33-я армия в битве за Москву

* * *

От автора

Все дальше уходят от нас незабываемые, полные неслыханных жертв и лишений годы Великой Отечественной войны Советского Союза против фашистской Германии и ее сателлитов. Накануне нападения на нашу Родину гитлеровская Германия в короткий срок поставила на колени почти всю Европу, которая оказалась не в состоянии противостоять агрессору, и только СССР и его Вооруженные Силы смогли спасти мир от коричневой чумы.

Наши славные отцы, деды и прадеды совершили в годы Великой Отечественной войны подвиг, равного которому нет в мировой истории.

И это не просто красивые слова – так есть на самом деле. Среди многочисленных изречений выдающихся полководцев, известных государственных и политических деятелей всего мира, посвященных Победе над фашизмом, наиболее точно и емко, по мнению автора, передают значимость данного события для всего человечества слова, сказанные известным советским писателем и публицистом Леонидом Леоновым:

«Если бы человечество решило бы на одном листе описать все великое происшедшее за его тысячелетнюю историю, то там обязательно нашлось бы место для великого подвига, совершенного нашими соотечественниками в годы Второй мировой войны…»

С каждым годом, прошедшим после окончания Великой Отечественной войны, Победа над фашизмом становится исторически все более значимой, наполняясь новым содержанием. Вместе с тем, как бы это ни было прискорбно, надо сказать и о том, что в последнее время за рубежом, в том числе и в государствах, еще недавно входивших в состав СССР в качестве союзных республик, развернута широкая кампания лжи и фальсификации истории Великой Отечественной войны. Власовцы, бандеровцы, разного рода отщепенцы и предатели возводятся в ранг героев, борцов со сталинским режимом, в то время как воины Красной армии и весь советский народ изображаются безликой и бессознательной массой.

Западным господам и их приспешникам многого не понять в душе простого русского человека и в самой русской жизни. Да, накануне войны и в первый ее период в нашей стране и ее армии имелось немало серьезных упущений в решении многих важных задач. А у кого, в каком государстве не было и нет недостатков? Если бы в странах Западной Европы было в тот период времени все хорошо, то им без особых проблем удалось справиться с гитлеровским режимом еще на стадии его становления, однако этого не произошло. На деле все оказалось совсем иначе: они в короткий срок были вынуждены капитулировать перед Гитлером или записаться в союзники к нему, за исключением Великобритании, которой тогда удалось спрятаться за проливом Ла-Манш, подталкивая фашистскую Германию к войне с СССР.

В то же время Советский Союз, оказавшийся в очень непростой ситуации, смело вступил в смертельную схватку с гитлеровским режимом и победил его. Несмотря на колоссальные людские и материальные потери, наша Родина не только отстояла в этой войне свою честь, свободу и независимость, но и спасла весь мир от коричневой чумы.

Бессознательная масса людей никогда бы не смогла победить такого сильного и коварного врага. Все дело как раз и заключалось в том, что советские люди в большинстве своем сознательно шли защищать Отечество. В строй защитников Родины становились семьями, в ополченцы записывались даже те, кому было уже далеко за 60 лет, а у станков на заводах встали женщины и дети, полностью осознававшие, что их трудом куется победа на фронте. В тылу врага действовали сотни партизанских отрядов и подпольных групп, которые держали неприятеля в постоянном напряжении.

Можно сколько угодно говорить о Сталине и коммунистическом режиме, но от этого великий подвиг советского народа и его армии не померкнет никогда, ибо наша Родина в годы Второй мировой войны сделала то, чего не смог сделать весь остальной мир. Совсем не случайно главнокомандующий вооруженными экспедиционными силами союзников в Европе, американский генерал Дуайт Эйзенхауэр, впоследствии президент Соединенных Штатов Америки, сказал сразу после окончания войны такие слова:

«Кампании, проведенные Красной армией, сыграли решающую роль в поражении Германии»^[1].

Еще ярче высказался о вкладе Советского Союза в победу над гитлеровской Германией главнокомандующий экспедиционными войсками Великобритании в Германии фельдмаршал Великобритании Бернард Монтгомери.

Россия в тяжелом единоборстве почти один на один с наступающими гитлеровскими армиями приняла на себя всю силу германского удара и выстояла. Мы, англичане, никогда не забудем подвига России»^[2].

В Европе и США сейчас редко вспоминают эти слова, а жаль! Думается, что генералы наших союзников периода Второй мировой войны побольше понимали в военном деле, чем сегодняшние знатоки истории на Западе.

