Некоторые из товарищей Вебера не могли удержаться, чтобы не снять одежду с мертвых. Даже в войсках СС, обычно хорошо оснащенных, униформа была смешанной. Одни носили камуфляж «под тигра», другие – серые полевые куртки, а многие были в британских или американских брюках, которые гораздо прочнее немецких, что расползались по швам. Больше всего ценились ботинки американских десантников, но любого попавшего в плен немца в такой обуви, скорее всего, расстреляли бы на месте. Вещи союзников стали настолько важной добычей, даже на высшем уровне, что начальник штаба Моделя вскоре издал приказ, запрещающий войскам на позициях сбивать планеры. «Они несут ценный груз, особенно тяжелые орудия, автомобили и мотоциклы»[1002].

Как только бойцы Фроста прекратили сопротивление, боевая группа Кнауста и солдаты из 10-й танковой дивизии СС «Фрундсберг» получили приказ идти на юг и укрепить полосу обороны у Элста. По словам Кнауста, они встретили нескольких бойцов разведбата Гребнера из дивизии СС «Гогенштауфен» – тяжелораненых, но все же живых, на тягачах, расстрелянных на мосту три дня назад[1003]. Несколько человек пострадали от ужасных ожогов. Рингсдорф рассказал также, как тем утром они отправились в Элст на тягачах. «Мы проехали по мосту, на котором оставались сгоревшие машины. Водители так и были внутри. Обгоревшие, обугленные до черноты»[1004].

Увидев Бетюве, «Остров», Кнауст отреагировал так же, как и генерал Адер: танки по этому заболоченному польдеру по обочинам возвышенной дороги пройти не могли. Танковую роту его боевой группы вскоре значительно усилили «Королевские тигры» и несколько «Пантер» – по оценкам Кнауста, примерно сорок пять человек. Его батальону был также придан строительный батальон военно-морского флота – моряки с крейсеров и подлодок: «Просто потрясающие люди, по большей части сержанты, но, к сожалению, они совершенно не знали, как воевать на суше. Что же касается так называемого полевого батальона люфтваффе, он отчитался о прибытии вечером, в Элсте. То был первый, и единственный, раз, когда я видел этот батальон. К рассвету он исчез»[1005]. Кнауст не спал, поскольку принимал первитин, немецкие таблетки с метамфетамином.

В тот день к Кнаусту приехал Биттрих. «Еще двадцать четыре часа, – сказал он. – Нам нужно еще двадцать четыре часа»[1006]. Он подчеркнул, что они не должны пропустить британцев, так как ему еще предстоит уничтожить 1-ю воздушно-десантную дивизию в Остербеке. Только тогда они смогут перебросить на юг основную часть 2-го танкового корпуса. Кнауст, опытный командир танка, сам размещал каждый танк. Он не ковылял на костылях, а ездил в мотоциклетной коляске, гораздо более маневренной и не столь заметной целью в случае воздушной атаки.

Биттрих разместил недавно прибывший батальон СС «Недерланд» между мостом и железнодорожным вокзалом Арнема – для поддержки боевой группы Кнауста с тыла. В штабе фюрера в Восточной Пруссии все еще боялись, что Монтгомери, имея огромное количество танков, может прорваться. На Биттриха давили из Верховного командования вермахта (OKW), которое хотело как можно быстрее уничтожить остатки 1-й вдд в Остербеке. Гитлер требовал скорейшего завершения сражения, чтобы предпринять крупное контрнаступление на Неймеген. Они полагали, что у британцев в Остербеке заканчиваются боеприпасы, а поскольку «нет никаких сомнений в том, что люфтваффе контролирует воздушное пространство над Арнемом»[1007], новых поставок ждать не стоит. По их мнению, сопротивление будет очень недолгим.

Накануне вечером Биттрих доложил, что они уже взяли 2800 пленных к северу от Недер-Рейна и что левый фланг генерала фон Теттау на железной дороге к востоку от Вольфхезе соединился с правым флангом дивизии «Гогенштауфен» Харцера, так что британцы полностью окружены[1008]. Но в так называемой дивизии фон Теттау не все обстояло благополучно из-за бурных споров ее командира с оберштурмбаннфюрером СС Липпертом. Поэтому Биттрих решил передать дивизии «Гогенштауфен» командование всеми силами, окружившими 1-ю воздушно-десантную дивизию[1009].

За час до рассвета по периметру Остербека прозвучали трели свистков: офицеры будили солдат в их щелевых окопах, чтобы те были готовы к рассвету. Какой-то остряк заорал: «Офсайд!»[1010] Не очень удачная шутка, но все же вызвала смех, и это было то, что нужно. Двое планеристов, проспавших сигнал к побудке, после пробуждения были шокированы, увидев немца у своего окопа. Он ждал, пока они проснутся, чтобы сдаться в плен. Ему было за сорок, и он просто не хотел больше воевать[1011]. Принимая во внимание опасное положение тех, кому он сдался, он, похоже, либо ничего не знал, либо был в отчаянии. Рядовой из 1-го парашютно-десантного батальона, он был настолько измотан, что заснул во время боя, а когда проснулся, удивил одного из своих товарищей, решившего, что тот убит[1012].

Атака набрала силу только к 08.00. Только после получасового интенсивного артиллерийского и минометного обстрела двинулась пехота – под прикрытием зенитных батарей, стрелявших прямой наводкой. Грохот стоял просто ошеломляющий. «Единственный способ разговаривать для нас с Тэффи, – писал один рядовой из Южно-Стаффордширского полка, – это кричать друг другу прямо в ухо»[1013]. Пулеметы палили так, что майору Лонсдейлу пришлось поехать к позициям своего сектора к северу от церкви Остербека на бронетранспортере с «Брэном»[1014]. Лонсдейл, по словам старшего писаря в штабе Хакетта, «внушал ужас»[1015]: одна рука – на пропитанной кровью перевязи, на голове другая окровавленная повязка и еще одна, большая, на ноге.

«Обычное утреннее чувство “ненависти” вскоре после рассвета, – писал в тот день майор Блэквуд из 11-го парашютно-десантного батальона. – Джон Дуглас и минометный снаряд достигли одного и того же места одновременно. Банни Спик получил большой осколок снаряда в живот и грудь. Теперь из офицеров только этот левый Гай Блэклидж и я. Это был интересный день, нас постоянно обстреливали и обстреливали, и танки не давали передышки. Наши орудийные расчеты великолепны, подбили не меньше двух “Тигров”. На свою беду, я засел в окопе ярдах в двадцати от нашей фланговой 17-фунтовой пушки, так что при каждом выстреле у меня голову чуть не отрывало»[1016].

Снова отличился майор Роберт Кейн из Южно-Стаффордширского полка. Он всего за ночь пришел в себя после того, как у него в руках взорвался снаряд PIAT, ручного гранатомета. «На следующее утро, – говорится в наградном листе к Кресту Виктории, – этот офицер бесстрашно отогнал еще три танка, каждый раз покидая укрытие и занимая позиции на открытом участке, пренебрегая своей личной безопасностью»[1017]. После этого Кейну пришлось вернуться в церковь Остербека, а большинство его солдат сидели в соседней прачечной, которую ее владелец наотрез отказался покидать.

Скоро защитникам города понадобятся все противотанковые боеприпасы до последнего патрона. В середине дня 503-й батальон тяжелых танков достиг Арнема. В нем шли сорок пять «Королевских тигров», еще один мотопехотный батальон, 171-й артиллерийский полк из Зютфена и голландские добровольцы-нацисты из бригады СС «Ландштурм Нидерланд», которых Биттрих разместил за Арнемским мостом.

Юго-западная часть периметра обороны, где стоял Пограничный полк, была главной целью войск генерала фон Теттау. Три взвода ушли вперед для обороны крутого холма Вестербоуинг, с него просматривались Недер-Рейн и паромная переправа к Дрилу. На вершине стояло кафе, из которого можно было любоваться живописным видом на реку и Бетюве за ней. Холм имел огромное значение, но батальон Пограничного полка не мог выделить больше людей для его защиты.

Тем же утром в 8.00 в наступление пошел батальон Ворровского из дивизии «Герман Геринг», им командовал унтер-офицер Шуле при поддержке нескольких устаревших танков «Рено», захваченных в 1940 году. Сражались ожесточенно. Взводы были отброшены. Затем контратаковала рота «Б», но понесла такие потери, что ей пришлось отступить к газовым заводам у реки. Одному рядовому с ручным гранатометом удалось подбить три танка из четырех[1018].

Рота «Б» отважно сражалась против значительно превосходящих сил противника. «Казалось, их были сотни, – писал позднее один младший капрал, – как толпа футбольных фанатов. Мы бились всем, чем могли». В своем дневнике обер-лейтенант Фуллриде записал, что «батальон Ворровского в наступлении на Остербек потерял всех своих офицеров, кроме лейтенанта, и половину солдат». Фуллриде, офицер дивизии «Герман Геринг», был потрясен тем, к каким жертвам привела отправка в бой едва обученных подразделений. «Несмотря на запрет ОКХ[1019], – писал он о высшем командовании армии, – примерно 1600 новобранцев отправили обратно в Германию: их размещение на позициях было бы просто убийством детей»[1020].

Остатки роты «Б» отступили к «Денненорду», большому белому дому. Он принадлежал бывшему генерал-губернатору Голландской Ост-Индии эсквайру Бонифацию де Йонге, который после отставки поселился в Остербеке из-за его знаменитой тишины и покоя. Когда теннисный корт был разрушен артиллерийским огнем и весь дом содрогнулся, де Йонге воспринял это философски. Воды не хватало, ее приносили ведрами из колодца на соседней ферме, что было чрезвычайно опасно. В тот день он записал в дневнике, как появились двенадцать раненых и их накормили на кухне. «Они хотели сдаться, потому что боеприпасов у них почти не осталось. Тогда я сказал им, что это невозможно, пока у них остается хотя бы один патрон. Офицер пришел посмотреть, в чем дело, и, слава богу, забрал их с собой. Но через час они снова вернулись. Никто ими не руководит. Нет сплоченности. Положение более чем ненадежно. Высадка десанта подразумевает, что бойцы могут позаботиться о себе в течение трех дней, потом на помощь им приходит армия, но ее нет. Дом все еще стоит, но это все, что можно сказать»[1021]. Газоны вокруг дома были изрыты щелевыми окопами и орудийными ямами, а раненых разместили в винном погребе эсквайра де Йонге.

Рота «Д» Пограничного полка, находившаяся на полпути между рекой и Утрехтсвег, сильно пострадала во время этой первой крупной атаки от разрывов снарядов в кронах деревьев. Вокруг рос густой лес, и солдатам боевой группы СС Эбервайна удалось преодолеть широкую полосу обороны без особых затруднений. Одно дело – биться с врагом, атакующим в лоб, но постоянный изматывающий огонь с тыла очень негативно отражался на моральном состоянии бойцов. Так как рота стояла у деревушки и не могла отправить раненых на лечение, они остались на попечении санитара, которому помогли несколько смельчаков из местных жителей, они ухаживали за ранеными в своих домах.

7-й полк Собственных Его Величества Шотландских пограничников и еще один батальон из парашютно-десантной бригады Хикса готовились защищать свой «Белый дом» на севере периметра обороны – отель «Дрейерорд». Полковник Пэйтон-Рейд описал «жутковатую атмосферу дома с привидениями. Сквозь продырявленные снарядами стены сияла луна, рождая причудливые тени, со стороны врага слышались крадущиеся шаги, и в каждом окне мерещились какие-то лица. Деревья вокруг были искромсаны шрапнелью. Огромное дерево – каштан – упало, вся земля вокруг отеля была усеяна кусками черепицы с крыши. Изодранные шторы хлопали на ветру, как призраки»[1022].

«Битва за “Белый дом”» началась на рассвете с выстрелов немецких снайперов, привязавших себя к стволам деревьев высоко среди ветвей. По всем позициям били шестиствольные минометы Nebelwerfer – “воплеметы”, как их прозвали англичане[1023] за звук выстрела, похожий на вопль. По громкоговорителям все время твердили: Монтгомери вас забыл, вы окружены, сдавайтесь…»

Основная атака началась в тот же день. Боевая группа Крафта продвинулась вперед под прикрытием интенсивного минометного огня, но, когда пришло время для атаки, «все заговорило», записал полковник Пэйтон-Рейд. «Расчеты орудий и артиллеристы с “Брэнами” соревновались в скорострельности; из минометов били чуть ли не отвесно, так, что бомбы пролетали почти над нашими головами, противотанковые орудия защищали наши фланги, а пулеметы “Виккерсы” изрыгали поток пуль, как могут только “Виккерсы”. Даже сквозь грохот слышался мстительный мат, преимущественно с шотландским акцентом». Уцелевшие немцы залегли, но мы их вычистили «по старинке, в штыковой, с леденящими кровь криками»[1024].

Пограничники, хотя их численность сократилась до 270 человек, сумели нанести врагу огромные потери. Из истории полка известно, как отважно сражались штабная рота и рота «D». «Майор Кокрейн и Эндрю Тейт, начальник военного оркестра, с “Брэнами” и сержант военной полиции Грэм с “Виккерсом” убили десятки немцев». Пощады не было никому, да ее и не ждали. «Майор Гордон Шеррифф, сопровождая командира, объезжавшего позиции 7-го полка, встретил немца и убил его голыми руками»[1025]. Фронт роты “A” был прорван, а остальную часть батальона отбросили, но позицию удалось отбить в яростной штыковой атаке. К тому времени не осталось ни одного командира роты, и только один раненый сержант-майор держался на ногах.

Той же ночью генерал-майор Уркварт приказал пограничникам вернуться в квартал в нескольких сотнях метров к северу от отеля «Хартенстейн». Новые позиции превратились в загородное поле боя: самоходные штурмовые орудия господствовали на улице, а между домами шли кровопролитные рукопашные схватки. Британские солдаты утверждали, что могли очень легко определить присутствие в доме немцев – по запаху несвежего табака.

Около полудня часть разведроты, приданная остаткам 156-го парашютно-десантного батальона, оказалась в трудном положении. «Впервые видели пехоту фрицев в движении, – писал лейтенант Джон Стивенсон в дневнике. – Они то входили, то выходили из домов по другую сторону от перекрестка в направлении пекарни, самому большому зданию в нашей зоне обороны. Как только они подошли, мы их подстрелили. У нас в пекарне было три человека и пулемет. [Немцы] подожгли ее зажигательными пулями, и нашим парням пришлось выбираться. Мы не были уверены, попали ли сами [немцы] в пекарню, но, так как это здание было выше других, мы решили, что лучше его полностью снести. Мы развернули в его сторону PIAT и ударили ярдов с пятидесяти, пробили большую дыру в стене, – должно быть, тем, кто там засел, стало не очень уютно. Потом прошли к дому и закидали гранатами все, что осталось, пока не убедились, что там никого нет. Можно сказать, что в тот день они оставили нас в покое, даже не забрали своих убитых и раненых. К тому времени мы уже убили немало фрицев»[1026].

Защитники периметра не просто падали с ног от усталости. Им отчаянно не хватало боеприпасов и еды. Американский офицер связи Королевских ВВС лейтенант Пол Джонсон доложил, что «пайки на исходе, поэтому мы решили уменьшить их и растянуть остатки, чтобы хватило на сколько возможно»[1027]. Но его отряду еще повезло: у них остались набитые припасами джипы.

Главная проблема заключалась в том, что контейнеры с продовольствием приземлялись за периметром обороны, поскольку радиосвязи не было и британские ВВС не имели четкого представления, какой именно район защищает десант. Дым боевых действий закрывал цветные полотнища, а запускать ракеты «Вери» или зажигать дымовые шашки было бесполезно: немцы делали то же самое, захватив планы, на которых были обозначены все сигналы. И даже когда все же удавалось добыть контейнер, еды часто не хватало. «Грузы прилетели, – писал капрал Джордж Косадинос, – но большая часть упала не там, где надо. Все, что мы получили, это 6-фунтовые [противотанковые] снаряды. Но съесть-то их нельзя!»[1028] Еще большую ярость вызвали контейнеры, наполненные не едой и не боеприпасами, а бордовыми беретами, формой, ремнями и даже смесью «бланко».

Другим подразделениям как раз очень нужны были снаряды для 6-фунтовок, но они, вероятно, получили снаряды для 17-фунтовок, а все их 17-фунтовки уже лежали мертвым грузом. Немцы, напротив, недостатка в боеприпасах не испытывали. Благодаря организованности Моделя в каждую часть грузы доставляли те же грузовики, на которых их привезли в Нидерланды. Лейтенант Джонсон заметил: стоило им открыть огонь, как «почти сразу немцы начинали бить по всему району из минометов»[1029].

При приближении самолетов снабжения Королевских ВВС все смотрели в небо, и многие признались, что им было страшно даже представить, какая отвага нужна, чтобы удержать самолет на курсе под огнем зенитных батарей. «Мой взгляд приковала одна из горящих “Дакот”, – писал капрал артиллерии Джонс. – На какую-то долю секунды в дверном проеме появились двое. У одного был парашют, у другого – нет, и они прыгали с одним. Выпрыгнув, они разъединились. Один поплыл к земле на парашюте; другой упал камнем. Я так и вижу, как он летит, раскинув руки, головой вниз»[1030]. Несмотря на потерю самолетов, грузы 21 сентября приземлялись более удачно, чем прежде, и, конечно, гораздо точнее, чем в последующие дни. В Легком зенитном артиллерийском полку оставалось по тридцать снарядов на орудие, и он сохранил свою боевую эффективность только благодаря доставке почти семисот снарядов для 75-мм гаубиц[1031].

С поразительным самообладанием солдаты поисковых отрядов отдавали раненым большую часть пайков, сброшенных на парашютах. В то время как немцы радовались своей добыче с небес и часто изводили этим противников, некоторые британские солдаты были так голодны, что иногда неразумно готовили цыплят или кроликов, не потроша их. Они без угрызений совести обыскивали карманы и сумки мертвых, будь то немцы или англичане, чтобы проверить, нет ли там пайков. Завтрак счастливчиков состоял из половины кубика овсянки, его крошили и смешивали с водой, чтобы приготовить кашу. Кормились они в основном с садов и огородов, и многие десантники страдали от диареи, наевшись незрелых груш и яблок. Тем, кто находился далеко от гостиницы «Хартенстейн», приходилось полагаться на щедрость хозяев. Британские солдаты часто бывали потрясены, узнав, как скудно жили рядовые голландцы в дни оккупации. Положение еще больше ухудшилось после сражения. Единственное, чего хватало, так это чая. Солдаты отдавали его тем, кто их приютил, а хозяева заваривали чайник на всех. Но молока почти не было, и нехватка воды становилась все острее.

Чаю хотелось так, что иные солдаты готовы были бы продать за него душу. Ординарец лейтенанта Джеффри Нобла рядовой Маккарти отправился прямо под немецкий огонь и обыскивал один контейнер за другим. Наконец ему удалось найти коробку, и он побежал обратно. Нобл клял его последними словами за такой риск, но, без сомнения, он был героем для своих товарищей[1032].

Кроме чая, британцы раздавали приютившим их голландцам сигареты, сладости и шоколад, а также консервы – говядину и сардины. Поначалу они делились сигаретами так щедро, что потом им пришлось выпрашивать у них по одной. Их удивило и то, что в Остербеке многие выращивали свой табак. Но британцам было за что благодарить голландцев, особенно тех мирных жителей, которые ухаживали за ранеными и даже просто обессиленными. Один из местных говорил, что, когда в их подвал пришли уставшие и грязные десантники, а воды не было, его «жена протирала им лица одеколоном»[1033].

Некоторые голландские мальчишки, пробирались через немецкие позиции и приносили англичанам яблоки и овощи. Другие, в возбуждении от опасности, шли на страшный риск и даже с немецких складов тащили провиант из британских контейнеров. Люциан Врумен с другом по пути наткнулись на одинокий тягач и нашли там банки сардин, несколько бутылок французского вина и пачки светлого венгерского табака. Они гадали, не забрать ли и пистолет, но решили, что не стоит. Они были скорее заинтересованы, чем напуганы, увидев мертвых немецких солдат, и обыскали их карманы. Когда они вернулись с добычей к британцам, десантники умоляли их не быть такими безрассудными[1034].

Кормить сотни раненых становилось все труднее. Рядом с отелем «Тафельберг» заметили четырех овец. Ян Дондервинкель, местный помощник-волонтер, отметил, что тех быстро застрелили, освежевали и приготовили рагу[1035]. Кроме того, все более затруднительным становился уход за ранеными в разгар боев. Теперь в отеле «Тафельберг» было невозможно делать операции – снаряды разнесли потолок в обеих комнатах, которые использовали как операционные[1036].

Части 4-й парашютно-десантной бригады Хакетта удалось выбить немцев из отеля «Схонорд». Однако отсутствие воды делало положение почти невыносимым: медсестры не могли вымыть раненых, а врачам было нечем мыть руки. Перевязочного материала было так мало, что добровольцы ходили по домам с корзинами и просили простыни на бинты. Порой врачи даже снимали простыни с мертвых, но с каждым часом прибывало все больше раненых.

«Звуки боя стали явно неприятными», – доложил из импровизированного госпиталя священник планерного полка. Он встретил «парнишку, который физически был невредим, но психика его сильно пострадала».

«Мне холодно, святой отец, – сказал мальчик. – Вы не могли бы принести мне еще одно одеяло?» Тот объяснил, что лишних нет, и одеял не было у многих раненых. Мальчик попросил подоткнуть края простыни и попросил за него помолиться: «Меня пугает этот шум». С соседних улиц все еще доносился грохот сражения. Вроде как успокоив мальчика, священник пошел дальше. На следующее утро, не найдя мальчика, преподобный Паре спросил, где он. «Он умер через два часа после вашего ухода, – ответили ему. – Грохот его доконал»[1037].

Паре продолжал свои попытки успокоить встревоженных, брал их письма к матерям или близким. Он должен был выглядеть оптимистичным, несмотря на безрадостную перспективу. Полковник Уоррэк сообщил, что раненые «с трогательным нетерпением ждут известий о 30-м корпусе»[1038].

На Мариенбергвег в восточной части Остербека солдаты СС стреляли в молодую голландку, пытавшуюся помочь раненому английскому десантнику, но, к счастью, она осталась жива. Ее привели в «Схонорд» с простреленной рукой[1039]. Однако стрельба прекратилась, когда на дороге от «Схонорда» да «Вревейка» появились санитары с носилками. В какой-то момент во время боя санитар увидел старого голландца, идущего по дороге от вокзала Остербека: «Подойдя к перекрестку, он посмотрел направо и налево, раскрыл зонт, спокойно прошел через улицу и исчез в направлении отеля “Тафельберг”»[1040].

«Схонорд», «Тафельберг», «Вревейк», дом семьи тер Хорст у церкви – везде брали свое грязь и разруха. Полевая медицина часто отдавала духом прежних войн. Арье Италиандер, голландский коммандос, прикрепленный к разведроте, был вынужден стать хирургом после того, как перед отелем «Хартенстейн» взорвался минометный снаряд. «Одному раненому почти оторвало ногу», и Италиандеру, у которого был хороший нож, предложили полностью ее отрезать, что он и сделал. «Раненый, которому вкололи морфий и прикурили сигарету, храбро улыбнулся». Немцы, увидев, что происходит, прекратили огонь. Позже итальянец зарыл ботинок вместе с ногой где-то недалеко от своего окопа[1041].

Теоретически каждому, кому давали морфий, должны были делать отметку несмываемыми синими чернилами, указывая дозу. Когда морфий закончился, раненым об этом не сказали. Говорили: «Зачем он тебе? Морфий для тех, кто действительно покалечен. Это точно не про тебя»[1042]. 1-я воздушно-десантная дивизия получила новую партию под конец сражения. Истребитель-бомбардировщик «Москит» пролетел очень низко и сбросил груз с морфием, завернутый в одеяла[1043].

Когда немецкие и британские раненые лежали бок о бок в импровизированных госпиталях, враждебность поля боя часто уступала объединяющему людей чувству страдания. Сапера Тима Хикса ранили в шею. Его тело онемело, и он боялся паралича, но, к счастью, почувствовал боль и понял, что сможет идти. Товарищи отвезли его в медпункт, где оказывали первую помощь раненым. «Рядом лежал солдат, – вспоминал он. – Я его не видел, но слышал. Он стонал и плакал. По нам била артиллерия, и он протянул руку, взял мою и пожал. Потом он затих, и мне от этого тоже полегчало. Утром я увидел, что он немец. Молодой, примерно моего возраста, 21 или 22 года. У него была ужасная рана в правом боку. Он был в сознании, и, увидев, что я смотрю на него, улыбнулся и что-то пробормотал. Я поделился с ним водой из бутылки»[1044]. Стоит напомнить, что герой Елизаветинской эпохи поэт и воин сэр Филип Сидни скончался в Арнеме от ран, полученных на поле битвы при Зютфене 22 сентября 1586 года. Несмотря на смертельное ранение, он предложил свою последнюю воду другому пострадавшему с бессмертными словами: Thy necessity is greater than mine («Тебе нужнее, чем мне»). Он сражался вместе с голландцами против furia española – «испанских фурий», кастильской пехоты.

Воды не было даже в больнице Святой Елизаветы, где хозяйничали немцы. Поэтому, когда нужно было вымыть забрызганное кровью место, сестра ван Дейк организовывала колонну из медсестер и добровольцев, и те с флагом Красного Креста шли к берегу реки с ведрами и другими емкостями. Их никогда не обстреливали, но пробираться приходилось сквозь мертвых. «Там везде были трупы – англичане и немцы. На земле лежали руки и ноги без людей, и нам приходилось быть очень осторожными, чтобы не наступить на гранату»[1045].

Медпункту Легкого полка в пасторском доме семьи тер Хорст у церкви Остербека пришлось гораздо труднее. Дом был разрушен артиллерийским огнем, а на сотню пациентов был только один врач, капитан Мартин. В тот день по дому открыл стрельбу немецкий танк. «В стену комнаты, у которой стояли носилки с ранеными, ударил снаряд, – писал санитар. – На людей полетели обломки кирпичей и дерева. Мы с капитаном стали их убирать. Потом еще один взрыв, и все почернело. Пятерых, тех кто лежал на носилках, вторым взрывом убило. Капитан Мартин был ранен в обе ноги»[1046]. Мартин оказал себе первую помощь и продолжил работу.

Генерал Уркварт в сопровождении подполковника Лодер-Симондса, осматривая утром сектор, был потрясен количеством трупов, сваленных в саду. Он приказал полковнику Томпсону из Легкого полка позаботиться о том, чтобы их похоронили, потому что это «плохо для боевого духа»[1047].

Затем Уркварт, Лодер-Симондс и Томпсон вошли в тесный командный пункт батареи в задней части прачечной. В 09.35 находившийся там офицер – передовой наблюдатель наткнулся на радиопозывные неопознанного британского подразделения и услышал: «Мы те, с кем вы пытались встретиться»[1048]. Ему велели покинуть частоту, но он упорствовал. «Мы под обстрелом, мы умираем. Помогите!»[1049] Используя шифр, оба офицера осторожно начали опознание, прекрасно зная о ловушках немцев.

Офицер – передовой наблюдатель передал микрофон и наушники Лодер-Симондсу. Он назвал себя: «Это Санрэй»[1050] – стандартный код командира[1051]. Затем, делая шаг навстречу, сказал, что его зовут Роберт. Его попросили опознать общего друга, он это сделал и с великой радостью обернулся к Уркварту: они вошли в контакт с 64-м полком артиллерии среднего калибра из 43-й дивизии. Теперь они не просто могли связаться с 30-м корпусом, но и вызвать огневую поддержку из Неймегена. «Напряженная атмосфера на командном пункте немного разрядилась», – заметил Томпсон.

64-й Средний полк шел от бельгийской границы до Неймегена всю ночь. Не прошло и часу после их первого контакта с офицером передового наблюдения в Остербеке, как один из их отрядов был готов дать залп из своих 4 1/2-дюймовых орудий по одной из трех указанных целей. Огневые задачи следовали одна за другой весь день, а к 16.00 полк усилился батареей 155-мм гаубиц «Длинный Том». Несмотря на то что дальность стрельбы составляла пятнадцать километров, 1-я воздушно-десантная дивизия отметила, что они стреляли со «сверхъестественной точностью»[1052] даже при прорыве немцев в периметр обороны. Американец Пол Джонсон из группы воздушной поддержки, признавший свою неспособность помочь десантникам, рассказал, как офицеры передового наблюдения Легкого артполка «направляли огонь нескольких 155-мм орудий 30-го корпуса». Им «удалось выбить два штурмовых орудия, повредить третье и тем спасти юго-восточный фланг от опасной атаки»[1053].

Еще одно преимущество Легкий полк получил ближе к вечеру, когда у Дрила десантировалась польская отдельная парашютная бригада. Все немецкие орудия били по ней, что позволило артиллеристам в Остербеке подвезти наконец боеприпасы, подправить орудийные ямы и очистить их от пустых гильз.

Любое затишье в стрельбе в тот день было счастьем для мирных жителей Остербека, все еще сидевших по подвалам. Во время бомбежек родители иногда надевали детям на голову кастрюли наподобие касок[1054]. Минуты тишины позволяли передохнуть и от детского плача, и порой можно было даже подняться наверх и размять затекшие ноги. Бывало, в одном доме укрывалось до двадцати пяти человек[1055]. Некоторые хотели бы выскользнуть на улицу, узнать, какие дома еще стоят и кто еще жив. Еще несколько семей ухватились бы за возможность сбежать, прихватив с собой стариков и немощных, часто усаживая их на подушки в тачку. Несколько стариков просто отказывались двигаться. В тот день лейтенант Майкл Донси из планерного полка зашел в один дом, желая посмотреть, можно ли устроить здесь опорный пункт. Он поднялся наверх заглянуть в комнаты, открыл дверь и увидел пожилую даму в пижаме, сидевшую на большой кровати[1056]. Они кивнули друг другу, улыбнулись, и Донси ушел, закрыв дверь. Он так и не узнал, что с ней стало, когда бои стали еще более ожесточенными.

Самую большую опасность для мирных жителей во время боевых действий представляли эсэсовцы-пехотинцы: они зачищали дома, забрасывая подвалы гранатами. Неожиданной опасностью стали дети, играющие с неразорвавшимися снарядами. На глазах у сержанта один солдат подошел к ребенку, который держал гранату с выдернутой чекой. Отобрать гранату он сумел, но сам потерял руку[1057].

Невозможно было предсказать, сколько бойцов получат ранения, особенно во время одного из частых минометных обстрелов. Кто-то зафиксировал восемнадцать минометных очередей за одну минуту в одном месте. Около отеля «Хартенстейн» был ранен осколками снаряда американский лейтенант Брюс Дэвис, не успевший нырнуть в окоп. После того как удалили куски металла, он мало что мог делать и ковылял в часы затишья, пытаясь поднять всем боевой дух, предсказывая скорое прибытие 30-го корпуса. «Думаю, я им четыре дня подряд обещал, что к утру будут танки», – рассказал он позже.

Дэвиса больше всего интересовал враг. Он заметил, что эсэсовцы всегда готовы атаковать, но рядовые немецкие пехотинцы боялись красных беретов «и не пошли бы в атаку без поддержки бронетехники или самоходных орудий». Признаком нервозности немцев он назвал тридцатисекундную очередь из пулемета MG-42. «Тот факт, что немецкие пулеметчики стреляли такими длинными очередями, от пяти секунд до тридцати, свидетельствует о том, насколько они напуганы, – писал он в своем рапорте. – Все указывало на то, что английская пехота напугала фрицев до смерти. И самым удивительным в британской пехоте была их легкая беззаботность, как у ученика воскресной школы на первом весеннем пикнике»[1058].

В то время как многие плакали, когда прилетели самолеты снабжения, а их пилоты продемонстрировали такое невероятное мужество, смерть стала настолько обычным явлением, что почти все зачерствели душой. На восточном фланге, к северу от Утрехтсвег, группа планеристов играла в криббидж, время от времени, между раздачами, игру останавливали, чтобы один из них мог подстрелить немецкого солдата[1059].

Фургон с громкоговорителем вернулся на север периметра, снова заиграл In the Mood» – «В настроении» – Гленна Миллера, а затем переключился на призывы сложить оружие[1060]. В ответ быстро последовали «крики немецких евреев из 21-й [отдельной парашютной роты], призывающих “пойти на хрен” на немецком»[1061]. Но их ненависть порой становилась иррациональной и неконтролируемой. Сержант-авианаводчик был свидетелем того, как из леса вышла большая группа немцев, размахивавших белыми носовыми платками. Немецкий еврей из взвода сержанта Салливана крикнул по-немецки: «Кто вы?»

«Связисты», – ответили они.

«Идите сюда»[1062].

На полпути к позициям англичан десантники открыли огонь, уничтожив всю группу[1063].

Другой авианаводчик отметил в дневнике в тот же вечер: «Теперь мы очень ясно слышим нашу артиллерию на другом берегу реки. Надеюсь, они поторопятся и присоединятся к нам, потому что долго мы не продержимся»[1064]. А майор Блэквуд из 11-го парашютно-десантного батальона писал: «30-й корпус 2-й армии должен был подойти к нам вчера, но мы по крайней мере с ними связались по радио. Их среднекалиберные орудия знатно нас поддерживают и сегодня днем отразили мощную контратаку противника, прежде чем враг сумел развернуть силы. К вечеру подбили единственную оставшуюся у нас противотанковую пушку, и чертов “Тигр” все выл там над самым гребнем. Мы ждали его с 82 гранатами, но он не появился, и мы были рады, когда подошла польская противотанковая пушка и ее расчет окопался вокруг нас. Насколько мы можем судить, остатки 1-й воздушно-десантной дивизии сейчас удерживают квадрат площадью полторы квадратных мили. С трех сторон у них фрицы, с четвертой – Рейн»[1065].

### Глава 21
Черная пятница
22 сентября

Американским десантникам из 101-й воздушно-десантной дивизии и британским бронетанковым полкам, защищавшим «Адское шоссе», предстояло запомнить 22 сентября под именем Черной пятницы. Это был первый из трех дней безжалостных немецких атак на маршрут. «В какой-то момент, – писал капитан 506-го парашютно-десантного полка, – бойцы так устали, что по приказу отдыхать упали на землю почти все как один, даже не пытаясь убрать вещмешки, и тут же уснули»[1066].

Основной целью немцев оставался Вегел – самое слабое звено на пути 30-го корпуса, как сказал генерал-оберст Штудент[1067]. Полковник Джонсон в Вегеле вскоре понял, что его полк атаковал Схейндел явно в неурочный час. Утром 22 сентября осажденные немцы учинили там бесцельную пальбу, батальон Киннарда устроил «решительную охоту на крыс, дом за домом»[1068] и убил полтора десятка. Настоящая угроза к Вегелу только приближалась.

В 09.30 генерал-фельдмаршал Модель издал приказ о том, чтобы «сегодняшняя атака непременно отрезала путь наступления противника»[1069]. Еще он призвал как можно скорее вывести 245-ю и 712-ю пехотные дивизии. «Усильте мой левый фланг!» С запада шли три батальона боевой группы Хубера из 59-й дивизии при поддержке пяти «Пантер» и артиллерии – «захватить мост через канал к западу от Вегела и взорвать его»[1070]. Тем временем на востоке генерал фон Обстфельдер выслал боевую группу Хенке, а с севера от Хелмонда – 107-ю танковую бригаду[1071].

Как только опасность стала очевидной, Джонсон связался с генерал-майором Тейлором, переместившим командный пункт 101-й вдд в замок Хенкеншаге на окраине Синт-Уденроде. В отличие от Сона, этот командный пункт теперь надежно защищали 502-й парашютно-десантный полк и 377-й парашютный артдивизион малокалиберных орудий. Тейлор уже отправил Джонсону роту 44-го Королевского танкового полка, а теперь пообещал отправить несколько британских САУ.

Боевая группа Вальтера и 107-я танковая бригада шли с востока, а с запада немцы провели маневр на окружение и отсекли «Адское шоссе» между Вегелом и Уденом[1072]. Это заставило генерала Адера в Неймегене отослать 32-ю гвардейскую бригаду снова открыть путь. 2-й батальон 506-го парашютно-десантного полка, в который входила Легкая рота[1073] майора Уинтерса, и пара британских танков достигли Удена как раз вовремя. Яростное нападение на первый немецкий патруль, подошедший к Удену, создало впечатление, что город под охраной. Немецкая контратака вызвала в Вегеле панику. Жители набивались в больницу, – казалось, там безопасно. «Был момент, когда сотни людей, в страхе, в истерике, толпились у главной двери, ожидая, пока их впустят»[1074], – писал доктор Шрейверс. Ему пришлось убедить их вернуться в погреба. В подвале больницы укрывали раненых.

Британские танки, поддерживающие батальон Киннарда в Схейнделе, были срочно отозваны в Вегел, где командовал бригадный генерал Энтони Маколифф (позднее возглавлявший оборону Бастони в Арденнах). 3-й батальон подполковника Джулиана Юэлла, готовый поддержать танки, вернули в Эрде. Он смог передать 150 пленных голландским подпольщикам: те стерегли немцев, отобрав у них оружие. Киннард оставил раненых пленных под присмотром немецких врачей, прекрасно понимая, что те вернутся в ряды вермахта, но у него не было выбора. Он передал подпольщикам все захваченные немецкие машины, кроме хорошо оборудованной мобильной полевой кухни. Эту черную колесную печь с трубой все знали как Gulaschkanone[1075]. Киннард вооружил подпольщиков немецкими винтовками и пулеметами и попросил их увести 250 пленных обратно в Вегел, а его батальон тем временем устроил полосу обороны вдоль песчаных дюн к юго-западу от Эрде.

В 10.30, когда началась атака, у Джонсона в Вегеле были только один батальон и 377-й парашютный артдивизион малокалиберных орудий. Ему повезло, что в пределах досягаемости располагалась часть 506-го парашютно-десантного полка под началом полковника Синка, а 321-й планерный артдивизион малокалиберных орудий занял позицию у канала и бил по «Пантерам» прямой наводкой. Еще одна рота британских танков и САУ от генерала Тейлора тоже прибыла в должный час и сыграла свою роль.

Даже в разгар яростных боев одна голландская семья позвала рядового 1-го класса Джона Чиполлу с ними пообедать. Он не мог отказаться от приглашения к накрытому столу. Но стоило им сесть, как в окно заглянул ротный старшина, сделал пару шагов, резко вернулся, присмотрелся и с криком кинулся внутрь, приказав солдату нести свою задницу куда положено. Чиполла схватил куриную ножку и винтовку, поблагодарил семью и побежал к двери.

К середине дня стало ясно, что немцы не смогут разрушить мост в Вегеле. В 16.30 Штудент сообщил в штаб Моделя, что 59-я дивизия не дошла до него менее чем километра[1076]. Немцам удалось взорвать мост через канал Зёйд-Виллемс, но боевую группу «Хубер» окружили и почти уничтожили в бою. Когда полковник Синк сказал Маколиффу, что они стерли наступавших немцев с лица земли и убили 140 солдат противника, тот ответил: «Вы преувеличиваете»[1077]. Синк настоял на том, чтобы тот пошел и сам пересчитал тела.

Один лейтенант-десантник, раненный в атаке на Вегел, позднее признался: «Я боялся, что если немцы захватят медпункт, то пристрелят меня, как некоторые мои бойцы стреляли их в Нормандии»[1078]. Спустя какое-то время сержант рассказал, что только их священнику отцу Сэмпсону удалось остановить его от убийства в Вегеле, когда он наткнулся на тяжелораненого немца. «Я столько раз надеялся: если со мной такое случится, пусть немецкий солдат прострелит мне башку, и дело с концом. Хотел помочь бедняге, но тут кто-то тронул меня за плечо. То был отец Сэмпсон. Он помешал мне, и я за это благодарен»[1079].

Когда немцы начали отступать, генерал Тейлор вызвал 2-ю тактическую воздушную армию. Те выслали массу оснащенных ракетами «Тайфунов» из Королевских ВВС – атаковать танки. Это вызвало бурную радость у десантников, наблюдавших с земли, как самолеты отделялись от строя, делали полубочку и пикировали в свисте ракет. 107-я танковая бригада расположилась вдали от Хелмонда, и это позволило 8-му корпусу, бывшему справа от 30-го, захватить плацдарм почти без потерь. Путаница и плохая связь сорвали немецкую атаку. Хаос был таким, что рано утром несколько офицеров на служебных машинах въехали в Вегел, думая, что он все еще в руках немцев, и их расстреляли или взяли в плен. По словам одного американского офицера, даже казначей приехал в город еще до битвы, «собираясь расплатиться с немецким гарнизоном, а оказалось, на его беду, что гарнизон на улице, в клетке для пленных, и мы просто бросили его туда. Он точно слетел с катушек»[1080]. Когда битва стихла, местный ресторан провел оживленную торговлю с голодными солдатами, предлагая ветчину и яйца за три гульдена – доллар и десять центов по тем временам, или $ 15,30 по нынешним ценам.

Генерал-майор Тейлор, возможно, был доволен итогом. Но ему явно не нравилось то, что «семь дней ушло на привлечение всех подразделений 101-й вдд. Все это время дивизия была обязана защищать зону высадки значительными силами при выполнении наземных миссий – и тем сократила число бойцов для достижения главных целей дивизии»[1081]. Он подчеркнул, что 101-я дивизия лишь удерживала сектор в двадцать четыре километра. Они были «слабыми в каждой жизненно важной точке», что требовало «самой энергичной переброски войск для противостояния многочисленным угрозам по мере их развития на всем протяжении этого длинного коридора».

Смерть поражала еще сильнее, когда являлась нежданно, среди покоя. В Эрде, выглянув из окна мельницы, когда кончилась битва за Вегел, капрал Ричард Клейн сказал Джейкобу Вингарду, десантнику, стоявшему рядом, что немцы вроде ушли. Несколько мгновений – и Вингарда подстрелили. Насмерть. Он трижды сказал: «Я мертвец»[1082] – и умер.

Пока 101-я билась из последних сил на своем участке «Адского шоссе», 82-я воздушно-десантная дивизия Гэвина отражала атаки 2-го парашютного корпуса Майндля. Гэвин тоже был сильно разочарован тем, как долго транспортно-десантное командование доставляет его дивизию. Его 325-й пехотно-планерный полк еще не прибыл. Он прекрасно понимал, сколь необходимо держать численно превосходящего противника в подвешенном состоянии, проводя непрестанные атаки. В тот день с 82-й дивизией объединились Шервудские рейнджеры, поддержавшие 3-й батальон 508-го парашютно-десантного полка и разведавшие крупными силами обстановку по направлению к Верхерену, на северо-восток от Бека.

Разведчикам Гэвина не хватало сведений о силе врага, главным образом потому, что у них не было пленных для допроса. Штаб дивизии слал ясные приказы: немцев не расстреливать, брать в плен! Комбатам пленные требовались как воздух: штаб дивизии драл с них три шкуры. Они даже сулили оплачиваемые поездки в Париж всем, кто приведет пленников. Парашютист в секторе Бека решил попытаться, выпив слишком много трофейного шнапса. «И тут, к удивлению всех бойцов, – сообщал капитан Фергюсон, – и прежде чем кто-либо спохватился, он берет винтовку, надевает каску и прет через пойму Ваала к немецким позициям ярдах в трехстах. Все вытаращили глаза, и генерал Гэвин тоже, а солдат не таясь, на виду у врага, прошел прямо к трубе и как заорет: “А ну, фриц, выходи, руки вверх!” И несколько немцев, то ли трое, то ли четверо, кротко вышли, он их еще и поторопил, и они пошли к нашим линиям. Генерал Гэвин встретил солдата, все еще довольно пьяного, и приколол ему Серебряную Звезду»[1083]. (Впоследствии 82-я вдд взяла в плен немецкого пехотинца по имени Генрих Ульман. Его отправили в США как военнопленного, а после освобождения он обратился с просьбой дать ему американское гражданство, вступил в армию и отправился служить в 82-ю вдд, в Форт-Брэгг[1084].)

Так-то пленение было гораздо опаснее. «На одном дозоре в Германии, – записал некий десантник, – лейтенант Мегеллас захватил несколько немцев. Следующей ночью наш нетерпеливый полковой штаб отрядил еще один патруль (другой роты) в тот же район. Как и ожидалось, немцы подстерегли патруль в засаде, и было много убитых и раненых. Лейтенанта, возглавлявшего патруль, изрешетили пулями. Он на всю жизнь остался калекой»[1085].

Несмотря на атаки из Рейхсвальда и удары по «Адскому шоссе», немцы были встревожены тем, что не смогли быстро определить, откуда британские войска прибывают в Бетюве, местность между Ваалом и Недер-Рейном. В 10.30 обергруппенфюрер Биттрих позвонил Кребсу, начальнику штаба Моделя, и предупредил, что противник продвигается гораздо большими силами по железной дороге Неймеген – Арнем, а ему пришлось отправить последние резервы в бой к югу от Элста. Спустя четверть часа Кребс позвонил и сообщил ответ Моделя: «Соединение любых сил, наступающих из Неймегена в Арнем, с войсками противника, расположенными к западу от Арнема, необходимо предотвратить любой ценой»[1086]. Было не совсем ясно, говорил ли он о 1-й воздушно-десантной дивизии к северу от Рейна или о польской бригаде к югу. В то утро Кребс нервничал: генерал-фельдмаршал фон Рундштедт требовал доложить, когда они собираются разрушить Неймегенский мост. Ничего не оставалось, кроме как сказать, что этой же ночью.

43-я Уэссекская дивизия под командованием генерал-майора Айвора Томаса перехватывала у Гвардейской бронетанковой дивизии главное наступление на направлении Неймеген – Арнем и помимо этого продвигалась на северо-запад, к Дрилу. Накануне вечером 214-я бригада под началом бригадира Хьюберта Эссама перешла через Ваал по обоим мостам: и по железнодорожному, и по автомобильному. Ей предстояло наступать на Остерхаут при поддержке 7-го батальона Сомерсетской легкой пехоты и защитить левый фланг 129-й бригады, обязанной атаковать полосу обороны немцев от главной дороги до Ресена[1087]. Оборону вели боевая группа Кнауста, два батальона пехоты, пулеметный батальон, двадцать легких 20-мм зенитных орудий и, что самое важное, две батареи 88-мм орудий. Но в ту ночь, после потери Остерхаута, Кнауст отвел их обратно в Элст.

«Как только рассвело, под прикрытием утреннего тумана»[1088], два отряда полка Королевской конной гвардии проскользнули через немецкие войска у Остерхаута с интервалом в полчаса и направились в Валбург – найти лучшую дорогу к Дрилу и потом связаться с польской парашютной бригадой Сосабовского. За ними последовали 5-й батальон Легкого пехотного полка герцога Корнуэльского и рота 4/7-го полка гвардейских драгун.

Рано утром в Остербеке генерал-майор Уркварт послал за своим начальником штаба подполковником Чарльзом Маккензи. Он поручил ему взять подполковника Эдди Майерса, их главного инженера, и переправиться через Недер-Рейн. Он должен был отправиться в Неймеген, чтобы лично встретиться с Браунингом и Хорроксом, поскольку Уркварт не был уверен, что они осознают серьезность ситуации. «Им жизненно важно узнать, что дивизии как таковой больше нет, а мы – просто группа бойцов, которые держатся из последних сил»[1089]. Маккензи должен был объяснить: если они не получат боеприпасы в течение следующей ночи, может быть слишком поздно. Майерс сопровождал его как советник при переправе: именно он играл столь важную роль в невероятно успешной акции Управления специальных операций – взрыве железнодорожного моста Горгопотамос в Греции в 1942 году.

Маккензи и Майерс отправились в путь на джипе, загрузив в него резиновую лодку, но, попав под сильный обстрел, были вынуждены укрыться в церкви в Остербеке. К тому времени, когда они достигли Недер-Рейна, речной туман рассеялся. Добравшись до противоположного берега, они услышали звуки сражения, но поляков не обнаружили.

Сосабовскому ничего не оставалось, кроме как заставить своих людей рыть окопы в садах вокруг Дрила. Он ездил вокруг них на женском велосипеде и кричал: «Глубже! Глубже рой!»[1090] Некоторые солдаты в ответ интересовались, есть ли у него водительские права.

Почти в то же время погиб второй лейтенант Ричард Тайс. Тайс был американским добровольцем, урожденным поляком, и присоединился к бригаде, хоть по-польски почти не говорил. Солдаты его очень любили и называли «Ковбой»: он выглядел настоящим американцем. По словам одного из сержантов, Тайс предчувствовал свою смерть «еще до прыжка»[1091]. Примерно в три часа дня в нескольких сотнях метров от них появилась группа солдат. Несколько его бойцов сказали, что это немцы, но Тайс был уверен, что союзники. Когда те подошли метров на триста, раздался крик: «Не стреляйте, не стреляйте!» «Это наши парни, американцы!» – обрадовался Тайс, но его бойцы сомневались. Лейтенант позволил солдатам приблизиться, но внезапно те упали на землю и открыли огонь. Взвод Тайса повел ответную стрельбу. Лейтенант отдал приказ своим людям: «Отходить к ферме, по одному!» Сам он остался с капралом Гредецким, огнем своего легкого пулемета они прикрывали отход, но пулемет подбили. Тайс и Гредецкий рванули назад, отстреливаясь из табельного оружия. Тайс залег у яблони, чтобы стрелять по немцам из «Стэна», но получил несколько ранений и погиб.

Некоторое время спустя, когда Сосабовский посещал другую свою роту, была замечена бронетехника. Поляки решили – немцы, но оказалось, что это британские броневики «Даймлер» и разведывательные машины «М3» из двух отрядов Королевской конной гвардии под командованием капитана Роттесли и лейтенанта Янга. Маккензи и Майерс уже прибыли, и отряд Янга, действуя в качестве «ретранслятора», дал возможность Маккензи поговорить с начальником штаба Хоррокса в 30-м корпусе. Тот передал сообщение от Уркварта: «Нам не хватает боеприпасов, людей, еды и медикаментов. Нужны “утята”[1092]. Двух или трех хватит. Если поставок не будет до ночи, может оказаться слишком поздно». Маккензи настоял на встрече с Браунингом в Неймегене. Майерс тем временем предупредил Сосабовского, что для переправки бойцов через Недер-Рейн у них нет ничего, кроме надувных лодок[1093].

Королевская конная гвардия, задачей которой была разведка, должна была по возможности избегать боя, но, когда были замечены немецкие танки, Роттесли и Янг «с огромным трудом сдерживали поляков, не позволив им использовать [против танков] свои броневики и разведмашины» – единственный наличный транспорт. У людей Сосабовского были только ручные гранатометы PIAT, поскольку все их противотанковые орудия находились к северу от реки. Как только танки отошли, Сосабовский захотел отправить патрули во всех направлениях. Хоррокс ответил на сообщение Уркварта: «Сделаем все возможное, чтобы доставить жизненно важное»[1094].

Нетерпение Уркварта легко представить: 30-й корпус был так близко, но все же так далеко. Да еще эта чертова связь только ухудшала ситуацию. Оставалось лишь надеяться и не падать духом, ожидая возвращения Маккензи с новостями. Отель «Хартенстейн» пребывал в плачевном состоянии: крышу разнесло на куски, стены сплошь в пробоинах. Все, кто находился за пределами отеля, должны были сидеть в окопах или на расстоянии одного прыжка от него. К счастью, в окопах было довольно удобно: бойцы застелили их по всей глубине парашютами. Но «главная загвоздка с минометами, – заметил майор Блэквуд, – заключается в том, что снаряды летят беззвучно, без предупреждающего свиста»[1095].

Другая опасность исходила от немецких снайперов, сидевших привязанными к высоким букам. Они выжидали, пока солдат побежит за водой, и уже тогда стреляли. Как только позицию снайпера обнаруживали, его сбивали «Брэнами». Ракеты для PIAT были теперь на вес золота. Их берегли для танков и самоходных орудий. У одного хорошо замаскировавшегося немецкого снайпера было мрачное чувство юмора. Из его укрытия на дереве хорошо просматривался единственный колодец близ отеля «Хартенстейн». «Он давал нам подойти к колодцу, – вспоминал пилот планера, – обычно под градом минометных снарядов, а потом торжествующе пробивал дыру в ведре, как только оно появлялось над краем колодца. Садист!»[1096]

Немецкие минометчики были поразительно точны, они ни разу не ударили по теннисным кортам отеля, где содержались их соотечественники. Тамошние немцы постоянно жаловались на нехватку еды, хотя на самом деле еды получали не меньше, чем те, кто их захватил. По словам американского авианаводчика лейтенанта Брюса Дэвиса, немецкий майор, ветеран Первой мировой, сказал так: «Эти люди выдержали самый ужасный артиллерийский обстрел, какой я когда-либо видел. Они сражались без еды и без сна несколько дней. И хотя они наши враги, они самые храбрые люди из всех, кого я когда-либо встречал. Когда вы жалуетесь, мне стыдно, что я немец. Сидите спокойно и берите пример с них»[1097].

Капрал из полицейской роты 1-й вдд, охранявший немцев, был удивлен, когда легко раненный немецкий сержант пожаловался на несправедливость: у американцев патроны 45-го калибра, а у немцев 9-мм, намного меньше. Лейтенант той же роты отметил, что у них так много пленных, что «похоже на чертов Уимблдон»[1098].

Голод и истощение после пяти дней боев не могли не сказаться на защитниках. Бойцы 21-й отдельной парашютной роты на севере устали так, что ночью даже не окапывались. «Оказалось, мы спали среди немецких могил. Вот и славно, копать не пришлось, – говорил один авианаводчик. – Слава богу, фрицы любят поспать и не слишком беспокоили нас по ночам»[1099].

То утро пятницы, 22 сентября, для майора Блэквуда из 11-го парашютно-десантного батальона началось с обычной «минутки ненависти» – минометного обстрела. Разница была лишь в том, что шел довольно сильный дождь. «Роту увели в железобетонную церковь, отдохнуть, поесть, почистить оружие. Грязь губит механизмы “Стэнов”, 45-й калибр бесполезен, слишком восприимчив к грязи и песку в рабочих частях. Получили горячего рагу и чаю, почистили магазины… В 11.00 перебрались в “сравнительно тихий сектор”, на западный фланг, к Шотландским пограничникам, окопались там вдоль границы большого парка – с видом на дома, где засел враг, до них было ярдов четыреста. Наши пулеметы были по левую руку и не давали нам покоя. Минометы били все время, чрезвычайно сильно, периодически тарахтели “Шпандау”. Мы сидели в окопах весь день, отбили несколько атак пехоты. Убитых и раненых немцев уносили на носилках санитары под присмотром очень взволнованного и беспокойного гунна, который энергично размахивал большим Красным Крестом [флагом] и выкрикивал: “Вы не стрелять! Флаг Красный Крест!” Да, сами фрицы довольно хорошо знают правила войны»[1100].

Бригадир Хикс вызвал Блэквуда в командирскую группу. Ему было приказано подготовить атаку «через четыреста ярдов плоской и открытой территории, преодолеть четыре проволочных ограждения высотой четыре с половиной метра, зачистить три дома, где засел враг, сад длиной в несколько сотен ярдов и часть деревни, а потом укрепиться и ждать неизбежной контратаки. Это была довольно сложная задача для десяти десантников, шести планеристов и двух поваров»[1101]. К счастью для Блэквуда и его людей, атаку отменили. Он продолжал глотать таблетки бензедрина, запивая их голландским бренди прямо из бутылки.

Большим парком, скорее всего, был «Денненорд», владение бывшего генерал-губернатора эсквайра Бонифация де Йонге. В то утро де Йонге отметил, что до 10.00 было довольно мирно, но затем внезапная бомбежка обрушилась на дом и сады, разрушила зимний сад. «Мы отнесли матрасы вниз, в помещение для прислуги»[1102]. Повсюду лежали раненые, теперь в доме находились почти шестьдесят человек, и было всего несколько свечей для освещения. Козлы и коровы лежали убитыми на лугах, но пытаться разделать их там на мясо, по его словам, было очень рискованно.

Немецкое наступление на западном фланге периметра обороны началось с атаки боевой группы Липперта по обе стороны Утрехтсвег при поддержке 171-го артполка. К югу от него наступала боевая группа Эбервайна, которую справа поддерживал батальон Ворровского, потерявший много людей днем ранее при взятии высоты Вестербоуинг. Но больше всего пострадали моряки из батальона флотского экипажа, вооруженные французскими винтовками 1940 года. Их «сильно потрепали»[1103]. С оружием стало лучше только тогда, когда начали раздавать трофейное британское оружие и боеприпасы из контейнеров, сброшенных на парашютах.

Штандартенфюрер Харцер, который теперь командовал и дивизией фон Теттау, отметил, что наспех собранным частям не хватает полевых кухонь, а подразделения люфтваффе бросают танки, которые должны защищать. Харцер направил туда несколько сержантов СС – улучшать боевую дисциплину. «Задача дивизии “Гогенштауфен” состояла в том, чтобы поднять боевой дух в разношерстных подразделениях, где собрались представители всех родов войск»[1104]. Без сомнения, раздраженный генерал фон Теттау разослал приказ, в котором указывалось, что «в боях за последние несколько дней не менее шести танков были потеряны из-за того, что младшие командиры развернули их в неподходящих местах, а пехота не смогла их сопровождать. Мы больше не можем позволить себе таких потерь»[1105]. В 224-й роте осталось три танка, и ее командир получил четкие инструкции отступать сразу, как только лишится поддержки пехоты.

Харцера воодушевило прибытие в полдень первых Königstiger – «Королевских тигров» – из 503-го батальона тяжелых танков, но вскоре он понял, что эти 72-тонные монстры могут быть развернуты только поодиночке, иначе мощенные кирпичом улицы Остербека разрушатся под их тяжестью. «Всякий раз, когда “Королевский тигр” делает поворот, – писал Харцер, – вся брусчатка выворочена»[1106].

В штабе Моделя вдруг осознали с тревогой, что не исключены очередные высадки десанта. «Противник все еще может развернуть несколько воздушно-десантных дивизий», – говорится в отчете о положении на фронтах в тот день[1107].

Лейтенант Джонсон, другой американский офицер в Остербеке, заметил, что немцы теперь избегают атак пехоты. «Теперь они подбегали к танку или самоходному орудию, выбивали нас из домов, а затем танк отходил, прежде чем мы успевали вызвать противотанковую пушку или гранатометчиков. У них также было несколько огнеметов, которые они использовали очень эффективно. В любой момент они могли обрушить град огня из минометов и артиллерии на наши маленькие опорные пункты, что делало их весьма ненадежными. Действовали они не торопясь, похоже, считали, что времени у них вдосталь… Парни часто и успешно контратаковали, отбивая потерянные позиции, но немцы просто снова повторяли тот же прием, используя бронетехнику, артиллерию и пулеметы, и в итоге у нас не осталось людей для контратак»[1108].

Лейтенант Стивенсон из разведроты тоже отметил изменение тактики. «В пятницу мы почти не видели немецкой пехоты. Фрицы спокойно поливали все кругом минометным огнем и методично крушили дома из [самоходных] орудий. Из этих пушек в нашем секторе они по крайней мере один раз попали в каждый дом, причем с близкого расстояния. Мы всегда слышали скрип их гусениц, когда они шли мимо нас, и это было неприятно»[1109]. Они решили устроить засаду на очередную «самоходку», поэтому сержант с патрульным укрылись в окопе на перекрестке. «Прошло около получаса, и снова послышался скрип. Патрульный выстрелил ярдов с семидесяти и обездвижил машину, но не вывел из строя орудие. Экипаж, видимо, очень быстро пришел в себя, и они стали палить из пулеметов по окопам, убив и ранив двух планеристов, укрывавшихся в соседнем окопе с нашими ребятами. К счастью, и патрульный, и сержант быстро выбрались».