В свою очередь, мы всегда будем с благодарностью вспоминать своих союзников по антигитлеровской коалиции, и прежде всего США и Великобританию, которые не только оказывали нашей стране большую материально-техническую помощь, но и на заключительном этапе войны приняли участие в боевых действиях против гитлеровских войск на территории Европы, приближая день Победы. Героическая, самоотверженная борьба с фашизмом и победа над ним в союзе с другими народами стран антигитлеровской коалиции имела и имеет огромное всемирно-историческое значение.

Особое место в ряду решающих сражений Великой Отечественной войны, по своему значению, размаху, напряженности, количеству сил и средств, участвовавших в нем с обеих сторон, по праву принадлежит Московской битве, в ходе которой немецко-фашистские войска потерпели первое поражение. Нисколько не умаляя роли и значения других важных сражений, нельзя не согласиться с тем, что в случае иного развития событий под Москвой Великая Отечественная война пошла бы по другому сценарию. Московская битва в значительной мере предопределила содержание, развитие и конечный исход не только Великой Отечественной войны, но и Второй мировой войны в целом.

Важное значение для исхода войны играли каждый бой, каждая военная операция, каждая битва, однако совсем не случайно выдающийся полководец нашей Родины Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков сказал такие слова:

«Когда меня спрашивают, что больше всего запомнилось из минувшей войны, я всегда отвечаю: битва за Москву».

Московской битве посвящены тысячи книг, статей, научных трудов, документальных и художественных фильмов, которые показывают ее значимость, рассказывают о героизме и мужестве советских воинов. Вместе с тем далеко не всем событиям битвы под Москвой уделено должное внимание. В силу определенных обстоятельств некоторые из них оказались недостаточно исследованы специалистами военной истории. К ним в числе других относится и период боев в районе Наро-Фоминска и его окрестностей.

Подобное, прежде всего, касается событий, которые имели место во второй половине октября 1941 года, когда немецко-фашистские войска, рвавшиеся к Москве, были остановлены частями и соединениями 33-й армии на рубеже реки Нара. Не в полной мере оказались исследованы и события, имевшие место в районе Наро-Фоминска в начале декабря 1941 года, когда части и соединения 20-го армейского корпуса 4-й армии группы армий «Центр» предприняли последнюю попытку прорыва к Москве, действуя с Наро-Фоминского направления. Уже сам этот факт заслуживал самого пристального внимания специалистов, тем не менее и он не нашел надлежащего отражения в истории Московской битвы.

Даже в таком значительном по объему и глубине проведенного исследования труде, как «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», подготовленном большим авторским коллективом под редакцией Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского, Наро-Фоминскому направлению не уделено должного внимания. События второй половины октября 1941 года описаны весьма поверхностно, а попытка прорыва противника к Москве с Наро-Фоминского направления, кроме всего прочего, – и недостоверно. Причин этому много, начиная от недостаточной изученности архивных документов, особенно противника, и заканчивая строгой цензурой, существовавшей в те годы в СССР. Возьмите, к примеру, книги о Московской битве, написанные в 60–80-е годы прошлого столетия: они все написаны как под копирку.

Что говорить, если многие солидные труды того времени, такие как «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.», «История Второй мировой войны», да и «Воспоминания и размышления» Маршала Советского Союза Г. К. Жукова, подготовлены с использованием одних и тех же, зачастую не совсем достоверных, источников. Конкретные факты будут приведены ниже.

Однако не только исторические труды, но и мемуары известных полководцев и военачальников Великой Отечественной войны подвергались жесточайшей цензуре. Из них было удалено все, что не соответствовало официальной точке зрения. И здесь нельзя не привести слова, сказанные Георгием Константиновичем Жуковым в конце 60-х годов прошлого столетия в интервью «Литературной газете»:

«…История Великой Отечественной войны абсолютно неправдоподобна… Это не история, которая была, а история, которая написана. Она отвечает духу современности. Кого надо прославить, о ком надо умолчать…»

Говоря о том, почему боевым действиям войск 33-й армии на Наро-Фоминском направлении не было уделено должного внимания в истории Московской битвы, автор выделил бы следующие основные причины.

Это была общая недоработка историков первого послевоенного периода времени, во многом обусловленная тем, что времени на изучение и осмысление имевшегося громадного объема информации было недостаточно, к тому же многие материалы не были еще систематизированы. Не последнюю роль сыграл и тот факт, что не обо всем можно было писать и рассказывать.