Раненых эвакуировали, но собирать погибших было слишком опасно. Некоторые трупы оставались там несколько дней и начали распухать, растягивая униформу, как будто ее накачали. Это было очень неприятное зрелище, и молодых, неопытных солдат могло сильно травмировать. За пределами периметра обороны два голландских мальчика, которые отправились искать еду для своих друзей-десантников, решили похоронить одного из членов экипажа разбившегося транспортного самолета. Пока они копали, их остановили два немецких солдата и потребовали сказать, что они делают, и один немец в гневе бросил: «Почему вы хороните убийцу? Они бомбили наши города и убивали наших женщин и детей. Они не заслуживают похорон, пусть лежат в поле и гниют»[1110].

Поскольку вода осталась только в унитазах и радиаторах отопления, солдаты в окопах были вынуждены пить из луж, оставшихся после утреннего ливня. Некоторые, в эйфории от бензедрина, все еще надеялись, что вся 2-я армия вот-вот прибудет и спасет их. Один десантник, услышав скрип гусениц, крикнул товарищу: «Я знал, они не подведут!»[1111] И тут из-за угла появился «Королевский тигр».

На шестой день начал сказываться стресс. Саперы-эсэсовцы Харцера пошли в атаку с огнеметами при поддержке 20-мм зениток. Десантники в панике бросились назад, к штабу в отеле «Хартенстейн». Два сержанта – пилоты планеров – в своем узком щелевом окопе были поражены, увидев, как из-за угла отеля выехал джип, в котором стоял генерал Уркварт. С покрасневшим от злости лицом он закричал на охваченных паникой десантников: «Назад, ублюдки! На черта вы мне такие сдались!»[1112] Некоторые из них, устыдившись, повернули обратно. Сержант Хэтч неодобрительно заметил товарищу в окопе: «Чертов генерал, орет, точно сержант!» Стресс, усталость от боев даже доводила некоторых до самоубийства, обычно стреляли в рот или под подбородок.

В тот день, когда периметр обороны выдержал столько атак, артиллеристы 64-го полка должны были выполнить не менее тридцати одной огневой задачи. Для усиления поддержки привлекли и батарею 5 1/2-дюймовых орудий. И снова точность их стрельбы вызвала восхищение у наблюдателей. Офицер из Сомерсетской легкой пехоты в Бетюве написал: «Я сомневаюсь, что какой-нибудь опытный пехотный офицер станет отрицать, что в Королевской артиллерии в дни Второй мировой служили лучшие профессионалы британской армии»[1113]. Он был прав, но ему следовало упомянуть и о Королевских инженерах.

Периметр обороны сужался. Подвалы домов в Остербеке были переполнены. Грохот взрывов и обстрелов, невозможность двигаться, грязь из-за отсутствия воды – все это вгоняло в стресс, усиливаемый страхом. Один католик, укрывавшийся от обстрела вместе с небольшой группой друзей, описывал «их голоса, возносившие выворачивавшую наизнанку душу ритмичную молитву “Аве Мария” под аккомпанемент обстрела. Все громче и громче звучала эта молитва, как крик о помощи, когда снаружи содрогнулись стены. Это невыносимо!»[1114]

Тем, кто сидел в подвалах, известие о том, что теперь они находятся на линии фронта и их дом – на огневой позиции, принесли с извинениями британские солдаты. И все же голландцев все еще забавляло то, что они считали почти чрезмерной вежливостью британских солдат. «Слава богу, есть чему и улыбнуться, – писала в своем дневнике неизвестная женщина. – Вчера вечером, как раз когда мы все спустились в подвал на ночь, а дети уже спали, по лестнице очень тихо спускается томми и говорит: “Не могли бы вы вести себя как можно тише и не включать свет?” Бош просто сказал бы: “Заткнись!”»[1115]

Из-за безнадежной радиосвязи в 1-й вдд 1-я союзная воздушно-десантная армия получила представление о потерях только на шестой день операции «Маркет – Гарден». Полковник Уоррек доложил, что дивизия потеряла свыше 2000 человек, а «численность медперсонала сократилась до 18 офицеров и 120 служащих других званий». Изначально личный состав медиков состоял из 31 офицера и 371 служащего другого звания. Несколько человек из медперсонала немцы взяли в плен из больницы Святой Елизаветы, но потеря санитаров была просто катастрофой. Многие немецкие солдаты и даже эсэсовцы уважали символ Красного Креста, но некоторые целили именно в медперсонал, зная, как это влияет на моральное состояние[1116]. Капрал из 16-го парашютно-десантного медотряда отказался носить нарукавную повязку. «Я узнал в Северной Африке, что единственное, чему служит знак Красного Креста, – это сделать тебя лучшей мишенью»[1117].

Все импровизированные госпитали по периметру обороны были под огнем. Молодой волонтер, вошедший в центр помощи в отеле «Тафельберг», был поражен, что здание еще не сгорело. «Настоящий ад для раненых, – писал он. – Представьте, как ужасно лежать в кровати с ампутированной ногой и обнаружить, что по стене рядом ударил снаряд и твоего соседа снова ранило, только на этот раз он не выжил. Вот что здесь происходит. Шторы были задернуты, чтобы защищать от осколков стекла. Маленькая мерцающая свеча – единственный источник света в зале. Некоторые пациенты стонут при каждом звуке, другие молча кусают губы. В операционной работают при свечах английские и голландские врачи. Не думаю, что им удается высыпаться. Я прохожу через холл, там по меньшей мере сотня англичан все еще лежит на полу на носилках и матрасах. Думаю, это легкораненые. По крайней мере я на это надеюсь»[1118].

Условия в старом приходском доме, доме Кейт тер Хорст у церкви Остербека, оставались все такими же плачевными. Стены все в трещинах от ружейного огня, в саду лежали трупы пятидесяти семи бойцов, издававшие тошнотворно-сладкий запах. «Высокая стройная светловолосая голландка со спокойными льдисто-голубыми глазами»[1119] стала известна как «Ангел Арнема». В полковой медпункт, устроенный в ее доме, доставили 250 солдат, и она помогала за ними ухаживать, хотя у нее было пятеро детей, требующих заботы. Она утешала раненых и умирающих, читая вслух из Библии короля Иакова. Ее голос и прекрасные, знакомые слова усмиряли страхи всех, кто ее слушал.

Кейт тер Хорст внимательно наблюдала за юношами, находившимися на их попечении. Она рассказала о Роде, шотландце с волосами песочного цвета: «…он выглядел на сорок… Меня всегда поражает, сколь велика ответственность и самодисциплина у этих молодых людей, им всего двадцать, может, двадцать пять, но они больше похожи на отцов семейства, чем на выпускников колледжа или университета». По словам Рода, битва в Остербеке была хуже всего, что он испытал за пять лет войны. «Это не бой, – сказал он ей. – Это бойня»[1120].

Часть периметра обороны пришлось сдать, и отель «Схонорд» опять захватили немцы. Территория больницы – девять зданий – подверглась интенсивному минометному обстрелу. «Несколько раненых были убиты или снова ранены прямо на койках, – сообщил полковник Уоррек. – Это одно из самых трагических переживаний – видеть, как эти парни, получившие ранение в бою, приходят в медчасти за помощью и защитой – и оказываются вновь на передовой, более уязвимыми, чем в окопах. Никто не издавал ни звука, даже когда минометные снаряды рвались в палатах»[1121]. Бои у больницы продолжались, но на этот раз британский солдат, который начал стрелять из воронки в саду, поставил под угрозу ее нейтралитет.

Раненым все время хотелось пить, а ночью, до рассвета, шли дожди, так что персонал вместе с волонтерами выносили все емкости и бочки – собирать воду с крыши и водосточных труб. «Вода! Как нам не хватает воды! – писала Хендрика ван дер Влист. – Туалеты превратились в навозные кучи». Ее по-прежнему поражало, как отличались от англичан своим поведением раненые немцы. Пленный офицер громко требовал вколоть ему сыворотку от столбняка, настаивал, что именно так всегда делают в немецких госпиталях. Он также потребовал обменять его на британского офицера, находящегося в немецком плену. Она разговорилась с рядовым солдатом и спросила, голосовал ли тот за Гитлера. Он ответил, что тогда был школьником. «Да сколько тебе лет?» – спросила она, решив, что ему за тридцать. «Двадцать три, – ответил он и, видя ее удивление, добавил: – Война состарила». Пытаясь разрядить обстановку, Хендрика сказала: «К счастью, война скоро закончится, снова будешь молодым». «Нет, – ответил он. – Когда состарился душой, молодым не станешь».

Ее поразил пессимизм молодых немцев, особенно в сравнении с оптимизмом большинства британских солдат, даже тяжелораненых. Но потом она задумалась: «А что их ждет? Если они и правда выживут в этой войне, впереди только несчастье». Она вспомнила, как мать одного из ее учеников сказала: скоро захочешь быть «кем угодно, только не немцем». Еще хуже после войны пришлось бы, наверное, только одному из раненых – эсэсовцу-украинцу. Он не был добровольцем, но это не спасло бы его, если бы его вернули в Советский Союз.

Были и польские раненые из противотанковой эскадрильи. Они держались вместе, помогали друг другу и поддерживали боевой дух. Немцы явно боялись поляков, а не англичан. И все же часто казалось, что общая судьба сводит раненых обеих сторон. Когда на носилках принесли очередного солдата, Хендрика склонилась к нему и спросила по-английски, куда его ранили. «Verstehe nicht, – ответил он. – Не понимаю». Он был укрыт одеялом, и она не заметила немецкую форму. Британский десантник рядом с ним заинтересованно поднял голову и спросил, не немец ли он. Она кивнула. Он протянул немцу свою тарелку с едой. Позже немец остановил помощницу, когда та хотела напоить раненого. «Товарищу нельзя пить, сестра, у него ранение в живот»[1122].

Число убитых росло и в «Схонорде». Сержант-майор Королевской медицинской службы велел санитарам складывать тела в саду, поскольку в подвале отеля места уже не осталось. Ночи – в отсутствие электричества – были самым трудным временем. Медперсоналу нужно было перешагивать через лежавших на полу пациентов, освещая путь спичкой. Сержант-майор из 11-го парашютно-десантного батальона заметил, что раненым больше всего не хватает того, что могло бы напомнить им о доме и семье. «Вошла женщина с маленьким, недельным ребенком. Все бойцы просили им его показать»[1123].

Вскоре «Схонорд» снова захватили немцы. Они привели вооруженных часовых – под предлогом охраны здания, но, поскольку оно находилось на линии фонта, это дало им возможность потеснить британцев – так те не могли стрелять в направлении больницы.

Той же ночью Сосабовский приказал роте лейтенанта Альберта Смачного переправиться через реку, но у его людей не было собственных лодок. Королевские инженеры из 9-й саперной роты, которые накануне пытались соорудить плоты из автоприцепов, признали свою неудачу. Саперам в периметре обороны пришлось переправлять поляков на шести крошечных разведывательных лодках и шлюпке Королевских ВВС. Они надеялись сделать паромную переправу и перевозить двух поляков за раз, но течение было слишком сильным, сигнальный трос все время ломался, так что ничего не оставалось, как переправлять поляков по одному.

С наступлением темноты хаос только усилился. «Не имея возможности перебраться на другой берег, – писал Смачный, – мы были вынуждены долго ждать, пока приплывут две резиновые лодки с саперами. Некоторые лодки могли вместить не больше двух человек. Через некоторое время прибыли еще две надувные лодки с британскими инженерами. Нас начали переправлять – когда по двое, когда по одному. Время от времени противник пускал над переправой ракеты и немцы били из “Шпандау” по целям на реке. Я сумел перебраться на другую сторону»[1124].

Предполагалось, что пилоты планеров отведут их в церковь в Остербеке, но сопровождающий группу Смачного потерял ориентацию, и они наткнулись на немецкий противотанковый орудийный расчет, занятый ужином. «Я вдруг услышал испуганный голос в нескольких шагах: “Герр фельдфебель, томми!” – и понял, что мы в гуще немецких войск»[1125]. Последовала беспорядочная стычка, и поляки спаслись, синхронно швырнув гранаты. Но у позиций англичан они снова попали под обстрел, и Смачный крикнул им, чтобы не стреляли. Всего за ночь успели переправить пятьдесят два польских десантника.

Не повезло и двум «Шерманам» из 4-го/7-го Гвардейского драгунского полка, сопровождавшим в Дрил батальон из Легкого пехотного полка герцога Корнуэльского. Они наехали на польские мины, заложенные поперек дороги, а затем открыли огонь по броневикам Королевской конной гвардии. Оказалось, передовой отряд 130-й пехотной бригады сумел обойти немецкие позиции под Валбургом. И что еще хуже, два «утенка» – грузовики-амфибии DUKW – с жизненно важными медикаментами для 1-й воздушно-десантной дивизии застряли в глубокой грязи на берегу реки.

В течение дня генерал-фельдмаршал Модель реорганизовал командную структуру в Нидерландах, причем 15-я армия была ответственной за фронт от Северного моря до Ренена, а 1-я воздушно-десантная армия Штудента – за восточные области от Ренена до Рурмонда.

Тем временем в Версале генерал Эйзенхауэр созвал большое совещание в штабе, устроенном в отеле «Трианон Палас», чтобы обсудить стратегию. «Здесь все, кроме Монти», – отметил адмирал Рамсей в дневнике[1126]. Накануне утром Монтгомери прислал сообщение: «По оперативным соображениям я не могу покинуть фронт и присутствовать завтра на вашем совещании в Версале. Отправляю моего начальника штаба, которому известно мое мнение по всем вопросам»[1127]. Монтгомери утверждал, что слишком занят Арнемской битвой, но, поскольку там от него было мало проку, многие восприняли его отсутствие как демонстративное пренебрежение по отношению к Эйзенхауэру.

В решении Монтгомери отправить начальника штаба генерал-майора де Гингана американские офицеры усмотрели коварную тактику. «Начальник штаба не уполномочен брать на себя какие-либо обязательства, – отметил адъютант генерала Брэдли. – Монти может отказаться от них по своему усмотрению»[1128]. По-видимому, до совещания в Главном командовании многие заключали пари, уверенные, что фельдмаршал не появится. А сам генерал Омар Брэдли позже сказал: «Мы потом проверили и обнаружили, что Монти в тот день ни черта не делал, кроме как сидел на своем [командном пункте]. У него не было никаких причин отсутствовать на совещании, кроме его тщеславия и чувства собственной важности. Он был слишком хорош, чтобы приехать в штаб Айка»[1129].

Возможно, была еще одна причина. Да, Монтгомери сообщил Эйзенхауэру, что у них все еще есть «хороший шанс» взять Арнемский мост, но он предчувствовал, что грядет ужасная катастрофа, способная серьезно повредить его репутации. После всех его требований о приоритетности операций на севере и форсировании Рейна он явно не хотел встречаться с Брэдли, Паттоном и Эйзенхауэром за столом переговоров в Версале. Да и вряд ли он был готов встретиться с генералом Беделлом Смитом или Стронгом, чьи опасения относительно германской мощи на юге Нидерландов он некогда просто высмеял. Уже на следующий день Монтгомери записал в дневнике: «Я и сам сейчас очень сомневаюсь, что они [1-я вдд] смогут продержаться, и нам, возможно, придется их спасать»[1130]. И тот факт, что он ни разу не посетил Хоррокса за все время сражения, только подтверждает впечатление, что он держал дистанцию, – редкое событие для «Мастера».

Другой архитектор рокового плана, генерал-лейтенант «Бой» Браунинг, не хотел признавать реального положения дел. Генерал Бреретон, командующий 1-й союзной воздушно-десантной армией, написал в своем дневнике 23 сентября: «Обнадеживающее послание пришло от генерала Браунинга в ответ на предложение генерала Хэйквилла-Смита, командующего 52-й Лоулендской дивизией [воздушно-десантное формирование 1-й воздушно-десантной армии союзников], послать подразделение в полном составе на планерах в помощь «красным дьяволам». Генерал Браунинг сообщал: “Спасибо за ваше послание, но не предлагайте, повторяю, не предлагайте помощь, поскольку положение лучше, чем вы думаете. Нам нужен десант, как и запланировано, включая поляков. 2-я армия определенно потребует от вас отряда и намерена доставить вас на аэродром в Делене, как только позволит ситуация”. Трудно представить, как Браунинг мог убедить себя, что все “лучше, чем вам кажется”»[1131].

Браунинг перенес свою штаб-квартиру в Неймеген, а фургон поставил в саду на Софиявег. Его адъютант Эдди Ньюбери заметил, что напряжение нарастало, и Браунинг не мог перестать подкручивать кончики усов. Генералу, который не выносил бездействия, было некем командовать, разве только 1-й британской воздушно-десантной дивизией, но с ней даже не было связи. У него не было причин вмешиваться в управление сектором Гэвина – тот справлялся блестяще, поэтому единственным действующим подразделением под его командованием была бригада принцессы Ирины из Королевской армии Нидерландов, оборонявшая мост в Граве.

Операция «Маркет – Гарден» стала сокрушительной для 1-й вдд, но она вот-вот должна была привести еще к более масштабной катастрофе – гуманитарной. По просьбе генерала Эйзенхауэра правительство Нидерландов в изгнании объявило всеобщую забастовку железнодорожников для содействия воздушному вторжению. Немцы пришли в ярость и намеревались отомстить. В пятницу 22 сентября в 18.45 генерал-лейтенант фон Вюлиш, начальник штаба Верховного командования вермахта, позвонил в штаб Моделя и обсудил с генерал-лейтенантом Кребсом ответные меры со стороны Германии голландцам за их поддержку союзников. «Разрушение Роттердама с отключением электричества и подобные меры вызовут волнения среди гражданского населения, – сказал он. – Вполне возможна вспышка паники». Кребс предположил, что они могут отложить снос зданий, в том числе разрушение водопровода и электростанций, на двадцать четыре часа.

Затем Вюлиш сказал, что «в качестве противодействия забастовке голландских железнодорожников эти меры позволят изолировать Амстердам и Гаагу от поставок и таким образом восстановить железнодорожные перевозки». Это было начало немецкого возмездия за «измену» голландцев. И первый шаг к Голодной Зиме[1132].

### Глава 22
Суббота, 23 сентября

Германское наступление на «Адское шоссе» повлияло и на судьбу 1-й воздушно-десантной дивизии в Остербеке, не позволив Хорроксу выдвинуть больше войск для усиления двух дивизий, стоявших севернее Неймегена, в Бетюве. Только одна пехотная бригада из 43-й Уэссекской дивизии смогла присоединиться к полякам в Дриле и, переправившись через Недер-Рейн, поддержать Уркварта, войска которого сражались на пределе сил. 30-й корпус был практически парализован после того, как в бой вступила немецкая артиллерия, бившая по конвоям, идущим по маршруту снабжения корпуса.

И снова Вегел был главной целью Германии: 107-я танковая бригада и боевая группа Вальтера наступали с востока, а боевая группа Хубера – с запада. Последнюю поддерживал 6-й парашютный полк оберст-лейтенанта фон дер Гейдте, наступавший на Вегел из Бокстела. Гейдте язвительно отзывался о пополнениях и резервах, наспех собранных, чтобы удержать линию обороны в Нидерландах. Он знал, что для настоящей атаки большинству его солдат просто не хватает подготовки. Но мало того, Гейдте еще и приказали отправить один из батальонов в сектор 245-й пехотной дивизии, где сложилась кризисная ситуация. А взамен из 2-го парашютного полка ему прислали «батальон еще менее боеспособный, с неподготовленными офицерами, недисциплинированными и самовольными, да еще и склонными к воровству и жестокости в отношении мирного населения»[1133].

Согласно приказу полковника Джонсона, 1-й батальон Киннарда из 501-го парашютно-десантного полка удерживал песчаные дюны в Эрде, которые блокировали путь наступления Гейдте. Штурмовые орудия и «истребитель танков» «Ягдпантера» обстреляли в этой деревушке ветряную мельницу и колокольню. На одной из улиц немецкий минометный снаряд попал в грузовик с боеприпасами, что привело к многочисленным жертвам убитыми и ранеными. Еще один снаряд взорвался у командного пункта, был ранен британский офицер связи, а полковнику Джонсону отрезало осколком часть уха. Киннард, стоявший рядом с ними, отделался сильной головной болью.

Джонсон вызвал на помощь 44-й Королевский танковый полк. Вскоре прибыли девять танков, но с несколькими из них «разобралась» «Ягдпантера». Американские десантники пытались сбить пламя, чтобы спасти экипажи, но тщетно. Они превратились в обугленные трупы. Согласно данным американских источников, другие командиры танков из британских подразделений так неохотно шли вперед после этой катастрофы, что американцам самим пришлось зачищать дюны. План Киннарда состоял в том, чтобы взять противника «в клещи», но, по словам очевидца, «то, что началось как тактический ход, превратилось в избиение солдат»[1134].

Гейдте жаловался, что его атака началась с опозданием на полчаса. «Батальон справа должен был наступать по ровной местности, без единого укрытия, в то время как батальон слева шел в атаку через густой кустарник. Ближе к полудню первый был остановлен на окраине леса к юго-востоку от Схейндела, а второй сбился с пути и забрел в сектор правофлангового батальона»[1135]. И все же Гейдте «был не очень уверен в хорошем исходе», как заметил генерал-лейтенант Поппе[1136]. Увидев американских десантников в действии, Гейдте понимал, что в честном бою у большинства его неопытных бойцов нет шанса противостоять своим гораздо лучше подготовленным противникам в прямом столкновении.

Джонсон мог вызвать артподдержку из Синт-Уденроде, но десантники Киннарда, меняя позиции и навязывая ближний бой, не позволяли передовым наблюдателям направить огонь, который не поразил бы своих. Минометы батальона в орудийных окопах у Эрде находились в пределах видимости и могли бить гораздо точнее. К 13.00 Гейдте решил прекратить атаку из-за потерь. Десантники 501-го полка, проявив, несмотря на скудость своих пайков, удивительную выносливость, превосходно отразили атаку, признал сам Гейдте.

Один американец, командир взвода, вспоминал: «Я видел, как они по двое и по трое прыгают в пулеметные гнезда. Видел, как некоторые из наших бросались поодиночке в окопы, где засели два или три немца. То, что мы делали в эти минуты, мы потом с трудом вспоминали, потому что у нас не было времени думать. Это была смелость, которую я никогда не мог бы себе представить – почти глупая смелость, – и сомневаюсь, что какая-нибудь группа людей могла бы ей противостоять»[1137].

К востоку от Вегела боевая группа Вальтера и 107-я танковая бригада сильно пострадали под ударами 2-й тактической воздушной армии Королевских ВВС и контратаками 32-й гвардейской бригады, которую Хоррокс отправил обратно. В 20.50 генерал-лейтенант Кребс, уже с новых позиций группы армий «B» южнее Крефельда, отдал приказ 107-й танковой бригаде возобновить наступление на северо-запад. Начальник штаба генерала Штудента ответил, что «107-я бригада понесла очень большие потери. Убиты командиры танковой бригады, танкового батальона и мотопехотного батальона»[1138]. Майора Берндта Иоахима фон Мальцана из-за серьезных ранений эвакуировали, и его отсутствие остро чувствовали все его бойцы. Бригада осталась с тремя исправными танками и двумя штурмовыми орудиями. Позднее оценку уточнили: боеспособных танков оказалось двенадцать[1139]. В любом случае боевой группе Вальтера и остаткам танковой бригады пришлось быстро отступить: британский 8-й корпус, наступавший через Хелмонд, угрожал их тылу.

Немецкие атаки на «Адское шоссе» еще четыре дня не давали возможности вывозить раненых в 24-й эвакогоспиталь в Леопольдсбург. В 101-й воздушно-десантной дивизии было зафиксировано 163 случая боевого истощения во время ее пребывания в Нидерландах, и 30 % солдат после лечения вернулись на службу в свою дивизию. Гораздо более серьезной проблемой была нехватка плазмы для боевых ранений. Медикам из 82-й вдд на «фабрике младенцев» тоже не хватало самого необходимого. «Больше никакого движения с юга», – записал Мартейн Луис Дейнум в своем дневнике[1140]. Временно отрезанный от союзной армии Неймеген оценил потери. В результате боевых действий и от пожаров без крыши над головой остались более 16 тысяч человек.

Еще одной причиной столь быстрого отхода 107-й танковой бригады стали замеченные в тот день в небе «Дакоты», буксировавшие планеры Waco, которые направлялись к зоне выброски над каналом Маас – Ваал. 325-й пехотно-планерный полк Гэвина и 80-й воздушно-десантный зенитно-артиллерийский дивизион прибыли – с опозданием на пять дней. Гэвин послал бойцов пехотно-планерного полка, поддержанных «Шерманами» Шервудских рейнджеров, расширить плацдарм вокруг Мока, который должен был занять 8-й корпус. К востоку от Неймегена 2-й батальон 504-го парашютно-десантного полка при поддержке роты Шервудских рейнджеров сумел оттеснить северный фланг 2-го парашютного корпуса генерала Майндля до самого Эрлекома. «Завязался короткий, но ожесточенный бой, – доложил батальон. – Подбиты три вражеских танка и тягач, противник полностью разгромлен, понеся огромные потери в живой силе. Нас поддерживали два британских танка, против вражеских этого хватило»[1141].

Майндль жаловался, что ему по-прежнему не хватает боеприпасов, но он хотя бы получил 190-ю пехотную дивизию под командованием австрийского генерал-лейтенанта Эрнста Хаммера. Ему отдали весь сектор Рейхсвальда от Краненбурга до Геннепа. И в то время как 325-й полк отвечал за южную часть, 504-й парашютно-десантный полк Такера занял северный сектор от Ваала до Грусбека. Впереди были леса Ден-Хёвел и несколько изначальных зон высадки. «Остовы планеров лежали, как призраки, по всей ничейной земле, – писал капитан Адам Комоза. – Немцы содрали с них холстину, видимо, использовали ее для укрытия»[1142].

Штабу Гэвина по-прежнему требовались пленные для допросов, поэтому роте «F» было приказано атаковать лес ночью, после артобстрела. Вряд ли это была бесшумная операция для поимки одинокого часового. «Ожесточенная стрельба из пулеметов и винтовок. Крики, вопли, чертовски много ругани». Они вернулись с пленным, все еще продолжая спорить: «Дай я проткну штыком этого сукиного сына». «Смотри, тупая задница, – отозвался сержант Бишоп. – Не приведем этого тощего ублюдка на КП живым, придется прийти сюда завтра ночью и проделать все это снова»[1143].

Вскоре за пленными отправили еще один патруль. Пока они отсутствовали, немецкий патруль прошел через оборонительные порядки 3-го батальона и убил брата одного из патрульных. Когда те вернулись с пленным и обо всем узнали, первым желанием было застрелить захваченного немца. Им помешал командир взвода, он отвел избитого пленного на командный пункт батальона. «Пленный не хотел говорить, – записал майор Кук. – Допрашивал его я и, зная, что он понимает английский, сказал, что даю ему две минуты, чтобы начать говорить, иначе убью, поскольку он мне не нужен. Когда две минуты истекли, я резко выхватил свой [кольт] 45, а начальник оперотдела капитан Кип и офицер военной разведки капитан Кармайкл, стоявшие по обе стороны от пленника, отошли в сторону. Впервые я увидел в его глазах настоящий страх, и он стал отвечать на вопросы»[1144].

Шервудские рейнджеры-йомены, один из самых эффективных британских бронетанковых полков, обошли Колдстрим[1145]. Они действовали в тесном контакте с 82-й воздушно-десантной дивизией на своем фланге Рейхсвальда. Американские десантники понятия не имели, что такое йомены, но они поняли слово «рейнджеры» и решили, что они – бронетанковый аналог элитных американских войск. Шервудских кавалеристов восхищали боевые качества 82-й дивизии. В битве под Беком лейтенант Стюарт Хиллс увидел, как один десантник «продолжал стрелять, даже когда ему оторвало ногу и руку»[1146]. Командиру Шервудских рейнджеров подполковнику Стэнли Кристоферсону очень нравился генерал Джеймс Гэвин, он считал его десантников лучшими пехотинцами из тех, с кем ему довелось сражаться плечом к плечу: «крепкие, храбрые, веселые». Но «возможно, в некоторых случаях, – писал Кристоферсон в дневнике, – они были слишком жесткими, особенно в обращении с пленными, которых брали редко. Никогда не забуду, как десантники ехали на джипе, прикрепив спереди голову немца, насаженную на стальной кол. Это зрелище преследует меня до сих пор»[1147].

Британские десантники в Остербеке тоже могли быть жесткими. 23 сентября раненый офицер 1-го парашютно-десантного батальона лежал в медпункте недалеко от гостиницы «Тафельберг». «Рядом со мной был один из наших, ему оторвало пальцы, и он хладнокровно курил, держа сигарету окровавленными обрубками. Истинный десантник, подумал я, хоть картину пиши»[1148]. Табак тогда был уже главной заботой. «Еды почти не осталось, – писал один авианаводчик в тот день. – Сегодня за весь день я съел пару галет и капельку джема. Пришлось сунуться в аварийный паек»[1149].

Несмотря на сильный дождь на рассвете, битва не прекращалась ни на мгновение. «07.00. Ужасный минометный обстрел, – отметил лейтенант Стивенсон из разведроты. – Подошли САУ и начали методично разрушать каждый дом, где можно укрыться. Все это время в подвалах почти каждого дома сидели мирные голландцы, женщины и дети, застигнутые боем. К этому моменту мы уже потеряли счет времени. Все больше самоходных орудий, все больше артогня»[1150]. Бригадир Хикс, не склонный к преувеличениям, описал обстрел Остербека как «самый ужасный и самый адский из всех, что он когда-либо переживал, в том числе обстрелы в окопах Первой мировой»[1151].

Участились случаи психологических срывов, их не избежали даже смелые. Пилот планера вспоминал, как один боец заперся в сарае возле церкви Остербека и начал палить вокруг себя из «Стэна», крича: «Вот вам, ублюдки!»[1152] В конце концов он покончил с собой. Физическое истощение, вспоминал позднее один капитан, достигло такого уровня, «что лучше бы нас поубивали»[1153].

«Мои парни в основном в порядке, – записал в дневнике майор Блэквуд. – Хотя было два случая военного невроза: один крепкий боец, проснувшись в окопе, увидел у себя на коленях отрезанную голову друга». В церкви Остербека съели немного сухпайков, к ним добавили двух ангорских кроликов, которых добыл сержант. «Мы усмехались, глядя на свою грязную щетину в зеркальце. Артиллеристы использовали церковь как н[аблюдательный] п[ост], и сообразительные гунны подвели 88-мм пушки, чтобы нас достать. Один из снарядов испортил рагу из кролика. Пришлось отказаться от церкви. Крыша рухнула. Засели в окопах, рядом британские 75-мм пушки. Вся земля вокруг наших окопов изрыта воронками, а между нами и рекой – убитые коровы и аккуратно так выпотрошенная лошадь»[1154].

Безжалостная решимость эсэсовцев снова подтвердилась. Голландский инженер по фамилии де Сут увидел десяток немецких солдат, поднявших руки, под охраной четырех британских десантников. Вдруг грянул взрыв – оказалось, немец бросил в них гранату за то, что сдались.

Майор Пауэлл из 156-го парашютно-десантного батальона размышлял над тем, что на нем полно блох – штаб их батальона устроили в курятнике. Он ожидал, что периметр прорвут в любую минуту, но немцы полагались на свои танки и САУ и разрушали дома по всей округе. В тот день было меньше поддержки со стороны 64-го Среднего полка. Они могли выполнить лишь двадцать пять огневых задач. Теперь, когда немцы перерезали пути снабжения 30-го корпуса, стала тревожить нехватка снарядов, их собственная дивизия тоже просила поддержки[1155]. Кое-кто из солдат повышал себе настроение по старинке, напевая «Лили Марлен» или слушая пластинки. Один австрийский солдат утверждал, что, когда их пластинка заканчивалась, британцы кричали: «Фриц, давай еще!» А немцы кричали: «Томми, музыку!» – когда замолкали пластинки у британцев[1156].

Бонифаций де Йонге писал на западе «Денненорда»: «Каждый новый день хуже, чем вчерашний». В ту субботу в дом попали три снаряда. Уцелела лишь центральная лестница. Полыхал газовый завод, стоявший чуть южнее. В доме было душно, все забились в подвал, где солдаты сидели на полу спиной к спине. После стольких дней без пищи и сна их лица были как мертвые маски. Жена бывшего генерал-губернатора предложила солдату немного коньяку, чтобы подбодрить его. «Но я не ранен, – сказал тот. – Вы не должны мне это давать».

Де Йонге пытался отвлечь их маленькую внучку Нельси от стрельбы, вынимая свечи из пакетов и складывая их обратно. «Но, когда все раненые лежат, Нельси скачет между пропитанными кровью матрасами, перепрыгивает окровавленные бинты и порванную форму, и эти несчастные с мягкой улыбкой тянутся к ней. Иногда это просто разрывало душу»[1157].

В тот же день отель «Схонорд» снова оказался в руках немцев. Унтер-офицер, выглядевший крайне довольным собой, привел массу бойцов для охраны. Убедившись, что раненых немцев лечат по-прежнему хорошо, он сказал: «Да, вижу, англичане – это не русские»[1158]. Он объявил, что всех немцев, которых можно перевезти, эвакуируют. Кроме того, у всех окон поставил охранников, словно поощряя польских десантников в округе по ним стрелять. Вид немца с оружием вызывал у них единственное желание: убить. Однажды немецкий пулеметчик занял позицию у окна на верхнем этаже, что вызвало возмущенные протесты со стороны британских врачей.

Отель сильно пострадал в боях. Потолки осыпались, вряд ли утешая раненых. Отряд эсэсовцев отобрал из числа раненых британцев тех, кто мог ходить, для отправки в Арнем. Священник из планерного полка разговорился с одним молодым немцем-пехотинцем. «Мы ненавидим евреев, – сказал юный эсэсовец. – Евреев и русских»[1159].

«Почему ты ненавидишь евреев?»

«Потому что они начали войну».

«Почему ты ненавидишь русских?»

«Почему мы ненавидим русских? – Молодой нацист грустно улыбнулся. – Ну… вы их просто не видели».

Полковнику Уорреку пришлось разослать по медпунктам приказ не эвакуировать раненых: им все равно ничем не могли помочь на перевязочных пунктах и в больницах. На одного лежавшего на полу раненого приходилось только пол-одеяла. Продолжавшие сражаться солдаты отдали раненым большую часть сброшенных с парашютом продуктов, но еды все равно не хватало. Еще более критичной проблемой становилась нехватка медикаментов. «Запасы морфия и бинтов были на исходе», – отметил Уоррек в своем рапорте[1160]. «Было очень плохо, когда не хватало еды и воды, – писал голландский волонтер, – но еще хуже стало, когда закончился морфий и люди, уставившись в потолок, молча плакали от боли»[1161]. Пресную воду удавалось собрать, лишь когда случался дождь, и ее не хватало ни для операций, ни для того, чтобы просто вымыть раненых. «Оперировать было невозможно, а отдых, тепло, возможность утолить жажду – недоступны». Хотя вода столь драгоценна, подполковник Маррэйбл, командир 181-го парашютно-десантного медотряда, по-прежнему настаивал, чтобы все офицеры брились, пользуясь одной и той же банкой с холодной мутной водой. Все лавки и почти все дома в Остербеке были разграблены. «Капитан Гриффин, десантник-дантист, пристрелил из “Стэна” пару овец. Пошли на рагу»[1162].

В медпункте, устроенном в доме семьи Хорст, прежде всего не хватало сыворотки против гангрены. «Поначалу многие раны были несерьезными, – рассказывал санитар, – но потом начиналась гангрена. Несколько часов – и все… Каждый день мы выносили по четыре-пять трупов»[1163]. Сержанты Королевской медслужбы проявляли удивительную смелость и решимость, о чем свидетельствовал один раненый десантник. Немецкий танк начал обстреливать дом тер Хорстов. Капрал медслужбы схватил флаг Красного Креста и пошел прямо к танку. Когда командир высунулся из башни, капрал в ярости спросил, почему они обстреливают дом, на котором четко виден красный крест. Командир танка извинился, развернул танк и покатил обратно к Арнему[1164].

В 13.05 в штаб армии группы «В» пришло сообщение. Гитлер негодовал, узнав, что 1-я воздушно-десантная дивизия еще не уничтожена. Он только что отдал приказ «2-му танковому корпусу СС развернуть пятнадцать “Тигров”»[1165]. Вскоре получили еще одно сообщение: 506-й батальон тяжелых танков с «Королевскими тиграми» и 741-й танковый батальон направляются для усиления танкового корпуса СС Биттриха и 2-го парашютно-десантного корпуса Майндля.

Войска Биттриха в Бетюве были отброшены 129-й бригадой с полосы обороны от Ресена до Элста. Биттрих прекрасно знал, что британцы подводят войска для усиления поляков в Дриле. Поэтому он хотел атаковать западнее Валбурга, чтобы перерезать им путь, но танковая рота боевой группы Кнауста потеряла три танка из-за атаки Сомерсетской легкой пехоты и 4-го/7-го полка Гвардейских драгун на Остерхаут. И он не мог бросить в бой «Тигров»: на бездорожье эти гиганты просто застряли бы в грязи. Биттрих также приказал 30-му пулеметному батальону занять позиции у Недер-Рейна, чтобы прикрыть переправы[1166].

Генерал авиации Кристиансен издал патетический приказ по армии, поздравив дивизию фон Теттау «под безошибочным и энергичным руководством генерала фон Теттау»[1167]. Полковника Фуллриде из дивизии Германа Геринга, должно быть, стошнило, когда он с ним ознакомился. Кристиансен утверждал, что противника теснят на восток, но все же Теттау жаловался, что он не может продвигаться вперед под огнем 64-го Среднего полка, который, как он полагал, был польской тяжелой артиллерией.

Рота из разведбата дивизии «Фрундсберг» под командованием оберштурмфюрера Карла Зибрехта получила приказ продвигаться вдоль северного берега Недер-Рейна и наблюдать за противоположным берегом в Дриле. Остальная часть разведывательного батальона находилась на другом берегу реки с зенитной бригадой Хуберта Свободы, вдоль железной дороги от Элдена до Элста, напротив поляков. Днем часть 130-й бригады двинулась через Валбург в Дрил, частично укрытая проливным дождем. Одновременно 214-я бригада наступала на Элст силами 7-го полка Сомерсетской легкой пехоты, 1-го батальона Вустерширского полка и эскадрона 4-го/7-го полка Гвардейских драгун.

Роттенфюрер Альфред Рингсдорф из 21-го мотопехотного полка играл на пианино в одном из домов Элста. Он не слышал, как приближались «Шерманы», пока прямо через комнату не пролетел снаряд, к счастью не задев пианино[1168]. Но в бой вступили «Тигры», мощный резерв майора Кнауста, и «Шерманы» отступили, подбив одну «Пантеру» Mark V.

«У нас было четыре “Тигра” и три “Пантеры”, – рассказывал Хорст Вебер. – Мы были убеждены, что одержим здесь еще одну победу, что разобьем врага. Но потом “Тайфуны” ударили по нашим танкам ракетами и разбили все семь на кусочки. И мы заплакали. Мы рыдали от гнева, это так несправедливо, что одной стороне – все, а другой – ничего. Видим в небе пару черных точек, знаем, что это ракеты. Потом эти ракеты подстрелят танки, и они будут гореть. Солдаты выходили оттуда все обожженные и кричали от боли»[1169].

Вебер признался, что, когда истребители-бомбардировщики «Тайфуны» подбили эти танки, он и его товарищи «бежали изо всех сил, чтобы спастись», но тут появился Кнауст на своем тягаче и, размахивая одним из костылей, орал: «Назад! Назад!» А поскольку это был майор Кнауст, им стало стыдно и они подчинились. Молодые бойцы его просто боготворили. Хоть он и не был эсэсовцем. «Он спас нашу линию фронта в Элсте. Для него я бы что угодно сделал».

Кнауст перестроил оборону и передал бойцам дивизии «Фрундсберг» два «Тигра». Те встали рядом с позициями. «Это было как партнерство. Мы защищали друг друга. Мы защищали танки от атак пехоты с фланга, а они нас – от “Шерманов”. Но главное, с “Тиграми” было не так страшно»[1170].

Полковник Маккензи прибыл в штаб Браунинга с приключениями, без которых он вполне мог бы обойтись. Согласно журналу боевых действий Королевской конной гвардии, он «нахватался впечатлений, когда его бронированный “Даймлер” вступил в перестрелку с тягачом противника и он как заряжающий выстрелил восемь раз»[1171]. Броневик перевернулся, и Маккензи едва не попал в плен, когда немецкая пехота в поисках экипажа выдвинулась вперед цепью, «как на охоте на куропаток», с криками: «Эй, томми, выходи!»[1172]

Адъютант Браунинга Эдди Ньюбери отметил, что они были потрясены видом Маккензи. У него была «изрядная щетина, растрепанный, в грязной одежде и выглядел очень уставшим»[1173]. Позже Браунинг сказал, что Маккензи и Майерс были «цвета шпатлевки, как люди, пережившие зиму на Сомме»[1174].

Какие бы иллюзии ни оставались у Браунинга, доклад Маккензи о ситуации в пределах периметра обороны должен был их разрушить. Маккензи не щадил его чувств, но позже решил, что Браунинг все же не осознавал всей серьезности их положения. Еще раз предоставив в его распоряжение свои броневики в качестве такси, Королевская конная гвардия отправила Маккензи и Майерса обратно в Дрил, чтобы они могли той же ночью переправиться через Недер-Рейн вместе с большей частью польских десантников и доложить генералу Уркварту.

Главной заботой генерала Хоррокса была не битва за Элст. Это была, конечно, судьба 1-й воздушно-десантной дивизии в Остербеке. Он послал своего начальника штаба бригадного генерала Пимана встретиться с генералом Демпси, командующим 2-й армией, который прибыл в Синт-Уденроде. Было решено предпринять последние усилия для укрепления плацдарма воздушно-десантной дивизии. Если это не удастся и поступят сообщения, что немцы готовятся предпринять масштабную акцию, чтобы попытаться сокрушить периметр, оставшиеся в живых десантники будут эвакуированы обратно в Бетюве. Демпси уполномочил Хоррокса и Браунинга принять это решение без оглядки на вышестоящее командование. Они могли огласить его на следующий день, в Валбурге, – на совещании штаба 43-й дивизии.

Уркварт показал двум бригадирам, Хиксу и Хакетту, а также подполковнику Лодер-Симондсу послание, которое он собирался передать Браунингу, с описанием их положения. Он заканчивал его такими словами: «Боевой дух все еще высок, но непрестанные и сильные минометные обстрелы имеют очевидные последствия. Мы будем держаться, но в то же время надеяться, что предстоящие 24 часа принесут облегчение»[1175].

Утренний дождь сменился ясным небом. По собственной инициативе лейтенант Джонсон из американской группы авиаподдержки и канадский лейтенант Лео Хипс еще до рассвета переплыли Недер-Рейн в лодке. Они отправились в Дрил на командный пункт Сосабовского и сообщили его штабистам о ситуации на периметре обороны. Два лейтенанта впервые за неделю получили горячую еду и приличную выпивку[1176].

Стояла ясная погода, был хорошо виден северный берег Недер-Рейна, откуда они пришли, и можно было наблюдать за действиями авиации союзников. «Мы впервые увидели настоящую воздушную поддержку операции. Более получаса “Тайфуны” и “Тандерболты” обстреливали и бомбили позиции немецких зениток. Затем пришли “Стирлинги” и “Дакоты” со своим грузом. От Дрила с нашего периметра на тот берег реки взлетели ракеты, обозначая зону сброса, и почти сразу же с трех сторон участка, где стояла дивизия, свои ракеты выпустили немцы. У меня душу рвало на куски, когда я видел, как эти жизненно важные грузы падают в пяти километрах от позиций дивизии. До них дошла десятая доля, не больше. Я бы правую руку отдал за рацию, чтобы связаться с этими самолетами и направить их в нужную зону. Зенитки подожгли две “Дакоты”, но обе летели, пока не сбросили груз. Только один человек выпрыгнул из двух самолетов, прежде чем они врезались в землю»[1177]. В общей сложности «Стирлингов» и «Дакот», сбросивших в тот день грузы, было сто двадцать три. Шесть были сбиты, шестьдесят три повреждены[1178]. Немецкий зенитный огонь сокращал транспортный парк Королевских ВВС столь стремительно, что сбрасывать новые припасы они могли еще весьма недолго.

В тот день генерал-майор Сосабовский получил сигнал, что десантные лодки уже в пути. «Я был не очень доволен, – сказал он. – Не мог понять, почему они хотели пожертвовать специально подготовленными десантными войсками на штурмовой переправе, в то время как 43-я дивизия обучена таким атакам и у нее есть лодки. Но я выполнял приказ»[1179].

К вечеру небо прояснилось. Была звездная ночь. Полковник Майерс на южном берегу контролировал раздачу десантных лодок 130-й бригады польской бригаде. Он очень сочувствовал полякам. Лодки оказались не того типа и размера, о которых им говорили. Их доставили только в 02.00, и только десять оказались пригодными. Еще две были пробиты немцами в пути во время обстрела. Инженеров не было, и полякам, не умевшим форсировать реки, было очень трудно грести. Вместо батальона на северный берег за остаток ночи переправились лишь 153 человека – офицеров и солдат. Многих убил или ранил немецкий 30-й пулеметный батальон, стрелявший по воде по отмеченным направлениям. Раненых вернули на южный берег[1180]. Сосабовский, наблюдавший за происходящим с дамбы, незадолго до рассвета остановил операцию. Вероятно, он знал американскую шутку, что «англичане будут сражаться до последнего союзника»[1181]. В ту ночь он вполне мог о ней вспомнить.

### Глава 23
Воскресенье, 24 сентября

Почти всю ночь генерал-майор Сосабовский провел на дамбе, наблюдая за переправой 8-й роты, и лег лишь на рассвете. В 10.00 его разбудили: прибыл генерал Хоррокс на броневике в сопровождении офицера связи подполковника Стивенса. Сосабовский обрадовался и удивился, тем более что маршрут из Неймегена через Валбург был все еще открыт для немецких атак. Но почему не явился Браунинг, его прямой начальник? Сосабовский и Хоррокс поднялись на церковную башню в Дриле, и с колокольни Сосабовский смог показать ключевые точки, в том числе высоту Вестербоуинг, отбитую немцами у Пограничного полка. Фронт 1-й воздушно-десантной дивизии Уркварта, проходящий вдоль реки, теперь не превышал и километра, и немцы пытались полностью его отрезать.

Хоррокс слушал, но сам сообщил немногое. Он не сказал, что его начштаба бригадный генерал Пиман и генерал-майор Айвор Томас, командир 43-й дивизии, уже решили форсировать реку ночью. Он просто поручил Сосабовскому прибыть в штаб Томаса в Валбурге на совещание в 11.30[1182].

Сосабовский послал вестового на северный берег Недер-Рейна, на дамбу – за переводчиком, лейтенантом Ежи Дырдой. Когда Дырда добрался до фермерского дома, Хоррокс уже уехал. Сосабовский дал лейтенанту указание принести пулемет и гранаты, и оба, а с ними и Стивенс уехали на джипе, которым управлял сержант Юхас. Дырда недоумевал, зачем пришлось отзывать Сосабовского с фронта на совещание[1183].

Для Сосабовского была одна хорошая новость, хотя поразительно, что ему не сказали об этом раньше. 1-й батальон и часть 3-го батальона, вопреки опасениям генерал-майора, не погибли. За день до этого их наконец-то десантировали в сравнительно безопасный сектор 82-й воздушно-десантной дивизии у Грусбека. Дул сильный ветер, многие переломали ноги, но главное, остальная часть бригады направлялась в Дрил[1184].

Недалеко от Валбурга, небольшого городка, британский военный полицейский остановил джип Сосабовского и велел съехать на обочину. Их направили в сад, где на поляне стояла большая палатка. Хоррокс и Браунинг ждали снаружи. «Приветствие было прохладным, – заметил Дырда. – Я не увидел ни малейшего радушия со стороны британских генералов и бригадиров по отношению к генерал-майору Сосабовскому»[1185].

Сосабовский не был знаком с генерал-майором Томасом, командующим 43-й дивизией. Томас был самодовольным и, вероятно, самым непопулярным генералом во всей британской армии. За поистине маниакальную придирчивость и прусскую одержимость формой офицеры звали его «генерал фон Тома». Томас сорвал бы погоны с командиров, если бы в то время, когда их войска захватывали объект, выгребные ямы не соответствовали нормативным размерам. Еще его прозвали «Мясник» – за наплевательское отношение к потерям при достижении цели[1186].

Сосабовский спросил Хоррокса, может ли он взять с собой лейтенанта Дырду в качестве переводчика во избежание недопонимания. Хоррокс отказал, утверждал, что в этом нет необходимости. Но Дырда обратился к Браунингу, который знал его по предыдущим совещаниям, и Браунинг согласился. Ему Хоррокс перечить не мог, что отнюдь не улучшило его настроения. В палатке он не разрешил Дырде сесть рядом с Сосабовским и настоял на том, чтобы тот стоял позади генерала. Это было на удивление мелочно. Дырда заподозрил, что Хоррокс просто не хотел иметь в свидетелях еще одного офицера-поляка. Еще более поразило то, что Сосабовского и Дырду усадили с одной стороны стола, а все высшие британские чины заняли места напротив. Это было похоже на военный трибунал, а не на совещание союзников. Даже подполковник Стивенс, офицер связи, не сидел на польской стороне. Хоррокс сел между Браунингом и Томасом, лицом к Сосабовскому.

Отчет Дырды, единственный подробный источник сведений о совещании в Валбурге, полон негодования на отношение британских генералов к Сосабовскому. Он не помнил, что Сосабовский всегда открыто критиковал весь план операции «Маркет – Гарден», и теперь, когда его предостережения полностью оправдались, Браунинг и Хоррокс, вероятно, ожидали новых протестов против катастрофического британского планирования. Они явно были полны решимости с самого начала дать понять Сосабовскому, где его место.

Председательствовал Хоррокс. Он заявил, что по-прежнему намерен создать сильный плацдарм к северу от Рейна. В эту ночь предстояло совершить две переправы под командованием генерал-майора Томаса, в подчинение которого должна была перейти польская парашютно-десантная бригада. Затем он передал слово Томасу, и тот сообщил, что 4-му батальону Дорсетского полка и 1-му батальону польской бригады предстоит переправляться напротив паромной пристани в Хевеадорпе. С собой они возьмут дополнительные боеприпасы для 1-й воздушно-десантной дивизии. В то же время остальная часть польской бригады должна была переправиться примерно в том же месте, что и накануне вечером. «Обеими переправами должен был командовать бригадный генерал Уолтон, командир 130-й пехотной бригады, – заметил Дырда. – Лодками снабжает 43-я пехотная. Все указания давались в очень императивном тоне, с оттенком превосходства»[1187]. Томас не сообщил никаких подробностей о том, сколько и какие именно лодки будут предоставлены, укомплектованы ли они инженерами, и ничего не сказал ни о дымовой завесе, ни об артподдержке. По сути, информации было так мало, что Хоррокс мог бы сообщить обо всем Сосабовскому и в Дриле, не заставляя его ехать в Валбург.

Оба польских офицера были ошеломлены. Человек, которого Томас назначил командующим операцией, был не только младше Сосабовского по званию, но и вблизи реки никогда не был. Это выглядело как преднамеренная провокация. Когда Сосабовскому сообщили, что его 1-й батальон отдадут бригадиру Уолтону, он с невероятным самообладанием заявил, что командует Польской отдельной парашютной бригадой и сам решит, какой батальон будет выбран для выполнения конкретной задачи.

Британские источники, основываясь на официальной истории 43-й Уэссекской дивизии, утверждают, что Сосабовский в тот момент вышел из себя и сказал Хорроксу: «Я генерал Сосабовский, и я командую польской парашютной бригадой. Я делаю что захочу». Хоррокс якобы парировал: «Вы под моим командованием. Вы будете делать то, что прикажу вам я, черт возьми». «Хорошо, – вроде как уступил Сосабовский. – Я командую польской парашютной бригадой и сделаю то, что вы, черт возьми, прикажете»[1188]. Почти наверняка это апокриф, байка для офицерской столовой. Сосабовский, страстный патриот, не терпел глупцов любого ранга, и трудно поверить, что он сказал бы: «Я поступаю так, как вы, черт возьми, прикажете». В отчете Дырды нет ничего, даже отдаленно напоминающего этот обмен репликами.

У Дырды были веские основания подозревать, что Хоррокс и Браунинг хотят избежать ответственности за катастрофу и попытаются «доказать, что возражения Сосабовского, его упрямство и непримиримость мешали им оказать действенную помощь 1-й воздушно-десантной дивизии»[1189]. Но Дырда не признает, что Сосабовский неверно понял ситуацию. Сосабовский утверждал, что вместо плана, предложенного Томасом, нужно силами дивизии совершить масштабную переправу через Недер-Рейн дальше к западу и зайти в тыл немецким войскам, окружавшим 1-ю вдд. Это было невыполнимо, так как британцам не хватало лодок и мостового оборудования для своевременной переброски значительных сил, и в любом случае Томас мог выделить не больше бригады. Но Сосабовский был совершенно прав, указав, что план Томаса – высадка бойцов Дорсетского полка и его 1-го батальона на паромной пристани Хевеадорпа, прямо под захваченной немцами высотой Вестербоуинг, – был по меньшей мере безрассудным. Немецкие пулеметные позиции, накрывающие реку, означали, что только что описанная операция будет не переправой, а наступлением. (В своих мемуарах Хоррокс никогда не упоминал о совещании в Валбурге. Он утверждал, что отправился прямо из Дрила в Синт-Уденроде, к генералу Демпси. Что еще удивительнее, он писал: «Задним умом все крепки, но сейчас я думаю, было бы лучше предназначить 43-ю дивизию для иного направления. Вместо того чтобы пропускать их 22-го сквозь Гвардию, мне следовало приказать генералу Томасу зайти с левого фланга, через Недер-Рейн, гораздо западнее, и ударить по немцам, вовлеченным в бой с 1-й воздушно-десантной дивизией, с тыла»[1190]. Кажется, он забыл, что именно так советовал поступить Сосабовский и именно это он, Хоррокс, наотрез отказался делать. А еще стоит повторить, что план окружения с запада, предложенный Сосабовским, был единственным, который приняла Академия Генштаба голландской армии, отказавшая всем офицерам, предлагавшим наступление по дороге Неймеген – Арнем.)

Как только Дырда закончил переводить, генерал Томас встал и, игнорируя все, сказанное Сосабовским, заявил, что переправы проведут в 22.00 и в тех местах, которые он указал. До этого момента Сосабовский прекрасно владел собой, но намеренно грубый отказ офицера, равного ему по рангу, ответить на его предложение привел его в ярость. У него было больше опыта, чем у кого-либо из присутствующих, он гораздо лучше представлял себе местность. И он чувствовал, что Хоррокс, а с ним и Браунинг, который не произнес на совещании ни слова, не имели в действительности никакого желания продолжать сражаться за Арнем. Операция, о которой говорил Томас, просто позволяла им сохранить лицо.

Сосабовский не выспался, и это усугубляло его раздражение, которое он испытывал из-за этого плохо спланированного предприятия. Он встал и на своем ломаном английском предупредил, что жертвы Дорсетского полка и его 1-го батальона будут напрасными. Он снова подчеркнул, что солдат Дорсета, которых двинули на Вестербоуинг, отправили на верную смерть. Если у британцев нет сил нанести серьезный удар, пусть выводят дивизию Уркварта. Томас попытался его прервать, но Сосабовский ответил: «Не забывайте, что за последние восемь дней не только польские десантники, но и лучшие сыновья Британии, солдаты-добровольцы из вашей воздушно-десантной дивизии, напрасно гибнут на Рейне»[1191].

«Совещание окончено, – гневно объявил Хоррокс. – Приказ генерала Томаса должен быть выполнен. – Он повернулся к Сосабовскому. – А если вы, генерал Сосабовский, не желаете выполнять данные вам приказы, мы найдем для польской парашютно-десантной бригады другого командира, который будет наши приказы выполнять».

Офицеры 30-го корпуса вышли, не простившись с Сосабовским, но генерал Браунинг остался и пригласил его на обед в Неймегене. Это слегка рассеяло его угрюмость, и он согласился, в надежде, что сумеет убедить Браунинга изменить мнение Хоррокса. Но, когда он услышал от Браунинга, что в эту ночь лодок для переправы почти не осталось, взорвался и сказал все, что думает, о медлительности и некомпетентности 30-го корпуса. Позднее Дырда предупредил его, что это было неразумно. Браунинг и Хоррокс, старые друзья, держались бы вместе при любой критике британской армии. Сосабовский был зол и на лейтенанта Дырду, который, по его мнению, своей откровенностью перешел все границы дозволенного, и отказался с ним говорить. Но после войны он понял, что Дырда был прав. Он, Сосабовский, действительно играл на руку своим противникам.

Хоррокс, как уже упоминалось, находился в плохом физическом и психическом состоянии из-за своих серьезных ран и постоянно испытывал боль. Монтгомери не следовало возлагать на него столь серьезную ответственность. А Браунинг страдал от постоянной простуды, от которой никак не мог избавиться. У Сосабовского действительно был непростой характер, но это не оправдывало такого к нему отношения. Как признал Уркварт, было совершенно незачем наносить ему такое оскорбление – поставить его под командование молодого и неопытного бригадира. По всей видимости, Хоррокс, и Браунинг приложили руку к тому, чтобы убедить Монтгомери, будто польская парашютно-десантная бригада не хочет воевать.

За день до этого, вернувшись из Неймегена после встречи с генералом Браунингом, полковник Чарльз Маккензи сидел на южном берегу Недер-Рейна. «Я думал, что́ буду докладывать генералу, – писал он позже. – Я мог либо сказать, что, оценив ситуацию на обоих берегах реки, уверен, что переправа с южной стороны не будет успешной. Или я мог бы сказать, как приказали, что [30-й корпус] делает все возможное, чтобы переправиться, и мы должны держаться»[1192]. Спустя какое-то время «я решил сказать ему то, что [Хоррокс и Браунинг] сказали мне: они делают все возможное, и переправа состоится. Я чувствовал, что ему будет легче поддержать своих людей, если я так скажу». Вернувшись в штаб дивизии, Маккензи доложил обстановку Уркварту, тот не выказал никаких чувств.

Состояние отеля «Хартенстейн» было отчаянным. Некогда безупречная территория отеля напоминала «участок открытых горных разработок, одни окопы и воронки от бомб», а само здание выглядело словно «тронь и рухнет»[1193]. В медпункте дивизии было свыше тридцати раненых. Среди многочисленных жертв немецкого минометного обстрела в «Хартенстейне» были бригадир Хакетт и его старший писарь штаб-сержант Пирсон. Последний был оскорблен тем, что его бригадиру приходится есть руками, и пошел искать нож и вилку[1194]. Тогда его и ранило осколком снаряда. Он сумел добрести до медпункта в «Хартенстейне» и нашел там Хакетта, тяжело раненного в живот. Позднее обоих немцы эвакуировали на их же джипе как военнопленных в больницу Святой Елизаветы. У Хакетта было не меньше четырнадцати дырок в кишечнике. Бригадир Латбери, который уже был там пациентом, слышал, что шансов выжить у Хакетта было пятьдесят на пятьдесят[1195].

24 сентября в 09.00 полковник Уоррек отправился к генералу Уркварту. Он убедил его, что ему необходимо связаться со старшим офицером немецкой медслужбы, чтобы «организовать эвакуацию раненых в более безопасный район на контролируемой немцами территории», поскольку нет никакой возможности переправить их на другой берег реки. «Командир дивизии совершенно ясно дал понять, что ни при каких обстоятельствах противник не должен заподозрить, что это проявление слабости, и нужно четко понимать, что эта мера продиктована исключительно соображениями гуманности». В тот же день огонь на время прекратили – «очистить поле боя от раненых, чтобы обе стороны могли продолжить бой»[1196].

Полковник Уоррек, который мог спокойно передвигаться от «Хартенстейна» до «Схонорда» под флагом Красного Креста, подошел к немецкому врачу. Им оказался Эгон Скалка, старший офицер медслужбы дивизии СС «Гогенштауфен». Скалке, австрийцу из Каринтии, было всего двадцать девять лет. В прекрасно сидевшей на нем форме, с волнистыми волосами, он явно злоупотреблял одеколоном. Его холеные руки с золотым перстнем-печаткой СС указывали, что он не снисходил до операций. Уоррек попросил о встрече с командиром дивизии. Скалка согласился, и они вдвоем поехали на джипе под флагом Красного Креста к командному пункту дивизии «Гогенштауфен» на вилле «Хесельберг», на дороге на Апелдорн из Арнема. (Скалка впоследствии утверждал, что инициативу проявил именно он, а не Уоррек. Он сказал, что слышал о тяжелом положении раненых от Харцера, а тот узнал из перехваченных немцами радиограмм[1197]. По его словам, он въехал в периметр обороны, размахивая белым флагом, с пленным томми на переднем сиденье джипа[1198].)

Уорреку пришлось подождать, пока Скалка зайдет к командиру дивизии. Скалка утверждал, что Харцер рассердился из-за того, что Уорреку не завязали глаза и привезли его без согласования: «Вы с ума сошли, везти его сюда без разрешения?»[1199] Затем Харцер ушел в соседний кабинет, к Биттриху, расспросить его о перемирии и эвакуации британских раненых. Биттрих согласился сразу. Скалка тем временем позвонил старшему офицеру медслужбы в районе и попросил прислать все доступные машины скорой помощи и автомобили.

Биттрих и Харцер вышли к Уорреку и выразили стандартное немецкое сожаление о том, что «их странам приходится воевать между собой»[1200], за которым явно слышался намек на то, что им нужно плечом к плечу вместе сражаться с Советами. Условия прекращения огня и эвакуации согласовали быстро, но Уркварт был прав, опасаясь, что этот демарш только укрепит немцев в их уверенности в своей грядущей победе. Харцер накормил Уоррека бутербродами и вручил бутылку бренди для Уркварта. Он и его офицеры поделились также запасами морфия из британских контейнеров, сброшенных за пределами периметра. (После войны Харцер писал Уркварту из лагеря, надеясь, что тот засвидетельствует рыцарское поведение дивизии «Гогенштауфен»: «По итогам Нюрнбергского процесса все войска СС были объявлены преступной организацией. Я призываю британских солдат в знак признания честного сражения в Арнеме вспомнить то время и признать справедливость поведения по крайней мере тех немецких солдат, которые участвовали в той операции»[1201]. Он безуспешно просил доставить ответное письмо от Уркварт-Уркхарта «в подтверждение моих заявлений».)

Затем Скалка отвез Уоррека в больницу Святой Елизаветы, к британским раненым. Они лежали в постелях с простынями, за ними хорошо ухаживали голландские врачи и медсестры, а также немецкие монахини. Конечно, Уоррека поразил контраст с Остербеком, когда он, раненный в спину, увидел, что там не могут оперировать из-за нехватки воды. К тому времени, когда они вернулись в «Схонорд», перемирие уже началось. Немецкие военные грузовики выстроились в ряд, но, поскольку носилки в британской армии были слишком длинными, чтобы поставить их боком, получалось, А что можно установить их только по три в ряд, и потребовалось втрое больше автомобилей. Подполковник Маррэйбл незаметно дал указание своим людям как можно скорее вывезти тяжелораненых, но затем не спешить с остальными – на случай, если прибудет 30-й корпус и спасет их от лагеря для военнопленных.

Как и ожидал Уркварт, один из немецких врачей попытался убедить полковника Уоррека, что англичане обязательно должны сдаться, имея столько раненых, и он должен сделать все возможное для того, чтобы убедить командира дивизии. По словам переводчицы Хендрики ван дер Влист, Уоррек молча слушал, затем медленно покачал головой и спокойно сказал: «Нет. Мы пришли не сдаваться. Мы пришли сражаться»[1202].

«Да, я тоже могу это понять, – ответил врач СС. – Это было только предложение».

При эвакуации раненых немцы захватили несколько джипов Красного Креста. (В следующий раз союзники увидели машины в Арденнах: на них ехали диверсанты Отто Скорцени, переодетые под американцев.) Захватили они и «Тафельберг», полный раненых.

Немецкий солдат-коротышка с падающей на глаза каской раскричался на одну из голландских медсестер, помогавшую британским солдатам. Английский санитар подошел к нему и крикнул прямо в лицо: «Заткнись, а то по башке вмажу!»[1203] Эта неожиданная реакция заставила замолчать. Частичное прекращение огня по крайней мере дало возможность гражданским, попавшим в периметр точно в ловушку, шанс бежать. Когда они проходили немецкие позиции, эсэсовцы издевались над беженцами, мол, вот что вы получили за дружбу с британцами.

В 16.00 немцы подвели войска к «Схонорду», чтобы использовать здание в качестве прикрытия при атаке. Подполковник Маррэйбл жестко приказал им покинуть госпиталь, но не смог убедить отступить. Присутствие оставшихся там охранников спровоцировало прибывших поляков, сразу же начавших стрелять по немцам. «Подвергаясь серьезному риску с обеих сторон, подполковник Маррэйбл отправился на переговоры с поляками и сумел на время восстановить спокойствие»[1204]. У другого врача, капитана Моусона, задача была гораздо труднее: теперь, когда из-за немецкого наступления «Схонорд» оказался под перекрестным огнем, ему предстояло убедить майора Уилсона из 21-й отдельной парашютной роты сдать свои хорошо укрепленные позиции.

Эсэсовцы продолжали давить, угрожая уничтожить «Схонорд», если британцы не оставят определенные здания. Они подвели две САУ, но авианаводчики Уилсона уничтожили одну и заставили отступить другую, стремясь не допустить мотопехоту внутрь госпиталя. Уоррек заметил: «Я скорее удивился, когда подскочил суровый с виду капрал СС со “Шпандау” и пулеметной лентой на шее и приказал им (по-английски)“валить отсюда к чертовой матери и побыстрее”, и все это сопровождалось сердитым взглядом и жестом в сторону нарукавной повязки с Красным Крестом»[1205].

Только после того, как четырехчасовое прекращение огня закончилось, Биттрих осмелился сообщить об этом в штаб-квартиру группы армий «В». Модель был в ярости. «Бог мой, да чем вы думали? – требовал он ответа. – Это перемирие лишь на руку врагу!»[1206] Но Модель все еще был готов защищать Биттриха и позаботился, чтобы штаб фюрера не узнал об этом инциденте. Гитлера бы удар хватил. Он все еще издавал приказы, не имеющие никакого отношения к тому, что происходило на местах, и последний из них генерал-фельдмаршал фон Рундштедт передал как раз тем утром. «Фюрер приказал как можно скорее уничтожить противника в районе Арнем – Неймеген – Мок и на востоке, а брешь на линии фронта к северу от Эйндховена закрыть концентрическими атаками»[1207]. Модель просто ответил, что ликвидация периметра вражеской обороны в Остербеке ожидается на следующий день[1208].

Немецкие генералы продолжали ждать новых высадок десанта, и Биттрих с облегчением узнал, что 506-й батальон тяжелых танков с большим количеством «Тигров» прибудет позже в тот же день. Теперь, переправившись через реку прошлой ночью, передовой батальон дивизии «Гогенштауфен» оказался против польских десантников. Мёллер утверждал, что отношение к раненым и погибшим «внезапно изменилось»[1209]. Поляки хотели просто убивать немцев.

Такое подкрепление весьма повысило боевой дух оборонявшихся британцев. «В полдень хозяин дома выходит из подвала, – писал в своем дневнике один авианаводчик, – и готовит нам еду из своих скудных запасов. Картошка да шпинат, но и на том спасибо. Как только все было готово, мы заметили движение в доме рядом. Какие-то странные парни показывают мне поднятые вверх большие пальцы в знак победы, и мы понимаем, что это авангард поляков, которых, по-видимому, [десантировали] на другой стороне реки. Настроение у всех поднимается»[1210].

Самих поляков мало что могло подбодрить в периметре обороны Остербека. «Казалось, что всюду, куда ни глянь, англичанин, поляк, немец, голландец или дохлая корова», – писал капрал Владислав Короб[1211]. Офицер-кадет Адам Небещаньский обнаружил тело британского майора у окопа, прямо на солнцепеке. Боясь, что труп разложится, они с товарищем решили бросить его в другую траншею и там закопать, но стоило схватить майора за руки и за ноги, тот изумленно открыл глаза. Он сладко задремал на открытом воздухе во время прекращения огня[1212]. Небещаньский с товарищем извинились, а потом им посчастливилось найти сброшенный с парашютом контейнер с банками рождественского пудинга, и они так наелись, что ходили сытыми до вечера. Лейтенант Смачный, который переправился одним из первых, рассказал, каким образом удавалось забрать контейнеры: одна группа устраивала в стороне ложную атаку с гранатами и при этом орала во всю мочь, а другая незаметно подкрадывалась и утаскивала добычу[1213].

Во время затишья авианаводчик разговорился с несколькими поляками. «К его крайнему недоумению и разочарованию, один из поляков заметил, что, покончив с немцами, они должны готовиться к следующей войне – с русскими»[1214]. Вновь прибывшие польские десантники были поражены состоянием своих британских союзников. «У всех красные глаза от недосыпа и белые губы от нехватки воды»[1215], – писал капрал Короб. Почти все они за эту неделю похудели килограммов на шесть, а то и больше от полного истощения организма и скудной пищи. Некоторые из раненых, лежавших в подвалах, порой бредили и кричали: «Убейте их! Убейте их!»[1216] В то же время те, кто еще держался, уже не заключали пари, кто застрелит больше немцев. Люди так безумно устали, что согласились бы на любую рану, лишь бы иметь возможность пойти и лечь где-нибудь. Рядом с церковью Остербека некоторые сачки выбирались из окопов в кирпичный амбар за домом гробовщика, чтобы тайком поспать в пыльном старом катафалке, вроде тех, что тащит черная лошадь со страусиными перьями.

Нервы бойцов были настолько расстроенны, что они выходили из себя из-за любой мелочи. Реакция у них была замедленной, понимали не сразу. Офицерам и сержантам приходилось повторять почти любой приказ, чтобы до людей хоть что-то дошло. После того как капитан Спрингетт Деметриади из отряда «Фантом» в штабе дивизии передал Браунингу сообщение Уркварта, описавшего их ужасное состояние, он сказал, что будто «эпитафию себе отправляли»[1217]. Чувство юмора тоже изменилось. Люди стали неимоверно циничными. Сослуживец Деметриади по «Фантому» лейтенант Невилл Хэй сказал: «“Знаешь, почему операцию назвали “Маркет”?” – “Нет”. – “Потому что мы ее купили”»[1218].

На северо-восточной оконечности периметра в Собственном Его Величества Королевском батальоне Шотландских пограничников оставалось всего семеро офицеров и меньше сотни бойцов. Те, у кого еще были силы, отправлялись на снайперскую охоту. Остальные сидели в разбитых домах и ждали новой атаки. Солдаты разведроты рядом с ними приободрились, увидев, что им на помощь впервые пришли «Тайфуны», поразительно метко бившие ракетами по немецким позициям. «Фрицам это явно не понравилось, и у нас была передышка от обстрела», – написал лейтенант Стивенсон в дневнике. Как только это шоу кончилось, по ним снова ударили минометы и снайперы из домов в полусотне метров от них. «Какого-то крутого эсэсовца ранило на улице, вот он орал. Наши не могли добраться до него из-за снайперского огня, поэтому врубили для него из окна колыбельную «Лили Марлен», такой дурью страдали». В течение четырех дней они не получали пайков и питались в основном фруктами, но «хуже всего было без сигарет»[1219].

Майор Блэквуд и выжившие бойцы из его 11-го парашютно-десантного батальона тоже страдали от хронической нехватки еды и сигарет, до сброшенных контейнеров им было не добраться. «Весь день и бомбы и снайперы, – писал Блэквуд в дневнике. – Наши “Тайфуны” обстреляли оба фланга. Дивное зрелище. Как обычно, прилетели “Дакоты”, сбросили контейнеры, большая часть упала на территорию гуннов. Снимаю шляпу перед летчиками. Летят сквозь ужасный зенитный огонь, лишь бы доставить нам запасы. Я видел, как огненный шквал подбил двоих, но пилоты летели ровно, и экипажи продолжали сбрасывать груз через дверь… Даже те, что падают к нам, достать трудно. Если мы мчимся к ним сразу, фрицы уничтожают их минометами; если ждем до темноты, так там уже успевают поживиться крысы из другого сектора. Сегодня у нас ничего нет»[1220].

Защитникам было вдвойне обидно представлять, как враг наслаждается, поедая их пайки. «Мы питались хорошо, даже роскошно благодаря британским грузам, – вспоминал штандартенфюрер Харцер. – В тех контейнерах было то, чего мы не видели годами, шоколад, настоящий кофе»[1221].

24 сентября 129-я бригада из 43-й дивизии Томаса продолжала атаковать боевую группу Кнауста у Элста. Британцы уже обнаружили, что польдеры и сады Бетюве представляли собой еще более сложные, чем bocage в Нормандии, участки для атаки.

«Адское шоссе» от Синт-Уденроде до Вегела оставалось ключевой целью немцев. 6-й парашютный полк Гейдте предпринял еще одну атаку, даже после того, как в Эрде, потерпев поражение в «битве за дюны», погибла почти вся боевая группа Хубера. После неожиданного успеха батальона Юнгвирта, совершившего рейд на основной маршрут 30-го корпуса у деревни Куверинг, к нему присоединился Гейдте и расстрелял многочисленный британский конвой снабжения. Столбы дыма были видны издалека, повсюду вонь горящей резины. Позднее американцы утверждали, что британцы остановились, чтобы выпить чаю, когда попали под обстрел, но на самом деле их остановили сообщения о немецких штурмовых орудиях впереди. При поддержке нескольких легких зениток бойцы майора Ханса Юнгвирта и солдаты из отряда Гейдте успели разграбить уцелевшие грузовики. Они даже захватили нескольких офицеров в служебных машинах, не заметивших опасности, и увели два «Шермана».

Из Вегела при поддержке нескольких танков были направлены два батальона 506-го парашютно-десантного полка. С другой стороны пришел батальон 502-го полка, а из 50-й дивизии прибыло британское подразделение. Уже на следующий день силы Юнгвирта и Гейдте были почти окружены, но ущерб, нанесенный британским конвоям, и двухдневная блокировка «Адского шоссе» были невероятным достижением для столь маленького и неопытного батальона. «Радость от успеха была недолгой», – писал Гейдте[1222], однако сбой поставок для 30-го корпуса помог убедить Демпси и Хоррокса в том, что любая надежда усилить 1-ю воздушно-десантную дивизию, стоявшую к северу от Рейна, слишком оптимистична. К сожалению, запланированные на ту ночь переправы генерал-майора Томаса все еще продолжались.

Прежде всего требовалось доставить медикаменты, с чем уже не справились увязшие в грязи DUKW – броневики-амфибии. Подполковник Мартин Херфорд, капитан Перси Луис и четверо солдат из 163-го медотряда днем переправились на северный берег «на лодке с медикаментами под флагами Красного Креста. По ним не стреляли»[1223]. Но, как только они высадились, их окружили немцы и сказали, что им не позволят доставить медикаменты в 1-ю вдд, но они могут использовать их для лечения британских военнопленных. Потом Луису и четырем санитарам разрешили вернуться на британские позиции. Вечером, когда стемнело, капитан Луис предпринял еще одну попытку перебраться с новыми запасами. После высадки был слышен сильный огонь. Луиса больше никогда не видели.

Подполковник Джеральд Тилли, командир 4-го батальона Дорсетского полка, получил указания к вечеру. В Дриле он встретился с бригадиром Беном Уолтоном, и они поднялись на колокольню – так же, как этим утром Хоррокс и Сосабовский. Уолтон сказал, что им необходимо расширить базу периметра обороны в Остербеке и батальону Тилли предстоит переправиться на амфибиях DUKW, уже бывших в пути. Это вряд ли обнадеживало после того, что произошло с DUKW прошлой ночью. Уолтон имел в виду, что за Дорсетским полком быстро последует остальная часть 2-й армии. Учитывая отсутствие лодок и мостового оборудования, это казалось неубедительным.

Тилли отправился инструктировать командиров рот, но в 18.00 прибыл вестовой и передал подполковнику просьбу еще раз прибыть к бригадиру Уолтону в дом южнее Дрила. Уолтон сказал, что крупномасштабная операция остановлена. Тилли предстояло переправить батальон через Недер-Рейн и удерживать периметр до тех пор, пока не будет эвакуирована воздушно-десантная дивизия. Он должен был взять с собой как можно меньше людей. «Идея состояла в том, чтобы этим маневром отвлечь внимание противника, пока не получится вывести десантников»[1224].

Вернувшись в сады, где был рассредоточен его батальон, Тилли с понятной неохотой отобрал 300 бойцов и 20 офицеров. Он чувствовал, что его батальон «отправляют на верную смерть»[1225] без всякой на то причины, поэтому не взял с собой ни заместителя, ни адъютанта. Позже он отвел в сторонку одного из ротных, майора Джеймса Графтона: «Джимми, я должен тебе кое-что сказать, потому что хоть кто-то кроме меня должен знать настоящую цель этой переправы. Мы не собираемся укреплять плацдарм. Мы попытаемся его удержать, пока эвакуируют десантников. Боюсь, нами хотят пожертвовать, чтобы вывести их»[1226]. Ошеломленный Графтон уставился на Тилли: «Сэр, разрешите спросить, а бойцам сказали?» «Нет, – ответил Тилли, – и нельзя никому ничего говорить, даже офицерам». Уолтон передал Тилли два идентичных экземпляра плана эвакуации для генерала Уркварта. Один из них Тилли оставил себе, а другой отдал Графтону.

С наступлением темноты бойцы Дорсетского полка и польская парашютная бригада готовились к переправе. По мере приближения ночи гнев Тилли все усиливался. Обещанные пайки так и не доставили, и к 22.00, когда по плану генерала Томаса должна была начаться операция, лодок все еще не было. Как и в большей части операции «Маркет – Гарден», почти все шло не так, чаще всего из-за некомпетентности, которую усугубляло невезение. Часть автоколонны, которая везла в Дрил надувные лодки, проехала левый поворот и направилась прямо по дороге Неймеген – Арнем, через линию фронта. Немцы пропустили колонну до Элста, где грузовики окружили бойцы Кнауста – к удивлению водителей Королевской службы тылового обеспечения. Немцы были весьма разочарованы, обнаружив только лодки, в то время как надеялись найти пайки и конечно же сигареты. Два грузовика из остального конвоя застряли, и в итоге доставили только девять лодок.

Дорсетский полк получил лодки лишь в понедельник, в 01.00. Что до остальной польской парашютной бригады, у них было три резиновые шлюпки, способные нести пару солдат каждая, и три резиновые лодки на шесть человек. «Частые вспышки освещают район переправы»[1227], – записано в журнале боевых действий бригады. На северном берегу также горел лесозаготовительный завод, который немцы подожгли специально, чтобы дать больше света своим пулеметчикам, которые в темноте могли стрелять лишь по фиксированным направлениям. Пламя отражалось на воде, дорсетцы гребли изо всех сил, даже прикладами и шанцевым инструментом, пытаясь совладать с сильным течением. Поляки гребли даже руками – весел не хватало и им. Три артполка из 30-го корпуса стреляли поверх их голов, но не смогли подавить огонь 30-го пулеметного батальона, бывшего так близко к линии фронта.

В нетерпении подполковник Тилли сел в первую же лодку. Он высадился на песчаную полосу на северном берегу и побежал с белой саперской лентой, чтобы повести за собой людей из других лодок. Но других не было. Тилли и его группа остались одни: он просчитался с маршрутом и высадился за немецкими линиями. Тилли и приплывшие с ним бойцы пошли вверх к Вестербоуингу и наткнулись на немецких резервистов, которые, возможно, были бы только рады сдаться. В хаосе схватки подполковника ударили по голове гранатой-колотушкой, которая, к счастью, не взорвалась. Но, когда появилось еще больше немцев, ему пришлось уничтожить свою копию плана эвакуации и только потом сдаться.

Рота «В» майора Уайта потеряла людей и при переправе, и по прибытии. Дорсетский полк насчитывал 18 офицеров и 298 бойцов, уцелели лишь пять офицеров и менее сотни солдат. Предупреждение Сосабовского генералу Томасу об опасностях маршрута Хевеадорп – Вестербоуинг, к сожалению, полностью оправдалось. В 02.15, через семьдесят пять минут, бригадир Уолтон остановил операцию: вражеский огонь был слишком интенсивным. Согласно журналу боевых действий польской парашютной бригады, Дорсетский полк пытался переправиться в 04.00[1228]. Но после решения Уолтона остановить операцию у поляков из 1-го батальона, ожидавших, пока переправятся бойцы Дорсетского полка, словно гора упала с плеч. Они прибыли из Валбурга незадолго до полуночи. Двум другим польским батальонам, бывшим восточнее, удалось высадить на северном берегу только 153 человека, не считая раненых. Браунинг и Хоррокс попытались использовать это как доказательство против Сосабовского и его бригады, несмотря на то что половина польских лодок погибла под пулеметным огнем. Браунинг намекал на то, что Сосабовский сдерживал своих людей, стремясь их сохранить.

В отличие от остального Дорсетского полка, майор Графтон и почти вся его рота благополучно высадились и перешли польдер, ведущий к церкви в Остербеке. Там Графтон нашел майора Лонсдейла, все еще в бинтах, но спокойного и, казалось, «гостеприимного, как хозяин загородного дома в выходной день»[1229]. Падре отнес пакет с планом эвакуации прямо генералу Уркварту в «Хартенстейн».

Подполковнику Эдди Майерсу, главному инженеру 1-й воздушно-десантной дивизии, удалось переправиться невредимым на броневике-амфибии DUKW. Он доставил Уркварту письмо от Браунинга. Тот писал, что «армия спешит к вам на помощь»[1230], а закончил утверждением, что он, Браунинг, командует обороной коридора, и заявлением, которое весьма удивило бы и генерал-майора Тейлора, и бригадного генерала Гэвина. «Возможно. вам будет интересно узнать, что мой фронт направлен во все стороны, но я сближаюсь с врагом лишь на юго-востоке, примерно на восемь тысяч ярдов [ок. 7 км 300 м], что вполне достаточно в нынешних обстоятельствах». Это заявление о своем руководстве битвой за «Адское шоссе» не выдерживает никакой критики, особенно в свете того, что позднее, в частной беседе, Браунинг признал, что его штаб проявил себя далеко не с лучшей стороны.

Майерс доставил также довольно важное письмо от генерал-майора Томаса. Подготовка к эвакуации остатков 1-й вдд шла полным ходом, и вывод войск решили назвать «операция “Берлин”». Уркварт должен был дать сигнал, как только решит, что они больше не могут держаться.

Той же ночью арнемские подпольщики тайно собрались в подвале особняка «Пензелей» на Вельперплейн, чтобы обсудить, что им делать теперь, когда 1-я воздушно-десантная дивизия на грани поражения[1231]. Они помогли всем чем могли – от предоставления сведений о передвижениях немцев до охраны пленных. Прямо под носом у немцев они даже добывали медикаменты, сброшенные за территорией периметра обороны[1232]. Но всего этого оказалось недостаточно.

Настроение было мрачным, они считали, что англичане могли бы использовать их гораздо больше. Британский офицер признался одному из подпольщиков, Альберту Хорстману: он сказал, что из-за многочисленных неточных сообщений, полученных ими от участников Сопротивления во Франции, они ошибочно предположили, что и в Нидерландах будет так же[1233]. Некоторые из собравшихся утверждали, что должны продолжать борьбу даже в том случае, если победят немцы. Другие считали это ненужной жертвой, тем более что война явно затягивалась[1234].

Их лидер Пит Крёйф убедил товарищей, что они не должны брать в руки оружие и рисковать своей жизнью. Оккупация продолжалась к северу от Недер-Рейна, так им еще есть чем заняться: союзники в Бетюве нуждались в разведданных. А многим находившимся там британцам требовалась помощь, чтобы вернуться на свою сторону фронта. Сам Крёйф позже пробрался в больницу Святой Елизаветы и прямо из-под носа немцев вывел сначала бригадира Латбери, а затем бригадира Шона Хакетта. Хакетт описал Крёйфа как «человека лет сорока, худощавого, с умным лицом, черты которого напоминали птичьи, с внимательным взглядом»[1235]. Обоих офицеров укрыли голландские семьи, а затем их тайком переправили на британские позиции. Но для главнокомандующего вермахта в Нидерландах все подпольщики были «террористами». Он утверждал, что даже население в районах, освобожденных союзниками, было «вооружено и организовано в террористические группы»[1236].

### Глава 24
Операция «Берлин»
Понедельник, 25 сентября

Одним из многих поводов для иронии в ходе операции «Маркет – Гарден» стало совпадение отступления немцев в Элден рано утром 25 сентября с решением англичан об отводе 1-й воздушно-десантной дивизии. Боевая группа Кнауста в сражении против 129-й бригады и 4-го/7-го полка Гвардейских драгун понесла такие потери, что Биттрих распорядился отвести ее из Элста и дислоцировать по обе стороны от Элдена, менее чем в двух километрах от южной оконечности Арнемского автодорожного моста, который 1-я вдд так и не захватила. По случайному совпадению 129-ю бригаду как раз собирались заменить на другую, из 50-й Нортумбрийской дивизии, так что немцев во время их отхода никто не преследовал. Биттрих сообщил: «Враг шел следом очень осторожно»[1237].

Генерал Уркварт, получив незадолго до рассвета письмо Томаса с подробностями операции «Берлин», принял решение за два часа. В том состоянии, в каком находилась дивизия, истощенная, без необходимых боеприпасов и продовольствия, выжить она не могла. Немцы попытались отрезать англичан от реки, и они оказались в западне. Уркварт приказал радисту связаться со штабом 43-й дивизии. Окончательное решение, пройдя все инстанции, принималось на самом верху. «Говорил с Хорроксом по телефону, используя условный код, – записал генерал Демпси в своем дневнике. – Альтернатива была такая: “малыш” – отводим войска; “большой” – продолжаем переправу»[1238].

«Я думаю, должен быть малыш», – сказал Хоррокс.

«Я собирался сказать, что в любом случае это будет малыш», – ответил Демпси. Затем он сообщил фельдмаршалу Монтгомери, что отвод состоится этой же ночью, и получил согласие. Особого выбора у фельдмаршала не оставалось.

Официальный биограф Монтгомери в этот момент отметил, что «ставка Монти на проход в Рур через Арнем оказалась не чем иным, как безрассудством»[1239]. Офицеры в его тактическом штабе никогда не видели «Мастера» таким тихим и замкнутым. Жертва 1-й воздушно-десантной дивизии была чревата последствиями. Более того, в ходе операции «Маркет – Гарден» ударные силы 2-й армии оказались в тупике Бетюве, где она ничего не могла предпринять. Даже горячий сторонник Монтгомери фельдмаршал Брук пришел к выводу, что стратегия фельдмаршала была ошибочной. «Вместо того чтобы наступать на Арнем, он должен был в первую очередь закрепиться в Антверпене», – написал Брук в дневнике[1240]. Неспособность оборонять устье Шельды, ведущей к этому чрезвычайно важному порту, теперь выглядела как явная ошибка.

После того как Модель в штабе фюрера предсказал, что они сокрушат этот «котел», Kessel, как немцы назвали осажденный район Остербека, в этот день им пришлось нанести масштабный удар. Огонь – минометный, артиллерийский, штурмовой, танковый – достиг беспрецедентной интенсивности. Теперь в боевой группе Шпиндлера была танковая рота – пятнадцать «Королевских тигров» из 506-го батальона тяжелых танков[1241]. Американский офицер поста наведения истребителей лейтенант Брюс Дэвис «насчитал 133 взрыва снарядов у отеля [ «Хартенстейн»] с 07.20 до 08.05». «Истерички Мими» – Nebelwerfer – сильнее всего били по нервам защитников. Но уже второй день подряд, к удивлению и радости бойцов, прилетали истребители-бомбардировщики Королевских ВВС, а «Тайфуны» своими ракетами уничтожали немецкие минометы.

В 07.50 штаб Биттриха доложил группе армий «B»: «Враг в осажденном районе Остербека все еще держит оборону. Каждый дом превращен в крепость»[1242]. В 09.00 Уркварт сообщил полковнику Уорреку о решении отступить через Недер-Рейн. Вывезти раненых было невозможно, поэтому оставляли и медслужбу – помогать бойцам в плену. Уоррек не стал роптать: такой была роль медкорпуса. Он отправился на командный пункт Легкого полка, удостовериться, что артиллерия 30-го корпуса на юге знает точное положение всех перевязочных пунктов и санитарных постов. Предполагали, что только один снаряд 64-го полка среднекалиберной артиллерии попал в медцентр[1243].

На противоположном берегу реки обстреливали польский штаб и санпост в Дриле. «В первый день сражения, – писал лейтенант Владислав Стасяк, – врачи выглядели так же, как их коллеги, работающие в обычных больницах. Теперь они сменили свои белые шапки на десантные каски и надели бронежилеты под халаты»[1244]. По крайней мере, среди раненых на их передовом эвакопункте было не так уж много случаев невроза – боевой усталости. Только двое польских десантников перенесли «полное нервное расстройство», а еще один покончил с собой в щелевом окопе[1245].

В 10.30 немцы начали наступление южнее отеля «Хартенстейн» – со стороны «Тафельберга», который они захватили накануне. «Обнаружили сотню немцев в лесу между “Хартенстейном” и рекой, – доложил Брюс Дэвис. – Опасаясь, что они пронюхают о нашем плане, я по рации навел артиллерию 43-й дивизии, чтобы она накрыла их в окрестных лесах, особенно на южной стороне, между “Хартенстейном” и берегом»[1246]. Радиосвязь с 64-м полком среднекалиберной артиллерии поддерживал подполковник Лодер-Симондс. «Мы били средним калибром в радиусе ста ярдов [немного больше 90 м] от наших собственных войск, что было очень сложно», – заметил он позднее[1247]. Фактически они стреляли более или менее в центр периметра. Майор Блэквуд и остатки его 11-го парашютно-десантного батальона находились слишком близко и вряд ли могли чувствовать себя в безопасности. «Наши артиллеристы, стремясь подавить опасную контратаку, вызвали шквальный заградогонь среднекалиберных орудий 2-й армии. Бывало, орудия били рядом, и нам доставалось, как говорится, по полной. От взрывов содрогалась и земля, и мы тоже». В то утро дождь поливал с такой же интенсивностью, что и пушки. «Мы стащили зонтик из разрушенного дома и раскрыли, – отметил Блэквуд. – Не военный, но пригодился»[1248].

К полудню полковник Уоррек вернулся в «Схонорд». Раненых эвакуировали на тридцати немецких «скорых», на джипах и даже на ручных тележках. Стрельба продолжалась. Затем в «Схонорд» привезли раненых из других мест, уже переполненных. Скалка настаивал на том, чтобы начать с одного только «Схонорда», хотя и в «Тафельберге» было много тяжелораненых. Уоррек, желая скрыть, насколько серьезно ослаблена дивизия, на первой же встрече сказал ему, что у него всего 600 раненых, однако на самом деле их было втрое больше.

Немцы доставляли раненых англичан в казармы Виллема III в Апелдорне – там британские врачи и санитары устроили импровизированный госпиталь. Хендрика ван дер Влист решила, что должна пойти с ними и помочь. Были там и голландцы-эсэсовцы. «Мне было стыдно за земляков перед англичанами, но пришлось с ними ладить»[1249]. Она ничего не могла сделать, когда те обнаружили у британских раненых запрещенную на оккупированной немцами территории голландскую валюту с портретом королевы Вильгельмины. Эсэсовцы обыскивали всех подряд и забирали деньги. Британцы подняли крик. «Объясни им, сестра. Мы отбираем не деньги, – сказали они. – Это просто мусор»[1250].

Прибытие поляков существенно укрепило силы англичан, и они сумели захватить ряд позиций, где в живых оставалась лишь горстка защитников. Госпожа Кремер-Кингма на своем опыте убедилась, что поляки, взявшие на себя защиту ее дома, очень отличаются от англичан. Их офицера убили, и поляк, принявший командование, указал на вход. «Когда немцы войдут в этот дом, – заявил он, – будем биться до конца в подвале»[1251].

«А как же мы?» – в ужасе спросили голландцы.

Поляки задумались и согласились не сражаться в подвале и пустили туда семью. В другом доме, находившемся под защитой поляков, плакали родители: их сынишке шрапнель сорвала почти все мясо с ягодицы. Офицер-кадет Адам Небещаньский отдал ему последний кусочек шоколадки, и отважный паренек сумел даже благодарно улыбнуться[1252].

Капитан Зволяньский, офицер связи в «Хартенстейне», переплывший Недер-Рейн в обе стороны, теперь страдал от обезвоживания. «Мы уже два дня не пили воды, – писал он. – То немногое, что у нас осталось, только для раненых». Он решил бежать к ближайшему колодцу, как только стихнет артобстрел. Двое британских солдат согласились пойти с ним, но, зная, что за выходом следит снайпер, они прекрасно понимали, что придется бежать всем вместе, а любая остановка позволит ему прицелиться. «Мы то бежим от дерева к дереву, то падаем в канавы и наконец добираемся до кустов у колодца. Два англичанина, укрывшись за небольшой насыпью, подползают ближе к колодцу. Как только они вытаскивают ведро и ставят на землю, один из них осматривается и сразу же получает ранение в руку. Мы все равно наполняем наши фляги и бежим обратно к развалинам штаба, прежде чем начнется артобстрел»[1253].

Одному человеку жизнь спасло курение. Во время одной из самых интенсивных бомбежек британский лейтенант из узкого окопа рядом с лейтенантом Смачным подбежал к нему попросить сигарету. Когда огонь усилился, лейтенант не смог вернуться и решил покурить вместе со Смачным. Пара мгновений – и минометный снаряд, ударив в нескольких метрах от них, попал в самый центр щелевого окопа лейтенанта и разнес его на куски[1254].

Вскоре после полудня началась главная атака немцев на восточном фланге у церкви Остербека. Немцы пытались отрезать британцев от реки. Опергруппа Лонсдейла и отряд планеристов угодили в самое пекло. Эсэсовцы, саперы с огнеметами, САУ и несколько «Королевских тигров» угрожали гаубицам Легкого полка. Некоторые артиллеристы вели огонь прямой наводкой ближе чем с полусотни метров. Одну батарею захватили. Последние оставшиеся противотанковые орудия были приведены в боевую готовность. «Мало звуков страшней, чем лязг и грохот танка, что надвигается на тебя», – написал в тот день майор Блэквуд из опергруппы Лонсдейла. Но они удержались. «Есть что-то мрачно-комическое, – добавил он, – в зрелище лихорадочных метаний гунна, напрасно пытающего спастись, когда пули выбивают грязь у него из-под ног»[1255].

Майор Кейн из Южно-Стаффордширского полка, заметно приободрившийся после нежданной возможности побриться, снова проявил себя необычайным храбрецом. Когда у него закончились снаряды для PIAT, он схватил 2-дюймовый миномет. «Благодаря умелому обращению с оружием и смелому руководству теми немногими бойцами, что все еще были под его командованием, – говорилось в документе о его представлении к награждению Крестом Виктории, – он полностью деморализовал противника, беспорядочно отступавшего после более чем трехчасового боя»[1256].

Уркварт отдал распоряжение своим офицерам не объявлять об отходе до раннего вечера – на случай, если кто-то попадет в плен. Прошлой ночью в «Денненорде», на западном фланге, бывший генерал-губернатор эсквайр Бонифаций де Йонге думал, что их собираются спасти. Он был убежден, что артиллерийская стрельба союзников с юга поддерживает масштабную переправу через реку. Разочарование было огромным. «Во второй половине дня поступило так много раненых, что мы уже не справлялись. Люди лежали друг на друге. Все переполнено. Готовить было невозможно. Майор сказал, что ночью они вместе со всеми, кто может двигаться, отступают на тот берег, в Дрил. Так что весь этот план – полный провал. Все жертвы, все страдания, все напрасно!»[1257]

Майор Пауэлл тоже был встревожен, когда узнал в «Хартенстейне», что сегодня ночью они уходят. Он полагал, что прибытие Дорсетского полка означало скорую переправу всей 2-й армии. Он почувствовал тошноту, думая обо всех напрасных усилиях и стольких потерянных жизнях[1258]. Майор Блэквуд, напротив, не питал никаких иллюзий, когда услышал весть о ночной эвакуации: «Это был горький момент, но продукты и боеприпасы на исходе, все противотанковые орудия подбиты, люди девять дней под огнем орудий и минометов, они уже едва соображают, альтернативы нет»[1259].

Как только решение об отходе было принято, генерал-майор Уркварт вызвал Чарльза Маккензи, Эдди Майерса и других офицеров штаба. Он объяснил, что еще молодым офицером изучал эвакуацию союзных войск в Галлиполи, и теперь планировал следовать аналогичному плану. Основную часть дивизии переправят на другой берег ночью, ориентиром будут белые саперные ленты. Арьергард будет стоять на флангах почти до конца, чтобы немцы не поняли, что происходит. Пока Уркварт строил свои планы, вспоминая Галлиполи, бригадир Хикс бормотал что-то про «еще один Дюнкерк»[1260]. И не он один.

В 17.30 детали плана эвакуации разослали всем офицерам. К сожалению, старое правило британской армии «последний пришел, последний вышел» означало, что поляки сформируют главный арьергард. Британский майор передал приказ командиру 8-й роты лейтенанту Смачному: «8-я рота должна оставаться на своих позициях и прикрывать эвакуацию. Роту освободят в должное время. Приказ покинуть позиции доставит вестовой»[1261]. Смачный подозревал, что приказ станет смертным приговором для него и для его роты.

Для польских десантников это был особенно горький момент. Их не было в Варшаве, они не сражались плечом к плечу с соотечественниками. Красная армия стояла у ворот их столицы, и они понятия не имели, разрешат ли им когда-нибудь вернуться домой. Их мертвых в Остербеке хоронили там, где они погибали, в воронках, в траншеях или окопах. На их могилах товарищи клали каску, ставили простой крест из веток, помеченный жетоном или знаком с указанием звания, имени, национальности, даты смерти. Закончив погребение, солдаты произносили короткую молитву. «В их глазах были слезы – слезы скорби о павших и печали о несбывшейся надежде»[1262].

Хотя они были только рады покинуть ад Остербека, но перспектива новой переправы под огнем не нравилась. Они чувствовали, что тогда, в первый раз, им повезло. «Ожидать, что подобное чудо повторится, было явным злоупотреблением божественным терпением». Пришел приказ оставить все, кроме оружия. «Рюкзаки выстроены аккуратно в ряд, так что немцы не смогут сказать, будто поляки бежали в панике»[1263].

Трем журналистам из 1-й воздушно-десантной дивизии Стенли Макстеду и Гаю Байэму из Би-би-си и Алану Вуду из «Дейли Экспресс» было сказано, что они могут взять по рюкзаку. Байэм в своем отчете написал: «Многие так устали, что, когда улыбались, казалось, им больно шевелить губами»[1264]. Армейские ботинки со стальными шипами пришлось обернуть лоскутами из одеял, чтобы не нарушать тишины. Когда хлынул дождь, все обрадовались, он помогал укрыться от врага. «Мы никогда еще не были так счастливы при виде дождя», – писал бригадир Хикс[1265]. Многие, пользуясь случаем, собирали питьевую воду в свои накидки.

Отряд связистов «Фантом» в штабе дивизии разбил радиоприемник и сжег одноразовые шифроблокноты в печи на кухне «Хартенстейна»[1266]. Лейтенант Брюс Дэвис, помогавший жечь документы, изукрасил пеплом лицо. Потом он вышел и сел в узкую траншею, чтобы глаза привыкли к темноте, и в последний раз оглядел окрестности: «Я никогда не видел таких разрушений». Огромные буки у «Хартенстейна» искрошил минометный огонь. «Везде до сих пор пахло порохом. Большой четырехэтажный дом превращен в руины. Часть крыши разнесло взрывом. Не оставалось ни одного окна – вот уже несколько дней, стены в дырах от взрывов, и повсюду мертвые. С самого начала мы не могли хоронить убитых»[1267].

Когда они покидали свой разрушенный дом возле церкви Остербека, артиллерист не мог не заметить, что деревянная доска с надписью «Дом, милый дом» на английском языке все еще висела на стене, хотя от дома ничего больше практически не осталось[1268]. «Когда пришел приказ уходить, – рассказывал сержант из команды наведения авиации, – я очень боялся за голландцев, оставшихся в подвалах, особенно за молодых. У нас было оружие. У них же ничего. Мы уже уходили. Они оставались здесь»[1269].

Сотрудников штаба разделили на группы по десять человек, их предупредили, что никто не должен открывать огонь без приказа командира. Перед самым уходом генерал Уркварт наполнил чашку виски и пустил ее по кругу, точно прощальное причастие, а потом все вслед за капелланом планерного полка вознесли молитву Господу[1270].

Войска 43-й дивизии предприняли ложную атаку из деревни Хетерен, расположенной в четырех километрах к западу от Дрила: они стреляли по дальнему берегу из пулеметов и минометов, чтобы создать впечатление, будто там форсируют реку. Затем, в 21.00, артиллерия 30-го корпуса открыла прикрывающий заградительный огонь, поражая цели по всему периметру обороны. «Орудия 2-й армии били всерьез, – писал боец-авианаводчик. – Я никогда не слышал такого грохота, он перекрыл все, что делали фрицы»[1271]. Немцы, как и ожидалось, были уверены, что артиллерия поддерживает переправу и британцы усиливают воздушно-десантную дивизию, а не отводят ее[1272].

Гражданских, оставшихся в Остербеке, бомбежка привела в ужас. В подвалах люди лежали под матрасами, сжавшись в комок. «В задней части нашего дома, – писал в своем дневнике неизвестный голландец, – взрыв снаряда пробил здоровую брешь. Окна и двери разбиты. В потолке огромные дыры. Дверцы шкафов как дуршлаг от шрапнели; абажуры, чехлы на кресла, все уничтожено. Над камином висел портрет [королевы] Юлианы и [принца] Бернарда с детьми, они смотрели на меня так, словно происходящее было обычным делом»[1273].

Под проливным дождем, в темноте, видимость была такой плохой, что некоторым группам десантников потребовалось три часа, чтобы добраться до реки. Даже белые ленты, установленные саперами, были с трудом различимы. Бойцам было приказано держаться за штыковые ножны или за рубаху идущего впереди, чтобы не потеряться. Стоило кому-то остановиться, идущие сзади налетали на спины тех, кто шел впереди. Стараясь не шуметь, ступая почти неслышно в своих обмотанных тряпками берцах, десантники слышали звуки дождя, бившего по листьям, и порой, вблизи периметра обороны, негромкие разговоры немецких солдат. При каждом изменении направления движения на маршруте стоял сержант – пилот планера, – указывая верную дорогу. «Время от времени на флангах полыхали вспышки, – писал майор Блэквуд, – и тогда длинные шеренги замерзающих измученных людей застывали в неподвижности, пока яркий свет не угасал»[1274].

Другие подразделения, в том числе поляки, проходили мимо позиций роты Смачного и удивлялись, почему они не ушли. Приходилось объяснять, что 8-я рота получила приказ сформировать арьергард. Немцы начали стрелять из минометов, чего обычно никогда не делали ночью. Многие боялись, решив, будто те поняли, что происходит. К тому времени почти все были на открытых участках, а не в траншеях, и жертвы были неизбежны. Один рядовой из Пограничного полка на всю жизнь запомнил одну из таких жертв: «Мы шли по дороге, там был раненый парень, он плакал, звал маму, все его очень жалели, но никто не мог помочь»[1275].

Когда полковник Пэйтон-Рейд повел остатки шотландских пограничников вниз к Недер-Рейну, они миновали «Хартенстейн», который «в темноте казался безжизненным, похожим на привидение»[1276]. Отступление, сопровождаемое такими сценами смерти, привело всех в мрачное настроение. Еще несколько человек погибли на пути к реке. Лейтенант Брюс Дэвис написал в своем отчете: «Мы шли по дороге, прячась за изгородями, пока не добрались до открытого поля, которое простреливал немецкий пулемет. Мы поползли, вспыхнул очень яркий свет, но они, видимо, нас не заметили. Мы снова углубились лес. Остановились передохнуть, присели на корточки, и вдруг человек позади меня повалился вперед и упал лицом в грязь. Я решил, он что-то увидел и залег, но потом перевернул его и понял, что он мертв. Это был четырнадцатый человек, убитый в нескольких шагах от меня, а остальных скосило минометным огнем»[1277].

У прибрежной дамбы Королевские инженеры Майерса заставили всех лечь и ждать, пока не позовут. «Мы устроились на траве и ждали, когда придет наша очередь забираться в лодки, – продолжал боец из команды наведения. – К этому времени шел довольно сильный дождь, и тучи были низкими, – думаю, это было единственное, почему нас не заметили. Джерри освещали берега, без конца запуская сигнальные ракеты, изредка раздавались залпы минометного огня»[1278]. Другие лежали плашмя в грязи. По словам Байэма, «длинные ряды бойцов прижимались к земле, надеясь, что им повезет спастись от вражеских снарядов»[1279].

Операция «Берлин», хоть и стремительная, стала хорошим примером организации и исполнения. Подполковник Марк Хенникер, командующий Королевскими инженерами 43-й дивизии, получил под свое начало также две канадские роты, 20 и 23-ю. В распоряжении канадцев был двадцать один плоскодонный десантный катер с подвесным мотором «Эвинруд», а у британских саперов – парусиновые штурмовые лодки. Когда канадских офицеров инструктировали тем утром, Хенникер все еще не знал, ни сколько человек принимать на борт, ни где находится точка высадки. «Нам было приказано продолжать до тех пор, пока берег не опустеет»[1280]. Затем оказалось, что для пересечения дамб и канав нужно мостовое оборудование.

Преодолев все трудности, первую лодку спустили на воду в 21.20, но она дала течь. Следующая лодка отчалила, но была потоплена прямым попаданием из миномета. Ее экипажа больше никогда не видели. Третья оказалась куда более удачливой: она совершила пятнадцать рейсов, прежде чем сменили команду. Первые лодки достигли северного берега в 21.40, и десантники группами, пригнувшись, побежали вниз по берегу и в воду, чтобы подняться на борт. На речной ряби все еще отражался огонь от пылающего склада пиломатериалов. Слева и справа, через равные промежутки времени, стреляли трассирующими снарядами «Бофорсы», отмечая внешние границы периметра и берег, к которому должны двигаться лодки. Течение оказалось сильным, справиться с ним было нелегко, а под ливнем барахлили и стопорились моторы. Поэтому лодки уносило вниз по реке и приходилось пробиваться обратно.

Немецкие пулеметчики пытались накрыть реку огнем, но они находились на возвышении и не могли стрелять так же эффективно, как на ровной земле. Голоса канадских саперов звучали ободряюще, и они очень старались унять страхи своих пассажиров. Из-за дождя один канадец не смог запустить подвесной мотор и велел двум последним солдатам грести прикладами винтовок. Увидев перед собой солдата, казалось бы, не пострадавшего, один из них спросил, почему он не помогает. Солдат обернулся и совершенно спокойно ответил: «Руку я потерял»[1281].

Многие лодки попали под минометный и пулеметный огонь, поэтому капрал Короб и его товарищ – польский десантник – решили добираться вплавь. Они нашли большое бревно, а затем, держась за него изо всех сил, гребли ногами[1282]. Многие тоже решили переплыть Недер-Рейн самостоятельно. В результате большинство из тех, кто пытался сохранить личное оружие, утонули. Льюис Голден, лейтенант-связист, спросил, не хочет ли кто из его отряда плыть вместе с ним. Согласились лишь сержант-майор Клифт и ординарец Голдена, Драйвер Хиббитт. «Мы сняли с себя куртки, кители, брюки и ботинки, – писал Голден, – но вот я, например, плотно надел на голову берет: под ним был мой серебряный портсигар, и я хотел его сберечь. Мы побросали наше оружие в реку и поплыли»[1283]. Хиббитт плавал довольно плохо. Двое солдат пытались его спасти, пока он барахтался, но, когда он выскользнул из их рук, они его потеряли.

Трое пилотов планеров, потеряв терпение от долгого ожидания своей очереди, нашли на берегу, ниже по течению, маленькую лодку. В ней лежали тела двух застреленных молодых гражданских. Солдаты забрались в лодку, даже не убрав тел, и погребли прикладами, но лодка начала тонуть. Два тела всплыли рядом с ними. Пилоты быстро выпрыгнули из лодки и поплыли обратно к берегу. Там они встали в очередь, ожидая, пока их заберут канадцы. Другой группе повезло больше. Они нашли брошенную штурмовую лодку, продырявленную пулеметным огнем, собрали еще нескольких офицеров и солдат и отплыли. Одна группа гребла изо всех сил прикладами винтовок, а другая касками как можно быстрее вычерпывала воду. Каждые несколько минут они менялись ролями, пока, совершенно обессиленные, не достигли дальнего берега[1284].

Некоторые бойцы помогали отбывающим, стоя в воде: они втаскивали в лодки раненых. Когда лодка отчаливала, они, держась за борт, плыли рядом. Но, если лодка попадала под огонь, они могли отпустить ее и проплыть остаток пути самостоятельно[1285].

Близилось утро, и сотни людей, все еще ожидавших эвакуации, все больше нервничали. «Как только рассвело, – сообщала 23-я канадская саперная рота, – начались проблемы. Каждая поездка становилась все более опасной. Маленькие фонтанчики на воде указывали на места, где минометные снаряды попали в воду, а обломки лодок и барахтающиеся люди отмечали попадание». Экипажи саперных лодок не дрогнули и продолжали движение.

Но «время от времени было невозможно регулировать число пассажиров. Люди в панике врывались в лодки и иногда даже опрокидывали их. Часто приходилось выталкивать их и даже угрожать оружием, лишь бы лодки не утонули. Они так боялись, что при свете дня мы прекратим переправу до того, как их спасут»[1286].

От своих людей Сосабовский услышал, как один офицер яростно кричал на британцев, пытавшихся целой толпой сесть в лодку: «Назад! Ведите себя как англичане!»[1287] Но младший капрал Харрис из 1-го парашютно-десантного батальона также видел, как удирала на лодке группа поляков: «Они не хотели попасть к немцам в плен, несомненно, из-за того, что происходило с военнопленными в их собственной стране»[1288]. Сам Харрис бросил винтовку в реку, снял армейские ботинки и форму. Уложив под берет солдатскую книжку и зажигалку и закрепив его на голове, он поплыл в одном нижнем белье. Ослабевший на скудном пайке и без отдыха, он боялся, что его унесет сильным течением, но ему все же удалось добраться до другого берега.

Подполковник Хенникер приказал прекратить операцию в 05.45, «когда стало ясно, что любые дальнейшие попытки вывезти людей будут самоубийственными для экипажей лодок». Но лейтенант Рассел Кеннеди из 23-й канадской саперной роты продолжал рейсы даже после рассвета. Артиллерия пыталась стрелять дымовыми снарядами, но было сыро, и они мало чего добились. В предпоследний рейс Кеннеди захватил трофейные немецкие спасательные пояса на случай, если кто-нибудь захочет плыть. «С ними он совершил две поездки и оставил примерно сотню тем, кому они могли пригодиться. В каждый рейс он набирал массу людей. В первый раз погибли пятеро. Во второй поездке он едва уцелел, ранило почти всех, многие погибли. Это был доблестный поступок, но он не мог себе позволить его повторить»[1289].

8-я рота Смачного и еще одна группа под командованием лейтенанта Пуделко – арьергард – всю ночь ждали вестового с приказом оставить позиции, как им было обещано. Ждали напрасно, гадая, то ли вестовой убит, то ли заблудился в темноте, а возможно, ответственный за это офицер просто забыл. Незадолго до рассвета, когда не осталось сомнений, что его рота выполнила свой долг, Смачный приказал своим людям отступать. Пуделко последовал его примеру, но, когда они подошли к реке, поняли, что опоздали. Лодок почти не было видно, множество раненых лежали на глинистых отмелях. Пуделко был убит в воде. Почти всех захватили в плен, когда появились немцы[1290]. Отец Губерт Мисюда, капеллан 3-го батальона, носил раненых к лодкам и отказался покинуть тех, кто остался позади. «В течение последних трех дней капеллан ходил по полю боя: благословлял, выслушивал исповеди, бинтовал раны, фиксировал смерти, собирал жетоны. Все эти дни и ночи, сам на грани психического расстройства, он поддерживал тех, кто терял дух. Мисюду застрелили в воде, когда он помогал другим подняться в одну из последних лодок»[1291].

В 06.00 один поляк записал: «Последняя оставшаяся лодка все возвращается. Немецкие ракеты сияют так ярко, что освещают не только нас на берегу реки, но и тех, кто находится на другой стороне, когда они ползут через дамбу, которая теперь их единственное укрытие»[1292]. Сержант-майор Легкого полка, отправив своих людей, решил, что ему пора уходить. Он разделся полностью: на его глазах уже утонули трое. Добравшись до Дрила, он встретил там майора Линтона «в женской блузке и фланелевых брюках»[1293]. Местные жители и фермеры, поняв, в чем дело, несли продрогшим пловцам любую одежду, какую только могли найти». Солдаты, плывшие голыми, смущались своей наготы, но не женщины, которые отдавали им одежду и сабо[1294].

Когда майор Пауэлл достиг южного берега, он обернулся, оглядывая тот, с которого они приплыли. «Я смотрел на него несколько секунд, а потом вдруг понял, что нахожусь напротив. Это было ощущение полного неверия. Я просто не мог поверить, что выбрался оттуда живым»[1295]. От реки бойцы шли по белой направляющей ленте через грязную дамбу. Обессиленный, дрожащий от холода, один десантник с прекрасным голосом все же затянул When the Lights Go On Again («Когда снова вспыхнет свет»). Все больше голосов присоединялись к нему, пока наконец не показалось, что поют пара сотен человек[1296].

Немцы, наконец осознав, что 1-я воздушно-десантная дивизия спасается бегством, накрыли Дрил артиллерийским огнем. По дороге в деревню лейтенант Хэй остановился поговорить с капитаном из 43-й дивизии. «Господи, не стойте тут! – испугался тот. – Это опасно!»[1297] Хэй не мог не рассмеяться: это было самое безопасное место больше чем за неделю. В Дриле майора Кейна встретил бригадир Хикс. Он внимательно оглядел майора. «Ну по крайней мере один офицер побрился», – сказал он. «Меня хорошо воспитали, сэр», – улыбнулся Кейн[1298].

Там же, в Дриле, в одном из амбаров, выжившим дали по кружке горячего чаю с ромом и одеяла, чтобы накинуть на плечи. Около сорока джипов с носилками ждали раненых. Остальным еще предстояла долгая прогулка до перевязочного пункта, где их ждали грузовики. Многие так устали, что засыпали на ходу.

По данным 1-й союзной воздушно-десантной армии, в ту ночь были эвакуированы 1741 боец дивизии, 160 польских десантников, 75 солдат Дорсетского полка и 422 солдата планерного полка. Еще несколько солдат бежали следующей ночью[1299]. «Мы вернулись: четыре офицера, семьдесят два солдата», – записал полковник Пэйтон-Рейд, командир Собственных Его Величества Шотландских пограничников[1300]. Это была почти десятая часть личного состава батальона, если судить по перекличке после высадки девять дней тому назад.

В одной из групп, оставшихся на северном берегу, британский офицер, видя, что ситуация безнадежна, сказал своим людям, что у них нет другого выбора, как только сдаться. Он взмахнул белым платком, но немцы открыли огонь, убив его на месте[1301].

Когда немцы приблизились к выжившим, сгрудившимся на грязном берегу, польский солдат был потрясен, увидев, как четверо британских десантников, встав в тесный круг, соединили руки, затем один вытащил чеку, но гранату не швырнул. «Потом взрыв, и четверо упали»[1302]. У лейтенанта Смачного, когда его рота подошла к берегу реки, осталось не более двадцати человек. Внезапно они услышали крики, выстрелы в воздух. Смачный и его люди оказались в плену вместе с большой группой британских десантников. Смачный приказал бойцам немедленно бросить оружие. К счастью, серые береты у поляков были в карманах, а не на головах, так что опознали их не сразу.

Эту большую группу пленных немецкие охранники отправили всех вместе, но спустя какое-то время остановили. Офицер-эсэсовец крикнул, что все поляки должны сделать шаг вперед. Зная, какую ненависть немцы, особенно эсэсовцы, испытывали к полякам, британский офицер передал Смачному свой красный берет и выкрикнул на плохом немецком: «Нет поляков!» Смачный и его солдаты боялись, что их заставят снять десантные куртки, под которыми были польские шевроны с белым орлом, но в этот миг артиллерия 30-го корпуса снова ударила с южной стороны реки, и охранники спешно повели их дальше[1303].

Несколько пленных на северном берегу позже гадали: не стоило ли рискнуть и переплыть в одиночку? Трудно сказать, сколько людей утонули в ту ночь. По сведениям из Ренена, в двадцати пяти километрах вниз по течению «мертвые английские солдаты дрейфовали по Недер-Рейну. Мальчишки вылавливали их из воды крючками и тащили на берег, где их забирал Красный Крест для захоронения на гражданских кладбищах. Это стало рутиной»[1304].

### Глава 25
Остербек, Арнем, Неймеген
Вторник, 26 сентября

Орудия смолкли. Уцелевшие стекла в оконных рамах уже не дрожали от грохота артиллерии. «Что-то изменилось, – вспоминал планерист тем утром в отеле “Схонорд”. – В первое мгновение я не мог понять, а потом понял. Было неестественно тихо». Вместе с сержантом медкорпуса они выглянули на улицу. Именно тогда преподобный Паре услышал новости. Вопреки ожиданиям тех, кто слышал мощный артогонь 30-го корпуса, 2-я армия не перешла ночью на северный берег. Вместо этого остатки 1-й воздушно-десантной дивизии отступили за Недер-Рейн. Это была горькая пилюля, признал он, но «бойцы приободрились – битва закончилась, они выжили. Вот голландцы были несчастны. Думаю, их смятение было намного сильнее, чем у нас»[1305].

Это было очень опасное время для всех голландцев, помогавших англичанам. Немцы были полны решимости их отыскать. «Наутро, когда мы проснулись, все было тихо, – писал некий К. Б. Лабушер. – Тишина, вот уже девять дней нам недоступная. Ни единого выстрела». Немецкие власти приказали жителям Остербека немедленно покинуть город. Вдоль дороги эсэсовцы выстроили 150 пленных немцев, освобожденных с теннисных кортов, чтобы найти и опознать всех гражданских из «Хартенстейна». Зная, насколько он узнаваем по росту и одежде, Лабушер задумался, как бы пройти мимо них незамеченным. «Я увидел двух пожилых дам, толкавших маленькую тележку с багажом и одеялами. Я предложил свою помощь. Две пожилые дамы шли по обе стороны от меня, а я, набросив на плечи одеяло, склонился над тележкой, которую толкал, и делал все возможное, чтобы выглядеть лет на двадцать старше»[1306]. Так Лабушеру удалось вернуться к жене и дочери в Велп на другой стороне Арнема: гражданских через город не пропускали. А у себя дома он обнаружил шестнадцать беженцев, пострадавших от войны.

Уцелевшие солдаты из бригады штурмовых орудий прогревали двигатели САУ перед утренней атакой, когда увидели колонну пленных британцев[1307]. Они смотрели в изумлении, едва осмеливаясь поверить, что битва наконец закончилась. Получив приказ покинуть свой дом, Кейт тер Хорст уложила детей и сумки в тележку и шла вместе с подругой неведомо куда. Некоторые эсэсовцы-голландцы злорадно кричали женщинам: «Вот видите! Вы слишком рано праздновали!» Одна из женщин философски написала: «Только на мгновение я оглянулась – из дома вырываются языки пламени и дым. Мы чувствуем себя отделенными от него. У нас все еще есть наша жизнь»[1308].