Несмотря на то, что боевые действия в районе Наро-Фоминска носили упорный и ожесточенный характер, надо признать, что Наро-Фоминское направление не играло той роли, которая отводилась в период Битвы за Москву Клинско-Солнечногорскому или Тульско-Каширскому направлениям, где командование вермахта задействовало главные силы группы армий «Центр».

В значительной мере подобное обстоятельство было обусловлено и тем, что писать о событиях, имевших место на центральном участке Западного фронта, т. е. на Наро-Фоминском и смежных с ним направлениях, было просто некому.

Командующий 33-й армии генерал-лейтенант М. Г. Ефремов и почти все командиры дивизий, принимавшие участия в этих боях – генерал-майоры А. И. Лизюков, Т. Я. Новиков, Ф. А. Бобров, полковники К. И. Миронов и Н. А. Беззубов – пали смертью храбрых на полях сражний в годы Великой Отечественной войны.

Не надо забывать и о том, что, попав на завершающем этапе Московской битвы в окружение в районе юго-восточнее Вязьмы, ударная группировка войск 33-й армии во главе с генералом М. Г. Ефремовым, состоявшая из четырех стрелковых дивизий, была почти полностью уничтожена. Ее гибель по времени совпала с окончанием Битвы под Москвой, а это бросало определенную тень на нашу первую и по-настоящему Великую победу. Поэтому об этом старались лишний раз не говорить. По крайней мере, во многих исторических работах, посвященных Великой Отечественной войне и написанных в первые послевоенные десятилетия, об этом нет никакого упоминания.

В немалой степени подобное положение дел с описанием хода боевых действий частей и соединений 33-й армии было обусловлено личностью ее командующего генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова, а точнее сказать, обстоятельствами его гибели и захоронения.

Как известно, Михаил Григорьевич Ефремов во время прорыва из окружения 19 апреля 1942 года получил тяжелое ранение и, не желая попасть живым в руки врага, покончил жизнь самоубийством, застрелившись из личного оружия. На следующий день его тело было предано земле противником. В послевоенные годы уже только этого факта было достаточно для того, чтобы все, что касалось личности генерала Ефремова, как минимум обходилось молчанием, поскольку это никак не вписывалось в идеологию Советского государства тех лет, разрушая образ врага. Существовавшая много лет после войны цензура зорко стояла на страже идейности и духовности в нашей стране и ее Вооруженных Силах и никак не могла позволить того, чтобы такие «крамольные факты» имели широкую общественную огласку.

Не последнюю роль сыграло в этом и то обстоятельство, что генерал Ефремов имел натянутые отношения с командующим Западным фронтом генералом армии Жуковым, который относился к нему с явной антипатией. Став после войны министром обороны СССР, Г. К. Жуков постарался сделать так, чтобы о 33-й армии и ее командующем часто не упоминалось ни в средствах массовой информации, ни в военно-исторической литературе. Даже в своих воспоминаниях Георгий Константинович абсолютно неправдиво отобразил обстоятельства, при которых ударная группировка 33-й армии оказалась в окружении под Вязьмой и впоследствии погибла.

Все вышесказанное в итоге и привело к тому, что боевые действия на Наро-Фоминском направлении на долгие годы оказались «задвинутыми» на второй план и не были должным образом изучены и освещены нашей исторической мыслью.

Несмотря на это, когда советское руководство приняло решение о награждении орденом Отечественной войны 1-й степени городов, в ходе боев за которые наши войска оказали врагу наиболее упорное сопротивление, то Наро-Фоминск стал четвертым городом в нашей стране, удостоенным этой высокой награды, после Смоленска, Новороссийска и Воронежа. Произошло это событие 23 апреля 1976 года, а уже в период существования современной России, 27 апреля 2009 года, Наро-Фоминску было присвоено звание «Город Воинской славы». Родина по достоинству оценила подвиг воинов 33-й армии, героически защищавших город и его окрестности в период Битвы за Москву. Была восстановлена историческая справедливость и в отношении командующего 33-й армией генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова, которому указом Президента Российской Федерации в декабре 1996 года было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации.

Вместе с тем надо отметить, что за прошедшие после войны десятилетия книги, посвященной событиям, имевшим место в период боев на Наро-Фоминском направлении, так и не появилось, хотя ветеранами 33-й армии, историками, краеведами и поисковиками была проделана немалая работа в этом направлении. Изданные в советское время книги, в которых в той или иной степени описываются боевые действия в районе Наро-Фоминска, страдают существенными неточностями, а многие события вообще не освещены^[3].