Отряды СС рыскали в разрушенных домах в поисках отставших бойцов. «То и дело, – писал полковник Уоррек, – вдалеке звучали выстрелы, словно кто-то сопротивлялся при сдаче в плен»[1309]. Многие десантники были так измотаны, что уснули прямо во время эвакуации, и теперь, внезапно проснувшись, начали отбиваться. Тяжело раненные, они были не способны переправиться через реку.

Ян Эйкельхоф с тремя ранеными англичанами сидел в подвале дома, когда сверху донесся голос немца: «Есть кто-нибудь?»

«Да!» – закричали в ответ солдаты. Двое немцев бросились вниз, один заорал: «Вы в плену! Руки вверх!» Он явно обезумел, начал их оскорблять, назвал наемниками и клял всеми словами, что приходили на ум. Эйкельхоф рассказал, как один из раненых с бесстрастным лицом вынул пачку сигарет и дал одну немцу. Он был так удивлен, что перестал кричать и просто стоял с полуоткрытым ртом[1310].

Утром немцы нашли в Остербеке 300 британских солдат, к полудню их число удвоилось[1311]. Раненых вывезли и оставили на тротуаре, чтобы позже собрать всех. Красивую деревню Остербек бои превратили в дикое место с рухнувшими деревьями и фонарными столбами, полное битых кирпичей, дорожных ям и оборванных проводов. Запах кордита и гари задержался здесь надолго. Единственным приятным ароматом был запах смолы от взорванных снарядами елей. Обер-лейтенант Фуллриде из дивизии Германа Геринга побывал в Остербеке тем утром. «Везде валяются мертвые немцы и англичане, – писал он в дневнике. – Деревья увешаны разноцветными парашютами, которыми англичане пытались снабжать свои войска. Здесь же и две наших “Пантеры” с обгоревшими экипажами внутри»[1312].

Всех пленных, кто мог ходить, согнали в одно место. По словам сержанта из 10-го парашютно-десантного батальона, немецкие офицеры действительно говорили пленным британцам: «Все, для вас война закончилась»[1313]. Один офицер развлекался, рассматривая растрепанного, очень маленького роста человека с сильно исцарапанным лицом, одетого в незнакомый темно-синий мундир. «Мне не нужны французы. Только англичане», – сказал он по-английски.

«Я вам не чертов “лягушатник”, – ответил боец. – Я из флота».

«Ты мне еще скажи, что плыл вверх по Рейну на подлодке», – ответил офицер[1314]. Оказалось, этот пленный был техник авиации ВМС, работал на аэродроме, где базировалась одна из транспортных эскадрилий. Ему предложили слетать в Арнем на одном из самолетов, и он согласился, решил помочь выталкивать грузы. Но самолет сбили, и ему ничего не оставалось, кроме как прыгнуть с парашютом вместе с командой. Лицо он расцарапал, упав в кусты.

Пленных отправили в Арнем под охраной: небритых, с красными от недосыпа глазами, с грязными повязками на ранах, в грязной форме. Они пели на марше, улыбались, показывали «викторию» всякий раз, когда видели немецких пропагандистов с камерой или фотоаппаратом. Мимо одной группы на старомодном велосипеде проехала голландка средних лет, которая во весь голос распевала по-английски «Боже, храни Короля». Это вызвало бурное ликование. Некоторые пленные пели «Интернационал» или «Бандьера росса», чтобы спровоцировать своих тюремщиков[1315]. Немцев поразила неизменная привычка британцев шутить в самой отчаянной ситуации. Пленный пилот планера, в грудь которого эсэсовец прицелился из винтовки Маузера, достав из кармана зеркальце, разглядывал отросшую щетину. С невозмутимым лицом он спросил солдата, были ли в городе танцы в этот вечер[1316].

Нескольких увели на допрос. Немецкие разведчики делали вид, будто заполняют бланки Красного Креста, чтобы узнать адрес и сведения о ближайших родственниках, и как бы ненароком задавали вопросы, имевшие важное военное значение, рассчитанные на неосторожных. Измученные люди, утратив бдительность, стремились сообщить семье, что живы, поэтому часто выдавали больше информации, чем просто имя, звание и номер.

Полковник Уоррек предупредил оставшихся врачей, что немцы намерены перевезти раненых в казармы в Апелдорне. На развалинах «Схонорда» «майор Фрэзер устроил травмпункт и накладывал гипс на переломы всем, кому мог, работал весь день и, несомненно, многим сберег кости, руки и ноги»[1317]. Уоррека удивило, что им помогали немецкие медики, в том числе штабной врач Скалка, но ему стало полегче. «Обращались немцы с нами уважительно, – писал Уоррек в отчете, – и в своем отношении к нам они были чрезвычайно корректны». Модель, явившись рано утром на командный пункт Биттриха на северной окраине Арнема, понятия не имел о том, что случилось ночью. «Биттрих, когда вы тут со всем разберетесь?» – потребовал он ответа. Биттрих тоже еще не слышал этой новости. Позже он утверждал, что за время боя почти не мылся и не брился, спал в кресле или в штабной машине. «Господин генерал-фельдмаршал, – ответил он, – вчера и позавчера мы бились так, как никогда прежде. Мы бросили против них все силы»[1318]. В этот момент на мотоцикле с коляской примчался вестовой и сообщил, что британцы прекратили сражаться.

«Ну слава богу!» – воскликнул Модель. Биттрих наконец-то смог отправить донесение: «Северный берег Недер-Рейна к западу от Арнема очищен от врага»[1319]. Теперь он мог сосредоточить свои войска к югу от Рейна, в Бетюве, но сначала он получил разрешение Моделя наградить Кнауста и Харцера Рыцарскими крестами. Он подсчитал и их потери. Из 3300 пострадавших 1100 были убиты[1320]. Потери британцев составили 1500 убитыми, 6458 захвачены в плен, из них 1700 ранены. Три дня спустя последняя цифра возросла до 1880[1321].

Немцы были очень довольны победой. «СС в очередной раз великолепно проявили себя и сыграли решающую роль в уничтожении английской 1-й парашютной дивизии», – сообщал в письме офицер люфтваффе[1322]. Один из подчиненных Крафта штурмманн Бангард заявил: «Победа в Арнеме вновь доказала нашим врагам, что Германия тоже все еще способна нанести решающий удар»[1323]. Боец дивизии «Гогенштауфен» хвастался в Велпе перед голландцами: «Мы вернемся в Париж к Рождеству!»[1324] А офицер, ответственный за журнал боевых действий ОКВ, утверждал, что союзники намеревались добиться такого же решительного поражения Германии от Нидерландов в мае 1940 года, но «боевой дух немцев оказался сильней и теперь»[1325].

Модель и Биттрих не позволили себе роскоши триумфа или самодовольства. Группа армий «В» выделила 363-ю народно-гренадерскую дивизию для развертывания на северном берегу Недер-Рейна, одновременно более мелкие подразделения объединяли для подготовки «к новым высадкам воздушного десанта»[1326]. Модель также распорядился подготовить 9-ю танковую дивизию и часть 116-й танковой дивизии к немедленному выдвижению для контратаки, которой требовал штаб фюрера, чтобы очистить Бетюве от союзников.

Неспособность генерала «Бой» Браунинга дойти до Дрила в ходе операции «Берлин» разочаровала офицеров 1-й воздушно-десантной дивизии. Он сделал лишь красивый жест: отправил свой джип, чтобы доставить генерал-майора Уркварта обратно в его штаб в Неймегене. Уркварту, прибывшему рано утром, промокшему, небритому и грязному, пришлось ждать Браунинга. «Когда он появился, – писал Уркварт, – одет был, как всегда, безукоризненно. Он выглядел так, будто вернулся с парада, а не с койки в разгар боя. Я попытался перейти сразу к делу и сообщил: “Дивизия почти небоеспособна. Мы не справились. Мне жаль”». Браунинг предложил ему выпить. «Вы сделали что могли, – сказал он. – А теперь вам лучше отдохнуть». Уркварт описал это как «совершенно неадекватную встречу»[1327].

Позже в тот же день Чарльз Маккензи с товарищем-офицером устало брели по дороге от Дрила к джипам и грузовикам, которые должны были доставить их в Неймеген. «Мы почти не разговаривали, – рассказал он. – Мало что могли сказать друг другу»[1328].

Польским десантникам транспорта не выделили. В Неймеген им пришлось возвращаться пешком. Поскольку из 1625 человек у Сосабовского осталось больше тысячи офицеров и солдат (в общей сложности 1283 человека), он попросил Браунинга разрешить им также воспользоваться грузовиками, но тот рассерженно отказал и позже обвинил Сосабовского, в том, что тот отвлекал его по пустякам в столь важный момент. Кроме того, Браунинг, по-видимому, начал рассказывать, будто Сосабовский задержал свои батальоны в ночь с 24 на 25 сентября и поэтому Дорсетскому полку пришлось переправляться первым. На самом деле генерал-майор Томас приказал Сосабовскому в 21.45 отдать свои лодки солдатам Дорсетского полка[1329].

Капитан Роберт Франко, хирург 82-й вдд, случайно увидел выживших бойцов 1-й вдд, когда они добрались до Неймегена. «С первого взгляда все было ясно»[1330], – сказал он. Американский лейтенант Пол Джонсон тоже был там и видел, как рано утром прибыли первые уцелевшие. «Сначала им дали рому, горячей еды и чай, потом они пошли к длинному столу, где сидели писари, называли имя, звание и подразделение, им предоставили койку на ночь и, если понадобится, еще на весь следующий день. Какая команда! Грязные, мокрые, небритые, до смерти уставшие, да, но не запуганные и несломленные. Их дух был прекрасен, как и дисциплина. Даже те, кто потерял в реке всю свою одежду, не пытались проскочить мимо других и рухнуть в теплую постель»[1331].

Джонсон, американскую группу которого из десяти человек прикрепили к 1-й вдд для обеспечения наземной связи с истребителями и истребителями-бомбардировщиками, на следующий день встретился в Неймегене с офицером штаба 2-й армии, отвечавшим за воздушную поддержку. «Он очень удивился, узнав о наших трудностях с УКВ… Похоже, самолетов на наших частотах вообще никогда не было»[1332].

В тот вечер генерал Браунинг настоял на том, чтобы устроить вечеринку в честь их возвращения и дня рождения бригадира Хикса, которому накануне исполнилось 49 лет. Ни Уркварт, ни Хикс не имели особого желания «наслаждаться» шампанским в таких обстоятельствах[1333]. «Это было тяжким испытанием – просто смотреть на такое угощение, не говоря уже о том, чтобы есть», – писал Уркварт. Браунинг пригласил и Хоррокса. Уркварт все хотел спросить его, что так задержало 30-й корпус, но обнаружил, что у Хоррокса была собственная техника гипноза. «У него была привычка воздействовать на кого угодно руками, глазами и голосом, и в процессе он подбирался все ближе к жертве». В тот вечер Уркварт «обнаружил, что этот гипноз его совсем не успокоил», и ему так и не удалось спросить, почему продвижение по «Клубному маршруту» было столь медленным[1334].

Всех выживших дивизии расквартировали в Неймегене, в трех школьных зданиях из красного кирпича. Многие старались дать им лучшую еду, горячий чай и кровати. Некоторые бойцы спали сорок восемь часов. Другие были в шоке от потерь. «Кто-то ходил и спрашивал: “Где 1-й батальон?” – И капрал со слезами на глазах отвечал: “Это все”. Рядом с ним стояла горстка потрепанных солдат»[1335]. От Легкого полка осталось так мало, что канониру Кристи тоже «хотелось плакать»[1336]. В 4-й парашютно-десантной бригаде Хакетта из более 2000 человек уцелели только 9 офицеров и 260 солдат[1337].

Прибывших десантников видел и капрал полка Королевской конной гвардии. «Они выглядели так, будто прошли через ад. Грязные, в царапинах и шрамах, всем им нужно помыться, побриться и немного поспать»[1338]. Некоторые из них сердито кричали на гвардейцев бронетанковой дивизии: «Что, только что прибыли?», «Хорошо покатались?» или «Где, черт возьми, тебя носило, приятель?»[1339].

Один десантник крикнул гвардейцу-ирландцу: «Хорошо отдохнул, приятель?» «Слава богу, не жалуемся, – ответил тот, – только мы воюем не с пятницы, а с Дня “Д”»[1340]. Приоритетные войска – спецназ и десантников – «обычные» армейцы не особо жаловали. Один гвардейский офицер вспоминал, как их танкисты издевались над десантниками: «Некоторым чертовски везет, один бой – и домой, в Англию!»[1341]

Этот антагонизм не исчез полностью даже со временем. В 1984 году на праздновании сороковой годовщины битвы в Арнеме полковник (к тому времени генерал-майор) Джон Фрост погрозил кулаком в сторону Неймегена, откуда должна была прибыть Гвардейская бронетанковая дивизия, и воскликнул: «Вы называете это боем?»[1342]

Операция «Маркет» кончилась плохо, а теперь затягивалась и операция «Гарден». Немецкие атаки на «Адское шоссе» у Вегела и Куверинга выдыхались главным образом из-за наступления с обеих сторон 8 и 12-го корпусов. На следующий день в Вегеле бойцы 327-го пехотно-планерного полка смогли впервые принять ванну. «Дайте солдату письмо, тарелку горячей похлебки, пару чистых носков и сухое одеяло – и он почувствует себя в раю», – писал поэт Луис Симпсон из 327-го полка. – Сегодня я мылся в душе и лишился приятной теплой корочки и запаха скотного двора, который Элизабет [sic!] Арден никогда не поймает во флакончик»[1343].

В последнюю неделю сентября основные бои развернулись в Бетюве, к северу от Неймегена, а также к востоку и юго-востоку – на Грусбекских высотах и в Моке. К тому времени Мок был «городом битых стекла и кирпичей, дымящихся руин». Медпункт 1-го батальона 325-го пехотно-планерного полка находился в развалинах жилого дома. Немцы атаковали на рассвете, в «низком густом тумане», который мог внезапно разойтись, но Гэвин знал, что ему придется наносить все новые удары по врагу. Теперь он располагал полностью укомплектованной дивизией, а также поддержкой британской артиллерии и бронетехники. В окрестностях Мока им очень помогли и толковые разведчики из местной подпольной группы «Ден Барк». «Все бородатые, лица грязные», – рассказывал сержант из 325-го полка, когда они курили по последней сигарете перед наступлением. «Несколько британских танков стояли вдоль дороги с работающими на холостом ходу двигателями. Колонна солдат молча прошла мимо живой изгороди и взобралась к ним на задки». Кто-то заметил высокую фигуру Гэвина с винтовкой, и пронесся шепот: «Генерал Джим здесь»[1344].

Дальше к северу 82-я вдд столкнулась с немецкими войсками в Рейхсвальде, но, очистив наконец территорию от Бека до Грусбека и закрепившись на Ден-Хёвел, или Чертовом холме, они заняли гораздо более сильную позицию. Бой был ожесточенным, даже унести раненых было невозможно. Сержант утверждал: «Когда мы взяли Чертов холм, у меня было пятеро с ранами в животе, они прислонились к деревьям. Они жили еще кто 12, кто 15 часов, и я не услышал от них ни стона, ни звука»[1345].

После того как Гэвин настоял на ночном патрулировании, сержант 504-го парашютно-десантного полка со своим отрядом пошел проверить фермерский дом в лесу на Чертовом холме. «Из дома вышел немецкий офицер и начал страшно ругаться на нас. Мы взяли его в плен. На допросе в штабе мы выяснили, что это был командир роты, и он принял нас за тех, кого послали сменить его роту, там уже все возмущались»[1346]. А одного десантника из 505-го парашютно-десантного полка ждал совсем другой сюрприз. Заснув в своем окопе, он вдруг проснулся и с ужасом увидел склонившегося над ним огромного немца. Десантник подумал, успеет ли схватить винтовку прежде, чем тот его убьет, но немец просто пытался сунуть ему в руки лист бумаги. Это была листовка, напечатанный на обеих ее сторонах текст на немецком и английском обещал безопасность любому сдавшемуся немцу[1347].

Лишь немногие из немецких подкреплений располагали картами и имели хоть какое-то представление о местности. Десантник из 505-го полка рассказал, как на его глазах трое немцев шли по дороге прямо в расположение его взвода. «Их окликнули, а они, дураки, за автоматы схватились. Подстрелили всех – одного насмерть, двоих ранили. О раненых позаботились наши врачи»[1348]. Вскоре с соседней фермы пришли с тачкой голландцы, муж и жена, нашли мертвого немца и похоронили его в поле за сараем.

2-й парашютный корпус Майндля был усилен артиллерией. Когда британские «Ланкастеры» устроили редкий дневной налет и прилетели бомбить Клеве, немецкие артиллеристы стреляли цветными дымовыми снарядами по американским позициям, надеясь, что британцы сбросят свои бомбы именно туда. Обнаружить орудийные и минометные батареи в густых лесах было сложно. В одном секторе лейтенант записал, что немцы «несколько дней в качестве наблюдательного пункта использовали высокую дымовую трубу. Глупо, но мы не понимали, откуда берутся все эти “воплеметы” [ракеты Nebelwerfer] и почему они бьют прямо по нам. Наконец нам дали танк, и мы их взорвали. Какое зрелище – фрицы, летящие сто футов без парашюта!»[1349] Шервудские рейнджеры вновь доказали свою ценность два дня спустя, когда немцы предприняли мощную контратаку в направлении Берг-эн-Дала при поддержке танков. Рота «С» уничтожила четыре танка. Один из них, «Пантера», попытался сбежать, отъехав задним ходом в дом, но стрелок «Шермана» «продолжал поливать его снарядами, и горящий дом обрушился на танк»[1350].

Бойцам Гэвина пришлось пережить несколько мощных артобстрелов, ставших причиной странного нервного срыва. Во время одного особенно интенсивного обстрела молодой десантник все повторял: «Что они хотят с нами сделать? Убить нас?»[1351] Не в силах это выдержать, он прострелил себе ногу, чтобы быть уверенным, что теперь как инвалид выйдет из строя. И совсем другой случай: юноша из 505-го полка, получивший письмо из разряда «Дорогой Джон», «все хотел покончить с собой, добровольно вызываясь на все опасные задания, пока его не подстрелил снайпер»[1352].

Раненых американских десантников все еще увозили лечить на «фабрику младенцев» в Неймеген, и их жажда сувениров не ослабевала. Однажды туда принесли на носилках одного эсэсовца, взятого в плен в Бетюве. «Он был спокоен, – рассказывал один раненый из 508-го парашютно-десантного полка, – пока не подошел долговязый небритый десантник и не начал расхаживать вокруг носилок». Сначала эсэсовцу было не по себе, а когда десантник потянулся к ботинку и вытащил нож, просто затрясся от страха. «Десантник протянул руку и аккуратно отрезал его нарукавную эсэсовскую повязку в качестве сувенира»[1353]. Десантники и планеристы одинаково хватали сувениры, как немецкие, так и типично голландские, чтобы послать домой. Особой популярностью пользовались деревянные сабо, но как справлялась с ними армейская почта, неизвестно.

Для оставшихся в городе жителей Неймегена, казалось, мало что изменилось. «Немцы все так же ежедневно нас обстреливают, – писал Мартейн Луис Дейнум. – Британцы очень активны в воздухе, но, как только они улетают, появляются немцы и начинают обстреливать город. Мы боимся все меньше, поскольку привыкаем к шуму, но выглядим ужасно и сильно похудели». Дейнум поторопился. «Вечером мы пережили мощную немецкую бомбежку. Это было ужасно… Мы чувствуем себя такими уязвимыми. Потом гул низко летящих самолетов. Напряжение нарастает, никто не произносит ни слова, взрыв и еще взрыв. Мы слышим, как разбиваются стекла и падают обломки»[1354]. По приказу штаба фюрера люфтваффе нацелили на Неймегенский мост все имеющиеся бомбардировщики. Гитлер был настолько озабочен этим вопросом, что из штаба генерал-фельдмаршала фон Рундштедта должны были позвонить ему сразу же после атаки, чтобы сообщить, была ли она успешной[1355]. На следующий вечер начальник штаба Рундштедта позвонил в штаб Моделя и спросил, «могут ли саперы армии взорвать Неймегенский мост»[1356], но начальник оперативного отдела ответил, что необходимо так много взрывчатки, что на лодках ее не подвезти. Люфтваффе попытались осуществить комбинированную атаку: один самолет нес другой, набитый взрывчаткой, а затем выпустил его в последний момент в цель, но промахнулся[1357].

Вскоре после наступления темноты последних раненых британцев перевезли из Остербека в казармы в Апелдорне. Согласно плану операции «Маркет – Гарден», 30-й корпус должен был занять этот город еще два дня тому назад. Их сопровождал оставшийся медперсонал и шесть медсестер-голландок, в том числе Хендрика ван дер Влист. В больнице Святой Елизаветы оставалось еще несколько раненых, и среди них бригадиры Латбери и Хакетт, а также майор Дигби Тэтхэм-Уортер, которых позже тайком вывезли Пит Крёйф и его подпольщики. Опознать их немцы не успели.

Полковник Уоррек уже встречался в Апелдорне с высокопоставленным немецким офицером медслужбы оберст-лейтенантом Цингерлином, которого он считал «очень разумным и деятельным»[1358]. Цингерлин принял под свою ответственность около двух тысяч раненых немцев, многие из которых находились в Хет Лоо, дворце королевы Вильгельмины, где вермахт устроил военный госпиталь. Они вместе выбрали казармы для раненых британцев, и персонал Королевской медслужбы все там вычистил и разложил солому как раз перед прибытием первых раненых. Вскоре после того, как привезли первых пациентов из Остербека, появились эсэсовцы, с большим подозрением относившиеся к этому британскому госпиталю, и все дотошно обыскали.

Все еще надеясь, что 2-я армия прорвется через Рейн, Уоррек использовал все возможные способы, чтобы удержать раненых в Голландии. Он настаивал, что в Германию их можно везти только на специальном медицинском поезде, хотя даже немцы отправляли своих в грузовиках для перевозки скота. Он также попросил генерал-фельдмаршала Моделя дать разрешение союзникам десантировать медикаменты, поскольку у его бригад почти ничего не осталось, а немцы могли дать только бумажные бинты. Три бригады хирургов из Амстердама обещали помочь с одеялами и лекарствами и даже устроили отправку нескольких раненых в голландские госпитали, одним из которых была больница Святого Иосифа в Апелдорне.

Смертельно раненные порой умирали долго. В больнице Святого Иосифа, когда санитары пытались поднять и повезти на рентген одного паренька из Карлайла, что в графстве Камберленд, он кричал так громко, что они оставили его в покое. Его состояние ухудшилось внезапно и быстро. Позже медсестра-немка сказала рядовому Эндрю Милбёрну, что мальчик умирает. В ту ночь разговаривавшие в палате несколько человек услышали, как он «хриплым, прерывистым голосом пытается пропеть несколько первых тактов “Боже, храни Короля”». В палате воцарилась мертвая тишина. «Слушая мальчика, Милбёрн почувствовал, как холодная дрожь пробежала по спине, когда он невольно попытался лечь по стойке “смирно”»[1359]. Все молчали. Медсестры перенесли умирающего мальчика в боковую палату. Милбёрн встал и пошел за ними. Паренек все пытался спеть гимн. Через полчаса он умер.

### Глава 26
Эвакуация и мародерство в Арнеме
23 сентября – ноябрь 1944 года

Генерал-фельдмаршал Модель не стал дожидаться окончания сражения в Остербеке, чтобы разобраться с жителями Арнема, расположенного всего в трех километрах восточнее. В субботу 23 сентября Анна ван Лёвен записала в своем дневнике: «Панические слухи – весь Арнем эвакуируют»[1360].

Ходили слухи о массовых казнях горожан, которые приютили раненых британцев или ухаживали за ними во время сражения. Один неизвестный автор написал в своем дневнике: «Были расстреляны три семьи, в том числе их дети»[1361]. Другой писал: «В наших домах было полно английских солдат. Когда их нашли немцы, десять человек, в том числе доктора ван Звола и мистера Энгельсмана из мебельного магазина, они поставили к стене и расстреляли»[1362]. Горожане также слышали, что немецкие солдаты зачищают районы города, за которые шли бои. «Бросали гранаты в подвалы, и никто не обращал внимания на крики людей, которые там сидели. В результате было много жертв среди гражданского населения»[1363]. По данным недавних исследований, во время сражения только в городе Арнем были убиты 188 мирных жителей, из которых около 40 человек, как считается, казнили немцы. Эвакуация, артобстрел и авианалеты и другие причины привели к гибели еще 2000 гражданских[1364].

Немцы пытались представить события так, будто эвакуацию города осуществили муниципальные власти во главе с членами NSB. На самом деле приказ бургомистру отдал оберштурмфюрер Хельмут Петер, командир роты военной полиции из дивизии СС «Гогенштауфен»[1365]. Он даже почти неприкрыто угрожал: если не проведут эвакуацию, «придется рассмотреть вопрос о возможности ковровых бомбардировок»[1366].

Командир дивизии штандартенфюрер Харцер позднее утверждал, что он лично получил такой приказ от генерал-фельдмаршала Моделя. По его словам, целью операции была эвакуация Арнема и его окрестностей «во избежание дальнейших тяжелых потерь среди гражданского населения в результате ковровых бомбардировок, артиллерийского огня и уличных боев»[1367]. Это означало, что примерно 150 тысяч человек лишатся крова. Он рассказал, что вскоре после этого на его командный пункт прибыл «обер-бургомистр»: «…мы договорились, что эвакуация населения Арнема может и должна пройти самым гуманным образом». Эти заверения в гуманности вряд ли заслуживают доверия. Решение было принято через два дня после окончания боевых действий в городе, и реальные причины очень скоро стали очевидны во всей своей жестокости. В письме от 23 сентября, адресованном Зейсс-Инкварту в Рейхскомиссариат в Нидерланды, Харцер утверждал, что приказал провести эвакуацию в три дня «по военным причинам»[1368]. После войны, пытаясь избежать ответственности за последствия, Харцер заявил, что после 28 сентября он уже не нес ответственности за Арнем.

Это были страшные новости, и не только для старых и немощных. Многие немецкие дезертиры, скрывавшиеся в городе, знали, что эсэсовцы предпочитали забивать их до смерти, а не расстреливать, поскольку они не стоили того, чтобы на них тратить пули. В страхе были и евреи-подпольщики, которых укрывали сочувствующие горожане, и десятки британских солдат, отрезанные от своих во время боя и нашедшие спасение у местных жителей. Их нельзя было оставить: у них не было еды, языка они не знали, поэтому голландцы брали их с собой, переодевая в гражданское. Правда, часто их выдавали армейские ботинки: ни у кого не было лишней обуви, которой можно было бы поделиться. Некоторых горожан обманывали эсэсовцы: они переодевались в британскую форму, просили помощи, чтобы потом на допросе узнать, где могут скрываться другие десантники[1369]. Когда британцев, захваченных в Остербеке, повели через город на вокзал для отправки в лагеря в Германии, мирные голландцы приветствовали их криками и жестами солидарности, несмотря на то что их предупредили, что будут застрелены, даже если только посмотрят в сторону пленных[1370].

Вскоре выяснилось, что эвакуация была частью Vergeltungsmaßnahmen gegen die Zivilbevölkerung – «Ответных мер против гражданского населения»[1371]. Заместитель бургомистра объявил: «Каждый сам за себя. Транспортных средств нет. Больных перевозить на конных телегах в Оттерло»[1372]. Утверждения об отсутствии «транспортных средств» были ложью, поскольку на улицах было полно немцев, повсюду разъезжавших в захваченных джипах с черными крестами, нарисованными поверх закрашенных символов Пегаса. Некоторые из них, похоже, были пьяны. Альберт Хорстман из подполья LKP видел джип с двумя немецкими солдатами, грабившими витрины магазинов, один был одет как невеста, а другой – как жених[1373].

Эвакуация должна была начаться с центра города. Каждый, кто пытался ее избежать, рисковал жизнью. Ирония судьбы заключалась в том, что в то утро, когда был отдан приказ об эвакуации, водоснабжение в Арнеме было наконец восстановлено[1374]. Почти весь центр все еще горел или тлел. Эсэсовцы обвинили в пожарах «вандалов-англичан»[1375], но не разрешали голландцам тушить их[1376]. (Добровольцы-пожарные, которые с большим риском для себя пытались ограничить ущерб, были несправедливо и вопреки всякой логике обвинены в пособничестве нацистам в конце войны.) В дни битвы жители центра каждую ночь спали полностью одетыми, чтобы бежать сразу, как только загорится дом, и теперь, когда самая страшная опасность миновала, было особенно обидно покидать город.

В тот день одна женщина, жившая на восточной окраине Арнема, написала: «Живущие в центра ищут укрытие в пригороде. Во второй половине дня прошел слух, что до ночи весь город должен быть эвакуирован и горожанам придется идти в Зютфен или Апелдорн. В 17.00 появились объявления: весь центр города очистить к восьми часам. Тысячи людей двигались сплошным потоком, кто на чем. Печальное зрелище. Все пришли в Велп. Как для всех найдется место для ночлега, непонятно. В Моленбеке уже не поместиться. По двадцать человек в доме – это нормально. Пришла женщина, она только вчера ночью родила, а ребенка положила в ручную тележку»[1377]. Дорога к Велпу была забита сгоревшими в боях военными машинами.

На следующий день, в воскресенье 24 сентября, та же женщина написала: «В четыре утра еще больше людей вышли из города… В одиннадцать пришел приказ эвакуировать весь город, дорога на Апелдорн все еще открыта»[1378]. Приказы висели на деревьях и зданиях. Некоторые сравнивали происходящее с «библейским исходом»: густой черный дым над городом, с неба летели обугленная бумага и сажа словно мягко струящийся дождь, «как черный снег». Немцы сожгли еще больше домов – в отместку за «сотрудничество»[1379].

Инженер-телефонист по имени Николас де Боде описал эту сцену: «Пожилая дама идет по городу, у нее в руках клетка с птицей и покрытый красным бархатом семейный альбом с фотографиями, в другой руке она несет подушку». Он спросил, почему она взяла эти вещи, а не еду и не одежду на зиму. Она ответила, что птица – единственное живое существо, которое у нее есть. Если она потеряет свой альбом, то потеряет и свою семью и не сможет заснуть без своей любимой подушки. Другую пожилую даму везли в кресле с колесиками. «Их было не десятки, не сотни, а тысячи, тысячи, и они не знали, куда идти». Он верил, что они не плачут, они «потрясены, их сердца болят»[1380].

В длинных колоннах беженцев Анна ван Лёвен видела пациентов психиатрической клиники в Вольфхезе. «Многим приходится идти пешком, это так печально, больных везут на телегах. Буйных привязали веревками, чтобы не сбежали»[1381]. Альберт Хорстман заметил «женщину в тонком меховом пальто и на высоких каблуках. Она шла по дороге в Эде и горько плакала». Видел он и «старика с седой бородой, вдруг упавшего замертво на обочине, панику и горе его детей и внуков, которые были с ним»[1382].

Взрослые, чтобы показать, что они мирные люди, несли белую повязку или белый флаг, часто просто наволочку, прикрепленную к метле. Дети плелись под дождем рядом с родителями, подражая им – они привязывали к палке носовой платок. Семья Воскёйл была вынуждена покинуть Остербек 26 сентября. Госпожу Воскёйл везли на ручной тележке: ее тяжело ранило взрывом гранаты. Когда из их дома выводили раненых англичан, эсэсовец жестом показал на разрушения вокруг, на валявшиеся повсюду трамвайные провода, ветки, поваленные деревья, «мол, вот результат вашей дружбы с британцами». В какой-то момент мать увидела, что ее маленький сын смотрит на разорванный надвое труп. Она испугалась, что его травмирует это зрелище, но он повернулся к ней, показал вниз и сказал: «Мама, смотри, полчеловека». Затем перешагнул через труп и пошел дальше, закинув на плечо палку с платком[1383].

Многие несли свои пожитки в узлах из белых простыней. Детей держали на руках, в их коляски сложили припасы, те же мешки с картошкой. Собаки часто сидели в ящике, укрепленном на багажниках велосипедов. Их катили по дороге, никто не ехал. Больше всего повезло владельцам тачек, в них везли кроликов, кур в плетеных клетках, иногда даже привязывали сзади козу. На севере Арнема миновали кладбище, оно было в ужасном состоянии: надгробия опрокинуты, вокруг кости, разбросанные взрывами, разворотившими могилы.

«Большой проблемой для беженцев из Арнема были их домашние животные, – рассказывал смотритель зоопарка Антон ван Хоф. – В основном они брали их с собой за город, а потом отпускали. Если животные могли следовать за ними, им разрешали. Во всех остальных случаях просто бросали. Этим утром, в одиннадцать, пришли люди с маленькой, очень истощенной собачкой. Прямо у ворот зоопарка они спросили немецкого солдата, не застрелит ли он маленькое животное. Тот привязал собаку к дереву, начал стрелять, но успел лишь прострелить ей лапу»[1384]. В конце концов отец Антона ван Хофа сказал, что они возьмут собачку себе, и перевязал раненую лапу.

Не все немцы вели себя одинаково. Одна мать отвела маленького сына так далеко от города, как только могла, и, обессиленная, упала на обочине дороги. «Внезапно, – вспоминал ее сын годы спустя, – рядом с нами остановилась роскошная машина, и немецкий офицер, отдав честь, спросил, не хотим ли мы прокатиться. “Да, пожалуйста”, – пискнул я»[1385]. Он довез их до следующего города. Однако большинство немцев сочувствия не проявляли. «Двое солдат из дивизии Германа Геринга рассмеялись, увидев наш бедный маленький караван, и крикнули: “Ха-ха! А вы были так счастливы, когда пришли британцы”»[1386].

Никто не знал, как такое множество людей сможет прокормиться в этом бесконечном походе в поисках крыши над головой. Продовольственные талоны были бесполезны, во всех окрестных деревнях закончилась еда. Пути ни на запад, ни на юг не было – в Остербеке и Бетюве шли бои, поэтому более 35 тысяч человек шли на восток, в Велп. «Остальные побрели кто куда. Немцы забирают всех мужчин в возрасте от двадцати до шестидесяти лет, чтобы хоронить мертвых… Несколько смельчаков хотят вернуться в Арнем, посмотреть, все ли в порядке с их домом, но их хватают немцы и заставляют рыть могилы»[1387]. Немецкие пикеты останавливали колонны беженцев: они забирали всех трудоспособных мужчин для принудительных работ на оборонительных сооружениях по линии реки Эйссел. Там их контролировали сотрудники Организации Тодта[1388]. Работали, пока не падали от истощения или болезней. Потом их вышвыривали, без еды, без транспорта.

К четвергу в Велпе скопилось более 50 тысяч человек. Затем последовал приказ эвакуировать весь северный берег Недер-Рейна, в результате общее число беженцев увеличилось до 200 тысяч. Однако все деревни и города в глубине страны уже были переполнены, поскольку еще раньше немцы насильственно эвакуировали население побережья Северного моря.

Некоторые, игнорируя приказ, остались в Арнеме. Остался и Герхард Гисберс, букинист, хотя его лавку разорили, выбили все окна, а книги раскидали по улице. Правда, дом его отца в школе напротив казарм Виллема II остался почти невредимым. «Все было так, как они оставили его во второй половине дня 17 сентября, – написал он. – Мясо все еще на тарелках, ножи и вилки поперек. Добавилось только одно. Большая, давно мертвая черная кошка, вытянутая по всей длине стола». Смерть ли кошек или их уход был тому причиной, но в опустевший город хлынула древняя сила. «Крысы, куда ни глянь», – добавил он. Сограждане, тайком вернувшиеся в Арнем, обнаружили жуткую шутку немцев. Одиннадцать витринных манекенов висели на деревьях[1389]. Довольно скоро стало ясно, что, помимо наказания голландцев за помощь союзникам, истинная цель изгнания из собственных домов всех живущих к северу от Недер-Рейна состояла в том, чтобы грабить оставшуюся без присмотра территорию.

От воровства голландцы страдали и в первую неделю после воздушного вторжения, причем воровали и американцы, и британцы. «Есть замечательные люди, – писал Мартейн Луис Дейнум об американских десантниках в Неймегене. – Но очень жаль, что среди них столько сброда, они воруют все»[1390]. Грабили даже офицеры, полагая, что заслужили, рискуя жизнью ради голландцев. Одна группа из 508-го парашютно-десантного полка в Неймегене решила, что нужно выпить. Но они никак не могли вытащить затычку из бочонка, «поэтому лейтенант Лэм велел всем отойти и дважды выстрелил из своего кольта 45 калибра, все столпились вокруг с флягами, когда пиво хлынуло из дыр»[1391].

Других интересовали более долговечные и ценные вещи. «Некоторые солдаты слышали, будто Голландия – это страна алмазов, – писал один из офицеров в штабе бригадного генерала Маколиффа. – Они мечтали, что вернутся в Штаты с карманами, полными сияющих камней. “Базуки” подлечили много голландских сейфов»[1392]. Капрал из 101-й дивизии также рассказывал: «…кто-то из наших использовал ”базуки”, чтобы открыть банковские хранилища и “освободить” кучу голландских денег. Сам генерал Тейлор посетил наш батальон, чтобы сообщить, что с нашими союзниками так вести себя нельзя»[1393]. В конце войны союзники должны были совместно выплатить голландским властям 220 000 фунтов стерлингов (£ 9 млн по нынешнему курсу) за мародерство как раз в окрестностях Неймегена[1394].

Британские военные власти вывесили плакаты на английском языке – приказ войскам прекратить грабеж в пустых домах, ведь население уже достаточно настрадалось, но слишком многие солдаты не могли устоять перед легкой добычей войны[1395]. Рядовой из 3-го парашютно-десантного батальона на автомобильном Арнемском мосту позднее говорил об этом очень откровенно: «Это было против всех правил, но так поступали все. Парни нагребли уйму сокровищ. У меня было четыре ящика красивых столовых приборов, стоили, должно быть, фунтов сто или больше. Моя сестра собиралась замуж, и я подумал, что это будет замечательный свадебный подарок»[1396]. Даже не учитывая перспективу попасть в плен и оказаться в лагере для военнопленных, он понятия не имел, как отвезет все это домой. Слишком часто солдаты грабили, а потом выбрасывали добычу.

Во время сражения мародерствовали и мирные голландцы, утверждая, что если не они, то это заберут немцы. В Арнеме голландские домохозяйки украли все белье из отеля «Де Зон»[1397]. Но эти отдельные случаи показались незначительными, когда немцы начали вымещать свою ярость на местном населении за помощь британцам.

Рейхскомиссар Зейсс-Инкварт сделал заявление, что весь Арнем конфискован на основании указа рейхсмаршала Геринга от 14 августа 1943 года: «В связи с нападениями вражеских террористов на гражданское население на территории рейха фюрер принял следующее решение: в будущем государственная и частная собственность врага на оккупированных территориях должна беспощадно изыматься взамен имущества, а именно предметов интерьера, мебели, домашней утвари, белья, одежды и прочего, уничтоженного террористическими нападениями врага». В другом документе Геринга, адресованном оккупационным властям Нидерландов, оправдывалась жестокость немцев: «Отношение голландского населения к этому [бомбардировке Германии силами союзников] особенно поражает, ибо на любой другой оккупированной территории не известна подобная злобная радость по поводу террористических нападений на территорию рейха, которая демонстрируется столь явно»[1398].

Грабили даже больницы и дома престарелых. В «Доме диаконис» Арьен Шермер, член NSB и заместитель бургомистра, встретил четверых офицеров во главе с оберст-лейтенантом, создавших Wirtschaftskommando – отряд для ведения экономической войны. Их задача состояла в том, чтобы «отсылать в Германию часть всего, что осталось в Арнеме, в виде исправных товаров, а [другую] часть передать в распоряжение рейхскомиссара Зейсс-Инкварта»[1399]. Шермер попытался смягчить порядок, попросив разрешения взять необходимые беженцам вещи, такие как одеяла и продукты питания, и передать их Красному Кресту. Сестра Кристина ван Дейк рассказала, что в один из последних дней перед эвакуацией больницы Святой Елизаветы сюда пришли немецкие солдаты и украли все бинты. «Мы не могли не смеяться: они забирали женские прокладки, коробку за коробкой»[1400].

Мародерствовали очень методично. Длинными металлическими щупами немцы исследовали сады в поисках серебра и других зарытых там ценностей. Новую кирпичную кладку и свежую краску отбивали или срывали в поисках картин, спрятанных за фальшивыми стенами. Банковские сейфы не были защищены, а Арнем был очень богатым районом. Были привлечены и так называемые Räumungskommandos, «оперативные группы по выселению», во главе с местными чиновниками – членами нацистской партии или сотрудниками Организации Тодта. Немецкие бюрократы должны были составить списки всего изъятого после того, как зачистят фабрики, магазины и жилые дома (и до того, как их подожгут, чтобы скрыть все следы)[1401].

И все же нацистские методы редко работали так, как планировалось. Грабеж, одобренный государством, стал личной возможностью, о чем свидетельствует письмо немца, члена одной из таких «опергрупп», уроженца Вестфалии, якобы изымавшего мебель для семей в Эссене и Дюссельдорфе, лишившихся крова после бомбежек: «Моя дорогая Эмми, шлю всем вам мои наилучшие поздравления из Арнема. В самом скором времени у тебя будет шуба. Теперь я могу исполнить твое самое заветное желание. Но впереди еще много чего. Ты поразишься. Я нашел один большой радиоприемник, шесть маленьких, нижнее белье для тебя и Ингрид. Для тебя есть парикмахерская накидка и халат. Чудесное постельное белье, камчатная скатерть, электроутюг, электрический чайник. И, если коротко, здесь есть все, о чем можно только мечтать. Мясные консервы и масло. Так что, дорогая Эмми, ты видишь, мы живем в раю. У нас тут такие прекрасные кровати, каких в Германии просто нет»[1402]. Близилось Рождество, и офицеры вермахта, сержанты и сотрудники Организации Тодта нашли немало подарков для семей в Германии.

Некоторые флибустьеры из нацистской партии имели гораздо более масштабные амбиции. Об этом можно судить по письму рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера рейхсляйтеру Мартину Борману. Гауляйтерам-нацистам было сказано, что их «коммандос по спасению имущества» не имеют права забирать ценные картины. «Теммлер, лидер “ опергруппы по выселению” из Дюссельдорфа, уже несколько недель пытался вскрыть сейфы в отделениях крупных банков в Арнеме. Рейхскомиссар [Зейсс-Инкварт] ему запретил. Тогда он обратился к генерал-лейтенанту [Вальтеру] Лаккнеру, командиру [2-й] парашютной дивизии, с просьбой дать ему несколько сварщиков. Генерал отказался, заявив, что его парашютисты не взломщики сейфов»[1403]. Служба безопасности установила, что «опергруппа» Теммлера, состоявшая из трехсот человек под командованием шести главарей, взломала сейфы Амстердамского банка, Нидерландского банка и Роттердамского банка и пыталась вскрыть сейф в четвертом. Они унесли ценных полотен, драгоценных металлов и валюты на многие миллионы рейхсмарок. «Один неполный список насчитывал 34 произведения искусства»[1404][1405].

Теммлер поселился в одном доме с несколькими молодыми голландками, которым дарил серебро, ткани и еду. «Стены его спальни украшали фотографии – безвкусные ню – и эмблемы со свастикой». Он жил в роскоши, устраивал банкеты и приобрел три рояля. Гиммлер был обеспокоен тем, что престиж нацистской партии пострадает в Нидерландах от такого бесстыдного поведения. «В то время как войска ведут самые смелые и жестокие сражения, эти юнцы с таким же рвением грабят Арнем».

«Остров» (Бетюве). 21–25 сентября 1944 г.

Попытки сохранить собственность были тщетными. Через три дня после окончания битвы Бонифаций де Йонге отправился к городскому коменданту – получить подписанный приказ об охране дома, чтобы сохранить винный погреб[1406]. Приказ ему дали, поэтому он и его семья собрали все, что уместилось в одной машине, и уехали. «Денненорд» разграбили на следующий день. Зоопарк на севере Арнема пострадал иначе. Немецкие солдаты средь бела дня украли корм для животных, который затем продавали по завышенным ценам. Йоханнес ван Хоф, директор зоопарка, подал проникновенные жалобы на имя гауптштурмфюрера СС Дорнштайна. От них просто отмахнулись банальным Es ist Krieg – «Это война»[1407].

Голландцы были потрясены не столько откровенным грабежом, сколько бессмысленным разрушением и осквернением. Это наводило на мысль о непонятной ярости против всего мира, Germania contra mundum. «Вокруг нас огромное число “мофов”, – писал очевидец. – Они ходят по опустевшим домам, берут все, что им нужно. Все ненужное – стулья, столы, шкафы – разбивают топорами»[1408]. Когда немецкие солдаты ворвались в отель «Де Зон», они выпили все, что смогли, из винного погреба, а потом разбили оставшиеся бутылки, чтобы не доставались никому. «На другой стороне улицы размазали по земле бочки с маслом. В лавках сбрасывали на пол кадки с сиропом и мукой. “Herren”[1409] ходили по этой каше и размазывали ее по всей мебели. Витрины магазинов тоже систематически разбивали, а их содержимое забирали. Танк въехал прямо в магазин “V&D” и все, что было внутри, разрушил». Нацистам нравилось думать, что они гораздо более цивилизованные, чем Советы, но мародерство в Арнеме, злобное и бессмысленное, на удивление походило на грабежи, устроенные Красной армией в Германии в 1945 году.

### Глава 27
«Остров» мужчин
Сентябрь – ноябрь 1944 года

Бетюве, территорию между Ваалом и Недер-Рейном, прозвали «“Островом” мужчин», поскольку почти всех женщин оттуда эвакуировали. Этот осушенный и возделанный участок побережья с садами и топкими пастбищами возвышался над водой лишь благодаря окружающим его дамбам. По словам американского десантника, «земля была плоской, точно бильярдный стол»[1410]. И как бы симпатичны ни были им местные жители, воевать там десантникам не нравилось: погода ухудшилась, и теперь стоило им вырыть окоп, как тут же на дне появлялась вода и поднималась все выше.

Сделав свою работу, американские десантники совсем не хотели, чтобы их держали за обычных пехотинцев. Как и их командиры, они были в ярости от того, как Монтгомери в них вцепился. Американские генералы подозревали, что Монтгомери, который всегда хотел командовать формированиями армии США, а также британскими и канадскими, просто воспользовался ситуацией. «Одна из странностей в операции “Маркет – Гарден”, – писал бригадный генерал Джеймс Гэвин, – состоит в том, что впервые в нашей истории американские дивизии отданы под командование иностранной армии»[1411]. Разгневанный генерал Бреретон предупредил штаб Эйзенхауэра, что два подразделения потеряли 35 % личного состава: «Это 7382 опытнейших, незаменимых десантника… их дальнейшее использование в качестве сухопутных войск не позволит задействовать их в воздушных операциях до конца весны»[1412]. Генерал-майор Риджуэй, командующий 18-м воздушно-десантным корпусом, злился, наверное, больше всех. По его мнению, «трудно поверить обещанию Монти вывести их к 1 ноября»[1413]. События доказали его правоту. 82-ю вдд вывели только в середине ноября, а 101-я оставалась там чуть ли не до конца. Насмешки над Монти становились все более популярными. Когда король Георг VI посетил американские штабы в Бельгии и Люксембурге, он был в форме фельдмаршала. «Это стало поводом для шутников спросить, превосходит ли он Монти по рангу?»[1414] Подозрения американцев были в значительной степени справедливы, но и 2-я английская армия, и 1-я канадская армия страдали от острой нехватки личного состава.

У генерала Максвелла Тейлора были свои причины не любить их затянувшееся пребывание в Бетюве. Во время посещения 3-го батальона из 501-го парашютно-десантного полка, находившегося на линии фронта близ Хетерена на Недер-Рейне, он приказал минометному взводу стрелять по пню на значительном расстоянии, чтобы проверить меткость и силу поражения. Десантники предупредили его, что немцы откроют ответный огонь. Тейлор настоял, а немцы действительно отреагировали, так что всем пришлось укрыться. Как только наступило затишье, Тейлор, снова вопреки советам, решил уехать. «Вот тогда он и получил свое пурпурное сердце – осколок в зад»[1415], – рассказывал один из присутствовавших при этом офицеров. «Мы попали под минометный обстрел, – записал телохранитель генерала. – Я оглянулся, увидел лежавшего на земле Тейлора, подбежал и поднял его. Когда я, спотыкаясь, тащил его на себе, а вокруг нас рвались снаряды, я услышал, как он пробормотал: “Черт возьми, попали прямо в задницу”»[1416]. Генерал, без сомнения, уже представлял себе эти шутки. Солдаты не особо любили Тейлора, и уж точно он не вызывал у них такого восхищения, как Риджуэй и Гэвин.

Когда 501-й полк перевели в Хетерен, одна рота заняла кирпичный завод, где находился немецкий полевой госпиталь. Там все еще валялись обрубки тел после ампутаций, которые нужно было убрать. На завод забрел голодный боров. Поскольку немцы совсем рядом и стрелять нельзя, один боец, бывший рабочий скотобойни, сам вызвался его умертвить. Он со всей силой ударил борова, тот упал, но, пока солдат гордо раскланивался перед публикой, боров пришел в себя и выбежал наружу, солдат бросился вдогонку. Немцы удивленно наблюдали, но не стреляли. Боров забежал обратно в цех, и кто-то выстрелил в него из кольта. И вот тогда уж немецкая артиллерия открыла огонь. Несколько десантников отказались от свинины, когда подумали, что мог съесть здесь этот хряк[1417].

508-й парашютно-десантный полк из 82-й вдд тоже задержался в Бетюве с британской 50-й дивизией. Они стояли в яблоневом саду, там хотя бы плоды наконец созрели, что уменьшило риск поноса. «Именно здесь, в канаве, я отпраздновал свой двадцатый день рождения», – писал Дуэйн Бернс. Их окопы были «просто большими грязными лужами». Из дома ему прислали в подарок красивую ручку и набор карандашей.

«Бернс, если тебя убьют, можно я возьму их себе?» – спросил первый сержант Скэнлон.

«Конечно, – ответил тот. – Только если не ты нажмешь курок».

Единственным развлечением было наблюдать за боями: в небе над Недер-Рейном наблюдалась значительная воздушная активность. 28 сентября над Арнемом был сбит и погиб летчик-истребитель лейтенант Ганс Дитрих Штудент, сын генерал-лейтенанта Штудента. Бернс смотрел вслед двум «Мустангам» P-51. «Вот это жизнь, парень, – заметил он. – Полетал немножко. Пристрелил несколько немцев, а потом и домой, а там хороший ужин с подругой, теплая постель, и спи всю ночь. Парень, что за дьявольская война! Ручаюсь, они даже не в курсе, что мы тут по грязи ползаем в той же одежде, в какой нас сбросили месяц назад». Но затем один самолет сбила зенитка, и он врезался в землю. Десантники вдруг убедились, что лучше все-таки «на земле, здесь безопасней»[1418].

И 82, и 101-я дивизии ночью патрулировали берег Недер-Рейна, поскольку немцы часто отправляли диверсионные группы на резиновых лодках. Однажды ночью патруль из Легкой роты 506-го парашютно-десантного полка столкнулся с отрядом немцев. Противники забросали друг друга гранатами, но без особого эффекта. Лейтенант, командовавший американцами, крикнул: «Примкнуть штыки!» – но оказалось, штык был только у него. «Ни один человек в здравом уме не потащит эту грохочущую штуку в ночной патруль», – заметил один из его десантников, Эрл Маккланг. Он и его приятели использовали их только для рытья окопов. Лейтенант закрепил штык на карабине, вскочил и пробежал несколько шагов, прежде чем вражеский огонь заставил его упасть плашмя на землю. Он пришел в ярость, обнаружив, что никто за ним не последовал. Маккланг отозвался в темноте: «Лейтенант, штык только у вас, идите вперед, мы прикроем!» Это вызвало «нервные смешки в строю»[1419].

Дальше на запад, в Опхёсдене, рота немцев продвинулась к позициям 506-го полка. «Один из наших американских минометных снарядов взорвался там, где залег враг, – писал капитан Суини из штабной роты. – Немецкий солдат вскочил и как безумный рванул к нашим позициям. Ему оторвало кисть, кровь хлестала, как вода из шланга. Он истек бы кровью до смерти. Капитан Мэдден, хирург нашего батальона, бросился к раненому солдату, стрельба прекратилась, и все смотрели, как американский офицер-врач быстро накладывает жгут на изуродованную руку и осторожно ведет благодарного вражеского бойца к американским позициям». Это, по словам командира американской роты, «несомненно, повлияло на решение противника сдаться»[1420].

Минометы почти наверняка нанесли обеим сторонам больше смертельных ран, чем пули. При осмотре позиций вдоль дамбы полковник «Джамп» Джонсон из 501-го полка, как всегда, демонстрировал свое обычное пренебрежение опасностью, когда немцы ударили из минометов. Офицеры и солдаты, бывшие рядом с полковником, упали наземь. Джонсон рассмеялся, но «очередной снаряд летел по его душу», писал их капеллан, отец Сэмпсон. Последними словами, с которыми полковник обратился к своему заместителю, подполковнику Джулиану Юэллу, были: «Джулиан, позаботься о моих мальчиках»[1421].

Американских десантников не впечатлила тактика британской пехоты на «Острове». Рядовой Дональд Берджетт описал атаку 5-го Легкого пехотного полка герцога Корнуэльского. Они шли «плечом к плечу через открытое поле», стреляя из винтовок от бедра, «передергивая затвор и снова стреляя». Восхищенный, он подумал с грустью: «В такие атаки ходили в кровавых битвах нашей Гражданской войны»[1422]. Как и американцы, британцы втыкали винтовку погибшего бойца с примкнутым штыком в землю, помечая каждый труп, чтобы забрать позже.

Одним из других неудобств пребывания на «Острове» для американских десантников было то, что британские военные власти обеспечивали их пайками, включавшими большое количество жесткой австралийской баранины. Бойцы хотели свежего мяса. «Мы объедали бедных голландцев, – признался солдат из 508-го полка. – Там почти во всех домах были кроличьи будки, так что мы ели много крольчатины»[1423]. Из английского рациона они любили только ром. И, хотя тот цветом и вязкостью походил на моторное масло, его с охотой покупали любители напитков покрепче. «Один из наших парней напился, – написал старший сержант 505-го полка, – и отправился на охоту с “томми-ганом”. Вернулся с двумя ручными кроликами и орал песни. Его посадили под арест в окоп, пока не протрезвел»[1424].

Но прежде всего американцы мечтали о стейке, поэтому большое количество коров было убито из пулеметов «Браунинг», их свежевали прямо на месте. «Слишком много коров стали стейками, потому что не знали пароля», – писал капеллан Сэмпсон[1425]. Местные фермеры все чаще жаловались, и генерал Тейлор распорядился принять суровые меры. За убийство крупного рогатого скота был введен штраф 500 долларов[1426]. Вскоре полковник Юэлл, принявший командование 501-м полком после гибели Джонсона, отправился навестить свои три батальона, чтобы ознакомить с этим приказом. Подполковник Баллард пытался объяснить, откуда в его батальоне такое изобилие свежего мяса. «Скот убит тяжелыми орудиями, свиньи наступают на мины, а куры только что погибли, возможно просто испугавшись боя». Как раз в этот момент мимо пробежала визжащая свинья, за ней, паля, неслась четверка десантников. «Я полагаю, Баллард, сейчас вы мне скажете, – предположил Юэлл, – что эта чертова свинья напала на ваших людей»[1427].

Американские военные власти в Европе были гораздо больше озабочены серьезными преступлениями, как показала 1-я воздушно-десантная армия союзников в ежедневном бюллетене: «Доклады о том, что военнослужащие получают средства из незаконных источников, таких как присвоение вражеской валюты, бартер с военнопленными, операции на черном рынке и т. п., доведены до сведения штаба». Американские солдаты приобрели кучу старых бельгийских банкнот достоинством в 100 франков, и в обращении ходили «многочисленные фальшивые военные франки союзников». В свободное время некоторые десантники играли на валютных рынках и даже «торговали золотыми слитками»[1428]. Десантники, однако, не прощали никого, кто наживался за счет своих товарищей. Инспекция показала, что один боец воровал морфий, отметил лейтенант Ла Ривьер. Скорее всего, он продавал краденое на черном рынке. «Риверс»[1429] рассказал, что этого бойца до полусмерти избил его же собственный взвод, а затем его передали военной полиции. «Этот человек оказался закоренелым преступником»[1430].

В это трудно поверить, но похоже, что некоторые местные жители думали, что британцы в сравнении с американцами просто ангелы. «Все дома заняты английскими солдатами, – написал один из них позже. – В их руках теперь власть, а те [голландцы], кто остался, – гости. Никто не возражает, потому что, даже если они и не понимают друг друга, все весьма доброжелательны. Мы не боимся, как при немцах. Они очень вежливы и не слишком осложняют нам жизнь. Они дают нам сигареты и еду, даже рис, которого никто из нас не ел много лет. Мы даем им молоко и яйца, они берут вежливо и предлагают заплатить». Затем он добавил: «Мы думали, что это на несколько дней, а на самом деле все продолжалось семь месяцев»[1431]. Самый большой удар им был нанесен 2 декабря 1944 года, когда немцы взорвали плотину к востоку от разрушенного железнодорожного моста в Остербеке, что вызвало сильные наводнения в Бетюве.

Для британских войск провал операции «Маркет – Гарден» стал сильным разочарованием, усугубленным бесконечными осенними дождями. Когда 11-я танковая дивизия захватила сектор на восточном фланге 30-го корпуса, среди солдат ходила листовка с анонимным лимериком, вероятно написанным британским офицером:

На Маас обращая свой взгляд,
Помни, в чем твоя служба, солдат:
Живя налегке,
От жены вдалеке,
Отморозить в болоте свой зад[1432].

Немцев не впечатлило намерение британцев пересидеть зиму по графику «с девяти до пяти». «Bei Nacht will der Tommy schlafen, – говорили они. – Ночью томми хочет спать»[1433]. Монтгомери выбрал самую неподходящую местность, с бесконечными промокшими польдерами и окружающим их Рейном в его самых разных формах. У него оставался только один выход: с наступлением весны идти на восток через Маас и в Рейхсвальд, где также было мало места для маневра танками.

Людей, все еще находившихся в Неймегене, не покидало ощущение, что они почти на передовой. «Мы до сих пор среди войны, – писал Мартейн Луис Дейнум в своем дневнике. – Немецкие снаряды падают непрерывно, поэтому ни о какой безопасности и не думаем». Он явно не вполне понимал то, что назвал «оптимистическим безразличием англичан»[1434].

Средоточием немецких атак были два моста через Ваал. Британцы окружили автомобильный мост прожекторами и зенитками, чтобы отбивать атаки ночных бомбардировщиков и контрейлерных самолетов. Однако самую драматичную атаку предприняли водолазы. Британцы узнали об этой угрозе после глупого прокола немецкой разведки и прикрыли подходы 17-фунтовыми противотанковыми орудиями. Двенадцать водолазов из 65-й военно-морской оперативной группы, обученных в Венеции, прошли инструктаж на командном пункте бригадефюрера Хармеля в Паннердене. Хармель предупредил их о том, что «вражеская охрана на мосту постоянно настороже»[1435]. В ночь на 28 сентября три группы по четыре водолаза запустили торпедные мины массой в полтонны в десяти километрах выше по реке. Скорость течения делала задачу невероятно трудной, и только одна из мин была установлена правильно, разрушив часть железнодорожного моста. Автомобильный мост остался неповрежденным. Из двенадцати водолазов ушли только двое, из десятерых захваченных трое умерли от ран[1436].

У 82-й вдд было собственное неофициальное, тайное оружие в лице рядового Теодора Бахенхаймера из 504-го полка. 21-летний еврей, родившийся в Германии, он был шпионом-самоучкой. Его родители, актеры, эмигрировали в США и поселились в Голливуде. Бахенхаймер говорил по-английски с немецким акцентом и получил американское гражданство только во время обучения в Форт-Брэгге. Когда 504-й полк стоял в Анцио, Бахенхаймер незаметно проходил через вражескую линию фронта и, чтобы собрать разведданные, становился в очередь с немецкими солдатами у полевой кухни. За это его наградили Серебряной Звездой[1437].

18 сентября, когда в Неймегене не было войск союзников, Бахенхаймер пробрался на железнодорожный вокзал, где многие немецкие солдаты пировали в ресторане. С помощью голландского инженера-путейца он получил доступ к системе громкой связи. Отдав приказ всем немцам сдаться, он выстрелил из автомата прямо перед микрофоном. Четыре десятка немцев в панике бежали. После взятия Неймегена его специальностью был захват немецких солдат для допросов. Бахенхаймер тесно сотрудничал с Яном Постулартом, лидером местного подполья, известным как Zwarte Jan, «Черный Ян».

Полковой адъютант полковника Такера вспоминал: Гэвин говорил, что не знает, то ли судить Бахенхаймера за самовольство, то ли повысить в звании до офицера[1438]. Во время визита к Джеймсу Гэвину его любовница Марта Геллхорн – писательница и военный корреспондент – написала статью для еженедельника Collier, в которой назвала штаб Бахенхаймера «небольшим, битком набитым помещением в старой школе Неймегена». Там он встречался со своей агентурой, выслушивал немецких информаторов, беседовал с пленными, работал с голландским подпольем и получал информацию от британских и американских офицеров. Геллхорн присутствовала на одном допросе. «Ни одна деталь Бахенхаймеру не казалась незначащей. Он был очень способным и серьезным. Никто не мог упрекнуть его в недостатке скромности, – писала она. – У Бахенхаймера был необычайный талант к войне, но на самом деле он был мирным человеком»[1439].

Самозваный шпион отправился через немецкую границу в Клеве и Бетюве. Штаб местных подпольщиков находился недалеко от Тила на ферме, принадлежавшей садоводам Эббенс. Всю семью захватили и казнили эсэсовцы. Схватили и Бахенхаймера. Застрелили его якобы при попытке к бегству в ночь на 22 октября. В это мало кто верил. Он был убит в затылок и шею. Самое необъяснимое заключается в том, что одет был Бахенхаймер, когда нашли его тело, в форму американского летчика-лейтенанта.

Геллхорн оставила памятные описания Неймегена под обстрелом: «Голландцы метут битое стекло каждое утро, чрезвычайно аккуратно, но нет никакого транспорта, чтобы его вывезти, и под мокрыми от дождя осенними деревьями вдоль изрытой воронками улицы тянутся аккуратные груды щебня и стекла». Ее интересовало, как общество относится к разного рода предателям. «Полиция и подполье города заняты поисками коллаборационистов и выслеживанием немецких агентов. Коллаборационистов сгоняют в большое здание школы, испещренное дырами от снарядов, кормят тем, что едят сами, и ожидают возвращения голландского правительства и организации соответствующих судебных процессов. В школе стоит ужасный, знакомый запах грязных тел… Голландцы не проявляют жестокости по отношению к этим людям. Охраняют их кое-как. Удивляет, когда видишь, кто попадает под арест, больше всего поражает их явная бедность. Там есть комнаты с печальными молодыми женщинами; больные, они лежат в постели с крохотными детьми. Это женщины, которые спали с немецкими солдатами, и теперь они – матери немцев. Есть комнаты, где находятся пожилые люди, они или торговали с немцами, или работали на голландское нацистское правительство, или осуждали или каким-то образом вредили патриотам и стране. В одной из комнат – монахиня, она выглядит застывшей и непреклонной. А рядом с ней две глупые невзрачные девушки, работавшие на немецкой кухне и временами бывшие лакомым кусочком для солдат»[1440].

После того как сдались последние десантники в Остербеке, 9-я танковая дивизия СС «Гогенштауфен» отправилась в Германию, в Зиген. 28 сентября Модель информировал командиров 9 и 116-й танковых дивизий вермахта о своей операции по захвату Бетюве силами 2-го танкового корпуса СС. Биттрих этот план не одобрил, и его скептицизм насчет атак в такой местности вскоре оправдался. Обе дивизии с трудом добрались до Арнема. 116-я участвовала в боях под Ахеном, а потом ее продвижение задержали авианалеты союзных истребителей-бомбардировщиков. Модель отказался откладывать наступление, хотя прибыли еще не все подразделения.

1 октября в 06.00 обе дивизии под прикрытием тумана продвинулись к Элсту, но «вследствие энергичного сопротивления противника удалось достичь лишь незначительного успеха», доложил Хармель[1441]. «Королевские тигры» 506-го батальона тяжелых танков, похоже, очень неохотно играли свою роль в операции. Ирландские гвардейцы остановили наступление 9-й танковой дивизии на Аам. Британская артиллерия на открытом участке нанесла большой урон наступающим силам немцев, как и опасался Биттрих. К 4 октября 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг» понесла так много потерь, что ее переименовали в боевую группу Хармеля. На следующий день Биттрих потребовал прекратить наступление. Модель настаивал на продолжении операции, но 8 октября наступление американцев на Ахен вынудило Рундштедта вывести 116-ю танковую дивизию. Чтобы помешать немцам ввести на «Остров» новые войска, бомбардировщики союзников разрушили автомобильный мост в Арнеме, за который так отчаянно сражались бойцы Фроста. Для некоторых это стало окончательным подтверждением провала операции «Маркет – Гарден».

Когда наступление Моделя закончилось, немцы возвели оборонительные рубежи выше по течению реки Эйссел к востоку от Арнема. На эти работы было отправлено огромное число голодных советских военнопленных, и местные жители жалели их. Один молодой голландец вспоминал: «Когда бабушка тайком раздавала этим русским бутылки пива из ресторана, они отбивали горлышко и пили прямо из бутылки. Они казались очень голодными. Мы давали им яйца. И мыло давали. Однажды они разорвали на куски мертвую лошадь, еще теплую, и ели мясо прямо на месте»[1442].

Почти 500 бойцов из 1-й вдд скрывались после битвы к северу от Недер-Рейна. Майор Дигби Тэтхэм-Уортер хотел сбросить им оружие, чтобы отставшие могли партизанить вместе с подпольщиками и оказать помощь при новых попытках переправы. Но после краха операции «Маркет – Гарден» союзники отказались от идеи форсировать Рейн в Нидерландах.

Устроенная немцами принудительная эвакуация Арнема означала, что британцев, укрывавшихся в его окрестностях, необходимо перевезти на запад, спасая их от плена, а приютившие их семьи – от немецких репрессий. Арнемские подпольщики во главе с Питом Крёйфом вывезли из Арнема и Остербека множество людей, в том числе бригадиров Латбери и Хакетта. Крёйф уже связывался с командой бельгийской САС под командованием капитана Жильбера Сади-Киршана, действовавшей на Западном фронте с 15 сентября. Вместе с подпольем Эде, которое возглавлял Билл Вилдебур, они прятали британских солдат в окрестных деревнях. В конце концов в этом районе оказалось так много англичан, что держать их там стало слишком опасно. Команда САС связалась со штабом спецназа в Мур-парке, а подпольщики по телефонной сети PGEM – с британской разведкой в Неймегене. Был разработан план операции «Пегас» по переправке как можно большего числа людей через Недер-Рейн в ночь на 22 октября. С помощью десантников 101-й воздушно-десантной дивизии, охранявших контрольно-пропускной пункт, и американских саперов, управлявших лодками, 138 десантников и сбитых летных экипажей союзников были доставлены в безопасное место[1443].

Эйри Нив из MI-9, организации, ответственной за спасение военных, спустя месяц решил провести операцию «Пегас-2», заняв в ней столько же людей[1444]. К сожалению, они нарвались на позиции немцев в лесу к северу от реки, и все закончилось катастрофой. С тех пор массовых переправ избегали. Людей выводили небольшими группами в течение всей зимы, которая после битвы в Арнеме оказалась очень тяжелой. В феврале вывели группу бригадного генерала Хакетта, который к тому времени уже оправился от ран.

Хакетта и полковника Грэма Уоррека по отдельности вывозили участники Сопротивления через Недер-Рейн ближе к морю и к западной оконечности «Острова», все еще занятого немцами. Хакетт был только рад исполнять указания опытных сопровождающих. «Это было все равно что снова стать ребенком, – писал он позже, – ведомым за руку в толпе. У меня не было ни сил влиять на события, ни любопытства исследовать их природу»[1445].

Местные лодочники, знавшие болота и каналы устья Ваала, выступали в качестве вестовых и курсировали между свободной и оккупированной частями Голландии на лодках с электромоторами, предоставленными канадской армией. В ветреную ночь один из них переправил Хакетта, и незадолго до рассвета, после долгого путешествия по заросшей камышом реке, они достигли южного берега. По счастливой случайности в этом секторе как раз стоял 11-й Гусарский полк, и бригадира встретили друзья еще с войны в Западной пустыне[1446]. «Мне было очень приятно сознавать, что я среди них. Пожалуй, во всей армии не было другого полка, который я так знал и любил». А в доме у небольшого причала стояла «огромная туша Грэма Уоррека, великана, теплого и радушного». Уоррек, который был чуть ли не вдвое больше Хакетта, прогремел: «А вот и он! Наконец-то коротышка пожаловал!»[1447]

### Глава 28
Голодная зима
Ноябрь 1944 года – май 1945 года

28 сентября Гарольд Николсон отправился в палату общин – услышать заявление Уинстона Черчилля об окончании битвы. «По дороге, – писал он в дневнике, – думал, как бы я на его месте отнесся к сдаче Арнема. С одной стороны, необходимо представить это как не особо важный эпизод в сравнении с широким размахом войны. С другой – не дать взволнованным родителям заподозрить, будто это был всего лишь инцидент. Уинстон мастерски разрешил эту проблему. Он говорил о бойцах 1-й парашютной [sic!] дивизии с большим чувством. “Не напрасно” – это похвала тем, кто вернулся. “Не напрасно” – это эпитафия павшим»[1448].

Даже если учесть обычное желание высших чинов союзных армий сохранить лицо после разгрома, самовосхваление и стремление переложить вину на других вызывали недоумение. Генерал Бреретон заявил в октябре: «Несмотря на то что 2-я армия так и не смогла прорваться к Арнему и закрепиться на Недер-Рейне, операция “Маркет” была чрезвычайно успешной». Подразумевалось, таким образом, что вся вина лежит на Хорроксе и 30-м корпусе, но не на 1-й союзной воздушно-десантной армии[1449].

Хоррокс, в свою очередь, обвинял Уркварта и его людей. «План 1-й воздушно-десантной дивизии был в корне несостоятельным, и они сражались плохо, – сказал он после войны. – Они не знали, как воевать всей дивизией»[1450]. Демпси также обвинил план Уркварта, все еще не зная, что Бреретон и генерал-майор Уильямс не оставили тому выбора. По словам Демпси, 1-я вдд «имела мало шансов на успех, их план был очень плох». Более того, он утверждал, что «как дивизия» она была не очень хороша: «Бойцы отличились доблестью, но они не были обучены тактике, не знали, как воевать на земле»[1451]. Уркварт, как и стоило ожидать, никого не обвинял и лодку не раскачивал. Свой доклад он закончил так: «Операция “Маркет” не была на 100 % успешной и закончилась не совсем так, как предполагалось. Потери были тяжелыми, но бойцы всех званий понимают, что связанные с этим риски были разумными. Нет никаких сомнений в том, что в будущем все они охотно предпримут еще одну операцию в аналогичных условиях. Мы ни о чем не жалеем»[1452].

Казалось, никто не знал или не смел задаться вопросом, как проходила операция. Эйзенхауэр писал Бреретону: «Совершенство работы вашего персонала продемонстрировала полная согласованность действий воздушных, наземных и воздушно-десантных войск, и эта согласованность обеспечила максимальный тактический эффект»[1453]. Редко когда комплимент был так далек от реальности.

Монтгомери был полон решимости подчинить себе авиацию союзников, навязав свой план, очевидно не подозревая, что последнее слово останется именно за ними. Затем Браунинг, наконец-то получивший столь желанное полевое командование, ничего не предпринял, столкнувшись с отказом генерал-майора Уильямса послать свои самолеты к мостам в Арнеме и Неймегене. Это исключало всякую надежду на внезапность – единственное преимущество легковооруженных воздушно-десантных войск. Впоследствии даже штаб Бреретона признал, что «от высадки до выхода на позиции проходило довольно много времени – от двух до трех часов. [На самом деле – ближе к шести часам. ] Тем самым было потеряно преимущество внезапного удара в Арнеме»[1454]. И Уильямс, пусть даже имея некие основания, отверг идею двух вылетов в день – единственный шанс перебросить достаточно войск для достижения цели. Таким образом, на Браунинге лежит большая часть вины: он не смог вернуться к Монтгомери и настоять на том, что план операции с такими ограничениями должен быть пересмотрен.

По сути, сама концепция операции «Маркет – Гарден» противоречила военной логике, поскольку не учитывала ни возможности отклонений от плана, ни вероятной реакции противника. Самым очевидным ответом немцев был взрыв мостов в Неймегене, и только пренебрежение военной логикой, проявленное Моделем, позволяло надеяться на успех операции. Все другие недостатки, такие как плохая связь и отсутствие связи «земля – воздух», лишь усугубили главную проблему. Короче говоря, вся операция игнорировала старое правило: ни один план не остается неизменным после столкновения с врагом. Такое высокомерие, похоже, всегда пускает в действие законы Мерфи. Как сказал Шон Хакетт гораздо позже: «Все, что могло пойти не так, действительно пошло не так»[1455].

Монтгомери винил погоду, но не план. В какой-то момент он даже заявил, что операция прошла успешно на 90 %, поскольку они прошли девять десятых пути до Арнема. На это заместитель Эйзенхауэра главный маршал авиации Артур Теддер презрительно заметил: «Со скалы прыгают с еще более высокой вероятностью успеха, вплоть до последних нескольких дюймов»[1456]. Принц Бернард, услышав оптимистическую оценку фельдмаршала этого сражения, по слухам, ответил: «Моя страна не может позволить себе еще одну победу Монтгомери»[1457]. Но по крайней мере фельдмаршал отдал заслуженную дань уважения 1-й воздушно-десантной дивизии. Свое открытое письмо, которое он дал Уркварту, когда тот собирался вылететь обратно в Англию, он закончил так: «В ближайшие годы любой солдат сможет с великой гордостью сказать: “Я сражался в Арнеме”»[1458].

Немцы с острым профессиональным интересом анализировали неудачу британцев, особенно то, как они потеряли Überraschungserfolg – «эффект неожиданности»[1459]. Как позднее отмечал оберст-лейтенант фон дер Гейдте, главный недостаток плана в Арнеме состоял в том, что британская десантная бригада, высадившаяся в первый день, была недостаточно сильной и что войска не были сброшены по обе стороны реки. «Они устроили в Арнеме невероятный хаос»[1460], – заключил он. Как немецкие, так и голландские офицеры не согласились с мнением Уильямса, который утверждал, что южный берег Недер-Рейна у моста не подходит для планеров и десантников. А мощь зенитных батарей, как заметил генерал-оберст Штудент, была сильно преувеличена. В результате, добавил он, британцы потеряли «внезапность, самое сильное оружие воздушно-десантных войск. В Арнеме противник не разыграл этот козырь, и это стоило ему победы»[1461]. Биттрих, до того очень уважавший полководческое искусство Монтгомери, после Арнема изменил свое мнение[1462].

Ожидать, что 30-й корпус Хоррокса пройдет от канала Маас – Шельда, находящегося на территории Бельгии, 103 километра по единственной дороге в Арнем, означало обрекать себя на неприятности. Даже имея превосходство в воздухе, немецкий Генштаб отклонил бы такой бросок, как Husarenstück, – рискованное предприятие. Требуемая скорость продвижения не допускала никаких задержек. И, несмотря на то что доказательств обратного появлялось все больше, Монтгомери продолжал верить, что немцы не смогут быстро отреагировать и подготовить эффективную оборону. Генерал Дэвид Фрэзер, принимавший участие в битве за Неймеген младшим офицером-гренадером, писал: «Операция “Маркет – Гарден” была в определенном смысле бесполезной. Это была очень неудачная идея, ужасно спланированная, ее спасло – трагически – лишь невероятное мужество тех, кто ее осуществил»[1463].

Для отряда Сосабовского это была двойная трагедия. В первую неделю октября «они получили ранившее всех известие, что Варшава пала. Это было как удар молнии. Вот тогда его люди почувствовали себя совершенно обессиленными и подавленными»[1464]. Казалось, никому больше не было дела до судьбы Польши.

Два польских десантника из противотанковой батареи, Стэнли Носецки и его товарищ Гонсёр, вместе вернулись на свою базу в Англии, в Ниссен. Оказалось, что они единственные выжившие из всех, кто был с ними в этом лагере. Внезапно Гонсёр (почти наверняка военный псевдоним), ветеран гражданской войны в Испании и французского Иностранного легиона, дал волю скорби и гневу: «Нас убивают, и никто нам не помогает. Наши братья в Варшаве погибают, и никто не помогает им. Что толку сидеть в этих пустых бараках, где столько переживаний и слишком много горечи! Пойдем отсюда».

За пределами лагеря им встретился грузовик армии США, за рулем сидел чернокожий. Он узнал польских десантников и предложил подвезти их до Нортгемптона. «Вы, ребята, заслужили веселое времечко», – сказал он. В Нортгемптоне оба поляка отправились в гостиницу. «Мы встретились с сержантом Королевских ВВС, его прекрасной женой и свекровью, настоящей леди»[1465]. Они говорили об Арнеме и Остербеке, о которых сержант, должно быть, много слышал в Королевских ВВС, все вместе они поужинали, а потом пошли в бар. К тому времени было уже поздно возвращаться в лагерь, и они решили остаться в гостинице. Один из них, почти наверняка Гонсёр, закончил тем, что переспал с «настоящей леди». Короткой отлучки из польского лагеря с его трагическим унынием и доброго отношения новых знакомых хватило, чтобы восстановить их душевное равновесие.

У генерал-майора Сосабовского было больше, чем у его солдат, оснований чувствовать себя покинутым и обиженным. Ни Хоррокс, ни Браунинг не могли простить ему критику британского планирования и командования. Когда Сосабовский сообщил Браунингу, что польское правительство намерено наградить его звездой Ордена Polonia Restituta[1466], тот ответил: «Буду абсолютно откровенен и скажу: польские награды в настоящее время не слишком для меня уместны. Вам, должно быть, лучше всех известно, что мои отношения с вами и с вашей бригадой за последние несколько недель складывались не особенно удачно; на самом деле все было совсем по-другому»[1467]. Сосабовский немедленно написал ответ, чтобы извиниться, «если хоть когда-то мое мнение не было выражено таким образом или словами, которые пришлись бы вам по душе»[1468].

Браунинга это не удовлетворило. Откровенную критику Сосабовского в свой адрес он расценил как нарушение субординации. Он по-прежнему был убежден, что во время переправы 24 сентября Сосабовский придержал своих бойцов, чтобы сберечь их, хотя на самом деле полякам приказали отдать свои лодки Дорсетскому полку. Мнение Браунинга явно стало известно Монтгомери, которого сильно возмутило нежелание польского правительства в изгнании передать польскую парашютную бригаду до вторжения в Нормандию. 17 октября он написал фельдмаршалу Бруку: «Польская парашютная бригада сражалась очень плохо, бойцы не проявляли желания сражаться, если это было связано с риском для их собственной жизни. Я не хочу, чтобы эта бригада оставалась здесь, возможно, вы пожелаете отправить ее к другим полякам, в Италию»[1469]. Это была возмутительная клевета. Но, как писал биограф Браунинга, именно «Бой» «должен был рубануть сплеча»[1470] в своем письме генерал-лейтенанту сэру Рональду Уиксу, заместителю начальника Генштаба, отвечавшему за формирования союзников.

«С тех пор как в июле была мобилизована 1-я польская парашютная бригада, – писал Браунинг 24 ноября, – оказалось, что с генерал-майором Сосабовским чрезвычайно трудно работать. Эта “трудность” была очевидна не только командирам, под началом которых он планировал свои действия, но и офицерам штаба других соответствующих воздушно-десантных формирований. В этот период у меня сложилось впечатление, что он выдвигал возражения и создавал трудности, поскольку чувствовал, что его бригада не совсем готова к бою»[1471]. Это неправда. Сосабовский был совершенно уверен, что его бригада готова, даже несмотря на то что у них было не так много времени для подготовки к выброске.

«Этот офицер, – продолжал Браунинг, – доказал, что он совершенно не способен оценить неотложный характер операции, постоянно демонстрировал свою склонность вступать в споры и не проявлял желания соответствовать своей роли в операции в полной мере, если ему и его бригаде хоть в чем-то не оказывали содействия». Ни слова не было сказано о том, как оскорбительно по отношению к Сосабовскому вели себя в Валбурге Хоррокс и Томас с первой же минуты его пребывания там, и при этом не упоминалось, что Сосабовский снова был прав, указывая на опасность отправки Дорсетского полка на захват высоты Вестербоуинг. Тогда Браунинг мог пожаловаться только на просьбу Сосабовского выделить несколько грузовиков, чтобы доставить его десантников обратно в Неймеген. «Этот офицер беспокоил и меня, и мой штаб (который в то время вел очень трудную борьбу, чтобы удержать открытый коридор от Неймегена до Эйндховена) такими вещами, как два или три грузовика в дополнение к его транспорту. В конце концов я оказался вынужденным быть чрезвычайно резким с этим офицером и с тех пор распорядился, чтобы он выполнял мои приказы без каких-либо вопросов или возражений. И командир 30-го корпуса, и командир 43-й дивизии подтвердят мою критику в отношении этого офицера на протяжении всей операции»[1472].

Голодная зима

Сосабовский знал, что Браунинг предпринимает все усилия, чтобы добиться его отставки, и поэтому потребовал предъявить ему обвинения, но даже польский главнокомандующий генерал Казимеж Соснковский мало что мог сделать для его защиты. На второй неделе ноября Сосабовского перевели на номинальную должность инспектора частей пополнений. Возмущенная польская парашютно-десантная бригада была близка к мятежу, и именно Сосабовскому пришлось успокаивать своих бойцов. 7 декабря, после бесплодной переписки и встреч начальник штаба генерал Станислав Копаньский написал из штаба польских войск в отеле «Рубенс» на Бэкингем-палас-роуд: «Виноваты Вы или нет, но Ваше сотрудничество с англичанами столкнулось с практически нерешаемыми трудностями. Оставить Вас во главе парашютной бригады было бы пагубно для нее самой, поскольку ее выведут из боевого состава 21-й группы армий. Как Вам прекрасно известно, вопросами снаряжения, снабжения, условий обучения и даже в некоторой степени пополнений ведают англичане»[1473]. Таким был печальный конец позорного эпизода.

Сказать, что Браунинг и Хоррокс пытались сделать слишком резкого Сосабовского козлом отпущения за провал операции «Маркет – Гарден», это зайти слишком далеко, но их поведение по отношению к нему было позорным. После разгрома в Арнеме Браунинг не мог оставаться командующим воздушно-десантным корпусом, поэтому он ушел начальником штаба к адмиралу лорду Луису Маунтбеттену в командование Юго-Восточной Азии. Остатки 1-й воздушно-десантной дивизии больше не участвовали в войне, пока в мае 1945 года, в дни капитуляции Германии, их не перебросили в Норвегию разоружать все еще находившихся там 350 000 немецких солдат. Окончательно дивизия была расформирована в августе.

Об Арнеме фельдмаршал Монтгомери размышлял недолго. Его заявление, что «Маркет – Гарден» потерпела неудачу из-за недостаточной поддержки, было плохо воспринято в штабе Эйзенхауэра. Его попытка удержать две американские воздушно-десантные дивизии усугубила ситуацию. Злейшим врагом Монтгомери стал он сам. Он по-прежнему не считал приоритетным захват северной части устья Шельды, так что порт Антверпена все еще оставался непригодным для использования. И тот факт, что более 60 тысяч немецких солдат 15-й армии бежали через Шельду, чтобы принять участие в сентябрьских атаках на «Адское шоссе», не добавил фельдмаршалу популярности среди американских офицеров.

«Монти пытался отмахнуться от Антверпена, – рассказывал позднее маршал авиации Теддер. – И продолжал отмахиваться, пока Айку не пришлось повести себя с ним очень решительно»[1474]. 5 октября Эйзенхауэр провел еще одно совещание в Версале. На этот раз Монтгомери не мог его избежать, так как там должен был присутствовать фельдмаршал Брук. При молчаливой поддержке Эйзенхауэра и Брука адмирал Рамсей снова вернулся к вопросу ответственности за Антверпен и жестко раскритиковал Монтгомери перед всеми американскими генералами. Монтгомери был в ярости и после обратился к Эйзенхауэру: «Прошу вас от моего имени спросить у Рамсея, по какому праву он делает вам столь дикие заявления относительно моих операций, о которых он ничего не может знать. Истинные факты в том, что наступление канадской армии началось два дня назад, и сегодня вечером, как сообщают, она идет гораздо лучше, чем поначалу… Операции проходят под моим личным контролем… Вы можете рассчитывать на то, что я сделаю все возможное и открою Антверпен для судоходства как можно раньше»[1475]. На самом деле потребовался еще месяц, до 8 ноября, чтобы вытеснить немцев с северной стороны, и еще почти три недели, чтобы очистить эстуарий от мин. Только 28 ноября, спустя двенадцать недель после захвата Антверпена, первые корабли вошли в его порт.

Полагая, что заставил своих критиков умолкнуть, Монтгомери возобновил свои претензии на единоличное руководство кампанией по захвату Рура и, таким образом, командование всеми американскими войсками к северу от Арденн. Это было уже вызовом авторитету Эйзенхауэра. Ответ последовал 16 октября, когда Монтгомери получил письмо Верховного главнокомандующего, который предлагал фельдмаршалу, если он не согласен с его приказами, передать этот вопрос на рассмотрение вышестоящей инстанции. У Монтгомери не было выбора, кроме как немедленно подчиниться. Объединенный комитет начальников штабов без колебаний поддержал бы Эйзенхауэра. К несчастью для англо-американских отношений, фельдмаршал все еще не усвоил урок.

Немецкие генералы считали, что Монтгомери допустил ошибку, потребовав сосредоточения основных сил на севере под своим командованием. Как и Паттон, они полагали, что каналы и крупные реки – Маас, Ваал и Недер-Рейн – делают этот регион самым легким для их обороны. «С препятствиями в виде водных путей, пересекающих эту местность с востока на запад, – писал генерал фон Цанген, – местность дает хорошие возможности для удержания позиций»[1476]. Генерал танковых войск Эбербах, захваченный англичанами в Амьене, рассказывал своим товарищам по плену: «Направление их главных усилий было ошибочным. Традиционный путь – через Саар»[1477]. Именно в Сааре стояла 3-я армия Паттона, которую Монтгомери потребовал остановить.

Провал операции «Маркет – Гарден» плохо сказался на моральном состоянии британцев. Но в Нидерландах ее последствия затронули не только 180 тысяч человек, покинувших дома на северном берегу Недер-Рейна, а все население страны. Зрелище поля сражений было ужасным. Арнем превратился в «мертвый город»[1478]. (Согласно нидерландским официальным данным, в операции «Маркет – Гарден» погибли более 3600 мирных жителей, в том числе 200 в Арнеме, 100 в Вольфхезе и 200 в Остербеке[1479].)«Я был в городе! – писал Андриес Помпе-Постума, тайно пробравшийся обратно. – Сожженные кварталы, обстрелянные дома, голые деревья, всеобщее разрушение повсюду. Улицы не узнать, и все пусто, пусто. Мимо с грохотом проносятся только военные машины. Мрачно. После того как чертовы «мофы» забрали все, Организация Тодта выгребла что осталось»[1480]. В Неймегене, который так сильно пострадал от немецких артобстрелов и поджогов, погибли 2200 мирных голландцев, 5500 стали инвалидами и 10 000 получили ранения. Почти 22 000 домов были полностью или более чем на три четверти разрушены, уцелели только 4000[1481]. Нацисты хотели отомстить всем голландцам за их помощь союзникам и намеревались применить двойное оружие – насилие и голод. Из секретного доклада от 25 сентября правительство Нидерландов в изгнании узнало, что «в качестве репрессий против участников железнодорожной забастовки берут в заложники жен и детей забастовщиков или же разрушают их дома и уничтожают имущество»[1482]. Приказ рейхскомиссара Зейсс-Инкварта не распределять продовольствие ни в одном из районов Нидерландов, находящихся под контролем Германии, был не просто временной мерой для прекращения забастовки, он остался в силе и после ее окончания.

Еще 40 000 человек в возрасте от 17 до 40 лет были отправлены на принудительные работы в Германию из одного только Роттердама[1483], а в общей сложности в течение войны таким образом были перемещены около 400 000 мирных голландцев. Многих участников подполья, которые так храбро помогали союзникам и сражались рядом с ними, немцы казнили. За все время оккупации они расстреляли около 3000 человек, и большинство из них – в связи с операцией «Маркет – Гарден»[1484]. В Апелдорне 2 октября Хендрика ван дер Влист видела на улице тела со следами пыток, к их одежде были прикреплены листки бумаги с надписью «Террорист»[1485]. Не было видно ни одного мужчины. Они либо скрывались, как и четверть миллиона других голландцев по всем Нидерландам, либо их согнали на принудительные работы для Организации Тодта. Немецкие операции по захвату рабов получили название Razzias – «облавы». Они словно хотели быть уверены, что все мужчины военного возраста у них под контролем.

28 сентября по настоянию королевы Вильгельмины в Лондоне премьер-министр Питер Гербранди написал Уинстону Черчиллю письмо. Воздав должное храбрости, проявленной при попытке прорваться в Арнем, он писал о ее последствиях для народа Нидерландов. «Многие из железнодорожников, участвовавших в забастовке, и бойцы Сопротивления были казнены или ждут казни, и жесточайшие репрессии обрушились на их родных. Голод в больших городах – термин не слишком сильный – неизбежен. Разрушение портовых сооружений, причалов, заводов, электростанций, мостов и т. д. осуществляется немцами в очень широких масштабах»[1486].

Министерство иностранных дел отклонило обращение правительства в изгнании к британцам с просьбой публично предупредить немцев о неприемлемости зверств в Нидерландах. «Мы всегда были против предупреждений такого рода и потому, что на немцев они, вероятно, никак не влияют, и потому, что, если делать их слишком часто, они снижают ценность международных деклараций»[1487]. Чего они не могли сказать, так это что после провала в Арнеме дальнейшее освобождение Нидерландов уже не было в числе приоритетных целей военной стратегии союзников. Все внимание теперь сосредоточилось на востоке. Генералы были вынуждены утверждать, что единственный способ прекратить всеобщие страдания – это победить Германию как можно быстрее, не отклоняясь от этой цели. Даже если бы канадская и британская армии получили приоритет в снабжении в течение предстоявшей трудной зимы, сложно понять, как они смогли бы пересечь разлившийся Недер-Рейн и прорвать немецкую линию обороны без огромных потерь.

Гаага, Амстердам и Роттердам пострадали от голода больше всего – из-за численности населения, а также из-за больших расстояний, которые нужно было преодолевать людям, чтобы найти продукты. В результате на эти три города пришлось более 80 % от общего числа погибших в течение зимы 1944/45 года, причем больше всего пострадал Роттердам. После того как немцы захватили почти все зерно, яйца, молоко и скот, горожане питались лишь сахарной свеклой, из которой делали отвратительное на вкус пюре, и картофелем, ставшим вскоре на вес золота. Даже луковицы тюльпанов можно было найти только на черном рынке. Горожанам приходилось ездить в деревню на велосипеде или коляске с грудой вещей для обмена с фермерами. Как только страна оказалась в оковах снега и льда, приходилось еще и проситься там на ночлег и возвращаться домой на следующий день[1488].

Поначалу выживали лишь благодаря бартеру. «Табачные лавки и сотни других магазинов превратились в бартерные, но потом стало нечем обмениваться, и воцарился голод. Истощенные люди просто падали где стояли»[1489]. Лондон был проинформирован об эпидемии брюшного тифа в Амстердаме и дифтерии в Роттердаме. Уровень смертности от туберкулеза вырос вдвое. Голод, нехватка витаминов и холод лишали людей последних сил. «У нас все руки и ноги в трещинах из-за недостатка витамина А, это ужасно и трудно»[1490].

В Лондоне правительство в изгнании пыталось обсудить возможность доставки продовольствия на шведских кораблях, но Черчилль ответил, что немцы просто заберут его себе. Начальники штабов, напротив, не возражали[1491]. План согласовали с Эйзенхауэром, но первые два корабля прибыли только в конце января 1945 года. Даже тогда Главное командование союзных сил было обеспокоено тем, что немцы могут использовать нейтральные корабли для своих военных операций.

С наступлением зимы ежедневный рацион был сокращен с 800 калорий в день до 400, а затем и до 230. Отчаяние стало таким сильным, что пошли слухи, будто богатые покупают у бедных карточки на продтовары, что повлекло за собой вполне «предсказуемый результат»[1492]. Только горожане, потерявшие более трети массы тела, со справкой от врача имели право на дополнительное питание, которое собирала церковь[1493]. Диета из сахарной свеклы часто вызывала диарею и рвоту, лишая людей последних сил. Согласно одному докладу, «от голода пострадало в пять раз больше мужчин, чем женщин»[1494], а в другом сообщалось, что 75 % жертв – это мужчины[1495]. Это очень похоже на картину блокады Ленинграда, где, как подтвердили исследования, у мужчин жировая прослойка была гораздо меньше.

Холод заставлял людей ломать на дрова мебель, половицы, двери и дверные косяки. Все заброшенные дома были ободраны. Любого, кого ловили на мародерстве, заставляли писать на листке бумаги Ik ben een plunderaar[1496]. Потом их расстреливали, а листок этот клали на тело как предупреждение. Деревянные гробы заменили картонными[1497].

«Нужда была такой, – писал кто-то из Гааги, – что трупы не хоронили по две недели, а то и больше». Никакого транспорта, а гробов не было вообще. Выжившие часто не могли оставаться в своих домах из-за зловония смерти, и им приходилось выходить на улицу. Когда умирали маленькие дети, родителям говорили: «Несите вашего ребенка на кладбище сами»[1498].

В Амстердаме все было не так плохо. «Тела собирают на велосипедах и тележках, а затем везут, как багаж, на кладбище, – писал Ян Петерс, студент юридического факультета. – Там их кладут одно на другое. Семьи не имеют права приходить. Будто находишься в торговом зале. Эффективность! Всех в одну яму. Некоторых не хоронят неделями. Директора похоронных бюро с ног сбились. Вы должны заплатить им заранее, и, если у вас есть немного масла или сахара, чтобы им дать, есть шанс, что вы все еще можете приобрести деревянный гроб»[1499].

«Неудивительно, – продолжал Петерс, – что при таких обстоятельствах и ценах на черном рынке много людей умирают от голода, особенно старики и очень маленькие дети. Немцы угнали почти весь транспорт, чтобы вывезти все что шевелится. И все, что не шевелится, тоже. И это одна из причин, почему нет пищи. Жизнь становилась очень суровой! Я часто видел, как люди оседали и падали прямо на улице, в том числе в очередях у центральных кухонь. На улицах полно нищих, в основном они поют жуткими голосами. Люди ходят по домам и просят кусочек хлеба или картошку. Оборотная сторона всего этого – процветающий черный рынок в Йордане [квартал]. Некоторые улицы забиты людьми с коробками: покупают вещи по заоблачным ценам. В кафе делают большой бизнес. Купить можно все что угодно. На углах улиц стоят дозорные. Полицейские ничего не предпринимают. Они в основном заняты тем, что отбирают мешок картошки у людей, только что вернувшихся из долгого похода в Вирингермер со своими детскими колясками»[1500]. Немецкие чиновники и офицеры иногда срывали куш на черном рынке. Оберст-лейтенант Гейдте говорил, что СС управляли своим черным рынком кофе из Нидерландов[1501].

Любое сопротивление – физическое и моральное – отступало перед угрозой голодной смерти. Вермахтовцы в Роттердаме, вероятно, хвастались, что им не нужно платить в борделе. По словам мичмана по фамилии Хоффман, «за полбуханки хлеба они могли получить от голландок все что пожелают»[1502].

По мере того как в Лондон поступало все больше и больше надежных свидетельств гуманитарного кризиса, росло давление на политиков, от которых требовали хоть что-нибудь предпринять, чтобы избежать социальных волнений. Когда Монтгомери узнал, что правительство Нидерландов в изгнании жалуется на то, что он не предпринимает достаточно усилий, чтобы облегчить положение, он написал Эйзенхауэру: «Вопрос совершенно ясен. У меня нет свободных войск для нападения на немцев в Западной Голландии. Если немцы уйдут из Западной Голландии, я должен буду идти на восток и сражаться с ними. Биться с немцами на востоке и одновременно идти в Западную Голландию я не могу с моими нынешними ресурсами. Я могу выбрать один из этих двух вариантов, но не оба… И я не понимаю, почему меня сделали козлом отпущения. За исключением того, что грязь, которой швыряются все вокруг, падает на меня!!»[1503]

Такой же кризис переживали и освобожденные области Нидерландов, и Бельгия. Монтгомери, следует отдать ему должное, поднял в феврале такую шумиху, что заставил Главное командование распределять запасы продовольствия, поскольку мирным жителям выделяли лишь треть рациона, который получали солдаты союзников. Голодные дети околачивались около лагерей союзников и рылись в помойных баках, куда выбрасывали объедки пайков. Некоторые в обмен на еду предлагали себя. Остриженные молодые женщины, якшавшиеся с немцами, бродили вокруг, отвергнутые всеми. Многим пришлось податься в проститутки.

«Немцы все опаснее по мере того, как ухудшается их положение на фронтах»[1504], – писал один из подпольщиков об усилении репрессий. В ночь на 7 марта 1945 года голландские подпольщики, переодетые в немецкую форму, намеревались угнать машину на дороге из Апелдорна в Арнем. Машин было немного, и они остановили BMW, в котором ехал обергруппенфюрер СС Ганс Альбин Раутер. В перестрелке Раутер был ранен и притворился мертвым, а его спутников убили. Прибыл немецкий патруль и отвез его в больницу. Нападавшие скрылись. Гиммлер, игнорируя случайный характер засады, расценил это событие как повторение убийства Рейнгарда Гейдриха в Праге и приказал казнить 500 заложников в Нидерландах. Казнили только половину, в том числе 117 человек, доставленных на место засады в автобусах. Их расстреляла длинная шеренга солдат в зеленой форме военной полиции, служивших во время сражения в боевой группе Раутера»[1505].

Страх перед растущим влиянием коммунистов сыграл свою роль в напряжении, царившем в Лондоне в марте, но до тех пор, пока на Зейсс-Инкварта не оказали серьезного давления, никаких соглашений о распределении гуманитарных поставок достичь не удавалось. После переправы Монтгомери 24 марта 1945 года через Рейн в Везеле 1-я канадская армия 5 апреля повернула влево, захватив немцев и Зейсс-Инкварта в Западной Голландии за линией Греббе. То, что осталось от Арнема, освободили десять дней спустя, но 3,6 миллиона мирных граждан все еще в главных городах. В то время как Красная армия готовилась к наступлению на Берлин, Зейсс-Инкварт заигрывал с голландским подпольем. Спасая свою шкуру, он надеялся, что сможет заключить сепаратную сделку и каким-то образом снова сделать Нидерланды нейтральными. Он предложил прекратить казни и разрешить поставки продовольствия на оккупированные территории, а также прекратить боевые действия, если союзники сделают то же самое. Но, если они пойдут в наступление, немцы взорвут дамбы и затопят страну. Поскольку этот демарш давал единственный шанс обеспечить продовольствием голодающие города, союзники были готовы к переговорам.

28 апреля начальник штаба Монтгомери генерал-майор Фредди де Гинган и высокопоставленные канадские офицеры встретились с представителями Германии недалеко от Амерсфорта. Штаб Эйзенхауэра поставил в известность об этом генерала Алексея Антонова, начальника штаба Ставки, Верховного командования Красной армии. Сталин опасался, что немецкие войска из Голландии могут перебросить на восток. Западные союзники заверили его, что готовы включить в свои условия запрет на любой подобный маневр, хотя «в настоящее время у немцев нет никаких путей для вывода войск из этой области»[1506]. Поскольку Сталин подозревал, что американцы и британцы могут заключить сепаратный мир, на каждой такой встрече должен был присутствовать генерал Иван Суслопаров, представитель Красной армии в штабе Эйзенхауэра.

Де Гингана сопровождал бригадир Билл Уильямс, начальник разведки Монтгомери. Он описал, как немец вошел и дал нацистский салют. «Фредди решил не отвечать на него и не подал немцу руки… Чтобы осчастливить русских, мы попросили их прислать своего представителя. Они прислали человека, идеально подходящего для такой работы, он был ростом под два метра, внушительного вида. Никогда не забуду, какое лицо было у немца, когда оказалось, что он не достает этому гиганту и до подбородка»[1507]. Немцев отправили обратно, чтобы обсудить детали с Зейсс-Инквартом и сообщить ему, что он должен присутствовать на совещании два дня спустя. Было достигнуто предварительное соглашение, что немцы не будут стрелять по самолетам, сбрасывающим припасы, в то время как союзники остановятся на своих нынешних позициях в Нидерландах и прекратят все бомбардировки. На следующий день эскадрильи американских бомбардировщиков B-17 и британских «Ланкастеров» появились над обозначенными зонами десантирования у наиболее пострадавших городов и сбросили 500 тонн продовольствия. В общей сложности было подготовлено 10,4 миллиона пайков для доставки морем и по воздуху после того, как авиация союзников выделила свои бомбардировочные эскадрильи[1508].

Незадолго до 13.00 30 апреля начальник штаба Эйзенхауэра генерал Уолтер Беделл Смит достиг Ахтервельда, расположенного в восьми километрах восточнее Амерсфорта. Он должен был встретиться с Зейсс-Инквартом в деревенской школе, имевшей два входа, по одному на каждую делегацию. 1-й канадский корпус все организовал и предоставил охрану. Главная улица была забита служебными машинами и толпами местных зевак, завороженных зрелищем. Фредди де Гинган, Билл Уильямс и генерал Суслопаров появились первыми. «Русские в своих мундирах, – сообщали канадцы, – которые, по-видимому, совсем недавно доставили из ателье, со сверкающими эполетами, вызвали большой интерес, и, когда появилась подтянутая, симпатичная переводчица тоже в красивой форме лейтенанта, толпа буквально вытаращила глаза»[1509].

Немцы прибыли из Амерсфорта и выбрались из своих машин. «Все они во главе с Зейсс-Инквартом двинулись в деревенскую школу. Все офицеры, солдаты и местные жители не сводили глаз с центральных фигур этой драмы. Впереди, чуть прихрамывая, шел ненавистный Зейсс-Инкварт, рейхскомиссар Нидерландов. Его сопровождали два офицера СС в черной форме с серебряными значками. На холодном языке фактов обсуждали все вопросы распределения продовольствия. В то же время все более очевидной становилась суть происходящего. Союзники под давлением независящих от них обстоятельств вынуждены вести переговоры с одним из худших военных преступников»[1510].

«Сначала Беделл был жестким, – вспоминал позже Уильямс, – потом, к нашему неудовольствию, стал подлащиваться. Говорил о своей немецкой крови. Когда Зейсс-Инкварт не впечатлился, он снова стал жестким… Случайно [Принц Бернард] приехал на машине, которую подпольщики угнали у Зейсс-Инкварта. Однако Зейсс-Инкварт приехал в другом, точно таком же автомобиле, и с ним была женщина, закричавшая, как только увидела машину Бернарда, где три свертка, которые она оставила в украденной машине»[1511].

«Договоренности о поставках продовольствия в Западную Голландию были согласованы, – говорилось в официальном отчете. – Завтра между местными командирами будут заключены дальнейшие соглашения о необходимых ежедневных прекращениях огня для пропуска колонн с продовольствием, что вполне может привести к общему перемирию на этом фронте и упростить задачу. Никакого определенного соглашения о сдаче Зейсс-Инкварт не подписал, но, по общему мнению, был готов откусить кусочек, если сыр будет выглядеть привлекательно»[1512].

Несмотря на то что немецкие офицеры уже бежали в Германию на поездах Красного Креста, заменивший Штудента генерал-оберст Йоханнес Бласковиц, главнокомандующий в Нидерландах, чувствовал, что они не могут сдаться, пока в других местах сопротивление продолжается. Беделл Смит настоял на личной беседе с Зейсс-Инквартом и пытался убедить его сдаться сейчас, а не позже. В какой-то момент разговора генерал Беделл Смит сказал Зейсс-Инкварту: «Мне просто любопытно, понимаете ли вы, что я даю вам последний шанс?»

«Да, я понимаю это», – ответил рейхскомиссар.

«Последствия для вас будут серьезными. Вы знаете, что натворили здесь. Вам известно, как относятся к вам голландцы. Вы знаете, что вас, скорее всего, расстреляют».

«Мне это безразлично», – сказал Зейсс-Инкварт.

«Обычно так и бывает», – ответил Беделл Смит[1513].

Зейсс-Инкварта не расстреляли. Он был повешен 16 октября 1946 года как военный преступник по приговору Международного военного трибунале в Нюрнберге.

5 мая, через пять дней после самоубийства Гитлера, генерал Бласковиц подписал акт о капитуляции войск вермахта в Нидерландах в отеле в Вагенингене, к западу от Остербека[1514].

В течение предыдущей недели в страну хлынул поток поставок продовольствия на кораблях, самолетах и грузовиках. Мирные жители приходили приветствовать канадские войска. В одном из докладов утверждалось, что «положение с продовольствием не так серьезно, как ожидалось. Голодных смертей нет. В городских центрах недоедают, но никаких признаков голода в сельской местности не обнаружено. Недоедание особенно заметно в Роттердаме»[1515]. Некоторые офицеры, похоже, считали, что правительство в изгнании преувеличило масштабы голода. Их мнение было полностью основано на впечатлении от вида людей, которые приветствовали их на улицах, но, как отметил глава миссии Верховного командования в Нидерландах, «при появлении союзных войск солдат встречали овациями и флагами, и они шли через толпы улыбающихся им деревенских жителей. Но это впечатление было обманчивым, потому что мужчины и женщины, которые медленно умирают в своих постелях от голода, к сожалению, не могли весело ходить по улицам, размахивая флагами»[1516].

По разным оценкам, число умерших от голода составило от 16 000 до 20 000 человек[1517], но невозможно подсчитать, сколько еще людей погибло от болезней, вызванных и ускоренных серьезным недоеданием. Что можно сказать наверняка, это то, что уровень смертности вырос бы в геометрической прогрессии, если бы поставки продовольствия Главного командования не прибыли именно в тот день и час. Истощенные люди, встречавшие войска в Роттердаме и Амстердаме, особенно в более бедных районах, походили на жертвы концлагерей[1518][1519].

Освобождение автоматически не принесло большой радости или чувства облегчения. Многие голландцы не могли понять, почему союзники так долго не приходили к ним на помощь. Они не забыли, как Управление специальных операций позволило немецкому Абверу захватывать, пытать и убивать их агентов в 1942 году в ходе операции «Северный полюс». А тем, кто жил в Бетюве и на северном берегу Недер-Рейна, было трудно простить бессмысленные артиллерийские дуэли, которые продолжались всю осень и зиму 1944 года и разрушали города и деревни, и никакой попытки занять их и тем обезопасить не предпринималось.

Когда летом 1945 года насильственно эвакуированные жители Арнема и Остербека вернулись в свои разрушенные дома, многие были потрясены, обнаружив, что сражение повторяется: снимали фильм Theirs is the Glory [ «Их славу не отнять»]. В нем задействовали и участников настоящей битвы, в том числе Кейт тер Хорст, которая читала 90-й псалом, как она делала это для раненых в своем доме. Другие, особенно молодые голландцы, одетые в немецкую форму, явно радовались работе, поскольку за нее неплохо кормили.

Несмотря на общие усилия по расчистке завалов и восстановлению основных служб, этого было недостаточно, чтобы возродить опустошенные города. Летом 1945 года всю страну призвали помочь Арнему. Амстердам принял почти всех жителей Арнема, и мастера направились на восстановление. Об этом узнали многие благодаря умению бургомистра Матцера работать с общественностью, и помощь пошла отовсюду. Реконструкция Арнема была окончательно завершена в 1969 году[1520].

Хотя голландцам пришлось многое простить после операции «Маркет – Гарден», их великодушие к союзным войскам в дни сражений и в дальнейшем – по отношению к ветеранам – было одним из самых волнующих наследий Второй мировой войны. Одна история необычайно трогательна, особенно на фоне поразительного мужества, проявленного и мирными жителями, и солдатами.

Лейтенант парашютно-десантного полка, женившийся всего за пять дней до операции «Маркет – Гарден», перенес нервный срыв под артобстрелом и вместе с двумя санитарами, находившимися в таком же состоянии, спрятался в тесном подвале большого особняка на западной окраине Остербека. Он принадлежал семье Хейбрук, укрывавшейся в более просторном подвале. Трое мужчин, оцепеневших от страха, просидели там в течение всего сражения и не пытались вернуться к отряду.

Они все еще были там 26 сентября, после того как бойцов Уркварта эвакуировали через Недер-Рейн. Семья Хейбрук очень рисковала. Если бы в их доме нашли британских солдат, их бы расстреляли. Им пришлось просить солдат уйти, когда немцы приказали жителям Остербека покинуть свои дома. Сын Хейбруков в конце концов убедил англичан идти за ним после наступления темноты к Недер-Рейну и переплыть к союзникам на южный берег. Два санитара отправились вплавь, но недавно женившийся молодой лейтенант, не справившись с быстрым течением, утонул[1521].

Два года спустя, когда война закончилась, его молодая вдова приехала в Остербек. Видимо, она слышала какие-то подробности от одного из санитаров и встретилась с семьей Хейбрук. Потом слово за слово, и вскоре она вышла замуж за того самого сына Хейбруков, который привел ее мужа на берег реки.

### Благодарности

В очередной книге об операции «Маркет – Гарден» не было бы особого смысла, если не добавить к ее истории обилие новых сведений – о людях и событиях. Как оказалось, таких сведений было гораздо больше, чем я ожидал, и за это я глубоко благодарен всем, кто помогал мне на всех этапах работы.

Я в большом долгу перед Риком Аткинсоном, столь щедро делившимся со мной всеми своими выписками из американского и британского архивов. И именно Рик отправил меня в Центр архивов и специальных коллекций Манна в Библиотеке Олдена при Университете Огайо, где хранятся документы Корнелиуса Райана. У Райана была прекрасная команда исследователей и интервьюеров, обнаружившая для него огромное количество сведений, которые он по большей части так никогда и не использовал. Я глубоко признателен Дугласу Маккейбу, бывшему в то время куратором рукописей: его совет и щедрая помощь в высшей степени повлияли на мой труд.

В США помощь и знания архивариусов оказались поистине бесценны. Также многим я обязан доктору Тиму Неннингеру из Национального архива в Колледж-Парке, штат Мэриленд; доктору Конраду Крейну и его коллегам из Военно-исторического института армии США, Карлайл, Пенсильвания; Линдси Барнсу и Тейлору Бенсону из Центра Эйзенхауэра за доступ к архивам Второй мировой войны и устным рассказам в Университете Нового Орлеана, любезно предоставленным Национальным музеем Второй мировой войны в том же Новом Орлеане.

В Нидерландах я особенно благодарен Роберту Воскёйлу. С непревзойденным знанием он проводил нас по полям сражений и исправлял многие заблуждения, непрестанно поясняя, что изменилось и что осталось прежним с 1944 года. В исследовании очень помогли и другие архивариусы: Хьюберт Беркхаут, Национальный институт военной документации, Амстердам; Герт Массен, руководитель отдела собраний документов в Арнемском архиве провинции Гелдерланд; Дерек Принс и Фрек Хёйтинк из Регионального архива Неймегена; Ян Сёйкербёйк, координатор обслуживания в Региональном историческом центре Эйндховена; хранитель Музея Ренсе Хавинга из Национального музея освобождения в Грусбеке; а также Марек Мартенс и Тим Стрефкерк из воздушно-десантного музея «Хартенстейн» в Остербеке. Х. К. Моленбург любезно предложил мне ознакомиться с его исследованием саги о Кинг-Конге, а семья де Бурграф в Остербеке щедро одолжила рукописный дневник Пита ван Хойдонка.

Что касается польских источников, я очень хотел бы поблагодарить доктора Анджея Сухчитца из Польского института и Музея Сикорского; госпожу Ядвигу Ковальскую из Треста изучения польского подпольного движения в Лондоне (Studium Polski Podziemnej w Londynie); Славомира Ковальского из Музея польской армии; а также сотрудников POSK, Польской культурной ассоциации в Лондоне, за их помощь.

В Германии мне очень помогли фрау Эльфрида Фришмут из Федерального военного архива в городе Фрайбург-им-Брайсгау, Гуннар Гёле из берлинского Архива полевой почты и фрау Ирина Ренц, архивариус Коллекции «Штерц» в Государственной библиотеке Вюртемберга в Штуттгарте. Доктор Йенс Вестемайер из Рейнско-Вестфальского технического университета Ахена щедро поделился своими собственными исследованиями, посвященными войскам СС. Любезно делился сведениями и профессор Клеменс Швендер, прекрасный эксперт по полевой почте.

С великой радостью и плодотворно мы работали с Анжеликой Хук в голландских архивах, с Анжеликой фон Хасе – в немецких и с Анастасией Пиндор – в польских. Без их трудолюбия и профессионализма в исследованиях и переводах все буквально было бы иначе. Они и Роберт Воскёйл проверили окончательный вариант текста и указали на необходимые исправления, и, естественно, любые оставшиеся ошибки только на моей совести.

Я многим обязан Себастьяну Коксу, директору отдела истории авиации Министерства обороны, и прежде всего его коллеге доктору Себастьяну Ричи, автору книг «Арнем: миф и реальность» (Arnhem: Myth and Reality) и «Арнем: история воздушной разведки» (Arnhem: The Air Reconnaissance Story). Они дали мне немало ценных советов и рассказали массу подробностей о воздушном этапе операции «Маркет – Гарден» и многое прояснили, несмотря на то что мы так и не достигли полного согласия по щекотливым вопросам о том, кто где и за что отвечает.

Я также очень благодарен многим другим людям за их замечания, предложения и советы. Это и профессор сэр Майкл Говард, и ныне покойный профессор Майкл Ричард Дэниел Фут, за долгие годы поведавший мне немало о воздушных и специальных операциях, и профессор Аллан Миллет, а также фельдмаршал лорд Брамалл, Джон Хьюз, Майкл Боттенхайм, Гарри де Кеттвиль, Морис Канарек, генерал-лейтенант Марк Карлтон-Смит, генерал-лейтенант сэр Джон Лоример, Мензис Кэмпбелл (барон Кэмпбелл-Питтенуим) и Джудит Уркварт, дочь генерал-майора Роя Уркварта. Луиза Беринг щедро одалживала мне книги, так же как и мой старый друг сэр Макс Хастингс, давший мне немало занимательных советов и цитат.

В издательстве Penguin меня чудесно поддержала Венеция Баттерфилд, Даниэль Крю проявил себя редактором-виртуозом, а Джон Гамильтон, создавший обложку для «Сталинграда»[1522] двадцать лет назад, вновь показал себя непревзойденным арт-директором. И мне снова посчастливилось работать с Питером Джеймсом в роли литературного редактора. В американском филиале Penguin замечательными редакторами были Кэтрин Корт и Виктория Саван. Мне повезло и в том, что планированием и рекламой занимался Алекс Хипписли-Кокс. Эндрю Нюрнберг, мой литературный агент и близкий друг вот уже тридцать пять лет, снова помог отличными советами. Его славная команда поддерживала прекрасные отношения со всеми моими зарубежными издателями, а Робин Штраус идеально справился со всем в США.

И наконец, вечная благодарность и любовь моему первому редактору – Артемиде Купер – за то, что согласилась сначала выйти за меня замуж и так долго меня терпит. Эту книгу я посвящаю ей.

### Аббревиатуры

AAMH // Archief Airborne Museum Hartenstein. – Архив воздушно-десантного музея «Хартенстейн» – Остербек.

AHB // Air Historical Branch. – Отдел истории авиации, Королевские ВВС, Министерство обороны, Нортвуд.

ALDS // «Arnheim, der letzte deutsche Sieg». – «Арнем, последняя победа немцев», генерал-оберст Курт Штудент. Der Frontsoldat erzählt, № 5. 1952.

BArch-MA // Bundesarchiv-Militärarchiv. – Федеральный военный архив, Фрайбург-им-Брайсгау.

CBHC // Chester B. Hansen Collection. – USAMHI – Собрание Ч. Хансена. – USAMHI.

CBW // Centralna Biblioteka Wojskowa. – Центральная военная библиотека, Варшава.

CRCP // Cornelius Ryan Collection of World War II Papers. – Собрание документов Второй мировой войны Корнелиуса Райана. Центр архивов и специальных коллекций Манна. – Университет Огайо. – Атенс, Огайо.

CSDIC // Combined Services Detailed Interrogation Centre, documents in the National Archives, Kew – Объединенный войсковой центр подробного допроса военнопленных. – Документы Национальных архивов, Кью.

DDEP // Dwight David Eisenhower Papers, DDE Presidential Library, Abilene, KS – Документы Дуайта Эйзенхауэра, Президентская библиотека Дуайта Эйзенхауэра. – Абилин, Канзас.

EC-UNO // Eisenhower Center, World War II Archives and Oral History Collection, University of New Orleans. – Центр Эйзенхауэра, архивы Второй мировой войны и собрание устных рассказов. – Университет Нового Орлеана. – Любезно предоставлено Национальным музеем Второй мировой войны. – Новый Орлеан, Лос-Анджелес.

FCPP // Forrest C. Pogue Papers. – Документы Фореста Пога. – OCMH, USAMHI.

FLPP // Floyd Lavinius Parks Papers. – Документы Флойда Лавиния Паркса (дневник начальника штаба 1-й союзной воздушно-десантной армии). – USAMHI.

FMS // Foreign Military Studies. – «Центр зарубежных военных исследований». – USAMHI.

GAA // Gelders Archief Arnhem. – Архив провинции Гелдерланд, Арнем.

GA-CB // Gelders Archief-Collectie Boeree. – Собрание документов полковника Теодора Буре.

HKNTW – Jong de, L. Het Koninkrijk der Nederlanden in de tweede Wereldoorlog. Vol. 10a: Het laatste jaar. Amsterdam, 1980 [ «Королевство Нидерланды во Второй мировой войне». Т. 10а: «Последний год»] (Официальная история Нидерландов).

HvdV. – Hendrika van der Vlist. Die dag in september. Bussum, 1975 [ «Тот сентябрьский день»].

IWM // Imperial War Museum. – Имперский военный музей, Лондон.

JMGP // James M. Gavin Papers. – Документы Джеймса Гэвина. – USAMHI.

KTB // Kriegstagebuch. – Журнал боевых действий.

LHCMA // Liddell Hart Centre of Military Archives. – Центр военных архивов Лиддел-Гарта. – Кингз-колледж, Лондон.

MPRAF // Museum of the Parachute Regiment and Airborne Forces. – Музей парашютно-десантного полка и воздушно-десантных войск. – Даксфорд, Кембриджшир.

NARA // National Archives II. – Национальное управление архивов и документации. – Колледж-Парк, Мэриленд.

NBMG // Nationaal Bevrijdingsmuseum Groesbeek. – Национальный музей освобождения. – Грусбек.

NIOD // Nederlands Instituut voor Oorlogsdocumentatie. – Нидерландский институт изучения войны, холокоста и геноцида. – Амстердам.

OCMH // Office of the Chief of Military History. – Управление военной истории. – USAMHI.

PISM // Polish Institute and Sikorski Museum. – Польский институт и Музей Сикорского. – Лондон.

PP // The Patton Papers / ed. Martin Blumenson. New York, 1974. – Документы Джорджа Паттона / ред. Мартин Блюменсон. Нью-Йорк, 1974.

PUMST // Polish Underground Movement Study Trust. – Фонд изучения польского подпольного движения. – Лондон.

RAN // Regionaal Archief Nijmegen. – Региональный архив Неймегена.

RHCE // Regionaal Historisch Centrum Eindhoven. – Региональный исторический центр Эйндховена.

RvOD // Rijksinstituut voor Oorlogsdocumentatie, Het proces Rauter, Ministerie van Onderwijs, Kunsten en Wetenschappen, Gravenhage, 1952. – Национальный институт военной документации. Процесс Раутера. – Министерство образования, искусства и науки. Гаага, 1952.

TNA // The National Archives. – Национальный архив (бывшее Государственное архивное бюро). – Кью, Лондон.

USAMHI US Army Military History Institute. – Военно-исторический центр армии США. – Карлайл, Пенсильвания.

WLB-SS // Württembergische Landesbibliothek, Sammlung Sterz. – Государственная библиотека Вюртемберга. «Собрание “Штерц”». – Штуттгарт.

### Избранная библиография

Allport, Alan. Browned Off and Bloody-Minded: The British Soldier Goes to War 1939–1945. New Haven, 2015.

Ambrose, Stephen E. Band of Brothers, New York, 1992.

______. Citizen Soldiers. New York, 1998.

Amsterdam tijdens den Hongerwinter 1944–1945. Amsterdam, 1946.

Atkinson, Rick. The Guns at Last Light. New York, 2013.

Barr, Niall. Yanks and Limeys: Alliance Warfare in the Second World War. London, 2015.

Bauer, Cornelis. The Battle of Arnhem. New York, 1968.

Bedell Smith, Walter. Eisenhower’s Six Great Decisions: Europe 1944–45. New York, 1956.

Bekker, C. D. K-Men: The Story of the German Frogmen and Midget Submarines. London, 1955.

Belchem, David. All in the Day’s March. London, 1978.

Bennett, David. Airborne Communications in Operation Market Garden // Canadian Military History. Vol. 16. Issue 1. Winter 2007.

______. A Magnificent Disaster: The Failure of Market Garden: The Arnhem Operation, September 1944. Philadelphia, PA, 2008.

Bennett, Ralph. Ultra in the West. New York, 1980.

Bentley, Jr., Stewart W. Orange Blood, Silver Wings: The Untold Story of the Dutch. Resistance during Market Garden. Milton Keynes, 2007.

Bestebreurtje, A. D. The Airborne Operations in the Netherlands in Autumn 1944 // Allgemeine schweizerische Militarzeitschrift. Vol. 92. № 6. 1946.

Blair, Clay. Ridgway’s Paratroopers: The American Airborne in World War II. New York, 1985.

Blokker, Jan. Achter de laatste brug. Amsterdam, 2012.

Blumenson, Martin (ed.). The Patton Papers 1940–1945. New York, 1996.

Blunt, Roscoe C. Foot Soldier: A Combat Infantryman’s War in Europe. Cambridge, MA, 2002.

Boeree, Th. A De slag bij Arnhem en «het verraad van Lindemans». Oosterbeek, undated.

Bollen, Door Hen and Jansen, Herman. Het manneneiland. Kroniek van de gebeurtenissen in de Over-Betuwe van september 1944 tot juni 1945. Zutphen, 1982.

Boorder, Tj. de and Kruiderink, W. Rovers plunderen Arnhem. Een verhaal van oorlog, ballingschap, vernieling en massale roof. Arnhem, 1945.

Booth, T. Michael and Spencer, Duncan. Paratrooper: The Life of James M. Gavin. New York, 1994.

Boscawen, Robert. Armoured Guardsman: A War Diary, 6 June – April 1945. Barnsley, 2001.

Bradley, Omar N. A Soldier’s Story. New York, 1964.

Brereton, Lewis H. The Brereton Diaries. New York, 1946.

British Broadcasting Corporation. War Report: A Record of Dispatches Broadcast by the BBC’s War Correspondents with the Allied Expeditionary Force, 6 June 1944–5 May 1945. London, 1946.

Brooke, Alan Francis (Field Marshal Lord Alanbrooke). War Diaries 1939–1945. London, 2001.

Buckley, John. Monty’s Men: The British Army and the Liberation of Europe. London, 2013.

Buckley, John and Preston-Hough, Peter (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944. Solihull, 2016.

Burgett, Donald R. The Road to Arnhem. New York, 2001.

Burriss, T. Moffatt. Strike and Hold. Washington, DC, 2000.

Buruma, Ian. Year Zero: A History of 1945. London, 2013.

Butcher, Harry. Three Years with Eisenhower. London, 1946.

Caspers, Elsa. To Save a Life. London, 1995.

Chatterton, George. The Wings of Pegasus. London, 1982.

Christopherson, Stanley. An Englishman at War. London, 2014.

Clark, Lloyd. Arnhem. London, 2009.

Critchell, Laurence. Four Stars of Hell. New York, 1947.

Crosswell, D. K. R. Beetle: The Life of General Walter Bedell Smith. Lexington, KY, 2010.

Dagboeken. Niet tevergeefs, Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946.

Deenen, Tienus, Kamp, Aloys and Stalpers, Frank. De Beerzen in oorlogstijd 1940–1945. Middelbeers, 1994.

Dekkers, C. A. and Vroemen, L. P. J. De zwarte herfst. Arnhem 1944. Arnhem, 1984.

D’Este, Carlo. Eisenhower: Allied Supreme Commander. New York, 2002.

Devlin, Gerard M. Paratrooper. New York, 1979.

Didden, Jack. A Week Too Late? // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944. Solihull, 2016. P. 74–98.

Didden, Jack and Swarts, Maarten. Einddoel Maas. De strijd in zuidelijk Nederland tussen September en December 1944. Weesp, 1984.

Doelman, Cornelis. Arnhem. Stad der bezitloozen. Arnhem, 1945.

Dover, Victor. The Sky Generals. London, 1981.

Dyrda, Jerzy, major. Przemilczana odprawa w historiografii bitwy o Arnhem // Wojskowy Przegląd Historyczny. № 1 (127). 1989 S. 125–137.

Eisenhower, Dwight D. Crusade in Europe. London, 1948.

Essame, Hubert. The 43rd Wessex Division at War 1944–1945. London, 1952.

Farrell, Charles. Reflections 1939–1945: A Scots Guards Officer in Training and War. Edinburgh, 2000.

Fenoulhet, Jane, Quist, Gerdi and Tiedau, Ulrich (eds.). Discord and Consensus in the Low Countries 1700–2000. London, 2016.

Foot, M. R. D. (ed.). Holland at War against Hitler: Anglo-Dutch Relations 1940–1945. London, 1990.

Idem. SOE in the Low Countries. London, 2001.

Fraser, David. Wars and Shadows: Memoirs of General Sir David Fraser. London, 2002.

Frost, John. A Drop Too Many. Barnsley, 2008.

Gardner, Ian. Deliver Us from Darkness. New York, 2013.

Gavin, James M. On to Berlin. New York, 1985.

Gerritsen, Bob and Revell, Scott. Retake Arnhem Bridge: Kampfgruppe Knaust, September—October 1944. Renkum, 2014.

Giskes, H. J. London Calling North Pole. London, 1953.

Golden, Lewis. Echoes from Arnhem. London, 1984.

______. There is War. Privately printed, 2012.

Govers, Frans. Corridor naar het verleden, Veghel. Een snijpunt in Oost-Brabant 1940–1945. Hapert, 1983.

Greelen, Lothar van. Verkauft und verraten. Das Buch der Westfront 1944. Welsermuhl, 1963.

Gregg, Victor. Rifleman. London, 2011.

Guingand, Major General Sir Francis de. From Brass Hat to Bowler Hat. London, 1979.

Gunning, Hugh. Borderers in Battle. Berwick-on-Tweed, 1948.

Hackett, General Sir John. I was a Stranger. London, 1977.

Hagen, Louis. Arnhem Lift. London, 1993.

Hamilton, Nigel. Monty: The Field Marshal 1944–1976. London, 1986.

Hastings, Max. Armageddon. London, 2004.

Heaps, Leo. The Grey Goose of Arnhem. London, 1976.

Heide-Kort, Ans van der. Zij komen… Dolle Dinsdag 5 september – Bevrijding mei 1945. Driebergen-Rijsenburg, 1989.

Heintges, Jos (ed.). Son en Breugel 1944–1994. Eindhoven, 1994.

Hills, Stuart. By Tank into Normandy. London, 2003.

Hinsley, F. H. British Intelligence in the Second World War. Vol. 3. Part 2. London, 1988.

Hirschfeld, Gerhard. Nazi Rule and Dutch Collaboration: The Netherlands under German Occupation 1940–1945. Oxford, 1988.

Hitchcock, William I. Liberation: The Bitter Road to Freedom 1944–1945. London, 2009.

Horne, Alistair and Montgomery, David. The Lonely Leader: Montgomery 1944–1945. London, 1994.

Horrocks, Brian. A Full Life. London, 1960.

______. Corps Commander. London, 1977.

Iddekinge, P. R. A. van. Arnhem 44/45. Evacuatie, verwoesting, plundering, bevrijding, terugkeer. Arnhem, 1981.

______. Door de lens van De Booys. Een Arnhemse reportage 1944–1954. Utrecht, 1999.

Ingersoll, Ralph. Top Secret. London, 1946.

Jary, Sydney. 18 Platoon. Bristol, 1998.

Jong, Dr L. de. Het Koninkrijk der Nederlanden in de tweede wereldoorlog. Vol. 10a: Het laatste jaar. Amsterdam, 1980.

Keizer, Madelon de and Plomp, Marijke (eds.). Een open zenuw. Amsterdam, 2010.

Kerkhoffs, Bert. Arnhem 1944. Slag van de tegenslag. The Hague, 1994.

Kern, Erich. Buch der Tapferkeit. Starnberger See, 1953.

Kerry, A. J. and McDill, W. A. The History of the Corps of Royal Canadian Engineers. Vol. II. Ottawa, 1964.

Kershaw, Robert. It Never Snows in September. London, 1976.

______. A Street in Arnhem. London, 2014.

Kisielewski, Jerzy (ed.). Polscy spadochroniarze Pamiętnik żołnierzy. Newtown, 1949.

Klaauw, Bart van der and Rijnhout, Bart. Luchtbrug Market Garden. Amsterdam, 1984.

Klijn, Margo. De stille slag. Joodse Arnhemmers 1933–1945. Westervoort, 2014.

Koskimaki, George E. Hell’s Highway: A Chronicle of the 101st Airborne in the Holland Campaign. Philadelphia, PA, 2003.

Lamb, Richard. Montgomery in Europe 1943–45. London, 1983.

Lammerts, Jan. Oosterbeek, September 1944. Vereniging Vrienden van het Airborne Museum. Oosterbeek, 1988.

Longden, Sean. To the Victors the Spoils: D-Day and VE Day: The Reality behind the Heroism. London, 2007.

Love, Robert W. and Major, John (eds.). The Year of D-Day: The 1944 Diary of Admiral Sir Bertram Ramsay. Hull, 1994.

Lunteren, Frank van. The Battle of the Bridges. Oxford, 2014.

MacDonald, Charles B. The Siegfried Line Campaign. OCMH, Washington, DC, 1963.

Mackay, Major E. M. The Battle of Arnhem Bridge // Royal Engineers Journal. December 1954. IWM Docs 22796.

McManus, John C. September Hope. New York, 2012.

Margry, Karel. De bevrijding van Eindhoven. Eindhoven, 1982.

Martens, Allard and Dunlop, Daphne. The Silent War: Glimpses of the Dutch Underground and Views on the Battle for Arnhem. London, 1961.

Mawson, Stuart. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000.

Mead, Richard. General «Boy»: The Life of Lieutenant General Sir Frederick Browning. Barnsley, 2010.

Middlebrook, Martin. Arnhem 1944: The Airborne Battle. Barnsley, 1994.

Neillands, Robin. The Battle for the Rhine 1944. London, 2005.

Nichol, John and Rennell, Tony. Arnhem: The Battle for Survival. London, 2011.

Nicolson, Nigel. The Grenadier Guards 1939–1945. Vol. I. Aldershot, 1945.

______ (ed.). The Harold Nicolson Diaries 1907–1963. London, 2004.

North, John. North-West Europe 1944–1945. London, 1953.

Oosterbeek. Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946.

Orde, Roden. The Household Cavalry at War. Aldershot, 1953.

Overmans, Rudiger. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. Munich, 2000.

Pakenham-Walsh, Major General R. P. History of the Corps of Royal Engineers. Vol. IX. Chatham, 1958.

Paul, Daniel and St John, John. Surgeon at Arms. London, 1958.

Peatling, Robert. No Surrender at Arnhem. Wimborne Minster, 2004.

Peaty, John. Operation MARKET GARDEN: The Manpower Factor // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944. Solihull, 2016. P. 58–73.

Pereira, J. A Distant Drum. Aldershot, 1948.

Pogue, Forrest C. Pogue’s War: Diaries of a WWII Combat Historian. Lexington, KY, 2001.

Powell, Geoffrey. The Devil’s Birthday. London, 1984.

______. Men at Arnhem. Barnsley, 1998.

Presser, J. Ashes in the Wind: The Destruction of Dutch Jewry. London, 1968.

Reddish, Arthur. A Tank Soldier’s Story. Privately published, undated.

Revell, Scott, Cherry, Niall and Gerritsen, Bob. Arnhem: A Few Vital Hours. Renkum, 2013.

Rijksinstituut voor Oorlogsdocumentatie. Het proces Rauter. Ministerie van Onderwijs, Kunsten en Wetenschappen, ’s-Gravenhage, 1952.

Ritchie, Sebastian. Learning the Hard Way: A Comparative Perspective on Airborne Operations in the Second World War // Royal Air Force Air Power Review. Vol. 14. № 3. Autumn/Winter 2011. P. 11–33.

______. Arnhem: Myth and Reality: Airborne Warfare, Air Power and the Failure of Market Garden. London, 2011.

______. Arnhem: The Air Reconnaissance Story. Air Historical Branch RAF, 2015.

______. Airborne Operations from Normandy to Varsity // Journal of the Royal Air Force Historical Society. Vol. 59. 2015. P. 76–106.

______. Learning to Lose? Airborne Lessons and the Failure of Operation Market Garden // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944. Solihull, 2016. P. 19–36.

Rosse, Earl of and Hill, E. B. The Story of the Guards Armoured Division. Barnsley, 2017.

Rossiter, Mike. We Fought at Arnhem. London, 2012.

Ryan, Cornelius. A Bridge Too Far. New York, 1974.

Salverda, Reinier. Beyond a Bridge Too Far: The Aftermath of the Battle of Arnhem (1944) and its Impact on Civilian Life // Jane Fenoulhet, Gerdi Quist and Ulrich Tiedau (eds.). Discord and Consensus in the Low Countries 1700–2000. London, 2016.

Sampson, Francis L. Look Out Below! Washington, DC, 1958.

Schneider, Karl. Ein Sieg der Menschlichkeit // Der Landser. № 847. March 1993. P. 67–68.

Schretlen, Trees. Nijmegen ’44–’45. Oorlogsdagboek van Trees Schretlen. Groesbeek, 2014.

Schrijvers, Peter. The Crash of Ruin: American Combat Soldiers in Europe in World War II. New York, 1998.

Seth, Ronald. Lion with Blue Wings: The Story of the Glider Pilot Regiment 1942–1945. London, 1955.

Shulman, Milton. Defeat in the West. London, 1988.

Simpson, Louis. Selected Prose. New York, 1989.

Sims, James. Arnhem Spearhead. London, 1978.

Sosabowski, Major General Stanislaw. Freely I Served. Barnsley, 2013.

Stainforth, Peter. Wings of the Wind. London, 1988.

Stasiak, Władysław Klemens. Go! Album wspomnien spadochroniarza. Wap., West Germany, 1947.

______. W locie szumią spadochrony: Wspomnienia żolnierza spod Arnhem. Warsaw, 1991.

Stevenson, Lieutenant John. Arnhem Diary // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

Strong, Kenneth. Intelligence at the Top. London, 1968.

Tedder, Lord. With Prejudice: The War Memoirs of Marshal of the RAF Lord Tedder GCB. London, 1966.

Ter Horst, Kate A. Cloud over Arnhem, September 17th-26th 1944. London, 1959.

Tieke, Wilhelm. Im Feuersturm letzter Kriegsjahre. II. SS-Panzerkorps mit 9. u. 10. SS-Division «Hohenstaufen» u. «Frundsberg». Osnabrück, 1976.

Tooley, RA, Lieutenant Colonel I. P. Artillery Support at Arnhem // Field Artillery Journal. April 1945.

Urquhart, Major General R. E. (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008.

Vandeleur, J. O. E. A Soldier’s Story. London, 1967.

Vlist, Hendrika van der. Die dag in September. Bussum, 1975.

Waddy, John. A Tour of the Arnhem Battlefields. Barnsley, 2011.

Warrack, Graeme. Travel by Dark. London, 1963.

Weigley, Russell F. Eisenhower’s Lieutenants: The Campaign of France and Germany 1944–1945. Bloomington, 1990.

Woollacott, Robert. Winged Gunners. Harare, Zimbabwe, 1994.

Zee, Henri A. van der. The Hunger Winter: Occupied Holland 1944–45. Lincoln, NB, 1982.

### Приложения

##### КЛЮЧ К ОБОЗНАЧЕНИЯМ НА КАРТАХ

##### Союзники

##### Немецкая армия

##### ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ

BR SECOND – 2-я британская армия

CDN FIRST – 1-я канадская армия

DZ – Зона десантирования

FALL – Парашютный корпус

GAD – Гвардейская бронетанковая дивизия

GDS – Гвардейская бронетанковая бригада

GG – Гренадерская гвардия

IG – Ирландская гвардия

KG – Боевая группа

KOSB – Батальон Шотландских пограничников

LZ – Зона высадки

PARA – Парашютно-десантный батальон

POLISH – Польская парашютная бригада

SS – «Отряды охраны», СС

STAFF – Южно-Стаффордширский полк

US FIRST – 1-я американская армия

##### ТАБЛИЦА ВОЕННЫХ ЗВАНИЙ

Таблица дает лишь примерное представление о соответствующих званиях: в каждой армии – свои вариации[1523]. Некоторые звания опущены во избежание путаницы. В британской и американской армиях офицеры следующих званий командуют соответствующими подразделениями (до батальона), частями (батальон, полк) или соединениями (бригада, дивизия, корпус).

### Глоссарий

MI-9 – Британская организация, оказывающая помощь в побеге военнопленным или попавшим во вражеский тыл.

Nebelwerfer – Немецкие шестиствольные ракетные минометы, издававшие пронзительный рев. Англичане прозвали их «стонометами» или «воплеметами». Американцы – «истеричками Мими».

NSB – Национал-социалистическое движение (Nationaal-Socialistische Beweging).

OD – Миссией Orde Dienst («Службы порядка») была подготовка к возвращению голландского правительства из Лондона, когда освободят страну. В ней служили офицеры и госслужащие администрации времен 1940 года. Организация собирала разведданные и поддерживала порядок в период междувластия. В ней имелась и группа разведки – GDN (Geheim Dienst Nederland). В Эйндховене GDN базировалась в местном музее, скрывая приход и уход информаторов.

PAN – Партизанское движение Нидерландов (Partisanen Actie Nederland): еще одна группа Сопро. тивления, отдельная от LKP С марта 1944 года была особенно сильна в Эйндховене и окрестностях. В случае необходимости могла выставить до 600 молодых бойцов.

PIAT – Projector Infantry Anti-Tank, «гранатомет пехотный противотанковый», британский аналог американской «базуки». Он стрелял с пружины и выпускал гранату немногим более чем на сто метров.

Авианаводчик – Специально обученный офицер сержантского состава воздушных войск или пехоты. Его цель – направлять авиаудар по радиосвязи из оснащенных радиоприемниками машин.

Воздушно-десантные силы вермахта – Немецкие парашютисты из люфтваффе. К 1944 году в воздушно-десантных силах вермахта осталось не так много бойцов, прежде принимавших участие в парашютных операциях, – во вторжении в Голландию и Бельгию в мае 1940 года и во вторжении на Крит в мае 1941 года. Большая их часть состояла в наземных командах люфтваффе, переведенных в так называемые парашютные полки и дивизии в 1944 году.

Имперская служба труда – Reichsarbeitsdienst RAD. Служба обязательной трудовой повинности в Третьем рейхе.

Команды из Джедборо – Управление специальных операций Великобритании, совместно с американским Управлением стратегических служб, обучало небольшие многонациональные группы для десантирования к местным бойцам Сопротивления и создания паники в немецком тылу в ходе освобождения Западной Европы. В дни операции «Маркет – Гарден» «команду из Джедборо» придали всем воздушно-десантным дивизиям, и в каждой был офицер-голландец для связи с местными ячейками Сопротивления и организации их акций в поддержку союзных сил.

Компо – «Комбинированные» пайки в жестянках. Британский армейский сленг.

«Королевский тигр – 72-тонный танк «Тигр II» был назван Königsti» ger в честь бенгальского тигра, но чаще всего название переводили как «Королевский тигр».

Ландсер – Landser – немецкое название рядового пехотинца.

«Мофы» – Унизительное прозвище, данное голландцами немцам, в какой-то мере эквивалент «фрицев».

Национальная боевая дружина – Landelijke Knokploegen (LKP), голландская организация Сопротивления, была создана Национальной организацией помощи людям, скрывающимся в подполье (LO). В конце войны основной деятельностью LKP был саботаж. От 500 до 1000 человек.

Национальная организация для помощи скрывающимся – Landelijke Organisatie voor Hulp aan Onderduikers (LO). Ее члены помогали выжить ныряльщикам – обеспечивали документами (их подделывали или крали) и продовольственными книжками, устраивали их эвакуацию из Нидерландов. Евреи, сбитые летчики союзников и бойцы Сопротивления, бывшие в бегах, оказывали помощь на маршрутах вывода, проходящих через Бельгию и Францию, в Испанию.

Ныряльщики – Onderduikers, в буквальном переводе – «залегшие на дно». Так называли людей, прятавшихся от нацистов, в том числе евреев, а также тех, кто скрывался, чтобы избежать отправки на принудительные работы, и участников подполья.

Отряды coup de main – Штурмовые отряды. Миссия – внезапно десантироваться у самой цели и захватить ее, как мост Пегас в Нормандии. Польдер Осушенные низины и поля в Нидерландах, обычно лежащие ниже уровня моря и защищенные дамбами.

СД – Служба безопасности рейхсфюрера СС, агентство разведки СС. В дни войны было частью Главного управления имперской безопасности наряду с гестапо (тайной полицией) и иными подобными агентствами.

Совет Сопротивления – Raad van Verzet (RVV) помогал «ныряльщикам» и устраивал акции саботажа. В дни операции «Маркет – Гарден» правительство в изгнании в Лондоне отвело Совету важную роль в организации железнодорожной забастовки, чрезвычайно разъярившей немцев.

Стрельба по отмеченным направлениям – Пулеметный огонь из орудий, установленных днем в определенное положение так, чтобы позднее, в темноте, вести стрельбу на четко зафиксированной высоте и в выбранном направлении, накрывая вероятные пути подхода врага.

### Фотоматериалы

1. Адмирал сэр Бертрам Рамсей (справа) с фельдмаршалом Монтгомери, который проигнорировал его срочные запросы об эстуарии Шельды и открытии порта Антверпена (IWM B 10113)

2. Арнем. Мост через Недер-Рейн. Фотография сделана незадолго до начала войны

3. Довоенная группа голландских нацистов из NSB

4. Подростки – новобранцы СС

5. Генерал «Бой» Браунинг (справа) с командиром польских десантников генерал-майором С. Сосабовским, открыто критиковавшим его план

6. Виктор Гребнер получает Рыцарский крест. 17 сентября

7. Йозеф Крафт, командующий первыми вступившими в бой войсками СС

8. Немецкое командование планирует ответ. Слева направо: генерал-фельдмаршал Модель, обергруппенфюрер Биттрих, офицер штаба и бригадефюрер Хармель (10-я танковая дивизия СС)

9. Вальтер Харцер (9-я танковая дивизия СС «Гогенштауфен»)

10. Хоррокс, Монтгомери и принц Бернард (IWM BU 766)

11. Генерал-майор Максвелл Тейлор (101-я воздушно-десантная дивизия)

12. Бригадный генерал Джеймс Гэвин (82-я воздушно-десантная дивизия)

13. 21-я отдельная парашютная рота наведения авиации перед загрузкой на борт «Стирлингов». Около двадцати человек были немецкими евреями, мечтающими о мести (IWM CL 1154)

14. Планеры 1-й британской воздушно-десантной дивизии над Недер-Рейном (IWM CL 1146)

15. Воздушная армада над Нидерландами

16. Посадочная зона для планеров к северо-западу от Арнема. 17 сентября (IWM BU 1163)

17. Бригадный генерал Энтони Маколифф (слева) с офицерами 101-й воздушно-десантной дивизии

18. Десантирование 101-й воздушно-десантной дивизии к северо-западу от Сона. 17 сентября

19. Британские десантники пьют чай с местными жителями (IWM BU 1150)

20. «Шерман-Светлячок» проезжает мимо танков Ирландской гвардейской дивизии, поврежденных в первые минуты операции «Гарден» (IWM BU 926)

21. Очередной автомобиль 30-го армейского корпуса попал в засаду к югу от Валкенсварда (IWM B 10124A)

22. Праздник освобождения. Голландкам, спавшим с немцами, брили головы, но «не было ничего общего с тошнотворным и почти животным ликованием, которое демонстрировали в похожих обстоятельствах французы»

23. Гордые бойцы голландского подполья с трофейным немецким оружием, включая MG-34

24. Толпа в Эйндховене приветствует сильно задержавшуюся гвардейскую бронетанковую дивизию. 19 сентября

25. Благодарные послания от голландцев, написанные мелками на танках. Британские солдаты тронуты

26. Солдат 101-й воздушно-десантной дивизии радостно встречают между Соном и Синт-Уденроде

27. Немецкие танки для боевой группы Кнауста на поездах Blitztransport. Союзники и представить себе не могли, как быстро немцы смогут перебросить танки через всю территорию Германии

28. Пленные эсэсовцы, захваченные британской 1-й воздушно-десантной дивизией (IWM BU 1159)

29. Немецкая артиллерия заставляет конвой остановиться на «Адском шоссе»

30. Остатки разведбата Гребнера. Снимок Королевских ВВС (IWM MH 2061)

31. Кейт тер Хорст, «Ангел Арнема», которая успокаивала раненых, читая им Библию

32. Генерал-майор Рой Уркварт у отеля «Хартенстейн» (IWM BU 1136)

33. 75-мм гаубица артполка легкокалиберных орудий к востоку от отеля «Бильдерберг». 19 сентября (IWM BU 1094)

34. Один из наземных отрядов люфтваффе в бою к северу от Остербека. 19 сентября

35. Stug III. 280-я бригада штурмовых орудий около Рейнского павильона после уничтожения 1 и 3-го парашютных батальонов

36. Пехотинцы подразделений моторизованной пехоты СС в Арнеме у брошенной британской техники. 19 сентября

37. Эвакуация гражданских из больницы Святой Елизаветы

38. Польским десантникам грозит очередная отмена вылета из-за плохой погоды

39. Саперы и десантники 3-го парашютно-десантного батальона, занявшие школу к северу от Арнемского моста, вынуждены сдаться

40. Десантники из 1-го батальона используют брешь для обороны (IWM BU 1167)

41. Рота «С» 1-го батальона Пограничного полка готовится отразить немецкое наступление на западном фланге окружения в Остербеке. 21 сентября (IWM BU 1103)

42. Бойцы люфтваффе из зенитно-артиллерийской бригады под командованием фон Свободы на Амстердамсвег

43. Отчаянные десантники пытаются подать сигнал пилотам Королевских ВВС (IWM BU 1119)

44. Тягач танковой дивизии СС «Гогенштауфен» на Драйенсвег

45. Американские десантники под артогнем неподалеку от «Адского шоссе»

46. Раненый, вышедший из отеля «Схонорд», взят в плен. 20 сентября

47. Бетюве: боевая группа Бринкмана направляется на юг после разгрома батальона Фроста на Арнемском мосту, чтобы встретиться лицом к лицу с британскими войсками, наступающими из Неймегена

48. Бетюве: смешанные войска (слева направо) СС, вермахта и люфтваффе на «Острове» между Арнемом и Неймегеном

49. 24 сентября немцы начали принудительную эвакуацию из Арнема и окрестностей. Этот акт мести голландцам за оказанную ими союзникам поддержку также позволил немцам беспрепятственно грабить город

50. Канадские войска наконец освобождают разрушенный и обезлюдевший Арнем 14 апреля 1945 г. (IWM BU 3510)

51. Юная жертва голодной зимы 1944/45 г.

Большая часть опубликованных в книге фотографий принадлежит Имперскому военному музею (Imperial War Museum), а также владельцам частных коллекций Роберту Воскёйлу (Robert Voskuil) и Бобу Герритсену (Bob Gerritsen). Другие взяты из следующих источников:

2 – Национальный авиационный тематический парк «Авиодром», Лелистад (Aviodrome, Lelystad);

3, 26 – Фотобанк Второй мировой войны. Нидерландский институт военной документации (NIOD) (Beeldbank WO2 – NIOD);

7 – Эрхард Шмидт (Ehrhard Schmidt);

11, 23, 25, 45, 51 – © Getty Images;

15 – Воздушный исторический филиал, Министерство обороны (Air Historical Branch, Ministry of Defence);

17 – Коллекция С. Маршалла, USAMHI (S. L. A. Marshall Collection via USAMHI);

18, 24 – Коллекция Карел Маргри (Karel Margry Collection);

22, 36 – Коллекция документов Второй мировой войны Корнелиуса Райана, Центр архивов и специальных коллекций Манна, Библиотеки Университета Огайо (Cornelius Ryan Collection of World War II Papers, Mahn Center for Archives and Special Collections, Ohio University Libraries);

27 – Карл Хайнц Кебель (Karl-Heinz Kaebel);

38 – Польский институт и Музей Сикорского в Лондоне (The Polish Institute and Sikorski Museum in London);

47 – Рота пропаганды СС Раске (SS-PK Raske);

49 – Сэмюель Прессер, Институт Марии Аустрии (Sem Presser via Maria Austria Instituut).

### Примечания

### 1

Шервудские рейнджеры (Sherwood Rangers Yeomanry, SRY) – один из шести эскадронов Королевского легкого кавалерийского полка армейского резерва (Королевские йомены, Royal Yeomanry, RY). – Здесь и далее, если не указано иное, прим. ред.

(обратно)

### 2

«Фалезский котел» – принятое в российской историографии название Фалезской операции.

(обратно)

### 3

Stuart Hills. By Tank into Normandy. London, 2003. P. 148.

(обратно)

### 4

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

(обратно)

### 5

Brian Horrocks. A Full Life. London, 1960. P. 195.

(обратно)

### 6

Hills. By Tank into Normandy. P. 148.

(обратно)

### 7

«Бокажи» – живые изгороди, посаженные местными крестьянами, за сотни лет превратившиеся в серьезные препятствия даже для танков. Для их преодоления союзники использовали танки «Шерман», к днищу которых прикреплялись острые металлические пластины, срезавшие «бокажи».

(обратно)

### 8

Ibid.

(обратно)

### 9

TNA WO 171/837.

(обратно)

### 10

Ibid.

(обратно)

### 11

Horrocks. A Full Life. P. 198.

(обратно)

### 12

Ibid.

(обратно)

### 13

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

(обратно)

### 14

Nigel Hamilton. Monty: The Field Marshal 1944–1976. London, 1986. P. 8–14.

(обратно)

### 15

PP. P. 535.

(обратно)

### 16

Robert W. Love and John Major (eds.). The Year of D-Day: The 1944 Diary of Admiral Sir Bertram Ramsay. Hull, 1994. P. 129.

(обратно)

### 17

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

(обратно)

### 18

Ibid.

(обратно)

### 19

PP. P. 539.

(обратно)

### 20

OKW KTB. – FMS B-034.

(обратно)

### 21

Беделл Смит, в интервью Форесту Погу, 13.5.47. – OCMH WWII Interviews. – USAMHI.

(обратно)

### 22

TNA WO 171/837.

(обратно)

### 23

TNA WO 171/1256.

(обратно)

### 24

TNA WO 171/837.

(обратно)

### 25

Ibid.

(обратно)

### 26

Ibid.

(обратно)

### 27

Майор Эдвард Элиот, 2-й батальон Горцев Глазго, IWM 99/61/1.

(обратно)

### 28

Дневник унтер-офицера Генриха Фойгтеля, 3.9.44, 71-й штабной дивизион АИР, 59 160 A, WLB-SS.

(обратно)

### 29

2.9.44, дневник Фуллриде. – BArch-MA MSG2 1948; RAN 80/328.

(обратно)

### 30

Оскар Зигль, 6.9.44. – Пункт контроля полевой почты 1944. – BArch-MA RH13/49, 62.

(обратно)

### 31

А. Шиндлер, Райхенберг, 10.9.44. – Пункт контроля полевой почты 1944. – BArch-MA RH13/49, 65.

(обратно)

### 32

1.9.44. – Собрание документов Рэймонда Мозеса. – USAMHI.

(обратно)

### 33

CBHC, арх. кор. 41.

(обратно)

### 34

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

(обратно)

### 35

CBHC, арх. кор. 42, S-2.

(обратно)

### 36

M148, бумаги Монтгомери, цит. по изд.: Hamilton. Monty: The Field Marshal. P. 18.

(обратно)

### 37

Ibid. P. 22.

(обратно)

### 38

C. A. Dekkers, L. P. J. Vroeman. De zwarte Herfst. Arnhem 1944. Arnhem, 1984. P. 18. О принце Бернарде. – TNA HS 7/275.

(обратно)

### 39

Karel Margry. De Bevrijding van Eindhoven. Eindhoven, 1982; Х. Ленсинк. – NIOD 244/313; HKNTW, pp. 265ff.; Jack Didden, Maarten Swarts, Einddoel Maas. De strijd in zuidelijk Nederland tussen September en December 1944. Weesp, 1984; дневник Альберта Эйена. – RAN 579/23–33; Антоний Шутен. – CRCP 123/35; сестра М. Досифея Симонс, госпиталь Святого Канизия. – CRCP 123/39.

(обратно)

### 40

Дневник госпожи Криларс. – RHCE D-0001/1383/2042.

(обратно)

### 41

Военно-морской флот (нем. Kriegsmarine) – официальное наименование германских военно-морских сил в эпоху Третьего рейха. Здесь – морская пехота, морпехи.

(обратно)

### 42

Газогенераторный автомобиль, в котором в качестве топлива могут использоваться дрова, угольные брикеты, торф.

(обратно)

### 43

Х. Ленсинк. – NIOD 244/313.

(обратно)

### 44

«Горизонтальное сотрудничество» – сексуальные или романтические отношения женщин с немцами в период оккупации.

(обратно)

### 45

Луис ван Эрп. – CRCP 120/18.

(обратно)

### 46

П. Нуа. – CRCP 93/5.

(обратно)

### 47

Рексизм – идеология «движения Рекс», фашистского движения в Бельгии, основу которого составляли члены правых католических организаций.

(обратно)

### 48

Didden and Swarts. Einddoel Maas. P. 22.

(обратно)

### 49

Полевая комендатура Утрехта, 28.12.43. – Пункт контроля полевой почты 1944. – BArch-MA, RW 37/v21, цит. по изд.: Gerhard Hirschfeld. Nazi Rule and Dutch Collaboration: The Netherlands under German Occupation 1940–1945. Oxford, 1988. P. 307.

(обратно)

### 50

Голландское «мофы» (moffen) как обозначение немцев – эквивалент английского «краут» (kraut) или французского «бош» (boche). Восходит к XVII в., когда земли Северной Германии на восток от Нидерландов назывались «Muffe». Гораздо более богатые и утонченные голландцы смотрели на жителей этих районов свысока и считали их мужланами. Термин возродился в дни немецкой оккупации. – Прим. автора.

(обратно)

### 51

Письмо ефрейтору Лобшеру, 7.9.44. – Пункт контроля полевой почты 1944. – BArch-MA RH13/49, 24.

(обратно)

### 52

Фрау Кр. Янсен, Нидербибер-Нойвид, 17.9.44. – Пункт контроля полевой почты 1944. – BArch-MA RH13/49, 42.

(обратно)

### 53

Стрелок Феликс Шефер, радиопункт ОКВ, 10.9.1944. – WLB-SS.

(обратно)

### 54

HKNTW. Р. 266.

(обратно)

### 55

RHCE D-0001 Nr. 2042.

(обратно)

### 56

Обер-лейтенант Хельмут Гензель, 15.9.1944. – Базовый армейский сборный пункт Нидерландов, 36.610. – WLB-SS. О правительстве Нидерландов в изгнании и атаках на локомотивы. – TNA FO 371/39330.

(обратно)

### 57

Пол ван Вели. – CRCP 122/5.

(обратно)

### 58

Hirschfeld. Nazi Rule and Dutch Collaboration. P. 310.

(обратно)

### 59

Deutsche Zeitung in den Niederlanden. – TNA FO 371/39330.

(обратно)

### 60

Обер-лейтенант Хельмут Гензель, 4.9.44. – Базовый армейский сборный пункт Нидерландов, 36.610. – WLB-SS.

(обратно)

### 61

Подробности битвы за Арнем. – GA-CB 2171/1.

(обратно)

### 62

Дневник одного гражданина. – AAMH.

(обратно)

### 63

4.9.44. – Robert W. Love and John Major (eds.). The Year of D-Day: The 1944 Diary of Admiral Sir Bertram Ramsay. Hull, 1994. P. 131.

(обратно)

### 64

NARA RG407, 270/65/7/2.

(обратно)

### 65

Stuart Hills. By Tank into Normandy. London, 2003. P. 153–154.

(обратно)

### 66

TNA WO 171/837.

(обратно)

### 67

Alistair Horne, David Montgomery. The Lonely Leader: Montgomery 1944–1945. London, 1994. P. 328.

(обратно)

### 68

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

(обратно)

### 69

Масштабная операция Второй мировой войны по снабжению передовых частей союзников, действовавших во Франции. Проходила с 25 августа по 16 ноября 1944 г.

(обратно)

### 70

Журнал боевых действий, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – TNA WO 171/1256.

(обратно)

### 71

TNA WO 171/837.

(обратно)

### 72

Дневник госпожи Криларс. – RHCE D-0001/1383/2042.

(обратно)

### 73

ALDS.

(обратно)

### 74

Гейдте. – TNA WO 208/4140 SRM 1180.

(обратно)

### 75

CSDIC. – TNA WO 208/4140 SRM 1156.

(обратно)

### 76

BArch-MA RL33/115.

(обратно)

### 77

Генерал-оберст Курт Штудент. – FMS B-717.

(обратно)

### 78

Ibid.

(обратно)

### 79

Ibid.

(обратно)

### 80

Ibid.

(обратно)

### 81

О 85-й дивизии Хилла в то время см.: Jack Didden. A Week Too Late? // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944. Solihull, 2016. P. 74–98.

(обратно)

### 82

Майор Запп, 16-й охранный полк. – TNA WO 208/4140 SRM 1126.

(обратно)

### 83

Оберштурмбаннфюрер Лёнхольдт, 17-я тгд CC. – TNA WO 208/4140 SRM 1254.

(обратно)

### 84

Штандартенфюрер СС Лингнер. – TNA WO 208/4140 SRM 1206.

(обратно)

### 85

Оберст Вилк, комендант Ахена. – TNA WO 208/4364 GRGG 216.

(обратно)

### 86

TNA WO 171/4184.

(обратно)

### 87

GA-CB 2171/1.

(обратно)

### 88

RvOD. P. 615. О судьбе евреев Арнема см.: Margo Klijn. De stille slag. Joodse Arnhemmers 1933–1945. Westervoort, 2014. Евреи в Эйндховене. – Margry. De Bevrijding van Eindhoven. О концлагере в Вюгте. – Didden, Swarts. Einddoel Maas. P. 26. О Заксенхаузене и Равенсбрюке. – HKNTW. Vol. viii. P. 61.

(обратно)

### 89

J. Presser. Ashes in the Wind: The Destruction of Dutch Jewry. London, 1968. P. 495.

(обратно)

### 90

CSDIC. – TNA WO 208/4178 GRGG 341.

(обратно)

### 91

Об операции «Английская игра» см.: M. R. D. Foot. SOE in the Low Countries. London, 2001.

(обратно)

### 92

22.2.44. – HKNTW. Vol. viii. P. 96.

(обратно)

### 93

Куртре (фр. Courtrai) – город в Бельгии (флам. Kortrijk).

(обратно)

### 94

Эско – река во Франции, Бельгии и Нидерландах (на территории Нидерландов – Шельда).

(обратно)

### 95

Майор Дж. Блэквуд, 11-й парашютно-десантный батальон, 4-я парашютно-десантная бригада. – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 96

Монтгомери – Фредди де Гингану. – TNA WO 205/5D.

(обратно)

### 97

Бреретон – Эйзенхауэру, 20.8.44. – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 19. Об отмененных операциях. – Штаб 1-й союзной воздушно-десантной армии, 12.9.44. – NARA RG498 290/56/2/3, арх. кор. 1466. О «Кошечке с Канзаса». – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 18.

(обратно)

### 98

Troop Carrier Command, ТАК (англ.) – Транспортно-десантное авиационное командование.

(обратно)

### 99

Мисс Клэр Миллер, кавалер ордена Британской империи. – CRCP 107/26.

(обратно)

### 100

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

(обратно)

### 101

Штаб 1-й союзной воздушно-десантной армии. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 19.

(обратно)

### 102

M148, бумаги Монтгомери, цит. по изд.: Nigel Hamilton. Monty: The Field Marshal 1944–1976. London, 1986. P. 22.

(обратно)

### 103

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 253, арх. кор. 5.

(обратно)

### 104

Профессор Гэри Шеффилд, презентация в Королевском Объединенном институте оборонных исследований, 20.11.2013.

(обратно)

### 105

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

(обратно)

### 106

Дневник Демпси, 4.9.44. – TNA WO 285/9.

(обратно)

### 107

Лейтенант Стефан Качмарек, польская парашютная бригада. – CRCP 132/38.

(обратно)

### 108

Maj Gen R. E. Urquhart (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008. P. 17.

(обратно)

### 109

Генерал-майор Сосабовский. – CRCP 132/45.

(обратно)

### 110

Лейтенант Робин Власто, рота “A”, 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 111/7.

(обратно)

### 111

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG498 290/56/2/3, арх. кор. 1466.

(обратно)

### 112

FLPP, арх. кор. 2.

(обратно)

### 113

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG498 290/56/2/3, арх. кор. 1466.

(обратно)

### 114

Бреретон – Монтгомери, 9.9.44. – TNA WO 205/197.

(обратно)

### 115

Бригадир Э. Уильямс. – FCPP, арх. кор. 24. О промахе Бреретона, не пригласившего командиров авиационных частей 38 и 46-й групп. – Ли-Мэллори, письмо Бреретону, 6.9.44. – NARA RG331, запись 253, арх. кор. 5.

(обратно)

### 116

Сосабовский. – CRCP 132/45; PISM A.v.20 31/19.

(обратно)

### 117

Дневник Демпси, 8.9.44. – TNA WO 285/9.

(обратно)

### 118

Ibid.

(обратно)

### 119

M524, бумаги Монтгомери, цит. по изд.: Hamilton. Monty: The Field Marshal. P. 44.

(обратно)

### 120

LHCMA 15/15/48; LHCMA Gale 11/22.

(обратно)

### 121

Теддер – Порталу, 10.9.44. – Tedder Papers, Duplicates 1944, July – September. P. 347. – AHB.

(обратно)

### 122

LHCMA Gale 11/22.

(обратно)

### 123

Теддер – Порталу, 10.9.44. – Tedder Papers, Duplicates 1944, July – September. P. 347. – AHB.

(обратно)

### 124

Дневник Демпси, 10.9.44. – TNA WO 285/9.

(обратно)

### 125

Свершившийся факт (фр.).

(обратно)

### 126

TNA WO 205/692.

(обратно)

### 127

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20. См. также: Эйзенхауэр – Бреретону. – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 19. О списке присутствующих, 10.9.44. – 1-я союзная воздушно-десантная армия, дневник бригадира Флойда Паркса. – FLPP. О Браунинге и планах под контролем см.: Sebastian Ritchie. Arnhem: Myth and Reality. Airborne Warfare, Air Power and the Failure of Market Garden. London, 2011. P. 180–81.

(обратно)

### 128

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20.

(обратно)

### 129

Подполковник Джон Нортон, G-2, 82-я вдд. – CRCP 100/3.

(обратно)

### 130

Дневник Паркса. – FLPP.

(обратно)

### 131

Urquhart, Arnhem, p. 1.

(обратно)

### 132

TNA CAB 106/1133. См. также: Беделл Смит, интервью с Ф. Погом, 13.5.47. – OCMH WWII Interviews. – USAMHI. Докладная записка Холлинхёрста от 11.9.44 любезно предоставлена Д. Хоузом. О том, как Тейлор и Гэвин расстроились, узнав о зонах десантирования. – FCPP, арх. кор. 24.

(обратно)

### 133

Заметка Бреретона, 11.9.44. – TNA WO 219/4997. О том, как участок ответственности 101-й вдд сократили до 25 км. – Ritchie. Arnhem: Myth and Reality. P. 119.

(обратно)

### 134

Нортон. – CRCP 100/3.

(обратно)

### 135

Urquhart, Arnhem. Р. 7.

(обратно)

### 136

FCPP, арх. кор. 24.

(обратно)

### 137

HKNTW. Р. 385.

(обратно)

### 138

Бригадир Э. Уильямс. – FCPP, арх. кор. 24.

(обратно)

### 139

Robert W. Love and John Major (eds.). The Year of D-Day: The 1944 Diary of Admiral Sir Bertram Ramsay. Hull, 1994. P. 137.

(обратно)

### 140

DDEP, арх. кор. 83. – TNA WO 205/693.

(обратно)

### 141

M196, бумаги Монтгомери, цит. по изд.: Hamilton. Monty: The Field Marshal. P. 57–58.

(обратно)

### 142

DDEP, арх. кор. 83.

(обратно)

### 143

Omar N. Bradley. A Soldier’s Story. New York, 1964. P. 410.

(обратно)

### 144

PP. P. 548.

(обратно)

### 145

Лейтенант Р. Власто, рота «А», 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 111/7.

(обратно)

### 146

Подполковник Ч. Маккензи, офицер штабной службы 1-го ранга, 1-я вдд. – CRCP 108/3.

(обратно)

### 147

Д. Брэмбо, I/508/82. – EC-UNO.

(обратно)

### 148

Ibid. О 60 % резервистов. – Э. Боццафольи, B/I/508/82. – EC-UNO.

(обратно)

### 149

Брэмбо. – EC-UNO.

(обратно)

### 150

Капитан Патрик Суини, H. 506/101. – CRCP 98/40.

(обратно)

### 151

Капитан Эбнер Блатт, медотряд, 502/101. – CRCP 97/31.

(обратно)

### 152

Ibid.

(обратно)

### 153

Увал – увольнение (из расположения части) на профессиональном сленге военнослужащих.

(обратно)

### 154

Г. Карсон, 506/101. – EC-UNO.

(обратно)

### 155

Майор Р. Уинтерс, E/506/101. – EC-UNO.

(обратно)

### 156

Louis Simpson. Selected Prose. New York, 1989. P. 92.

(обратно)

### 157

Неизвестный американский офицер, наблюдавший за тренировкой польских десантников. – PISM A.v.20 31/16 35.

(обратно)

### 158

Капрал Болеслав Воеводка. – CRCP/47.

(обратно)

### 159

Мемуары Стэнли Носецки. – PISM A.v.20 31/38 26.

(обратно)

### 160

2-й лейтенант Ежи Лесняк, 1-й батальон, польская парашютная бригада. – CRCP 132/41.

(обратно)

### 161

PUMST A 048–055.

(обратно)

### 162

PISM A.v.20 31/60 28.

(обратно)

### 163

Ibid.

(обратно)

### 164

«Support for the Rising. Air Support documentation». – PUMST (2.3.2.1.3.1/4) file A.053.

(обратно)

### 165

Буквально – «Отечественная армия» (польск. Armia Krajowa), сокр. АК. Подпольная польская военная организация периода Второй мировой войны, действовавшая в 1942–1945 гг. в пределах довоенной территории польского государства. АК была основной организацией польского Сопротивления, боровшегося против немецкой оккупации. Подчинялась польскому правительству в изгнании.

(обратно)

### 166

Генерал Соснковский, 16.8.44. – PISM A.v.20 31/16 16.

(обратно)

### 167

Лейтенант С. Качмарек, польская парашютная бригада. – CRCP 132/38. О встрече в Мур-парке, 12.9.44, журнал боевых действий, 1-я польская парашютная бригадная группа. – PISM A.v.20 31/27.

(обратно)

### 168

14.9.45. – PISM A.v.20 31/19.

(обратно)

### 169

Журнал боевых действий, 1-я польская отдельная парашютная бригада. – PISM A.v.20 31/27 3.

(обратно)

### 170

Ibid.

(обратно)

### 171

Бригадир П. Хикс, 1-я посадочно-десантная бригада. – CRCP 112/3. О судьбе 1-й вдд, если ее не развернут, см.: John Peaty. Operation MARKET GARDEN: The Manpower Factor // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries, Autumn 1944, Solihull, 2016. P. 58–73.

(обратно)

### 172

Памятка генералу Арнольду от Бреретона. – JMGP, арх. кор. 15.

(обратно)

### 173

Генерал-оберст Курт Штудент. – FMS B-717. О боях в Геле см.: Jack Didden. A Week Too Late? // Buckley and Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden. P. 85–87; Stuart Hills. By Tank into Normandy. London, 2003. P. 157–172; Гейдте. – BArch-MA RL33 115.

(обратно)

### 174

Королевские инженеры (Royal Engineers, RE) Британской армии, саперные войска.

(обратно)

### 175

Hills. By Tank into Normandy. P. 157.

(обратно)

### 176

«Панцерфауст» (нем. Panzerfaust, «броневой кулак») – немецкий одноразовый гранатомет времен Второй мировой войны.

(обратно)

### 177

Тальман Генрих Клюгляйн, 550-й армейский автопарк, Утрехт, 8.9.44. – WLB-SS.

(обратно)

### 178

GA-CB 2171/24d.

(обратно)

### 179

Ibid.

(обратно)

### 180

Ibid.

(обратно)

### 181

Ibid.

(обратно)

### 182

Ibid. О Раутере, Моделе и Кребсе, см. также: RvOD, Командование вермахта в Нидерландах, гауптман Рихтер фон Шрамм. – BArch-MA MSG2 2403.

(обратно)

### 183

Сразу после войны возник миф о том, что план «Маркет – Гарден» передал немцам предатель из голландского подполья, Христиан Антоний Линдеманс, человек огромных размеров по прозвищу Кинг-Конг. Линдеманс, уроженец Роттердама, работал в отцовском гараже и в дни войны помогал голландским подпольщикам на путях выхода. В марте 1944 г. его завербовал майор Герман Гискес, начальник контрразведки абвера в Нидерландах. Предположение, что передали весь план, никогда не было убедительным: все немецкие источники признают, что немцев застали врасплох. Приговоренный голландским судом к смертной казни, Линдеманс совершил самоубийство в тюрьме в 1946 г. Согласно заключительному докладу Хью Тревор-Ропера, историка и офицера разведки военного времени, бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг, начальник внешней разведки службы безопасности, в середине сентября 1944 г. получил сведения о том, что союзники намерены десантироваться в Голландии и захватить мост через Рейн, но не предпринял никаких ответных действий. – Прим. автора.

(обратно)

### 184

10.9.44, 3-я истребительная авиационная дивизия. – KTB. – BArch-MA RL8 171, 3. О докладе Хью Тревор-Ропера. – TNA CAB 154/105. Сердечно признателен Максу Гастингсу за предоставление этих подробностей.

(обратно)

### 185

CBHC, арх. кор. 4, папка 13.

(обратно)

### 186

GA-CB 2171/29b.

(обратно)

### 187

2 тк СС. – FMS P-155. О трех «Пантерах». – BArch-MA RS 3–9. Р. 3–4. О боевой группе «Вальтер». – FMS P-188. О том, как группа «Ультра» расшифровала сообщения 2-го танкового корпуса, 5–6.9.44. – TNA DEFE 3/221.

(обратно)

### 188

Беделл Смит, в интервью Форесту Погу, 13.5.47. – OCMH WWII Interviews. – USAMHI.

(обратно)

### 189

NARA RG498 290/56/2/3, арх. кор. 1466.

(обратно)

### 190

FCPP, арх. кор. 24.

(обратно)

### 191

Charles B. MacDonald. The Siegfried Line Campaign. OCMH, Washington, DC, 1963. P. 122; Kenneth Strong. Intelligence at the Top. London, 1968. P. 49.

(обратно)

### 192

Бригадир Э. Уильямс. – FCPP, арх. кор. 24.

(обратно)

### 193

Хармель. – GA-CB 2171/24. О фоторазведывательной миссии, см.: Sebastian Ritchie. Arnhem: The Air Reconnaissance Story. AHB, 2015.

(обратно)

### 194

Королевская конная гвардия (англ. Household Cavalry) – гвардейская кавалерия Британской армии, была создана в 1661 г. Карлом II. Состоит из двух полков: Лейб-гвардейского конного полка (Life Guards) и Королевского конногвардейского полка (Royal Horse Guards).

(обратно)

### 195

TNA WO 171/837.

(обратно)

### 196

3-й батальон Ирландской гвардии. – TNA WO 171/1257.

(обратно)

### 197

Журнал боевых действий, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – TNA WO 171/1256. Лейтенант Руперт Бьюкенен-Джардин. – HCR. – TNA WO 171/837; CRCP 114/46. О реакции в Эйндховене, дневник госпожи Криларс. – RHCE D-0001/1383/2042.

(обратно)

### 198

RHCE D-0001/1383/2042.

(обратно)

### 199

13.9.44, дневник Фуллриде. – BArch-MA MSG2 1948.

(обратно)

### 200

TNA WO 171/837.

(обратно)

### 201

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 253, арх. кор. 6. О совещании по воздушной поддержке. – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20. Подполковник К. Д. Ренфро. – CRCP 96/1.

(обратно)

### 202

Maj Gen R. E. Urquhart (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008. P. 10.

(обратно)

### 203

Ibid. P. 15.

(обратно)

### 204

Ibid. О Браунинге и Гейле см.: Richard Mead. General ‘Boy’: The Life of Lieutenant General Sir Frederick Browning. Barnsley, 2010. P. 120.

(обратно)

### 205

Urquhart. Arnhem. P. 10. О проблемах со связью в 1-й вдд см. анализ в книге: Lewis Golden. Echoes from Arnhem. London, 1984. P. 139–169.

(обратно)

### 206

11.9.44, дневник Йоханны-Марии Фоккинга. – RAN 579/662. Об учителях в укрытии, дневник Альберта Эйена. – RAN 579/23–33. О мебели, отсылаемой в Германию, П. Бурен, городской архивариус Неймегена. – CRCP 124/1. Об угрозах казнью за саботаж в Неймегене, дневник Альберта Эйена. – RAN 579/23–33.

(обратно)

### 207

Радио Оранж (нидерл. Radio Oranje) – радиопрограмма голландского правительства в изгнании в годы Второй мировой войны, вещала на оккупированной Голландии, транслировалась Би-би-си из Лондона.

(обратно)

### 208

07.45h, 16.9.44. – BArch-MA RH 19 IX/22, 187.

(обратно)

### 209

21.50h, 15.9.44, группа армий «B». – Анализ обстановки во вражеских войсках. – BArch-MA RH 19 IX/19, 3. О складе боеприпасов под Арнемом, дневник неизвестного автора. – NIOD 244/1040.

(обратно)

### 210

Люциан Врумен. – CRCP 121/26. О докторе ван дер Беке. – NIOD 244/5. Приют для умалишенных. – ‘Slag bij Arnhem’. – GA-CB 2171/1. О просьбе Аркхарта бомбить Вольфхезе. – CRCP 93/3. О группе Крёйфа, Альберт Хорстман, LKP. – CRCP 120/28. О репрессиях, которыми угрожали в Арнеме. – NIOD 244/1040. О Николасе де Боде, инженере-путейце. – CRCP 120/11 PGEM. – GA-CB 2171/17.

(обратно)

### 211

HKNTW. Р. 384.

(обратно)

### 212

Принц Бернард. – CRCP 120/2.

(обратно)

### 213

Движение «Искусства и ремесла» зародилось в Великобритании в конце XIX в. Свое название оно получило по первой совместной «Выставке общества искусств и ремесел», организованной в 1888 г. в Лондоне под руководством У. Морриса.

(обратно)

### 214

Oosterbeek. Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. P. 17. О Ваутере ван де Кратсе. – CRCP 125/8.

(обратно)

### 215

Вильгельм Биттрих в интервью Буре. – GA-CB 2171/33a.

(обратно)

### 216

Ibid.

(обратно)

### 217

Ibid.

(обратно)

### 218

Вальтер Харцер, переписка с Буре. – GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 219

«Никого старше восемнадцати» (нем.).

(обратно)

### 220

Хармель. – GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 221

Вальтер Харцер в интервью Буре, GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 222

Дневник лейтенанта Густава Йедельхаузера. – CRCP 130/3.

(обратно)

### 223

15.9.44, дневник Фуллриде. – BArch-MA MSG2 1948.

(обратно)

### 224

15.9.44, группа армий «B», KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 238.

(обратно)

### 225

BArch-MA RL33 109/5. О Гейдте и церковных колокольнях. – TNA WO 208/4140 SRM 1195.

(обратно)

### 226

Heinz Volz. Fallschirmjäger Regiment von Hoffman // Der Deutsche Fallschirmjäger 2/55, цит. по изд: Robert Kershaw. It Never Snows in September. London, 1976. P. 27.

(обратно)

### 227

BArch-MA RL33 109/5.

(обратно)

### 228

15.9.44, дневник Фуллриде. – BArch-MA MSG2 1948. О господстве союзной авиации на Западном фронте. – Л. Брюммер. – BArch-MA RH 13 v.54.

(обратно)

### 229

Адольф Кутч, штаб 772-го охранного батальона, 9.9.44, 10 731A. – WLB-SS. О плане воздушной операции «Маркет». – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20.

(обратно)

### 230

TNA CAB 106/1133. О 505-м парашютно-пехотном полку в Сицилии. – JMGP, арх. кор. 1.

(обратно)

### 231

Капитан Эдди Ньюбери, адъютант Браунинга. – CRCP 108/5.

(обратно)

### 232

TNA WO 171/837.

(обратно)

### 233

HKNTW. Р. 366. Об инструктаже. – Brian Horrocks. Corps Commander. London, 1977. P. 96–100.

(обратно)

### 234

Подполковник К. Д. Ренфро. – CRCP 96/1.

(обратно)

### 235

Подполковник Чарльз Паю де Мортань. – CRCP 122/32. О наполеоновской максиме. – Майор Ян Белартс ван Блокланд, бригада принцессы Ирины. – CRCP 127/39. О болезни Хоррокса. – Brian Horrocks. A Full Life. London, 1960. P. 191–192.

(обратно)

### 236

Интервью Хоррокса, 15.5.46, LHCMA 15/15/130. Анализ боевой мощи Гвардейской бронетанковой дивизии см.: John Peaty. Operation MARKET GARDEN: The Manpower Factor // John Buckley and Peter Preston-Hough (eds.). Operation Market Garden: The Campaign for the Low Countries. Autumn 1944, Solihull, 2016. P. 58–73.

(обратно)

### 237

Сэр Майкл Говард, беседа с автором, 16.12.15.

(обратно)

### 238

Подполковник Джон Ванделер. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 239

Журнал боевых действий, 3-й батальон Ирландской гвардии. – TNA WO 171/1257.

(обратно)

### 240

Майор Эдвард Тайлер, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – CRCP 115/33.

(обратно)

### 241

Капитан Роланд Лэнгтон, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – CRCP 115/4.

(обратно)

### 242

Лейтенант Нил Бивер, H/3/508/82. – CRCP 105/27.

(обратно)

### 243

Дуэйн Бернс, F/II/508/82. – EC-UNO.

(обратно)

### 244

Капитан Карл Кэппел, H/504/82. – CRCP 103/1.

(обратно)

### 245

Ibid.

(обратно)

### 246

Ibid.

(обратно)

### 247

«Брэн» (англ. Bren-gun, Bren) – серия английских ручных пулеметов.

(обратно)

### 248

PISM A.v.20 31/32 43.

(обратно)

### 249

Колонна Сигизмунда (польск. Kolumna Zygmunta) – памятник королю Сигизмунду III на Замковой площади в Варшаве.

(обратно)

### 250

PISM A.v.20 31/38 26.

(обратно)

### 251

Э. Вер-Дэвис, рота «D», 1-й парашютно-десантный батальон. – AAMH, DOOS NO: 038.

(обратно)

### 252

Капитан Р. Темпл, штаб 4-й парашютной бригады. – CRCP 117/36.

(обратно)

### 253

16.9.44, дневник Мартейна Луиса Дейнума. – NBMG 5.3.20548.

(обратно)

### 254

HvdV, p. 22.

(обратно)

### 255

16.9.44, группа армий «B», KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 232. О заявлении Гитлера об Арденнском наступлении, дневник генерала авиации Крайпе. – FMS P-096.

(обратно)

### 256

16.9.44, группа армий «B», KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 241.

(обратно)

### 257

16.9.44, 11.20h, группа армий «B», KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90. Поездка Хармеля в Берлин, бригадефюрер СС Хармель. – FMS P-163; CRCP 130/13.

(обратно)

### 258

GA-CB 2171/24a.

(обратно)

### 259

Рыцарский крест Железного креста (нем. Ritterkreuz des Eisernen Kreuzes) – высший орден Третьего рейха.

(обратно)

### 260

GA-CB 2171/24c.

(обратно)

### 261

Дневник Крафта. – TNA WO 205/1124.

(обратно)

### 262

Штурмманн СС К. Бангард, 16-й батальон боевой подготовки и резерва СС. – GA-CB 2171/24a.

(обратно)

### 263

Д. Бернс, F/II/508/82. – EC-UNO.

(обратно)

### 264

Томми-ган (англ. Thompson submachine gun, Tommy gun) – пистолет-пулемет Томпсона.

(обратно)

### 265

Старший сержант Нил Бойл, E/II/506/101. – EC-UNO.

(обратно)

### 266

Лейтенант Эдмунд Вержбовский, H/III/502/101. – CRCP 98/5.

(обратно)

### 267

Оперативный штаб союзных ВВС в Нидерландах. – TNA AIR 37/1214. Копченая пикша. – Сержант Роберт Джонс, 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 110/50. О приготовлениях Фроста. – John Frost. A Drop Too Many. Barnsley, 2008. P. 124.

(обратно)

### 268

Рядовой Джеймс Симс, 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 111/1. О плюшевых мишках Браунинга. – Richard Mead. General ‘Boy’: The Life of Lieutenant General Sir Frederick Browning. Barnsley, 2010. P. 125.

(обратно)

### 269

Выйдет из строя (фр.).

(обратно)

### 270

Полковник Чарльз Маккензи, офицер штабной службы 1-го ранга, 1-я вдд. – CRCP 108/3.

(обратно)

### 271

Harry Butcher. Three Years with Eisenhower, London, 1946. P. 573. О бутылке хереса. – Капитан Б. Бриггс, штаб 1-й парашютной бригады. – CRCP 109/30.

(обратно)

### 272

Р. Аркварт. – CRCP 93/3.

(обратно)

### 273

Штаб-сержант Лесли Гиббонс, эскадрилья «D», цитируется по изданию: George Chatterton. The Wings of Pegasus. London, 1982. P. 187.

(обратно)

### 274

Лейтенант Сэм Бэйли, 505/82. – CRCP 104/4.

(обратно)

### 275

Laurence Critchell. Four Stars of Hell. New York, 1947. P. 113. О самокалечении. – Бригадный генерал Энтони Маколифф. – CRCP 96/9; Ричард Клейн, III/501/101. – CRCP 97/11.

(обратно)

### 276

JMGP, арх. кор. 15.

(обратно)

### 277

Второй лейтенант Уильям «Бак» Доусон. – JMGP, арх. кор. 15.

(обратно)

### 278

Второй лейтенант (англ. Second lieutenant), или секунд-лейтенант, – воинское звание в вооруженных силах США, Великобритании и некоторых других государств мира. Примерно соответствует воинскому званию младшего лейтенанта или лейтенанта Вооруженных сил России.

(обратно)

### 279

Подполковник К. Д. Ренфро. – NARA RG407, запись 427B, ML 2124. Об артполках. – TNA WO 171/1256. О биноклях и подзорных трубах см.: C. A. Dekkers and L. P. J. Vroeman. De zwarte herfst. Arnhem 1944. Arnhem, 1984. P. 22.

(обратно)

### 280

Герхард Гисберс, букинист. – CRCP 120/20. О больнице Святой Екатерины. – Виллем Тименс. – CRCP 121/22. О сестре Кристине ван Дейк. – CRCP 120/15. Голландская шутка о неточности Королевских ВВС. – Ян Воскёйл. – CRCP 125/22.

(обратно)

### 281

Дневник неизвестного автора. – NIOD 244/1040.

(обратно)

### 282

Группа армий «B», KTB, 17.9.44. – BArch-MA, RH 19 IX/5, 249.

(обратно)

### 283

Тон Гилинг. – GAA 1557/1511. Доктор Мариус ван де Бек, невролог. – NIOD 244/5.

(обратно)

### 284

Хаймрих Бистербос. – CRCP 120/10.

(обратно)

### 285

ALDS.

(обратно)

### 286

GA-CB 2171/4.

(обратно)

### 287

Подполковник Дж. Ванделер. – CRCP 102/17. Монахини в монастыре, лейтенант Джеймс Койл, E/II/505/82. – CRCP 92/9.

(обратно)

### 288

Доусон. – JMGP, арх. кор. 15.

(обратно)

### 289

Подполковник Гарольд Ханна. – CRCP 96/7. Шотландские пограничники заваривают чай. – Сержант Уильям Оукс, Полк планеристов. – CRCP 116/41. Белый шелковый шарф. – Филипп Хэдлер, F/II/504/82. – CRCP 103/12.

(обратно)

### 290

Доусон. – JMGP, арх. кор. 15.

(обратно)

### 291

Младший капрал артиллерии Перси Паркс, полк легкокалиберных орудий Королевской артиллерии. – CRCP 113/55.

(обратно)

### 292

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20.

(обратно)

### 293

JMGP, арх. кор. 15.

(обратно)

### 294

Рядовой Джеймс Симс, 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 111/1.

(обратно)

### 295

CRCP 97/3.

(обратно)

### 296

Сержант Пэдди Кэмпбелл, 2-й парашютно-десантный батальон. – CRCP 110/34.

(обратно)

### 297

Подполковник Патрик Кэссиди, I/502/101. – 1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20.

(обратно)

### 298

Рядовой 1-го класса Патрик О’Хэган, E/II/505/82. – CRCP 104/73.

(обратно)

### 299

Штаб-сержант Пол Ньюнен, D/I/505/82. – CRCP 104/72.

(обратно)

### 300

Капеллан Кель. – Цитируется по изданию: T. Moffatt Burriss, Strike and Hold, Washington, DC, 2000, p. 105.

(обратно)

### 301

CRCP 104/74.

(обратно)

### 302

CRCP 92/9.

(обратно)

### 303

CRCP 92/9.

(обратно)

### 304

British Broadcasting Corporation, War Report: A Record of Dispatches Broadcast by the BBC’s War Correspondents with the Allied Expeditionary Force, 6 June 1944–5 May 1945, London, 1946. Р. 233.

(обратно)

### 305

Полковник Фрэнк Макниз, 43-я группа управления ТА. – CRCP 107/16.

(обратно)

### 306

Дуэйн Бернс, F/II/508/82. – EC-UNO.

(обратно)

### 307

Мелтон Стивенс, 326-й воздушно-десантный саперный полк, опрос ветеранов, 101-я вдд. – USAMHI, арх. кор. 2. Джип, начиненный взрывчаткой. – Капитан Эрик Маккей, 1-я парашютно-десантная разведрота. – CRCP 110/55.

(обратно)

### 308

1-я союзная воздушно-десантная армия. – NARA RG331, запись 254, арх. кор. 20.

(обратно)

### 309

CRCP 96/1.

(обратно)

### 310

CRCP 97/1.

(обратно)

### 311

Стефан Дедьер. – Princeton Alumni Weekly, 21.12.94. – EC-UNO.

(обратно)

### 312

Дневник подполковника Гарольда Ханны. – CRCP 96/7. Подполковник Уоррен Уильямс, HQ/504/82. – CRCP 103/26.

(обратно)

### 313

Эдвард Мерроу. – CBS, British Broadcasting Corporation, War Report, pp. 233–234.

(обратно)

### 314

Уильям Тру. – EC-UNO.

(обратно)

### 315

Капитан Артур Фергюссон, III/504/82. – CRCP 102/23.

(обратно)

### 316

JMGP, арх. кор. 15.

(обратно)

### 317

Капитан Патрик Суини, H, 506/101. – CRCP 98/40.

(обратно)

### 318

Гордон Карсон, E/II/506/101. – EC-UNO.

(обратно)

### 319

Капитан Адам Комоза, 504/82. – CRCP 103/5.

(обратно)

### 320

Подполковник Джон Фрост, командир 2-й парашютной бригады. – CRCP 110/42. Капитан Эрик Маккей, 1-я парашютно-десантная разведрота. – CRCP 110/55. Уничтоженный планер. – Алан Шофилд, 38-я группа Королевских ВВС. – CRCP 117/32.

(обратно)

### 321

Чаттертон, The Wings of Pegasus. Р. 183. Коровы в зоне высадки. – Сержант Рой Хэтч, Полк планеристов. – CRCP 116/2.

(обратно)

### 322

Brian Horrocks. A Full Life. London, 1960. P. 212.

(обратно)

### 323

Дж. Ванделёр. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 324

Лейтенант Джон Куинан, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – CRCP 115/21.

(обратно)

### 325

Капитан авиации Дональд Лав. – CRCP 115/17.

(обратно)

### 326

Куинан. – CRCP 115/21.

(обратно)

### 327

Майор Эдвард Тайлер, 2-й бронетанковый батальон, Ирландская гвардия. – CRCP 115/33; TNA WO 171/1256.

(обратно)

### 328

Куинан. – CRCP 115/21.

(обратно)

### 329

Дж. Ванделёр. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 330

Штурмманн СС К. Бангард, 16-й батальон боевой подготовки и резерва СС. – CRCP 131/9.

(обратно)

### 331

Штурмбаннфюрер СС Зепп Крафт. – GA-CB 2171/24a.

(обратно)

### 332

ALDS.

(обратно)

### 333

Дневник лейтенанта Густава Йедельхаузера. – CRCP 130/3.

(обратно)

### 334

Оперативный офицер (англ. operations officer) – офицер оперативного отдела штаба, начальник оперативного отдела штаба.

(обратно)

### 335

GA-CB 2171/24c. Отель «Схонорд». – CRCP 125/3.

(обратно)

### 336

Доктор Эрвин Герхардт. – CRCP 131/21.

(обратно)

### 337

BArch-MA RL8 171, 4. Отчет батальона Крафта. – Журнал боевых действий, 16-й батальон боевой подготовки и резерва СС. – TNA WO 205/1124; GA-CB 2171/24a.

(обратно)

### 338

Бангард. – CRCP 131/9.

(обратно)

### 339

GA-CB 2171/24c.

(обратно)

### 340

Ibid.

(обратно)

### 341

Бангард. – CRCP 131/9.

(обратно)

### 342

Raus (нем.) – здесь: «на выход».

(обратно)

### 343

Штурмманн СС К. Бангард. – CRCP 128/2 p. 94.

(обратно)

### 344

GA-CB 2171/24c. Боевая мощь батальона. – KTB. – 16-й батальон боевой подготовки и резерва СС. – TNA WO 205/1124.

(обратно)

### 345

KTB. – TNA WO 205/1124.

(обратно)

### 346

Ibid.

(обратно)

### 347

GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 348

9-й саперный батальон, боевая группа СС «Бринкман». – BArch-MA N 756 158A.

(обратно)

### 349

Дневник ефрейтора Шульте-Фабрициуса, 19.9.44, WLB-SS.

(обратно)

### 350

Штельценмюллер. – CRCP 132 /18. Хармель в Бад-Зарове. – Бригаденфюрер СС Хармель. – FMS P-16. Телефонный звонок. – GA-CB 2171/1.

(обратно)

### 351

Дневник Фуллриде. – BArch-MA MSG2 1948.

(обратно)

### 352

GA-CB 2171/24d; RvOD. Р. 614.

(обратно)

### 353

Томми (англ. Tommys) – прозвище английских солдат, закрепившееся за ними во время Второй мировой войны.

(обратно)

### 354

Синие шапки (англ. Blue Bonnets) – полковой марш шотландских пограничников.

(обратно)

### 355

DDMS 1st Airborne Division. Diary Col Graeme Warrack (далее – Warrack G. Diary.). – GAA 1557/322; FAAA – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 356

Присутствие в Нидерландах мусульман из 13-й горной дивизии СС «Ханджар», в те дни еще сражавшейся с югославскими партизанами, удивительно, но возможно: их могли придать 12-му армейскому корпусу СС. – Прим. автора.

(обратно)

### 357

Diary Leutnant Martin, Mohren-Bataillon, Rautenfeld-Regiment // Veghelse Courant. 19.3.49.

(обратно)

### 358

Donderwinkel Jan. – CRCP 125/1.

(обратно)

### 359

Stevenson John. Arnhem Diary // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

(обратно)

### 360

Maj C. F.H. Gough, 1st Airborne Reconnaissance Squadron. – CRCP 11 4/17.

(обратно)

### 361

Lt Patrick Barnett. Defence Platoon, 1st Parachute Brigade. – CRCP 109/26.

(обратно)

### 362

AAMH 50EO 0782.

(обратно)

### 363

Cpl Terry Brace, 16th (Para) Field Ambulance. – CRCP 109/29.

(обратно)

### 364

Military police detachment. – CRCP 109/29/.

(обратно)

### 365

Lieutenant Paul B. Johnson air support party. – FAAA, NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 366

Mackay E M. The Battle of Arnhem Bridge // Royal Engineers Journal. Dec. 1954. P. 306.

(обратно)

### 367

L/Bdr James Jones. 1st Light Regiment RA. – CRCP 11 3/52.

(обратно)

### 368

Warrack G. Diary. – GAA 1557/322; FAAA, NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 369

Gough. – CRCP 11 4/17.

(обратно)

### 370

Brig P. H. W. Hicks, 1st Airlanding Brigade – CRCP 112/3.

(обратно)

### 371

В тексте: «погнался за диким гусем» (англ. gun wild-goose chase) – погоня за недостижимым, несбыточным; сумасбродная затея.

(обратно)

### 372

Подразделения экстренного реагирования люфтваффе (нем.).

(обратно)

### 373

Sperrlinie (нем.) – здесь: линия блокировки.

(обратно)

### 374

Цит. по: Waddy John. A Tour of the Arnhem Battlefields. Barnsley, 2011. P. 59

(обратно)

### 375

Jan Voskuil – CRCP 125/22.

(обратно)

### 376

Jan Eijkelhoff – CRCP 125/3.

(обратно)

### 377

Mawson Stuart. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000. P. 40.

(обратно)

### 378

Oosterbeek. Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. P. 17.

(обратно)

### 379

Gough – CRCP 114/17.

(обратно)

### 380

Pvt James Sims – 2nd Para Bn, CRCP 111/1.

(обратно)

### 381

Lt Peter Barry – 2 Para, CRCP 100/32

(обратно)

### 382

Lt H. A. Todd – CRCP 102/5.

(обратно)

### 383

Lt Robin Vlasto – A Company, 2nd Para Bn, CRCP111/7.

(обратно)

### 384

Cpl Terry Brace – 16th (Para) Field Ambulance, CRCP 109/29.

(обратно)

### 385

Pvt William Lankstead – 2 Para, CRCP 110/52.

(обратно)

### 386

Warrack G. Diary. – GAA 1557/322; FAAA, NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 387

Sister Christine van Dijk. CRCP 120/15.

(обратно)

### 388

Ton Gieling. – GAA 1557/1511.

(обратно)

### 389

Sister Christine van Dijk. – CRCP 120/15.

(обратно)

### 390

Louis van Erp Taalman Kip, neurologist – CRCP 120/18.

(обратно)

### 391

Bittrich. – GA-CB 2171/24c.

(обратно)

### 392

Ibid.

(обратно)

### 393

Meindl. – FMS B-093.

(обратно)

### 394

Cassidy – CRCP 128/4.

(обратно)

### 395

Generaloberst Dessloch. – CRCP 129/12.

(обратно)

### 396

17.9.44. Kreipe Diary, FMS P-069.

(обратно)

### 397

OKW (Oberkommando der Wehrmacht) (нем.) – Верховное командование вермахта.

(обратно)

### 398

CRCP 128/4.

(обратно)

### 399

General der Infanterie Reinhard – LXXXVIII Corps, FMS B-15 6 and B-343.

(обратно)

### 400

Ibid.

(обратно)

### 401

«Шпандау» – немецкий ручной пулемет времен Первой мировой войны. К началу Второй мировой войны был уже устаревшим оружием, его применение в германской армии объяснялось нехваткой более современных пулеметов.

(обратно)

### 402

Nuis P. – CRCP 93/5.

(обратно)

### 403

Report of 13.3.1949. Municipality of Nijmegen. – CRCP 99/25.

(обратно)

### 404

Cpl Ray Lappegaard. – CRCP 97/12.

(обратно)

### 405

Sgt Richard R. Clarke. – G3/101, CRCP 96/5.

(обратно)

### 406

Cpl Richard L. Klein, III/501/101, CRCP 97/11.

(обратно)

### 407

After Action Report, 506th Parachute Infantry Regiment. – CRCP 96/1.

(обратно)

### 408

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 409

Ibid.

(обратно)

### 410

Dr Leo Schrijvers. – CRCP 126/22.

(обратно)

### 411

ALDS.

(обратно)

### 412

Lt William C. Dwyer. – E/I/502/101. NARA RG407. Entry 427B. Box 19182. ML2235.

(обратно)

### 413

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 414

Ibid.

(обратно)

### 415

Lt Bates R. Stinson. – NARA RG407. Entry 427B, Box 19182. ML2235.

(обратно)

### 416

Stevan Dedijer // Princeton Alumni Weekly. 21.12.94. Stevan Dedijer – Headquarters/101, EC-UNO.

(обратно)

### 417

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 418

Maj Richard Winters. – 506/101, EC-UNO.

(обратно)

### 419

Lt Col Hannah. – G-3/101. NARA RG407. Entry 427B. Box 19182. ML2235.

(обратно)

### 420

Melton E. Stevens – 326th Airborne Engineer Bn, Veterans Survey, 101st Airborne Division, USAMHI, Box 2.

(обратно)

### 421

Lt Col Harold W. Hannah. Diary. – G.3 CRCP 96/7.

(обратно)

### 422

CRCP 126/22.

(обратно)

### 423

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 424

Lt Edmund L. Wierzbowski – H, III/502/101, CRCP 98/5.

(обратно)

### 425

Ibid.

(обратно)

### 426

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 427

CRCP 98/5ю.

(обратно)

### 428

George Hurtack. – C/I/506/101, CRCP 98/21.

(обратно)

### 429

Maria de Visser. – CRCP 126/24.

(обратно)

### 430

Cornelis de Visser. – CRCP 126/24.

(обратно)

### 431

Sampson F. L. Look Out Below! Washington DC, 1958. Р. 85.

(обратно)

### 432

Guy R. Anderson. – HQ/I/505/82, NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 433

2nd Lt Raymond L. Blowers, 436TCG – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 434

JMGP, Box 15.

(обратно)

### 435

Capt Arie Bestebreurtje, CRCP 101/7; Gavin lecture at US Army War College, JMGP, Box 1.

(обратно)

### 436

JMGP, Box 1.

(обратно)

### 437

Joseph F. Brumbaugh. – I/508/82, EC-UNO.

(обратно)

### 438

CRCP 108/2.

(обратно)

### 439

CRCP 108/5.

(обратно)

### 440

Dwayne T. Burns, F/II/508/82, EC-UNO.

(обратно)

### 441

First Allied Airborne Army, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 442

Hauptfeldwebel Jakob Moll. – Ersatz-Bataillon 39, CRCP 132/12.

(обратно)

### 443

Fr H. Hoek, Groesbeek – CRCP 122/44.

(обратно)

### 444

Petronella Dozy. Diary. – NBMG 9.7.8082379105.

(обратно)

### 445

Brumbaugh, EC-UNO.

(обратно)

### 446

Petronella Dozy. Diary. – NBMG 9.7.8082379105.

(обратно)

### 447

J.H.M. Verspyck. – NIOD 244/204.

(обратно)

### 448

Pfc Leonard J. Webster. – CRCP 105/16.

(обратно)

### 449

У автора – «dirty Krauts» (англ.), буквально «грязная капуста» – так англичане прозвали немцев в период Второй мировой войны.

(обратно)

### 450

Moffatt Burriss Т. Strike and Hold. Washington, DC, 2000. Р. 105.

(обратно)

### 451

504/82, CRCP 100/7.

(обратно)

### 452

Capt Louis A. Hauptfleisch, Rgtl Adjutant. – 504/82, CRCP 102/29.

(обратно)

### 453

Lt James H. Nelson. – E/II/504/82, NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 454

Ibid.

(обратно)

### 455

Martijn Louis Deinum. Diary – NBMG 5.3.20548.

(обратно)

### 456

Albertus Uijen. Diary. – RAN 579/ 23–33.

(обратно)

### 457

Ibid.

(обратно)

### 458

Bestebreurtje. – CRCP 101/7.

(обратно)

### 459

Gavin interview. – 20.1.67, CRCP 101/10.

(обратно)

### 460

Albertus Uijen. Diary. – RAN 579/ 23–33.

(обратно)

### 461

Martijn Louis Deinum Diary. – NBMG 5.3.20548.

(обратно)

### 462

CRCP 132/4.

(обратно)

### 463

Lt Winston O. Carter. – HQ/III/505/82, CRCP 104/16.

(обратно)

### 464

Arthur Schultz. – C/I/505/82, EC-UNO.

(обратно)

### 465

RAF Bomber Command, FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 466

Lt Col C. D. Renfro. – CRCP 96/1.

(обратно)

### 467

Lt Col J. O. E. Vandeleur. – DSCN 6212, CRCP 102/17.

(обратно)

### 468

Horrocks B. Corps Commander. London, 1977. Р. 103.

(обратно)

### 469

Анонимный дневник. – GAA 1557/163.

(обратно)

### 470

Rev Fr. Bernard Egan. – CRCP 110/40.

(обратно)

### 471

Lieutenant John Grayburn VC, 2nd Para Bn, Citation. – CRCP 110/45.

(обратно)

### 472

Pvt Ronald Holt, A Company,1st Para Bn. – CRCP 110/49.

(обратно)

### 473

C Company, 2 Para. – TNA CAB 106/1133.

(обратно)

### 474

Emil Petersen, RAD. – CRCP 132/18.

(обратно)

### 475

Mackay E. M. 1st Parachute Squadron RE, Maj. The Battle of Arnhem Bridge // Royal Engineers Journal, Dec. 1954. Р. 305ff.

(обратно)

### 476

Oosterbeek. Niet Tevergeefs. Oosterbeek September 1944, Arnhem, 1946. Р. 39.

(обратно)

### 477

Hauptsturmführer Möller. – BArch-MA, N 756–158/A.

(обратно)

### 478

Jan Voskuil. – CRCP 125/22.

(обратно)

### 479

HvdV. Р. 37.

(обратно)

### 480

20.00h, 17.9.44, BArch-MA RH 19 IX/22, 175.

(обратно)

### 481

Штаб главнокомандующего войсками вермахта в Нидерландах все еще был настолько одержим идеей восстания голландского подполья, что утром 18 сентября выслал сообщение: «Автомобильный мост в Арнеме занят террористами». – Прим. автора.

(обратно)

### 482

Interview with Bittrich. – GAA 2171 33a.

(обратно)

### 483

Спецпоезд (нем.).

(обратно)

### 484

11.00h, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 258.

(обратно)

### 485

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 26, 27.

(обратно)

### 486

GA-CB 2171/24c.

(обратно)

### 487

II. SS-Pz. Korps, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 250.

(обратно)

### 488

Hans-Peter Knaust – CRCP 130/13.

(обратно)

### 489

22.15h, 17.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 253.

(обратно)

### 490

Collection P. A. Berends. – GAA 1557/1438.

(обратно)

### 491

GA-CB 2171/1.

(обратно)

### 492

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 32.

(обратно)

### 493

Pionier-Bataillon 9, SS Kampfgruppe Brinkmann. – BArch-MA N 756/158A.

(обратно)

### 494

Horst Weber. – I/21 SS Pzgr-Rgt, CRCP 131/1.

(обратно)

### 495

Alfred Ringsdorf. – I/21 SS Pzgr-Rgt/10 SS Pz-Div, CRCP 130/14.

(обратно)

### 496

Pvt James Sims. – 2nd Para Bn, CRCP 111/1.

(обратно)

### 497

Lt H. A. Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15, and CRCP 102/5.

(обратно)

### 498

Sims. – CRCP 111/1.

(обратно)

### 499

Lt Col John Frost. – CO 2 Para, CRCP 110/42.

(обратно)

### 500

Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15, and CRCP 102/5.

(обратно)

### 501

Mackay. The Battle of Arnhem Bridge. Р. 307.

(обратно)

### 502

Maj Richard Lewis. – C Company, 3rd Para Bn, CRCP 111/20.

(обратно)

### 503

Mackay. Op. cit. P. 307.

(обратно)

### 504

Sims. – CRCP 111/1.

(обратно)

### 505

Gerritsen Bob, Revell Scott. Retake Arnhem Bridge: Kampfgruppe Knaust, September – October 1944. Renkum, 2014. Р. 53.

(обратно)

### 506

Anonymous diary. – NIOD 244/1040.

(обратно)

### 507

Coenraad Hulleman. – LO, CRCP 120/30.

(обратно)

### 508

Horst Weber. – CRCP 131/1.

(обратно)

### 509

Coenraad Hulleman. – LO, CRCP 120/30.

(обратно)

### 510

E.J. Vere-Davies. – AAMH DOOS NO: 038. Р. 140.

(обратно)

### 511

AAMH 50EO 0782.

(обратно)

### 512

Pvt Walter Boldock. – HQ 1 Para, CRCP 109/28.

(обратно)

### 513

Albert Horstman – CRCP 120/28.

(обратно)

### 514

Albert Horstman. – CRCP 120/28.

(обратно)

### 515

RSM John. C. Lord, 3rd Para Bn. – CRCP 111/21.

(обратно)

### 516

Ton Gieling. – GAA 1557/1511.

(обратно)

### 517

Sister Christine van Dijk – CRCP 120/15.

(обратно)

### 518

Col Charles Mackenzie, GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

(обратно)

### 519

Brig P. H.W. Hicks, 1st Airlanding Brigade. – CRCP 112/3.

(обратно)

### 520

Ibid.

(обратно)

### 521

Pvt Robert Edwards, D Company. – 2nd South Staffords, CRCP 111/47.

(обратно)

### 522

Lt Bruce E. Davis. – 306th Fighter Control Squadron, FAAA, NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 523

BArch-MA N 756 390/B.

(обратно)

### 524

Adriaan Beekmeijer, No. 10 Commando, attached 1st KOSB intelligence section. – CRCP 127/30.

(обратно)

### 525

Jagdgeschwader 11. – BArch-MA RL8 171.

(обратно)

### 526

В то утро начальник штаба люфтваффе описал еще одну напыщенную речь Гитлера. «Фюрер пылает яростью из-за неудач люфтваффе. Он хочет немедленно узнать, сколько и какие силы истребителей направлены на защиту Голландии. Я позвонил в люфтваффе: оказалось, самые незначительные. Фюрер использовал мой доклад как оправдание для самых строгих обвинений: в люфтваффе все сплошь трусы и бездари, и все его бросили». – Прим. автора.

(обратно)

### 527

18.9.44. Kreipe Diary – FMS P-069.

(обратно)

### 528

Brereton to Eisenhower. – 1.9.44, TNA WO 219/2121.

(обратно)

### 529

Hicks – CRCP 112/3.

(обратно)

### 530

Field Ambulance. Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division. – CRCP 109/3

(обратно)

### 531

HvdV. Р. 37.

(обратно)

### 532

Volunteers in the Schoonoord, Jan Eijkelhof. – CRCP 125/3.

(обратно)

### 533

181st (Airlanding) Field Ambulance, Major Guy Rigby-Jones. – CRCP 109/20.

(обратно)

### 534

Cpl Geoffrey Stanners, 16th (Para) Field Ambulance. – CRCP 110/24.

(обратно)

### 535

SS-Brigadeführer Heinz Harmel, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/1.

(обратно)

### 536

Interview Walter Harzer, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 537

Harmel. – BArch-MA N 756 162.

(обратно)

### 538

SS-Brigadeführer Harmel. – FMS P-163.

(обратно)

### 539

Horst Weber, 1st Bn, 21st SS Panzergrenadier-Regiment – CRCP 131/1.

(обратно)

### 540

Rev. G. A. Pare, Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/1.

(обратно)

### 541

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 542

Davis. – FAAA, NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 543

Capt Frank King. – CRCP 11 3/4.

(обратно)

### 544

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade, NIOD 244/1237.

(обратно)

### 545

В состав суточного пайка входили мясные кубики, концентрированная овсянка, леденцовая карамель, шоколад без добавок, сигареты, таблетки бензедрина, чайный порошок, сахар и сухое молоко для разведения в горячей воде. – Прим. автора.

(обратно)

### 546

Pare. – CRCP 117/1.

(обратно)

### 547

S/Sgt Les Frater, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/21.

(обратно)

### 548

CRCP 11 4/30.

(обратно)

### 549

Pvt Reginald Bryant, B Company, 156th Para Bn. – CRCP 112/34.

(обратно)

### 550

Maj John Waddy, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/33.

(обратно)

### 551

PISM A.v.20 31/38 26.

(обратно)

### 552

Pvt Alan Dawson, 21st Independent Parachute Company. – CRCP 11 4/7.

(обратно)

### 553

Sgt Stanley Sullivan, 21st Independent Parachute Company, CRCP 11 4/12.

(обратно)

### 554

Garrit Memelink. – CRCP 121/6.

(обратно)

### 555

Maj B. A. Wilson. – MPRAF.

(обратно)

### 556

Waddy. – CRCP 11 3/33.

(обратно)

### 557

Mackenzie. – CRCP 108/3.

(обратно)

### 558

Hicks. – CRCP 112/3; Mackenzie. – CRCP 108/3.

(обратно)

### 559

Mawson S. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000. Р. 34.

(обратно)

### 560

Blackwood. – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 561

Mawson S. Op. cit. Р. 35.

(обратно)

### 562

Anonymous. Arnhem. – NIOD/244/1400.

(обратно)

### 563

Weber. – CRCP 131/1.

(обратно)

### 564

Sgt RalphSunley, 10 Para. – CRCP 11 3/29.

(обратно)

### 565

Harmel. – FMS P-163.

(обратно)

### 566

Lt Col John Frost, CO 2 Par. – CRCP 110/42.

(обратно)

### 567

Lt Col J. O. E. Vandeleur. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 568

ALDS.

(обратно)

### 569

59th Division, Generalleutnant Walter Poppe. – FMS B-149.

(обратно)

### 570

Lt Edmund L. Wierzbowski, H, III/502/101. – CRCP 98/5.

(обратно)

### 571

Высшая военная награда в США, учреждена в период Гражданской войны в 1862 г., вручается президентом США от имени Конгресса. – Прим. ред.

(обратно)

### 572

CRCP 97/35.

(обратно)

### 573

Capt Le Grand K. Johnson, F/II/502/101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 574

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 575

Capt Ernest D. Shacklett (medical corps), II/502/101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 576

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 577

Pfc Albert F. Jones, B/II/502/101. – CRCP 97/53.

(обратно)

### 578

Shacklett. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 579

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 580

Ibid.

(обратно)

### 581

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 582

Ibid.

(обратно)

### 583

Британские офицеры полагали, что их речь с обилием прозвищ, метафор из крикета и школьного сленга не поймут на немецких станциях перехвата. Сплошь и рядом это было не так. – Прим. автора.

(обратно)

### 584

TNA WO 171/837.

(обратно)

### 585

RHCE D-0001/1383.

(обратно)

### 586

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20/.

(обратно)

### 587

J.F. Fast, Eindhoven. – NIOD 244/191.

(обратно)

### 588

Frans Kortie. Diary. – CRCP 122/24.

(обратно)

### 589

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 590

RHCED-0001/1383.

(обратно)

### 591

Dr J. P. Boyans. – CRCP 122/17.

(обратно)

### 592

Richard Winters, E/II/506/101. – EC-UNO.

(обратно)

### 593

RCHE SISO 935.4.

(обратно)

### 594

J.F. Fast, Eindhoven. – NIOD 244/191.

(обратно)

### 595

Simpson L. Selected Prose. New York, 1989. Р. 128.

(обратно)

### 596

Ibid. P. 128–129.

(обратно)

### 597

Ibid. P. 129.

(обратно)

### 598

Capt Robert B. Shepard, HQ/II/327/101. – CRCP 98/55.

(обратно)

### 599

FAAA, NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 600

Walter Cronkite letter. – 13.9.67, CRCP 96/6.

(обратно)

### 601

Signalman Kenneth Pearce. – CRCP 96/1.

(обратно)

### 602

GA-CB 2171/1.

(обратно)

### 603

BArch-MA N 756 162.

(обратно)

### 604

BArch-MA RS 2–232. Р. 4.

(обратно)

### 605

GA-CB 2171/24c.

(обратно)

### 606

SS-Brigadeführer Harmel. – FMS P-163.

(обратно)

### 607

Ibid.

(обратно)

### 608

P.C. Boeren, city archivist Nijmegen. – CRCP 124/1.

(обратно)

### 609

General der Kavallerie Kurt Feldt. – FMS C-085.

(обратно)

### 610

Ibid.

(обратно)

### 611

Ibid.

(обратно)

### 612

JMGP, Box 1.

(обратно)

### 613

Martijn Louis Deinum. Diary. – NBMG 5.3.20548.

(обратно)

### 614

Mevrouw C. W. Wisman. Diary. – RAN 579/665.

(обратно)

### 615

Gavin interview 20.1.67. – CRCP 101/10.

(обратно)

### 616

CRCP 122/44.

(обратно)

### 617

Lt Wayne H. Smith, F/II/508/82. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 618

Lt Wayne H. Smith, F/II/508/82. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 619

Dwayne T. Burns. – F/II/508/82, EC-UNO.

(обратно)

### 620

Pfc Joe Tallett. – C/I/505/82, EC-UNO.

(обратно)

### 621

Ibid.

(обратно)

### 622

Lt Jack Tallerday, C/505/82. – CRCP 105/9.

(обратно)

### 623

Arthur Schultz, C/I/505/82. – EC-UNO and CRCP 105/2; Gerald Johnson, C/I/505/82. – EC-UNO.

(обратно)

### 624

B. Warriner, 434th Troop Carrier Group, USAAF. – EC-UNO.

(обратно)

### 625

Memorandum for Charles B. MacDonald, Office of the Chief of Military History from Major Thomas P. Furey, 8.3.54, JMGP, Box 15.

(обратно)

### 626

Capt Eddie Newbury, Browning’s ADC. – CRCP 108/5.

(обратно)

### 627

TNA WO 171/1257.

(обратно)

### 628

Aalst. War Diary. 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

(обратно)

### 629

Flt Lt Donald Love. – CRCP 115/17.

(обратно)

### 630

Maj Edward Tyler, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – CRCP 115/33.

(обратно)

### 631

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

(обратно)

### 632

Jeanette Roosenschoon Gartion. Diary. – RHCE 13154:1/10794.

(обратно)

### 633

RHCE D-0001/1383.

(обратно)

### 634

Lt John Quinan, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – CRCP 115/21.

(обратно)

### 635

J.O.E. Vandeleur. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 636

Panzer-Brigade and the Soeterbeek Bridge, RHCE D-0001/1383; Eindhovens Dagblad. 31.1.66.

(обратно)

### 637

Tallett, C/I/505/82, EC-UNO.

(обратно)

### 638

2nd Lt Jack P. Carroll, 505/82. – NARA RG 407, Entry 427B, Box 19182, ML2235

(обратно)

### 639

Tallett, C/I/505/82, EC-UNO.

(обратно)

### 640

P. Nuis. – CRCP 93/5.

(обратно)

### 641

Elias H. Broekkamp, Nijmegen. – CRCP 123/14.

(обратно)

### 642

Fr Wilhelmus Peterse. – CRCP 123/30.

(обратно)

### 643

P. Nuis. – CRCP 93/5.

(обратно)

### 644

Albertus Uijen. Diary. – RAN 579/ 23–33.

(обратно)

### 645

Ibid.

(обратно)

### 646

AAMH 50EO 078.

(обратно)

### 647

Hans Möller, SS Pionier-Bataillon 9. – BArch-MA N 756 158A, 59.

(обратно)

### 648

Maj Robert Cain VC, 2nd South Staffords. – CRCP 11 3/44.

(обратно)

### 649

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade. – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 650

Pvt Maurice Faulkner. – CRCP 111/49.

(обратно)

### 651

FAAA, NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 652

Signalman Stanley Heyes, 3rd Para Bn. – CRCP 111/19.

(обратно)

### 653

Blackwood – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 654

Mawson Stuart. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000. Р. 57.

(обратно)

### 655

Rev. G. A. Pare, Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/1.

(обратно)

### 656

GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

(обратно)

### 657

Albert Horstman. – CRCP 120/28.

(обратно)

### 658

Генерал-майор Фридрих Куссин (Friedrich Kussin) (1895–1944) был комендантом гарнизона города Арнем.

(обратно)

### 659

FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 660

Maj John Waddy, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/33.

(обратно)

### 661

Maj G. Powell, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/18.

(обратно)

### 662

Sgt Francis Fitzpatrick, 10th Para Bn. – CRCP 112/48.

(обратно)

### 663

Victoria Cross citation // London Gazette.1.12.1945.

(обратно)

### 664

Lt Bruce E. Davis, 306th Fighter Control Squadron, USAMHI and FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 665

Diary H. E.L. Mollet. – GAA 1557/27.

(обратно)

### 666

Pare. – CRCP 117/1.

(обратно)

### 667

Stasiak // Polscy spadochroniarze. Pamietnik zołnierzy / ed. Jerzy Kisielewski. New-town: London, 1949. P. 291. CBW.

(обратно)

### 668

PISM A.v.20 31/38.

(обратно)

### 669

Maj Francis Lindley, 10 Para. – CRCP 11 3/5.

(обратно)

### 670

Pvt James Jones, 10 Para. – CRCP 11 3/2.

(обратно)

### 671

FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 672

Flying Officer Henry King. – CRCP 117/30.

(обратно)

### 673

Hans Möller, SS Pionier-Bataillon 9. – BArch-MA N 756 158A, 5.

(обратно)

### 674

Interview Walter Harzer, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 675

Gerritsen B., Revell S. Retake Arnhem Bridge: Kampfgruppe Knaust, September – October 1944. Renkum, 2014. P. 60.

(обратно)

### 676

Interview Walter Harzer, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 677

Coenraad Hulleman. – CRCP 120/30.

(обратно)

### 678

Lt D. R. Hindley, 1st Para Squadron RE. – CRCP 117/36.

(обратно)

### 679

Sgt Norman Swift, A Troop, 1st Para Squadron RE. – CRCP 111/5.

(обратно)

### 680

Sapper Gordon Christie, B Troop, 1st Para Squadron RE. – CRCP 110/36.

(обратно)

### 681

Alfred Ringsdorf. – I/21 Pzgr-Rg/10 SS Pz-Div, CRCP 130/14.

(обратно)

### 682

Торговое название амфетамина, который в 1932 г. начал продаваться компанией Smith, Kline & French в форме основания для использования в качестве антиконгестанта. Постановлением Правительства РФ № 486 от 30 июня 2010 г. амфетамин был внесен в список наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, оборот которых в Российской Федерации запрещен (Список I).

(обратно)

### 683

Maj E. M. Mackay RE. The Battle of Arnhem Bridge // Royal Engineers Journal. Dec. 1954. Р. 305ff.

(обратно)

### 684

Diary unknown paratrooper, 2 Para. – CRCP 94/3.

(обратно)

### 685

German counter-attack, report by Lt H. A. Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15.

(обратно)

### 686

Mackay E. M. The Battle of Arnhem Bridge. Р. 305ff.

(обратно)

### 687

Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15.

(обратно)

### 688

Logan and Egan, Rev Fr. Bernard Egan. – CRCP 110/40.

(обратно)

### 689

Cpl Eric Gibbins, 2nd Para Bn. – CRCP 110/43.

(обратно)

### 690

Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15.

(обратно)

### 691

Mackay E. M. The Battle of Arnhem Bridge. Р. 305ff.

(обратно)

### 692

Maj C. F. H. Gough, 1st Airborne Reconnaissance Squadron. – CRCP 11 4/17.

(обратно)

### 693

Lt Patrick Barnett, Defence Platoon, 1st Parachute Brigade. – CRCP 109/26.

(обратно)

### 694

«Качок» (англ. Jock).

(обратно)

### 695

Pvt Arthur Watson, C Company, 3rd Para Bn. – CRCP 111/32.

(обратно)

### 696

Gough. – CRCP 11 4/17.

(обратно)

### 697

Horst Weber, 1st Battalion, 21st SS Panzergrenadier-Regiment. – CRCP 131/1.

(обратно)

### 698

Signalman James Haysom, 1st Para Brigade. – CRCP 110/47.

(обратно)

### 699

Blackwood. – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 700

Pvt Robert Edwards, D Company, 2nd South Staffords. – CRCP 111/47.

(обратно)

### 701

S/Sgt Dudley Pearson, chief clerk, 4th Para Brigade. – CRCP 11 3/17.

(обратно)

### 702

Sgt Stanley Sullivan, 21st Independent Parachute Company. – CRCP 11 4/12.

(обратно)

### 703

Col R. Payton-Reid. – CRCP 112/15.

(обратно)

### 704

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 705

HvdV. Р. 44.

(обратно)

### 706

Ibid. P. 46.

(обратно)

### 707

Sturmgeschütz Brigade, Wilhelm Rohrbach. – CRCP 132/18.

(обратно)

### 708

Lt Col John Frost, CO 2 Para. – CRCP 110/42.

(обратно)

### 709

Maj Richard Lewis, C Company, 3rd Para Bn – CRCP 111/20.

(обратно)

### 710

H.-G. Köhler, Schwere Panzer Abteilung 506. – B. Arch-MA MsG2 5173/3.

(обратно)

### 711

Chef Gen. St.H.Gr. 15.20h, 19.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 45.

(обратно)

### 712

Ibid.

(обратно)

### 713

Pvt James Sims, 2nd Para Bn. – CRCP 111/1.

(обратно)

### 714

LGA-CB 2171/1t Patrick Barnett, Defence Platoon, 1st Parachute Brigade. – CRCP 109/26.

(обратно)

### 715

GA-CB 2171/1.

(обратно)

### 716

Weber. – CRCP 131/1.

(обратно)

### 717

Alfred Ringsdorf, I/21 Pzgr-Rg/10 SS Pz-Div. – CRCP 130/14.

(обратно)

### 718

Ibid.

(обратно)

### 719

Anonymous diary. – NIOD 244/1040.

(обратно)

### 720

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

(обратно)

### 721

Lt Edmund L. Wierzbowski, H, III/502/101, CRCP 98/5. Р. 195.

(обратно)

### 722

Ibid.

(обратно)

### 723

Высшая военная награда США.

(обратно)

### 724

Lt Edmund L. Wierzbowski, H, III/502/101, CRCP 98/5. Р. 195.

(обратно)

### 725

Frank Gillard – British Broadcasting Corporation. War Report: A Record of Dispatches Broadcast by the BBC’s War Correspondents with the Allied Expeditionary Force, 6 June 1944–5 May 1945. London, 1946. P. 236–237.

(обратно)

### 726

Col George Chatterton, Glider Pilot Regiment. – CRCP 108/2.

(обратно)

### 727

Daphne du Maurier, letter. – 29.3.67, CRCP 108/1.

(обратно)

### 728

Capt A. G. Heywood, 2 Grenadier Guards. – CRCP 115/7.

(обратно)

### 729

Interview Gavin, 20.1.67. – CRCP 101/10.

(обратно)

### 730

Maj Gen Sir Allan Adair, Guards Armoured Division. – CRCP 11 4/38.

(обратно)

### 731

Heywood. – CRCP 115/7.

(обратно)

### 732

Maj H. F. Stanley, 1st Motorized Battalion, Grenadier Guards. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 733

Одним из добровольцев, от чьих услуг отказались, был Ян ван Хоф, долговязый бойскаут. Бестебрёртье отказал ему, поскольку «тот был очень молодой и очень нервный». Тем не менее после боев в Неймегене появилась легенда, распространяемая иезуитским священником, будто Ян ван Хоф перерезал все провода для взрывчатки на мосту и тем спас его. В эту историю трудно поверить. Ян ван Хоф погиб почти сразу после того, как начался бой, и у него не было возможности приблизиться к мосту, к тому времени бывшему под серьезной охраной. И если он заранее перерезал провода, почему не сказал об этом Бестебрёртье, что, несомненно, было его долгом в тех обстоятельствах? Все-таки уцелел мост лишь благодаря категорическому запрету Моделя его взрывать. – Прим. автора.

(обратно)

### 734

Jan van Hoof, Fr Anton Timmers SJ, Official Waalbridge report of 13.3.49, for the Municipality of Nijmegen. – CRCP 102/17; RAN; Capt Arie Bestebreurtje. – CRCP 93/1; 101/7.

(обратно)

### 735

Gavin letter to General Smith. – OCMH, 17.6.54, JMGP, Box 15.

(обратно)

### 736

Capt Robert Franco. – 2/505/82, CRCP 104/33.

(обратно)

### 737

Maj R. Winters, E/II/506/101, Veterans Survey 101st Airborne Division. – USAMHI, Box 2.

(обратно)

### 738

Stanley. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 739

Gerardus Nicolaas Groothuijsse. – CRCP 101/7.

(обратно)

### 740

TNA WO 205/1125.

(обратно)

### 741

2nd Lt Jack P. Carroll, 505/82. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 742

Gavin lecture at US Army War College. – JMGP, Box 1.

(обратно)

### 743

Diary Albertus Uijen. – RAN 579/ 23–33.

(обратно)

### 744

Cornelis Rooijens. – CRCP 123/34.

(обратно)

### 745

P. Nuis. – CRCP 93/5.

(обратно)

### 746

Diary Johanna Marie Fokkinga. – RAN 579/662.

(обратно)

### 747

R.W. Van den Broek, Nijmegen. – NIOD 244/850.

(обратно)

### 748

Lt William J. Meddaugh, E/II/505/82. – CRCP 104/3.

(обратно)

### 749

Diary Martijn Louis Deinum. – NBMG 5.3.20548.

(обратно)

### 750

Р. Nuis. – CRCP 93/5.

(обратно)

### 751

Rooijens. – CRCP 123/34.

(обратно)

### 752

SS-Brigadeführer Harmel. – FMS P-163.

(обратно)

### 753

21.30h, 19.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90.

(обратно)

### 754

Capt Louis A. Hauptfleisch, Regimental Adjutant 504/82. – CRCP 102/29.

(обратно)

### 755

Chatterton. – CRCP 108/2.

(обратно)

### 756

T. Moffatt Burriss, Strike and Hold, Washington, DC, 2000. Р. 108–109.

(обратно)

### 757

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 758

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 45.

(обратно)

### 759

D/I/502/101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 760

Ibid.

(обратно)

### 761

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 762

Capt LeGrand K. Johnson, F/II/502/101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 763

CRCP 93/5.

(обратно)

### 764

RHCE D-0001/1383/2042.

(обратно)

### 765

Lt Col Hannah, G-3 101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 766

Diary Jeanette Roosenschoon Gartion. – RHCE 13154:1/10794.

(обратно)

### 767

RHCE 10166.94.

(обратно)

### 768

Door J. Slagboom, RHCE 14475.

(обратно)

### 769

Dr J. P. Boyans. – CRCP 122/17.

(обратно)

### 770

TNA WO 219/4998.

(обратно)

### 771

CBHC, Box 4, Folder 13.

(обратно)

### 772

Diary mej. Crielaers, RHCE D-0001/1383/2042.

(обратно)

### 773

RHCE D- 0001/1383.

(обратно)

### 774

J.F. Fast, Eindhoven. – NIOD 244/191.

(обратно)

### 775

Diary mej. Crielaers. – RHCE D-0001/1383/2042.

(обратно)

### 776

HKNTW. Р. 5111.

(обратно)

### 777

Maj H. P. Stanley, 1st Motorized Battalion, Grenadier Guards, CRCP 102/17.

(обратно)

### 778

Sister M. Dosithée Symons, St Canisius Hospital. – CRCP123 /39.

(обратно)

### 779

TNA WO 205/1125.

(обратно)

### 780

Stanley. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 781

Ibid.

(обратно)

### 782

Ibid.

(обратно)

### 783

Maj Gen Sir Allan Adair, Guards Armoured Division. – CRCP 11 4/38.

(обратно)

### 784

Sgt Peter Robinson, No. 1 Squadron, 2nd (Armoured) Bn, Grenadier Guards, – CRCP 115/22/.

(обратно)

### 785

Lt Henry B. Keep, letter to his mother, 20.11.44. – JMGP, Box 15.

(обратно)

### 786

Capt Carl W. Kappel, H/504/82. – CRCP 103/1.

(обратно)

### 787

Keep, letter to mother.

(обратно)

### 788

Gavin Correspondence, letter to General Smith. – OCMH, 17.6.54, JMGP.

(обратно)

### 789

Maj Edward Tyler, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – CRCP 115/33.

(обратно)

### 790

Lt Virgil F. Carmichael, III/504/82. – CRCP 102/16.

(обратно)

### 791

Sgt T4 Albert A. Tarbell, HQ/II/504/82. – CRCP 103/21.

(обратно)

### 792

Capt W. A. Burkholder, HQ/III/504/82; 2nd Lt H. H. Price, I/III/504/82. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 793

Lt Col Giles Vandeleur. – CRCP 115/36.

(обратно)

### 794

Carmichael. – CRCP 102/16.

(обратно)

### 795

Maj Julian Cook, III/504/82. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 796

Keep, letter to mother.

(обратно)

### 797

Lt John Gorman, 2 Irish Guards. – CRCP 115/2.

(обратно)

### 798

Giles Vandeleur. – CRCP 115/36.

(обратно)

### 799

Keep, letter to mother.

(обратно)

### 800

Lt Hyman D. Shapiro, III/504/82. – CRCP.

(обратно)

### 801

Keep, letter to mother.

(обратно)

### 802

Gorman. – CRCP 115/2.

(обратно)

### 803

Lt Col Giles Vandeleur. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 804

Tyler. – CRCP 115/33.

(обратно)

### 805

Keep, letter to mother.

(обратно)

### 806

S/Sgt Clark Fuller, H/504/82. – CRCP 102/25.

(обратно)

### 807

TNA WO 205/1125.

(обратно)

### 808

Цит. по: Gerritsen B., Revell S. Retake Arnhem Bridge: Kampfgruppe Knaust, September—October 1944. Renkum, 2014. Р. 87.

(обратно)

### 809

Carmichael. – CRCP 102/16.

(обратно)

### 810

British Broadcasting Corporation, War Report: A Record of Dispatches Broadcast by the BBC’s War Correspondents with the Allied Expeditionary Force, 6 June 1944–5 May 1945. London, 1946. Р. 243.

(обратно)

### 811

Lt Richard G. La Riviere, H/III/504/82. – CRCP 103/7.

(обратно)

### 812

Shapiro. – CRCP 106/52.

(обратно)

### 813

Lt Edward J. Sims. – H/III/504/82; Veteran Survey 82nd Airborne, Box 1. – USAMHI; Kappel. – CRCP 103/1; La Riviere, CRCP 103/7.

(обратно)

### 814

Burkholder. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 815

Cpl Jack Louis Bommer, HQ Company/504/82. – CRCP 102/11.

(обратно)

### 816

Kappel. – CRCP 103/1.

(обратно)

### 817

Burkholder. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 818

La Riviere. – CRCP 103/7.

(обратно)

### 819

27.9.44, Fullriede Tagebuch. – BArch-MA MSG2 1948.

(обратно)

### 820

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

(обратно)

### 821

Stanley. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 822

Capt Arie Bestebreurtje. – CRCP 101/7.

(обратно)

### 823

Robinson. – CRCP 115/22.

(обратно)

### 824

Lt A. G.C. Jones, troop commander, 14 Field Squadron RE. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 825

Lt Col B. H. Vandervoort. – CRCP 105/14.

(обратно)

### 826

SS-Brigadenführer Heinz Harmel, 10th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/17.

(обратно)

### 827

Moffatt Burriss T. Strike and Hold. Washington, DC, 2000. Р. 124.

(обратно)

### 828

Цит по: Pogue interview with Bedell Smith, 13.5.47. – OCMH WWII Interviews, USAMHI.

(обратно)

### 829

Harmel. – GA-CB 2171/17.

(обратно)

### 830

Keep, letter to mother.

(обратно)

### 831

Horrocks B. A Full Life. London, 1960. Р. 221.

(обратно)

### 832

Ibid. P. 197.

(обратно)

### 833

8.35h, 20.9.44, H. Gr.B., KTB, BArch-MA RH 19 IX/90, 62.

(обратно)

### 834

Ibid., 52.

(обратно)

### 835

19.30h, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 62–63.

(обратно)

### 836

Der Freiwillige. Nr. 7/8 1981. Р. 49. – BArch-MA N 756 163/A.

(обратно)

### 837

H.Gr.B., KTB, BArch-MA RH 19 IX/90.

(обратно)

### 838

Letter Rauter. Scheveningen. 10.10.48. – GA-CB 2171/24d; and RvOD. Р. 617.

(обратно)

### 839

II SS Panzerarmeekorps, BArch-MA RS 2–232. Р. 6.

(обратно)

### 840

BArch-MA RH24–203/4. Р. 55–56.

(обратно)

### 841

Gavin lecture at US Army War College. – JMGP, Box 1.

(обратно)

### 842

Horrocks B. Op. cit. P. 229.

(обратно)

### 843

Fr H. Hoek, Groesbeek. – CRCP 122/44.

(обратно)

### 844

CRCP 123/1.

(обратно)

### 845

Lt Col Hannah, G-3/101. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 846

T/Sgt D. Keimer, 101st Airborne Military Police Platoon. – EC-UNO.

(обратно)

### 847

Hannah. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 848

XVIII Airborne Corps. – NARA RG498 290/56/2/3, Box 1466.

(обратно)

### 849

2HCR War Diary. – TNA WO 171/837.

(обратно)

### 850

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 851

Ibid.

(обратно)

### 852

Ibid.

(обратно)

### 853

Ibid.

(обратно)

### 854

ALDS.

(обратно)

### 855

Critchell L. Four Stars of Hell. New York, 1974. P. 120–121.

(обратно)

### 856

Ibid.

(обратно)

### 857

ALDS.

(обратно)

### 858

Fr Wilhelmus Peterse. – CRCP 123/30.

(обратно)

### 859

Хиви – так называемые добровольные помощники вермахта, набиравшиеся (в том числе мобилизованные принудительно) из местного населения на оккупированных территориях СССР и советских военнопленных.

(обратно)

### 860

Fr Wilhelmus Peterse. – CRCP 123/30.

(обратно)

### 861

Diary Albertus Uijen. – RAN 579/ 23–33.

(обратно)

### 862

Fr Wilhelmus Peterse. – CRCP 123/30.

(обратно)

### 863

Joseph F. Brumbaugh, I/508/82. – EC-UNO.

(обратно)

### 864

DDEP, Box 83.

(обратно)

### 865

Piet Hoefsloot. – CRCP 120/25.

(обратно)

### 866

SS-Brigadeführer Harmel. – FMS P-163.

(обратно)

### 867

II SS Panzerarmeekorps. – BArch-MA RS 2–2 32. Р. 5.

(обратно)

### 868

Lt Col John Frost, CO 2 Para. – CRCP 110/42.

(обратно)

### 869

Signalman Stanley Copley, 1st Para Brigade. – CRCP 110/1.

(обратно)

### 870

«Королевский тигр» (нем. Königstiger), или Tiger II, – немецкий тяжелый танк заключительного периода Второй мировой войны.

(обратно)

### 871

ALDS.

(обратно)

### 872

Harmel. – FMS P-163.

(обратно)

### 873

Capt Eric Mackay, 1st Para Squadron RE. «The Battle of Arnhem Bridge» // Royal Engineers Journal. Dec. 1954. Р. 305ff.

(обратно)

### 874

Ibid.

(обратно)

### 875

Alfred Ringsdorf, I/21 Pzgr-Rg/10 SS Pz-Div. – CRCP 130/14.

(обратно)

### 876

Frost. – CRCP 110/42.

(обратно)

### 877

Pvt James Sims, 2nd Para Bn. – CRCP 111/1.

(обратно)

### 878

Ibid.

(обратно)

### 879

Frost. – CRCP 110/42.

(обратно)

### 880

L/Bdr John Crook, Light Regiment RA. – CRCP 11 3/48.

(обратно)

### 881

Sapper Gordon Christie, B Troop, 1st Para Squadron RE. – CRCP 110/36.

(обратно)

### 882

«Это запрещено! Нет! Нет! Нет!» (нем.)

(обратно)

### 883

Sims. – CRCP 111/1.

(обратно)

### 884

Dr Pieter de Graaf. – CRCP 120/19.

(обратно)

### 885

Ton Gieling. – GAA 1557/1511.

(обратно)

### 886

CSM Dave Morris, 11 Para. – CRCP 11 3/8.

(обратно)

### 887

Lt Col William Thompson, 1st Light Regiment RA. – CRCP 11 4/1.

(обратно)

### 888

Pvt William O’Brien, 11 Para. – CRCP 11 3/13.

(обратно)

### 889

Bennett D. Airborne Communications in Operation Market Garden // Canadian Military History. Vol. 16. № 1. Winter 2007. Р. 40.

(обратно)

### 890

S/Sgt Dudley Pearson, chief clerk, 4th Para Brigade. – CRCP 113/17.

(обратно)

### 891

Maj G. Powell, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/18.

(обратно)

### 892

Capt Harry Faulkner-Brown, 4th Para Squadron RE. – Цит. по: Waddy J. A Tour of the Arnhem Battlefields. Barnsley, 2011. Р. 146–147.

(обратно)

### 893

Diary H. E. L. Mollett. – GAA 1557/27.

(обратно)

### 894

Dr Marius van de Beek. – CRCP 126/24.

(обратно)

### 895

Maj Charles Breese, D Company, 1 Border. – CRCP 111/42.

(обратно)

### 896

Lt Michael Long, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/32.

(обратно)

### 897

HKNTW. Р. 380.

(обратно)

### 898

Lt Paul B. Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/ Box1.

(обратно)

### 899

Lt Bruce Davis, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 900

Charles Douw van der Krap. – CRCP 125/2; Jan Eijkelhoff. – CRCP 125/3.

(обратно)

### 901

RSM William Kibble. – CRCP 109/13.

(обратно)

### 902

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 903

Hans Möller, SS Pionier-Bataillon 9. – BArch-MA N 756 158A, 61.

(обратно)

### 904

Ibid.

(обратно)

### 905

HvdV. Р. 56–57.

(обратно)

### 906

Ibid. Р. 57.

(обратно)

### 907

Ibid. Р. 58

(обратно)

### 908

Diary of Events, DDMS. 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 909

HvdV. Р. 59–60.

(обратно)

### 910

Mawson S. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000. Р. 89.

(обратно)

### 911

Ibid. Р. 83.

(обратно)

### 912

Ibid. Р. 81.

(обратно)

### 913

Cpl T. Brace. – CRCP 109/29.

(обратно)

### 914

Sister Stransky, St Elisabeth Hospital. – CRCP 121/20.

(обратно)

### 915

Cpl Terry Brace, RAMC. – CRCP 109/29.

(обратно)

### 916

Maj Richard T. H. Lonsdale, 2ic 11 Para. – CRCP 11 3/6.

(обратно)

### 917

Lance Sgt John Baskeyfield VC, South Staffordshire Regiment // London Gazette. 23.11.44; Major Robert Cain VC // London Gazette. 2.11.44.

(обратно)

### 918

S/Sgt Richard Long, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/33.

(обратно)

### 919

Maj Robert Cain VC, 2nd South Staffords. – CRCP 11 3/44.

(обратно)

### 920

Кейн, единственный из кавалеров Креста Виктории, выживший в битве за Арнем, был тестем телеведущего Джереми Кларксона (автомобильное шоу Top Gear). – Прим. автора.

(обратно)

### 921

CSM Dave Morris, 11 Para. – CRCP 113/8.

(обратно)

### 922

Lt Stefan Kaczmarek, Polish Parachute Brigade. – CRCP 132/18.

(обратно)

### 923

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

(обратно)

### 924

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 925

Polscy spadochroniarze. Pamiętnik żołnierzy / ed. Jerzy Kisielewski. Newtown, 1949. Р. 292. CBW.

(обратно)

### 926

PISM A.v.20 31/27 3.

(обратно)

### 927

Ibid.

(обратно)

### 928

H.Gr.B., KTB, BArch-MA RH 19 IX/90, 64.

(обратно)

### 929

SS-Brigadeführer Harmel, FMS P-163.

(обратно)

### 930

Kern E. Buch der Tapferkeit. Starnberger See, 1953. Р. 111.

(обратно)

### 931

Harmel. – FMS P-163.

(обратно)

### 932

Arch-MA RS 2–232. Р. 7.

(обратно)

### 933

SS-Brigadeführer Heinz Harmel, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/1.

(обратно)

### 934

CRCP 128/4.

(обратно)

### 935

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 72.

(обратно)

### 936

Maj Julian Cook, III/504/82. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 937

Johanna Bremen, Nijmegen. – CRCP 123/13.

(обратно)

### 938

В 1942 г. по приказу Гиммлера эсэсовцы захватили этот монастырь, Берхманьямум, для своего проекта «Лебенсборн» – «Источник жизни». Передовой отряд СС из Мюнхена так обустроил монашеские кельи, что в «Лебенсборн Гелдерланд» могли разместиться шестьдесят «арийских» женщин и сто «чистокровных» детей. Впрочем, детей там не было: все обустроили только к концу 1943 г. – Прим. автора.

(обратно)

### 939

Trouw. 25.5.96.

(обратно)

### 940

Игра слов: «Сила через радость» – «Lustwaffe» (нем.), «Блудваффе» – «Чертова сила».

(обратно)

### 941

Bremen. – CRCP 123/13.

(обратно)

### 942

307th Airborne Medical Company. – FAAA, NARA RG331/ Entry 256/Box35.

(обратно)

### 943

Ibid.

(обратно)

### 944

Otis Sampson. – JMGP, Box 15.

(обратно)

### 945

Capt Arie Bestebreurtje. – CRCP 101/7.

(обратно)

### 946

Lt A. G.C. Jones, troop commander 14 Field Squadron RE. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 947

Diary Martijn Louis Deinum. – NBMG 5.3.20548.

(обратно)

### 948

Diary Johanna Marie Fokkinga. – RAN 579/662.

(обратно)

### 949

Cornelis Rooijens. – CRCP 123/34.

(обратно)

### 950

Simon van Praag. – CRCP 123/33.

(обратно)

### 951

Rooijens. – CRCP 123/34.

(обратно)

### 952

Diary Martijn Louis Deinum. – NBMG 5.3.20548.

(обратно)

### 953

Diary mevrouw C. W. Wisman. – RAN 579/665.

(обратно)

### 954

11.00h, 21.9.44. – BArch-MA RH 19 IX/22, 119.

(обратно)

### 955

Lt Col Giles Vandeleur. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 956

Capt Roland Langton, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – CRCP 115/14.

(обратно)

### 957

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

(обратно)

### 958

Flt Lt Donald Love. – CRCP 115/17.

(обратно)

### 959

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

(обратно)

### 960

Capt Michael Willoughby, Coldstream Guards. – CRCP 115/44.

(обратно)

### 961

Lt Col J. O.E. Vandeleur. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 962

Langton. – CRCP 115/4.

(обратно)

### 963

Love. – CRCP 115/17.

(обратно)

### 964

Maj Gen Sir Allan Adair, Guards Armoured Division. – CRCP 11 4/38.

(обратно)

### 965

Dyrda J. Przemilczana odprawa w historiografii bitwy o Arnhem // Wojskowy Przegląd Historyczny. 1989. № 1 (127). S. 125–137; FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 966

2Lt Sz. Relidziński // Polscy spadochroniarze. Pamiętnik żołnierzy / ed. Jerzy Kisielewski. Newtown, 1949. Р. 299. CBW.

(обратно)

### 967

PISM A.v.20 31/32 41.

(обратно)

### 968

Kern E. Buch der Tapferkeit. Druffel-Verlag, Leoni 1953. Р. 107.

(обратно)

### 969

Polscy spadochroniarze. Р. 301. CBW.

(обратно)

### 970

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

(обратно)

### 971

Polscy spadochroniarze. Р. 303. CBW.

(обратно)

### 972

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

(обратно)

### 973

Fr Alfred Bednorz // Polscy spadochroniarze. Р. 305. CBW.

(обратно)

### 974

S/Sgt Woll Juhas. – CRCP 132/37.

(обратно)

### 975

Maj Gen Sosabowski. – CRCP 132/45.

(обратно)

### 976

PISM A.v.20 31/60.

(обратно)

### 977

21.35h, 21.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 76.

(обратно)

### 978

C/I/504/82. – CRCP101/1.

(обратно)

### 979

ALDS.

(обратно)

### 980

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 981

Ibid.

(обратно)

### 982

Critchell L. Four Stars of Hell. New York, 1974. P. 128–130.

(обратно)

### 983

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 984

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 985

TNA WO 171/837.

(обратно)

### 986

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 987

Critchell L. Op. cit. P. 145.

(обратно)

### 988

Carl Cartledge, 501/101. – EC-UNO.

(обратно)

### 989

General der Fallschirmtruppen Eugen Meindl. – FMS B-093.

(обратно)

### 990

Lt Patrick Barnett, Defence Platoon, 1st Parachute Brigade. – CRCP 109/26.

(обратно)

### 991

Report by Lt H. A. Todd on Claude Mission. – JMGP, Box 15.

(обратно)

### 992

Horst Weber, 1st Battalion, 21st SS Panzergrenadier-Regiment. – CRCP 131/1.

(обратно)

### 993

L/Cpl John Smith, Royal Signals, 1st Parachute Brigade. – CRCP 109/22.

(обратно)

### 994

Diary unknown paratrooper, 2 Para. – CRCP 94/3.

(обратно)

### 995

Signalman James Haysom, 1st Para Brigade. – CRCP 110/47.

(обратно)

### 996

Pte Arthur Watson, C Company, 3rd Para Bn. – CRCP 111/32.

(обратно)

### 997

Sapper Gordon Christie, B Troop, 1st Para Squadron RE. – CRCP 110/36.

(обратно)

### 998

Capt B. W. Briggs, HQ 1st Para Brigade. – CRCP 109/30.

(обратно)

### 999

Diary unknown paratrooper, 2 Para. – CRCP 94/3; CRCP 92/9.

(обратно)

### 1000

Alfred Ringsdorf, I/21 Pzgr-Rg/10 SS Pz-Div. – CRCP 130/14.

(обратно)

### 1001

Weber. – CRCP 131/1.

(обратно)

### 1002

Generalleutnant Krebs, 1.10.44, H. Gr.B., Feind-lagebeurteilungen. – BArch-MA RH 19 IX/19, 52.

(обратно)

### 1003

Hans-Peter Knaust. – CRCP 130/13.

(обратно)

### 1004

Ringsdorf. – CRCP 130/14.

(обратно)

### 1005

Knaust. – CRCP 130/13.

(обратно)

### 1006

Ibid.

(обратно)

### 1007

Walter Harzer, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 1008

Bittrich’s report 20.9.44, II SS Panzerarmeekorps. – BArch-MA RS 2–232. Р. 7.

(обратно)

### 1009

Boeree interview. – GA-CB 2171/24c.

(обратно)

### 1010

Sgt Edward Basnett, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/12.

(обратно)

### 1011

S/Sgt Holt, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/28.

(обратно)

### 1012

Pvt Walter Boldock, HQ Company, 1st Para Bn. – CRCP 109/28.

(обратно)

### 1013

Pvt Robert Edwards, D Company, 2nd South Staffords. – CRCP 111/47.

(обратно)

### 1014

Cpl Mills, Interview. – MPRAF.

(обратно)

### 1015

S/Sgt Dudley Pearson, chief clerk, 4th Para Brigade. – CRCP 11 3/17.

(обратно)

### 1016

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade. – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 1017

Maj Robert Cain VC, 2nd South Staffords. – London Gazette, 2.11.44.

(обратно)

### 1018

L/Cpl Wilson, 12 Platoon. Цит. по: Waddy J. A Tour of the Arnhem Battlefields. Barnsley, 2011. Р. 131.

(обратно)

### 1019

Верховное командование армии (нем. OKH, Oberkommando des Heeres).

(обратно)

### 1020

21.9.44, Fullriede Tagebuch. – BArch-MA MSG2 1948.

(обратно)

### 1021

Jhr B. C. de Jonge. – AAMH 50N 00635.

(обратно)

### 1022

Col R. Payton-Reid. – CRCP 112/15.

(обратно)

### 1023

Американцы называли их «истеричка Мими».

(обратно)

### 1024

Ibid.

(обратно)

### 1025

Gunning H. Borderers in Battle. Berwick-on-Tweed, 1948. Р. 198.

(обратно)

### 1026

Lt John Stevenson. Arnhem Diary // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

(обратно)

### 1027

Lt Paul Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1028

Cpl George Cosadinos, 1st Para Squadron RE, diary. – CRCP 109/5.

(обратно)

### 1029

Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1030

L/Bdr James Jones, 1st Light Regiment RA. – CRCP 11 3/52.

(обратно)

### 1031

Lt Col R. G. Loder-Symonds. – CRA, MPRAF.

(обратно)

### 1032

Lt Jeffrey Noble, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/13.

(обратно)

### 1033

Oosterbeek. Niet Tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. Р. 44.

(обратно)

### 1034

Lucianus Vroemen. – CRCP 121/26.

(обратно)

### 1035

Jan Donderwinkel. – CRCP 125/1.

(обратно)

### 1036

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1037

Rev. G. A. Pare, Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/1.

(обратно)

### 1038

DDMS, 1st Airborne, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1039

Lammerts J. Oosterbeek, September 1944, Vereniging Vrieden van het Airborne Museum. Oosterbeek, 1988. Р. 76.

(обратно)

### 1040

Cpl Geoffrey Stanners, 16th (Para) Field Ambulance. – CRCP 110/24.

(обратно)

### 1041

Arie Italiaander, № 2 (Netherlands) Troop, 10 Commando, attached Reconnaissance Squadron 1st Airborne. – CRCP 127/3.

(обратно)

### 1042

Cpl Terry Brace, 16th (Para) Field Ambulance. – CRCP 109/29.

(обратно)

### 1043

Maj Guy Rigby-Jones, 181st (Airlanding) Field Ambulance. – CRCP 109/20.

(обратно)

### 1044

Sapper Tim Hicks, C Troop, 1st Para Squadron RE. – CRCP 110/8.

(обратно)

### 1045

Sister Christine van Dijk. – CRCP 120/15.

(обратно)

### 1046

Cpl Roberts, RAMC. – MPRAF.

(обратно)

### 1047

Lt Col William Thompson, 1st Light Regiment RA. – CRCP 11 4/1.

(обратно)

### 1048

War Diary, 64th Medium Regt RA. – TNA WO 171/1059.

(обратно)

### 1049

Lt Col I. P. Tooley. – «RA, Artillery Support at Arnhem». Field Artillery Journal. April 1945.

(обратно)

### 1050

Санрэй (англ. Sunray) – «Солнечный луч».

(обратно)

### 1051

GA-CB 2171/1.

(обратно)

### 1052

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 1053

Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1054

Jan Voskuil. – CRCP 125/22.

(обратно)

### 1055

Anonymous diary. – NIOD 244/1040.

(обратно)

### 1056

Lt Michael Dauncey, Glider Pilot Regimen. – CRCP 116/18.

(обратно)

### 1057

L/Sgt Harold York. – CRCP 115/49.

(обратно)

### 1058

Lt Bruce E. Davis, 306th Fighter Control Squadron, USAMHI and FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1059

S/Sgt George Baylis. – CRCP 116/13.

(обратно)

### 1060

S/Sgt Holt, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/28.

(обратно)

### 1061

Signalman Kenneth Pearce. – CRCP 11 4/30.

(обратно)

### 1062

Sgt Stanley Sullivan, 21st Independent Parachute Company. – CRCP 11 4/12.

(обратно)

### 1063

Джеральд Ламарк, взводный 21-й отдельной парашютной роты, под псевдонимом «Зенон» написал успешный роман об авианаводчиках в Арнеме под названием The Cauldron («Котел»). Он писал его в тюрьме, где отбывал наказание за убийство, и получил премию Артура Кёстлера. – Прим. автора.

(обратно)

### 1064

Diary H. E. L. Mollett. – GAA 1557/27.

(обратно)

### 1065

Blackwood. – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 1066

Capt Patrick J. Sweeney, H, 506/101 – CRCP 98/40.

(обратно)

### 1067

Kreipe Diary. – FMS P-069.

(обратно)

### 1068

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 1069

09.30h, 22.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 81.

(обратно)

### 1070

Generalleutnant Walter Poppe, 59th Infanterie-Division. – FMS B-149.

(обратно)

### 1071

10.15h, 22.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 82.

(обратно)

### 1072

Poppe. – FMS B-149.

(обратно)

### 1073

Легкая рота, или рота «Е» (англ. Easy), 506-го парашютно-десантного полка была сформирована 1 июля 1942 г. в лагере Токкоа, штат Джорджия. Это был первый парашютно-десантный полк, получивший базовую и парашютно-десантную подготовку. Легкая рота состояла из 132 солдат срочной службы и восьми офицеров, делилась на три взвода и штабное отделение.

(обратно)

### 1074

Dr Leo Schrijvers – CRCP 126/23.

(обратно)

### 1075

Полевая кухня на автомобильной или конской тяге (нем., воен. жарг.).

(обратно)

### 1076

22.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 83.

(обратно)

### 1077

Interview with Brig Gen Anthony C. McAuliffe. – CRCP 96/9.

(обратно)

### 1078

Lt Eugene D. Brierre – CRCP 96/19.

(обратно)

### 1079

Sgt Desmond D. Jones, III/501/101. – CRCP 97/7.

(обратно)

### 1080

Lt Bates R. Stinson. – NARA RG407, Entry 427B, Box 19182, ML2235.

(обратно)

### 1081

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 1082

Cpl Richard L. Klein. – CRCP 97/11.

(обратно)

### 1083

Capt Arthur W. Ferguson, 3/504/82. – CRCP 102/23.

(обратно)

### 1084

См.: Capt Arthur W. Ferguson, 3/504/82. – CRCP 102/23.

(обратно)

### 1085

Edward J. Sims, WWII Veterans Survey, 82nd Airborne, Box 1. – USAMHI.

(обратно)

### 1086

10.45h, 22.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 82.

(обратно)

### 1087

War Diary, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – TNA WO 171/1256.

(обратно)

### 1088

2HCR War Diary. – TNA WO 171/837

(обратно)

### 1089

Col Charles Mackenzie, GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

(обратно)

### 1090

Albert Smaczny, OC 8 Company, 3rd Bn, 1st Polish Parachute Brigade. – CRCP 132/44.

(обратно)

### 1091

Cpl K. Gredecki. Цит. по: Polscy spadochroniarze. Pamiętnik żołnierzy / ed. Jerzy Kisielewski. Newtown, 1949. P. 313. CBW.

(обратно)

### 1092

«Утенок» – прозвище транспорта DUKW, шестиколесного грузовика-амфибии.

(обратно)

### 1093

Maj Gen Sosabowski. – CRCP 132/45.

(обратно)

### 1094

2HCR War Diary – TNA WO 171/837.

(обратно)

### 1095

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade. – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 1096

S/Sgt Dennis Ware, Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/14.

(обратно)

### 1097

Lt Bruce E. Davis, 306th Fighter Control Squadron, USAMHI and FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1098

Cpl Leonard Formoy, 1st Airborne Provost Company. – CRCP 110/4.

(обратно)

### 1099

Diary H. E. L. Mollett. – GAA 1557/27.

(обратно)

### 1100

Blackwood. – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 1101

Ibid.

(обратно)

### 1102

Jhr B. C. de Jonge. – AAMH 50N 00635.

(обратно)

### 1103

«H.G.» Schiffs-Stamm-Abt. – 18.45h, 22.9.44, H. Gr. «B». – KTB, BArch-MA RH 19 IX/90, 87.

(обратно)

### 1104

Interview Walter Harzer, 9th SS Panzer-Division. – GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 1105

Tettau, BArch-MA RH26–6041, 8; Divisions-Befehl № 15. – BArch-MA MSG2 13622.

(обратно)

### 1106

Harzer. – GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 1107

22.9.44, H.Gr.B., Feindlagebeurteilungen. – BArch-MA RH 19 IX/19.

(обратно)

### 1108

Lt Paul Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1109

Lt John Stevenson. «Arnhem Diary» // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

(обратно)

### 1110

Hendrik Valk. – CRCP 121/24.

(обратно)

### 1111

Sgt William Fenge. – CRCP 116/20.

(обратно)

### 1112

Sgt Roy Hatch, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/26.

(обратно)

### 1113

Jary S. 18 Platoon. Bristol, 1998. Р. 60.

(обратно)

### 1114

HKNTW. Р. 379

(обратно)

### 1115

Anonymous. – NIOD 244/1349.

(обратно)

### 1116

ADMS, 1st Airborne, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1117

Cpl Geoffrey Stanners, 16th (Para) Field Ambulance. – CRCP 110/24.

(обратно)

### 1118

HKNTW. Р. 391.

(обратно)

### 1119

Maj Gen R. E. Urquhart (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008. Р. 126.

(обратно)

### 1120

Kate A. ter Horst. – CRCP 93/7.

(обратно)

### 1121

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1122

HvdV. Р. 75–79.

(обратно)

### 1123

CSM George Gatland, 11th Para Bn. – RCP 112/50.

(обратно)

### 1124

Polscy spadochroniarze. P. 316. – CBW.

(обратно)

### 1125

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group – PISM A.v.20 31/27.

(обратно)

### 1126

The Year of D-Day: The 1944 Diary of Admiral Sir Bertram Ramsay / eds. Robert W. Love and John Major. Hull, 1994. Р. 129.

(обратно)

### 1127

Montgomery to Eisenhower. 09.30, 21.9.44. DDEP, Box 83.

(обратно)

### 1128

CBHC, Box 4, Folder 13.

(обратно)

### 1129

CBHC, Box 42 S-19.

(обратно)

### 1130

Montgomery diary. Цит. по: Mead Richard. General «Boy»: The Life of Lieutenant General Sir Frederick Browning. Barnsley. 2010. Р. 140.

(обратно)

### 1131

Brereton Diaries. Р. 354.

(обратно)

### 1132

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 86.

(обратно)

### 1133

Heydte, 6th Fallschirmjäger-Regiment. – FMS C-001.

(обратно)

### 1134

Critchell Laurence. Four Stars of Hell. New York, 1947. Р. 141.

(обратно)

### 1135

Heydte. – FMS C-001; BArch-MA RL33 109.

(обратно)

### 1136

Poppe. – FMS B-149.

(обратно)

### 1137

Lt James Murphy, A/I/501/101; Critchell Laurence. Ibid.

(обратно)

### 1138

23.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 97.

(обратно)

### 1139

FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1140

Diary Martijn Louis Deinum. – NBMG 5.3.20548.

(обратно)

### 1141

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 1142

Capt Adam A. Komosa, 504/82. – CRCP 103/5.

(обратно)

### 1143

Ibid.

(обратно)

### 1144

Maj Julian Cook, 3/504/82. – CRCP 102/17.

(обратно)

### 1145

Колдстрим (англ. Coldstream) – Колдстримский Гвардейский пехотный полк Ее Величества.

(обратно)

### 1146

Hills Stuart. By Tank into Normandy. London, 2003. Р. 187.

(обратно)

### 1147

Christopherson Stanley. An Englishman at War. London, 2014. Р. 451.

(обратно)

### 1148

E.J. Vere-Davies, 1 Para. – AAMH DOOS NO: 038.

(обратно)

### 1149

Diary H. E. L. Mollett. – GAA 1557/27.

(обратно)

### 1150

Lt John Stevenson. «Arnhem Diary» // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

(обратно)

### 1151

Brig P. H. W. Hicks, 1st Airlanding Brigade. – CRCP 112/3.

(обратно)

### 1152

Sgt Edward Mitchell, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/37.

(обратно)

### 1153

Capt Benjamin Clegg. – CRCP 112/36.

(обратно)

### 1154

Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. Р. 54–55.

(обратно)

### 1155

Maj G. Powell, 156th Para Bn. – CRCP 113/18.

(обратно)

### 1156

Joseph Sick. – CRCP 132/18.

(обратно)

### 1157

Jhr B. C. de Jonge. – AAMH 50N 00635.

(обратно)

### 1158

HvdV. Р. 90.

(обратно)

### 1159

Rev. G. A. Pare. Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/1.

(обратно)

### 1160

Diary of Events. DDMS, 1st Airborne Division. – FAAA, NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1161

Jan Eijkelhoff. – CRCP 125/3.

(обратно)

### 1162

Diary of Events. DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1163

Cpl Roberts, RAMC, MPRAF.

(обратно)

### 1164

Cpl Daniel Morgans, 1st Para Bn. – CRCP 110/14.

(обратно)

### 1165

13.05h, 23.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 97.

(обратно)

### 1166

BArch-MA RH26–604 1.

(обратно)

### 1167

BArch-MA RH26–604 1, 17.

(обратно)

### 1168

Alfred Ringsdorf, I/21 Pzgr-Rg/10 SS Pz-Div. – CRCP 130/14.

(обратно)

### 1169

Horst Weber, 1st Battalion, 21st SS Panzergrenadier-Regiment. – CRCP 131/1.

(обратно)

### 1170

Ibid.

(обратно)

### 1171

2HCR War Diary. – TNA WO 171/837.

(обратно)

### 1172

Col Charles Mackenzie, GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

(обратно)

### 1173

Capt Eddie Newbury. – CRCP 108/5.

(обратно)

### 1174

Maj Gen R. E. Urquhart (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008. Р. 145.

(обратно)

### 1175

Ibid. P. 150.

(обратно)

### 1176

Lieutenant Paul Johnson, FAAA – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1177

Ibid.

(обратно)

### 1178

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 1179

Maj Gen Sosabowski. – CRCP 132/45.

(обратно)

### 1180

Lt Wiesław Szczygieł, CRCP 132/44; and War Diary, 1st Independent Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

(обратно)

### 1181

Komosa. – CRCP 103/5.

(обратно)

### 1182

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

(обратно)

### 1183

Maj Jerzy Dyrda. «Przemilczana odprawa w historiografii bitwy o Arnhem» // Wojskowy Przegląd Historyczny. № 1 (127). 1989. S. 125–137.

(обратно)

### 1184

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/32.

(обратно)

### 1185

Dyrda J. Op. cit. S. 125–137.

(обратно)

### 1186

Mead R. General «Boy»: The Life of Lieutenant General Sir Frederick Browning. Barnsley, 2010. P. 140. n.9.

(обратно)

### 1187

Ibid.

(обратно)

### 1188

Essame H. The 43rd Wessex Division at War 1944–1945. London, 1952. Р. 132–133.

(обратно)

### 1189

Dyrda J. Op. cit. Р. 125–137.

(обратно)

### 1190

См.: Horrocks B. A Full Life. London, 1960. Р. 231.

(обратно)

### 1191

Dyrda J. Op. cit. Р. 125–137.

(обратно)

### 1192

Col Charles Mackenzie, GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

(обратно)

### 1193

Sgt Dwyer. Цит. по: Mawson S. Arnhem Doctor. Staplehurst, 2000. Р. 122.

(обратно)

### 1194

S/Sgt Dudley Pearson, chief clerk, 4th Para Brigade. – CRCP 11 3/17.

(обратно)

### 1195

Brig G. Lathbury. – CRCP 110/12.

(обратно)

### 1196

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA, NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1197

См.: Schneider K. «Ein Sieg der Menschlichkeit» // Der Landser. № 847. March 1993. Р. 67–68. – GAA 1557/1478.

(обратно)

### 1198

См.: SS-Stabsarzt Dr Egon Skalka. – CRCP 131/6.

(обратно)

### 1199

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1200

Warrack. Ibid.

(обратно)

### 1201

См.: Harzer letter, 15.11.46. – GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 1202

HvdV. Р. 106.

(обратно)

### 1203

Maj John Waddy, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/33.

(обратно)

### 1204

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1205

Ibid.

(обратно)

### 1206

GA-CB 2171/24c.

(обратно)

### 1207

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/5, 436.

(обратно)

### 1208

20.30h, 24.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 111.

(обратно)

### 1209

Hans Möller, SS Pionier-Bataillon 9. – BArch-MA N 756 158A, 61.

(обратно)

### 1210

Diary H. E. L. Mollett. – GAA 1557/27.

(обратно)

### 1211

Cpl Władysław Korob. – CRCP 132/40.

(обратно)

### 1212

Cadet Adam Niebieszczański. – CRCP 132/42.

(обратно)

### 1213

Albert Smaczny, OC 8 Company, 3rd Battalion, 1st Polish Parachute Brigade. – CRCP 132/44.

(обратно)

### 1214

Gunner Robert Christie, 1st (Airlanding) Light Regiment RA. – CRCP 11 3/45.

(обратно)

### 1215

Korob. – CRCP 132/40.

(обратно)

### 1216

Jan Voskuil. – CRCP 125/22.

(обратно)

### 1217

Capt Springett Demetriadi, Phantom. – CRCP 116/7.

(обратно)

### 1218

Ibid.

(обратно)

### 1219

Lt John Stevenson. «Arnhem Diary» // Reconnaissance Journal. Vol. 4. № 1. Autumn 1947.

(обратно)

### 1220

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade. – NIOD 244/123.

(обратно)

### 1221

Harzer. – GA-CB 2171/25.

(обратно)

### 1222

6th Fallschirmjäger-Regiment. – FMS C-001.

(обратно)

### 1223

Capt Percy Louis, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1224

Lt Col Gerald Tilly, 4th Dorsets. – CRCP 116/4.

(обратно)

### 1225

Ibid.

(обратно)

### 1226

Maj James Grafton, 4th Dorsets. – CRCP 116/5.

(обратно)

### 1227

War Diary, 1st Polish Parachute Brigade Group. – PISM A.v.20 31/27.

(обратно)

### 1228

Ibid.

(обратно)

### 1229

Grafton. – CRCP 116/5.

(обратно)

### 1230

Letter Browning to Urquhart, 23.9.44. – CRCP 108/7; Urquhart. Arnhem. P. 163–165.

(обратно)

### 1231

Albert Deuss. – CRCP 120/14.

(обратно)

### 1232

FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1233

Albert Horstman, LKP. – CRCP 120/28.

(обратно)

### 1234

Albert Deuss. – CRCP 120/14.

(обратно)

### 1235

Gen Sir John Hackett. I was a Stranger. London, 1977. Р. 34.

(обратно)

### 1236

19.25h, 25.9.44, H.Gr.B., Eingegangene Einzelmeldungen. – BArch-MA RH 19 IX/22, 63.

(обратно)

### 1237

II SS Panzerarmeekorps. – BArch-MA RS 2–232. Р. 8.

(обратно)

### 1238

LHCMA, Dempsey papers, 15/15/30.

(обратно)

### 1239

Hamilton N. Monty: The Field Marshal 1944–1976. London, 1986. Р. 89.

(обратно)

### 1240

Field Marshal Lord Alanbrooke. War Diaries 1939–1945. London, 2001. Р. 600.

(обратно)

### 1241

Hans Möller, SS Pionier-Bataillon 9. – BArch-M N 756 158A, 61.

(обратно)

### 1242

07.50h, 25.9.44, H. Gr.B., Eingegangene Einzelmeldungen. – BArch-MA RH 19 IX/22, 68.

(обратно)

### 1243

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1244

Władysław Klemens Stasiak. W locie szumia spadochrony. Wspomnienia zołnierza spod Arnhem, Warszawa, 1991. S. 172.

(обратно)

### 1245

Col Jan Golba, Polish Army Medical Corps. – PISM A.v.20 31/43 17.

(обратно)

### 1246

10. Lt Bruce E. Davis, 306th Fighter Control Squadron, USAMHI and FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1247

Lt Col R. G. Loder-Symonds, CRA, MPRAF.

(обратно)

### 1248

Maj J. E. Blackwood, 11 Para, 4th Parachute Brigade. – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 1249

HvdV. Р. 116.

(обратно)

### 1250

Ibid.

(обратно)

### 1251

Kremer-Kingma A.L.A. Oosterbeek, Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. P. 117.

(обратно)

### 1252

Cadet Adam Niebieszczańsk. – CRCP 132/42.

(обратно)

### 1253

Zwolański. – Цит. по: Polscy spadochroniarze / ed. J. Kisielewski. Pamiętnik żołnierzy. Newtown, 1949. Р. 334–335. CBW.

(обратно)

### 1254

Smaczny. – Цит. по: Ibid. P. 326. CBW.

(обратно)

### 1255

Blackwood. – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 1256

London Gazette. 2.11.44.

(обратно)

### 1257

Jhr B. C. de Jonge. – AAMH 50N 00635.

(обратно)

### 1258

Maj G. Powell, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/18.

(обратно)

### 1259

Blackwood. – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 1260

Brig P. H.W. Hicks, 1st Airlanding Brigade. – CRCP 112/3.

(обратно)

### 1261

Stasiak. Op.cit. S. 172.

(обратно)

### 1262

Ibid.

(обратно)

### 1263

Wieczorek. – Цит. по: Polscy spadochroniarze / ed. J. Kisielewski. S. 338. CBW.

(обратно)

### 1264

Guy Byam, British Broadcasting Corporation. War Report: A Record of Dispatches Broadcast by the BBC’s War Correspondents with the Allied Expeditionary Force, 6 June 1944–5 May 1945. London, 1946. P. 252.

(обратно)

### 1265

Hicks, CRCP 112/3.

(обратно)

### 1266

Lt Neville Hay, Phantom with 1st Airborne. – CRCP 116/8.

(обратно)

### 1267

Lt Bruce E. Davis, 306th Fighter Control Squadron, USAMHI; FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1268

Gunner Ralph Cook, Light Regiment RA. – CRCP 11 3/47.

(обратно)

### 1269

Sgt Stanley Sullivan, 21st Independent Parachute Company. – CRCP 11 4/12.

(обратно)

### 1270

S/Sgt Les Frater, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/21.

(обратно)

### 1271

Diary H. E.L. Mollet. – GAA 1557/27.

(обратно)

### 1272

Hauptmann Ritter von Schramm, BArch-MA MSG2 2403. Р. 4.

(обратно)

### 1273

Anonymous. – NIOD/244/1400.

(обратно)

### 1274

Blackwood – NIOD 244/1237.

(обратно)

### 1275

Pvt Henry Blyton, Border Regiment. – CRCP 109/27.

(обратно)

### 1276

Col R. Payton-Reid. – CRCP 112/15.

(обратно)

### 1277

Davis, USAMHI and FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1278

Mollett. – GAA 1557/27.

(обратно)

### 1279

Guy Byam, British Broadcasting Corporation. War Report. Р. 252.

(обратно)

### 1280

Maj M. L. Tucker, 23 Canadian Field Company RCE. – CRCP 117/39.

(обратно)

### 1281

Pvt Arthur Shearwood, 11 Para. – CRCP 11 3/24.

(обратно)

### 1282

Cpl Władysław Korob. – CRCP 132/40.

(обратно)

### 1283

Golden L. Echoes from Arnhem. London, 1984. Р. 330.

(обратно)

### 1284

Sgt Roy Hatch, Glider Pilot Regiment. – CRCP 116/26.

(обратно)

### 1285

Cpl George Potter, 1st Para Battalion. – CRCP 110/18.

(обратно)

### 1286

Report on evacuation, 23 Canadian Field Company RCE. – CRCP 117/39.

(обратно)

### 1287

Maj Gen Stanislaw Sosabowski. Freely I Served. Barnsley, 2013. Р. 188; HKNTW. Р. 394.

(обратно)

### 1288

L/Cpl Thomas Harris, 1st Para Bn. – CRCP 110/7.

(обратно)

### 1289

Maj Gen R. P. Pakenham-Walsh. History of the Corps of Royal Engineers. Vol. IX. Chatham, 1958. P. 320; Smaczny. – Цит. по: Polscy spadochroniarze / ed. J. Kisielewski. Р. 326. CBW.

(обратно)

### 1290

Mieczysław Chwastek, 3rd Bn, Polish Parachute Brigade. – CRCP 132/36.

(обратно)

### 1291

Polscy spadochroniarze / ed. J. Kisielewski. Р. 342. CBW.

(обратно)

### 1292

PISM A.v.20 31/36 14.

(обратно)

### 1293

RSM Siely, 1st Light Regiment RA. – MPRAF.

(обратно)

### 1294

Payton-Reid. – CRCP 112/15.

(обратно)

### 1295

Maj G. Powell, 156th Para Bn. – CRCP 11 3/18.

(обратно)

### 1296

Frater. – CRCP 116/21.

(обратно)

### 1297

Lt Neville Hay, Phantom with 1st Airborne. – CRCP 116/8.

(обратно)

### 1298

Maj Robert Cain VC, 2nd South Staffords. – CRCP 11 3/44.

(обратно)

### 1299

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box20.

(обратно)

### 1300

Lt Col Robert Payton-Reid, KOSB. – MPRAF.

(обратно)

### 1301

Polscy spadochroniarze / ed. J. Kisielewski. Р. 342. CBW.

(обратно)

### 1302

Chwastek. – CRCP 132/36.

(обратно)

### 1303

Lt Albert Smaczny, OC 8 Company, 3rd Bn, 1st Polish Parachute Brigade. – CRCP 132/44.

(обратно)

### 1304

Blokker J. Achter de laatste brug, Amsterdam, 2012. Р. 99.

(обратно)

### 1305

Rev. G. A. Pare, Glider Pilot Regiment. – CRCP 117/1.

(обратно)

### 1306

Labouchere C. B. Herinneringen aan de slag om Arnhem. – GAA 2869/15.

(обратно)

### 1307

Wilhelm Rohrbach. – CRCP 132/18.

(обратно)

### 1308

Oosterbeek. Niet tevergeefs. Oosterbeek September 1944. Arnhem, 1946. Р. 60.

(обратно)

### 1309

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box 35.

(обратно)

### 1310

Jan Eijkelhoff. – CRCP 125/3.

(обратно)

### 1311

11.45h, 26.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 129.

(обратно)

### 1312

26.9.44, Fullriede Tagebuch. – BArch-MA MSG2 1948.

(обратно)

### 1313

Sgt Ralph Sunley, 10 Para. – CRCP 11 3/29.

(обратно)

### 1314

10. Signalman Victor Reed, 1st Para Brigade. – CRCP 110/20.

(обратно)

### 1315

God Save the King’, L/Bdr James Jones, 1st Light Regiment RA. – CRCP 11 3/52.

(обратно)

### 1316

S/Sgt George Baylis. – CRCP 116/13.

(обратно)

### 1317

Diary of Events, DDMS, 1st Airborne Division, FAAA – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1318

Interview Bittrich. – GA-CB 2171/24c.

(обратно)

### 1319

BArch-MA RH 19 IX/12, 271.

(обратно)

### 1320

H.Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 125.

(обратно)

### 1321

H.Gr.B., KTB – BArch-MA RH 19 IX/90, 167.

(обратно)

### 1322

Erwin, 28.9.1944. – WLB-SS.

(обратно)

### 1323

SS-Sturmmann K. H. Bangard, 16 SS Training and Replacement Battalion. – CRCP 131/9.

(обратно)

### 1324

Lucianus Vroemen. – CRCP 121/26.

(обратно)

### 1325

Hauptmann Wilhelm Ritter von Schramm, OKW – BArch-MA MSG2 2403. Р. 4.

(обратно)

### 1326

26.9.44, 9th SS Panzer-Division «Hohenstaufen». – BArch-MA RS 3–9. Р. 3–4.

(обратно)

### 1327

Maj Gen R. E. Urquhart (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008. Р. 179–180.

(обратно)

### 1328

Col Charles Mackenzie, GSO1, 1st Airborne Division. – CRCP 108/3.

(обратно)

### 1329

PISM A.v.20 31/60.

(обратно)

### 1330

Capt Robert Franco, 2/505/82. – CRCP 104/33.

(обратно)

### 1331

Lt Paul B. Johnson, FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1332

Ibid.

(обратно)

### 1333

Brig P. H.W. Hicks, 1st Airlanding Brigade. – CRCP 112/3.

(обратно)

### 1334

Urquhart. Arnhem, Р. 184–185.

(обратно)

### 1335

Sgt Stanley Sullivan, 21st Independent Parachute Company. – CRCP 11 4/12.

(обратно)

### 1336

Gunner Robert Christie, 1st (Airlanding) Light Regiment RA. – CRCP 11 3/45.

(обратно)

### 1337

Capt R. Temple, 4th Pct Bde Hq. – CRCP 117/36.

(обратно)

### 1338

Corporal of Horse William Chennell, 2HCR. – CRCP 11 4/47.

(обратно)

### 1339

Capt Roland Langton, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – CRCP 115/4.

(обратно)

### 1340

Maj Edward Tyler, 2nd (Armoured) Bn, Irish Guards. – CRCP 115/33.

(обратно)

### 1341

Farrell C. Reflections 1939–1945. Edinburgh, 2000. Р. 106.

(обратно)

### 1342

Hills S. By Tank into Normandy. London, 2003. Р. 175.

(обратно)

### 1343

Simpson L. Selected Prose. New York, 1989. Р. 95–96.

(обратно)

### 1344

S/Sgt J. C. Reynolds, 325th Glider Infantry. – JMGP, Box 15.

(обратно)

### 1345

Sgt Frank C. Taylor, A/1/508/82. – CRCP 105/37.

(обратно)

### 1346

Sgt Theodore Finkbeiner, H/504/82. – CRCP 102/24.

(обратно)

### 1347

Ibid.

(обратно)

### 1348

Pfc Joe Tallett, C/I/505/82. – EC-UNO.

(обратно)

### 1349

Lt Sam H. Bailey, 505/82. – CRCP 104/4.

(обратно)

### 1350

Hills S. Op. cit. P. 187.

(обратно)

### 1351

Pfc Robert S. Cartwright, HQ/1/505/82. – CRCP 104/17.

(обратно)

### 1352

Sgt James T. Steed, F/505/82. – CRCP 105/5.

(обратно)

### 1353

Pfc James R. Allardyce, 1/508/82. – CRCP 105/25.

(обратно)

### 1354

Diary Martijn Louis Deinum. – NBMG 5.3.20548.

(обратно)

### 1355

01.05h, 27.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 140.

(обратно)

### 1356

23.30h, 27.9.44, H. Gr.B., KTB. – BArch-MA RH 19 IX/90, 146.

(обратно)

### 1357

26.9.44. – JMGP, Box 1.

(обратно)

### 1358

FAAA – NARA RG331/Entry 256/Box35.

(обратно)

### 1359

Pvt Andrew Milbourne, 1st Para Bn. – CRCP 110/13.

(обратно)

### 1360

Anna van Leeuwen. – GAA 1557/1053.

(обратно)

### 1361

Anonymous diary. – NIOD 244/1040.

(обратно)

### 1362

Anonymous diary. GAA 1557/163; H. Lensink. – NIOD 244/313.

(обратно)

### 1363

Lensink. – NIOD 244/313.

(обратно)

### 1364

Reinier Salverda, «Beyond a Bridge Too Far: The Aftermath of the Battle of Arnhem (1944) and its Impact on Civilian Life». – См.: Discord and Consensus in the Low Countries 1700–2000 / eds. Jane Fenoulhet, Gerdi Quist and Ulrich Tiedau. London, 2016. Р. 110.

(обратно)

### 1365

9th SS Panzer-Division Hohenstaufen. – BArch-MA RS 3–9/28.

(обратно)

### 1366

Van Iddekinge P. R.A. Arnhem 44/45. Evacuatie, verwoesting, plundering, bevrijding, terugkeer. Arnhem, 1981. Р. 52.

(обратно)

### 1367

Harzer letter, 13.10.75, 9th SS Panzer-Division Hohenstaufen. – BArch-MA RS 3–9/5. Р. 3.

(обратно)

### 1368

9th SS Panzer-Division Hohenstaufen, BArch-MA RS 3–9/29. Р. 1.

(обратно)

### 1369

Pieter van Aken, Wolfheze. – CRCP 126/24.

(обратно)

### 1370

Lensink. – NIOD 244/313.

(обратно)

### 1371

WBfh.Nd., 24.9.44. – BArch-MA RS 3–95.

(обратно)

### 1372

Arjen Schermer, NSB deputy mayor. – CRCP 121/17.

(обратно)

### 1373

Albert Horstman, LKP. – CRCP 120/28.

(обратно)

### 1374

Lensink. – NIOD 244/313.

(обратно)

### 1375

Sturmmann K. H. Bangard, 16 SS Training and Replacement Battalion. – CRCP 131/9.

(обратно)

### 1376

Anonymous diary. – NIOD 244/1040.

(обратно)

### 1377

Ibid.

(обратно)

### 1378

Ibid.

(обратно)

### 1379

Johannes van Hooff. – CRCP 120/25.

(обратно)

### 1380

Nicholas de Bode, PTT engineer. – CRCP 120/11.

(обратно)

### 1381

Anna van Leeuwen. – GAA 1557/1053.

(обратно)

### 1382

Horstman – CRCP 120/28.

(обратно)

### 1383

Jan Voskuil. – CRCP 125/22.

(обратно)

### 1384

Anton van Hooff. – CRCP 120/26.

(обратно)

### 1385

Anonymous diary. – GAA 1557/163.

(обратно)

### 1386

Anonymous. – NIOD 244/1400.

(обратно)

### 1387

Anonymous diary. – NIOD 244/1040; Gerhardus Gysbers, antiquarian bookseller. – CRCP 120/20.

(обратно)

### 1388

Организация Тодта (нем. Organisation Todt) – военно-строительная организация, действовавшая в Германии во времена Третьего рейха.

(обратно)

### 1389

NIOD 244/1400.

(обратно)

### 1390

Diary Martijn Louis Deinum. – NBMG 5.3.20548.

(обратно)

### 1391

Woodrow W. Millsaps, H, III/508/82. – EC-UNO.

(обратно)

### 1392

Capt Harrell. – CRCP 96/7.

(обратно)

### 1393

Cpl Ray Lappegaard. – CRCP 97/12.

(обратно)

### 1394

Longden S. To the Victors the Spoils: D-Day and VE Day: The Reality Behind the Heroism. London, 2007. Р. 238.

(обратно)

### 1395

Collection Herman Jeansen. – RAN 764/7.

(обратно)

### 1396

Private Arthur Watson, C Company, 3rd Para Bn. – RCP 111/32.

(обратно)

### 1397

Anonymous diary. – NIOD 244/1040.

(обратно)

### 1398

RvOD. Р. 622–623.

(обратно)

### 1399

Schermer. – CRCP 121/17.

(обратно)

### 1400

Dekkers C. A., Vroemen L. P. J. De zwarte herfst. Arnhem 1944, Arnhem, 1984. Р. 107.

(обратно)

### 1401

Boorder, de Tj., Kruiderink W. Rovers plunderen Arnhem. Een verhaal van Oorlog, Ballingschap, Vernieling en Massale Roof. Arnhem, 1945.

(обратно)

### 1402

Räumungskommando, «eviction task force». – GAA 1557/244.

(обратно)

### 1403

Letter by teleprinter Himmler to Bormann about looting of Arnhem, 23.2.45. – BArch-MA N 756 390/B.

(обратно)

### 1404

В ноябре 2017 г. картина голландского мастера Якоба Охтервелта «Блюдо устриц», одна из украденных в Арнеме, была наконец возвращена Корпорацией лондонского Сити дочери владельца, подтвердившей свои права. – Прим. автора.

(обратно)

### 1405

См.: Lord Mayor of London returns Nazi-looted Old Master // Art Newspaper, 6.11.2017.

(обратно)

### 1406

Jhr B. C. de Jonge. – AAMH 50N 00635.

(обратно)

### 1407

Johannes van Hooff. – CRCP 120/25.

(обратно)

### 1408

Lensink Н. – NIOD 244/313.

(обратно)

### 1409

Господа (нем.).

(обратно)

### 1410

Joseph F. Brumbaugh, I/508/82. – EC-UNO.

(обратно)

### 1411

JMGP, Box 15.

(обратно)

### 1412

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box19.

(обратно)

### 1413

CBHC, Box 4, Folder 14.

(обратно)

### 1414

14.10.44. Ibid.

(обратно)

### 1415

Cpl Richard L. Klein. – CRCP 97/11.

(обратно)

### 1416

Stevan Dedijer in Princeton Alumni Weekly, 21.12.94. – EC-UNO.

(обратно)

### 1417

Carl Cartledge, 501/101. – EC-UNO.

(обратно)

### 1418

Dwayne T. Burns, F/II/508/82. – EC-UNO.

(обратно)

### 1419

Pfc Earl McClung, 3/E/II/506/101. – EC-UNO.

(обратно)

### 1420

Capt Patrick J. Sweeney, H, 506/101. – CRCP 98/40.

(обратно)

### 1421

Sampson F. L. Look Out Below! Washington, DC, 1958. Р. 93.

(обратно)

### 1422

Burgett. Цит. по: Bennett D. A Magnificent Disaster: The Failure of Market Garden: The Arnhem Operation, September 1944. Philadelphia, PA, 2008. Р. Viii.

(обратно)

### 1423

Brumbaugh – EC-UNO.

(обратно)

### 1424

S/Sgt William L. Blank, 505/82. – CRCP 104/8.

(обратно)

### 1425

Sampson F. L. Op. cit. P. 94.

(обратно)

### 1426

S/Sgt William L. Blank, Veterans Survey, 82nd Airborne, Box 2. – USAMHI.

(обратно)

### 1427

Sampson F. L. Op. cit. P. 94.

(обратно)

### 1428

FAAA. – NARA RG331/Entry 254/Box18.

(обратно)

### 1429

Здесь игра слов: Ла Ривьер (фр. la rivière) и Риверс (англ. rivers) – река, реки.

(обратно)

### 1430

Lt Richard G. La Riviere, H/3/504/82. – CRCP 103/7.

(обратно)

### 1431

J.W. Lammert. – NIOD/244/629.

(обратно)

### 1432

11th Armoured Division. – TNA WO 171/4184.

(обратно)

### 1433

TNA WO 171/4184.

(обратно)

### 1434

Diary Martijn Louis Deinum. – NBMG 5.3.20548.

(обратно)

### 1435

GA-CB 2171/1.

(обратно)

### 1436

TNA WO 171/4184.

(обратно)

### 1437

504/82. – CRCP 101/6.

(обратно)

### 1438

Captain Louis A. Hauptfleisch, 504/82. – CRCP 102/29.

(обратно)

### 1439

Collier’s, 23.12.44.

(обратно)

### 1440

Ibid.

(обратно)

### 1441

SS-Brigadeführer Harmel. – FMS P-163.

(обратно)

### 1442

Johannes van Hooff. – CRCP 120/25.

(обратно)

### 1443

FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box2.

(обратно)

### 1444

Эйри Нив, первый офицер, сбежавший из замка Кольдиц, был вдохновителем MI-9 и после войны работал с Международным военным трибуналом в Нюрнберге. Он стал членом парламента и любимым советником Маргарет Тэтчер до тех пор, пока в 1979 г. его не убили ирландские республиканцы, взорвав машину, начиненную взрывчаткой, в палате общин. – Прим. автора.

(обратно)

### 1445

Gen Sir John Hackett. I was a Stranger. London, 1977. Р. 188.

(обратно)

### 1446

Декабрь 1940 г.

(обратно)

### 1447

Ibid. P. 197. 28. Голодная зима

(обратно)

### 1448

Harold Nicolson Diaries 1907–1963 / ed. Nigel Nicolson. London, 2004. Р. 301–302.

(обратно)

### 1449

FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box34; FAAA, 9.10.44 – NARA RG498 290/56/2/3, Box 1466.

(обратно)

### 1450

Horrocks interview, 15.5.46, LHCMA 15/15/130.

(обратно)

### 1451

Dempsey interview, 4.6.46, LHCMA 15/15/30.

(обратно)

### 1452

1st Airborne Division Report on Operation Market. – FLPP.

(обратно)

### 1453

FAAA. – NARA RG331/Entry 253/Box1.

(обратно)

### 1454

FAAA. – NARA RG331/Entry 256/Box34.

(обратно)

### 1455

Hackett to Michael Howard, conversation with the author, 16.12.15.

(обратно)

### 1456

Orange V. Tedder: Quietly in Command. Р. 289. – Цит. по: Atkinson R. The Guns at Last Light. New York, 2013. Р. 286.

(обратно)

### 1457

Prince Bernhard. – CRCP 92/9.

(обратно)

### 1458

Цит. по: Maj Gen R. E. Urquhart (with Wilfred Greatorex). Arnhem. Barnsley, 2008. Р. 189.

(обратно)

### 1459

9th SS Panzer-Division Hohenstaufen. – BArch-MA RS 3–9/5. Р. 82.

(обратно)

### 1460

TNA WO 208/4140 SRM 1195.

(обратно)

### 1461

ALDS.

(обратно)

### 1462

Interview Bittrich, GA-CB 2171/24c.

(обратно)

### 1463

Fraser D. Wars and Shadows: Memoirs of General Sir David Fraser. London, 2002. P. 241–242.

(обратно)

### 1464

PISM A.v.20 31/34/.

(обратно)

### 1465

Stanley Nosecki. – PISM A.v.20 31/38 26.

(обратно)

### 1466

Орден Polonia Restituta (польск. Order Odrodzenia Polski) – Орден Возрождения Польши, был учрежден 4 февраля 1921 г.

(обратно)

### 1467

2.10.44, Lt Gen F. A.M. Browning to Sosabowski. – PISM A.v.20 31/60.

(обратно)

### 1468

Ibid.

(обратно)

### 1469

17.10.44. – Цит. по: Mead R. General «Boy»: The Life of Lieutenant General Sir Frederick Browning. Barnsley, 2010. Р. 164.

(обратно)

### 1470

Ibid. P. 165.

(обратно)

### 1471

PISM A.v.20 31/60.

(обратно)

### 1472

Ibid.

(обратно)

### 1473

PISM A.v.20 31/60.

(обратно)

### 1474

FCPP, Box 24.

(обратно)

### 1475

Montgomery to Eisenhower, 9.10.44, DDEP, Box 83.

(обратно)

### 1476

General der Infanterie Gustav von Zangen, FMS B-475.

(обратно)

### 1477

CSDIC. – TNA WO 208/4177.

(обратно)

### 1478

Doelman C. Arnhem. Stad der bezitloozen. Arnhem, 1945. Р. 21.

(обратно)

### 1479

См.: HKNTW. Р. 511.

(обратно)

### 1480

Andries Pompe-Postuma. – GAA 1557/1022.

(обратно)

### 1481

RAN B 248.

(обратно)

### 1482

TNA FO 371/39330.

(обратно)

### 1483

TNA WO 208/4156.

(обратно)

### 1484

HKNTW. Р. 513.

(обратно)

### 1485

HvdV. Р. 134.

(обратно)

### 1486

TNA WO 208/4156.

(обратно)

### 1487

Ibid.

(обратно)

### 1488

J.S.H. Weinberg collection, Folder 10. – RHCE 10166:94.

(обратно)

### 1489

Ibid.

(обратно)

### 1490

Ibid.

(обратно)

### 1491

Hitchcock W. I. Liberation: The Bitter Road to Freedom 1944–1945, London. 2009. P. 103–107.

(обратно)

### 1492

TNA WO 202/838.

(обратно)

### 1493

Caspers E. To Save a Life. London, 1995. Р. 12; J.S.H. Weinberg collection, Folder 10. – RHCE 10166:94.

(обратно)

### 1494

SHAEF Mission to Netherlands, 15.5.45. – TNA WO 202/838.

(обратно)

### 1495

Collection S.H A. M. Zoetmulde. – RHCE 10086:6.

(обратно)

### 1496

«Я – мародер» (нидер.).

(обратно)

### 1497

Gardner I. Deliver Us from Darkness. New York, 2013. Р. 61.

(обратно)

### 1498

Letter The Hague,9.5.45, J. S. H. Weinberg collection, Folder 10. – RHCE 10166:94.

(обратно)

### 1499

Letter, 1.3.45, Jan Peters, Collection S. H.A.M. Zoetmulder. – RHCE 10086:3.

(обратно)

### 1500

Ibid.

(обратно)

### 1501

Heydte – CSDIC. – TNA WO 208/4140 SRM 1189.

(обратно)

### 1502

Fähnrich zur See Hoffmann. – TNA WO 208/4156.

(обратно)

### 1503

Montgomery to Eisenhower, 20.2.45. – TNA WO 32/16168.

(обратно)

### 1504

Caspers Е. Op. cit. P. 121.

(обратно)

### 1505

Раутер оставался в больнице до мая, пока после капитуляции Германии его не арестовала британская военная полиция. Британцы передали его голландским властям; его судили в Гааге и 24 марта 1949 г. казнили в тюрьме Схевенингена. – Прим. автора.

(обратно)

### 1506

TNA WO 106/4420.

(обратно)

### 1507

Brig E. T. Williams. – FCPP, Box 24.

(обратно)

### 1508

TNA WO 208/4420.

(обратно)

### 1509

TNA WO 106/ 4420.

(обратно)

### 1510

Ibid.

(обратно)

### 1511

FCPP, Box 24.

(обратно)

### 1512

TNA WO 106/4420. О соглашении см. также: 1 Cdn Corps, 6.5.45. – TNA WO 205/1073.

(обратно)

### 1513

Bedell Smith W. Eisenhower’s Six Great Decisions: Europe 1944–45. New York, 1956. Р. 199; Crosswell D. K.R. Beetle: The Life of General Walter Bedell Smith. Lexington, KY, 2010. Р. 913.

(обратно)

### 1514

Говорят, что Бласковиц, которому Гитлер не доверял, поскольку тот резко критиковал преступления СС в Польше, покончил жизнь самоубийством в тюрьме в Нюрнберге, хотя и знал, что его оправдают. Его смерть окутана завесой тайны. По одной из версий, его выбросили из окна эсэсовцы. – Прим. автора.

(обратно)

### 1515

TNA WO 208/4420.

(обратно)

### 1516

Maj Gen J. G. W. Clark, SHAEF Fortnightly Report № 16, 15.5.45. – TNA WO 202/838.

(обратно)

### 1517

Hitchcock W. I Op. cit. Р. 122; 18,000, Buruma I. Year Zero: A History of 1945. London, 2013.

(обратно)

### 1518

Никто не знал о долгосрочных последствиях, но одно из недавних исследований показало, что «у девочек, родившихся у голландок, беременных в дни голода в конце Второй мировой, риск развития шизофрении был выше среднего». По данным более ранних исследований, среди людей, питавшихся луковицами тюльпанов, было больше выживших, чем среди тех, в чей рацион входила пшеница, но, когда первые начали есть американский хлеб, сброшенный с парашютов после освобождения, у них быстро развилась целиакия. – Прим. автора.

(обратно)

### 1519

См.: Thomson H. Holocaust trauma led to gene changes in offspring // Guardian, 22.8.2015.

(обратно)

### 1520

Doelman C. Op. cit. P. 2; Salverda R. Beyond a Bridge Too Far: The Aftermath of the Battle of Arnhem (1944) and its Impact on Civilian Life. – См. в кн.: Discord and Consensus in the Low Countries 1700–2000 / eds. Jane Fenoulhet, Gerdi Quist and Ulrich Tiedau. London, 2016.

(обратно)

### 1521

Lt Col Th.A. Boeree papers. – GA-CB 2171/47.

(обратно)

### 1522

См.: Бивор Э. Сталинград. М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2018.

(обратно)

### 1523

Подробная расстановка сил – см. на сайте www.antonybeevor.com. – Прим. автора.

(обратно)

### Оглавление

- Глава 1 Охота началась!
- Глава 2 «Безумный вторник»
- Глава 3 1-я союзная воздушно-десантная армия
- Глава 4 Отставить сомнения!
- Глава 5 «День топора»
- Глава 6 Последние штрихи
- Глава 7 Канун битвы Суббота, 16 сентября
- Глава 8 Воздушное вторжение Воскресное утро, 17 сентября
- Глава 9 Что скажут немцы? Воскресенье, 17 сентября
- Глава 10 Британский десант Воскресенье, 17 сентября
- Глава 11 Американский десант Воскресенье, 17 сентября
- Глава 12 Арнем: ночь и день 17–18 сентября
- Глава 13 Арнем: второй вылет Понедельник, 18 сентября
- Глава 14 Американские дивизии и 30-й корпус Понедельник, 18 сентября
- Глава 15 Арнем Вторник, 19 сентября
- Глава 16 Неймеген и Эйндховен Вторник, 19 сентября
- Глава 17 Неймеген и переправа через Ваал Среда, 20 сентября
- Глава 18 Арнемский мост и Остербек Среда, 20 сентября
- Глава 19 Неймеген и «Адское шоссе» Четверг, 21 сентября
- Глава 20 Остербек Четверг, 21 сентября
- Глава 21 Черная пятница 22 сентября
- Глава 22 Суббота, 23 сентября
- Глава 23 Воскресенье, 24 сентября
- Глава 24 Операция «Берлин» Понедельник, 25 сентября
- Глава 25 Остербек, Арнем, Неймеген Вторник, 26 сентября
- Глава 26 Эвакуация и мародерство в Арнеме 23 сентября – ноябрь 1944 года
- Глава 27 «Остров» мужчин Сентябрь – ноябрь 1944 года
- Глава 28 Голодная зима Ноябрь 1944 года – май 1945 года
- Благодарности
- Аббревиатуры
- Избранная библиография
- Приложения
- Глоссарий
- Фотоматериалы

  Взято из Флибусты, flibusta.net