В то же время именно в 60–70-е годы прошлого столетия на страницах книг и в статьях, посвященных боям за Наро-Фоминск, появилось немало разных небылиц, выдуманных историй, в то время как подвиги многих настоящих героев были преданы забвению. Все было направлено на то, чтобы в более красочной и яркой форме рассказать о том или ином ее событии.

Сложно сказать, какую цель преследовали эти люди, выдумывая то, чего не было на самом деле. Если поднять на еще большую высоту подвиг бойцов и командиров Красной армии, то это была абсолютно ненужная затея, ибо он настолько велик, что не нуждается ни в каких приукрашиваниях и восхвалениях, а вот бросить тень на него подобными сказками было можно.

Наш, советский, народ – герой, это не подлежит никакому сомнению, но героями были далеко не все. Об этом тоже надо знать, для того чтобы правильно понимать суть происшедшего тогда, которая заключается в том, что бойцам и командирам Красной армии, честно выполнившим свой воинский долг, на самом деле было во много раз тяжелей, чем об этом рассказывалось. В то же время далеко не все выдержали испытание войной. Победа в ней была одержана колоссальным напряжением сил и огромными людскими потерями.

Идеализация истории Великой Отечественной войны поставила в один ряд и тех, кто, не жалея своей жизни, сражался с врагом, и тех, кто думал только о себе. Нельзя сказать, что таких людей было много, но их было и немало.

Говорить о войне надо честно и открыто. Нам нечего и некого бояться. Наш народ вышел победителем из этого смертельного противостояния с мировым злом, а победителя, как известно, не судят. Ставшая доступной в последние десятилетия информация позволяет по-иному посмотреть на многие события Великой Отечественной войны, в том числе и деятельность конкретных исторических личностей, но это ни в коей мере не меняет главного – Советский Союз одержал в этой войне всемирно-историческую Победу.

Отдавая дань уважения подвигу воинов 33-й армии, героически сражавшихся с немецко-фашистскими захватчиками в районе города Наро-Фоминска и его окрестностей в октябре 1941 г. – январе 1942 г., автор решил воссоздать полную картину боевых действий, имевших тогда место.

Основой для описания этих событий послужили архивные документы оперативных отделов штаба Западного фронта и 33-й армии, соединений и частей, входивших в ее состав в период боев на Наро-Фоминском направлении, документы 20-го армейского корпуса вермахта из архива NARA (США), а также работы, посвященные боевому пути 1-й гвардейской Московской Пролетарской мотострелковой и 110-й стрелковой дивизий, 258-й, 183-й, 292-й, 15-й пехотных и 3-й мотопехотной дивизий противника, воспоминания ветеранов 33-й армии, сохранившиеся в Наро-Фоминском историко-краеведческом музее, и другие источники информации.

Используя столь обширную источниковую базу, автор предпринял попытку максимально полно и правдиво описать события, имевшие тогда место, ничего не утаивая и не приукрашивая. Война показана на страницах книги такой, какой она была на самом деле. Красивая полуправда намного страшнее горькой правды. Автор не видит никакого смысла в том, чтобы, рассказывая об этом трагическом и героическом времени, кривить душой. Нужна честная история войны, как писали о ней Василий Гроссман, Василь Быков, Борис Васильев, Иван Стаднюк, как рассказывал о своем первом бое Булат Окуджава, тогда подвиг нашего народа приобретет еще большую силу и значимость.

В заключение автор выражает слова искренней благодарности и признательности Ю. А. Ухватову, А. Н. Баранову, О. А. Рожнову, И. А. Кречетову, К. С. Козлову, Л. М. Мельниковой, И. О. Павицкому, Г. В. Пономареву, С. В. Селиверстовой, А. Г. Шепелю, поисковым отрядам «Судьба человека», «Патриот» и «Бумеранг», коллективам Наро-Фоминского историко-краеведческого музея и городского Дворца культуры «Созвездие».

Низко кланяюсь Вам, Советские Солдаты и Офицеры, за Ваш бессмертный подвиг, за то, что Вы, не пожалев жизней своих, в нечеловеческих условиях, отстояли в суровые годы Великой Отечественной войны Честь, Свободу и Независимость нашей Родины. Преклоняю голову перед каждым из участников этой войны, будь то командир, боец или труженик тыла, а также перед мирными жителями городов, сел и деревень Наро-Фоминского района, испытавшими на себе все ужасы этой войны.

ВЕЧНАЯ ТЕБЕ ПАМЯТЬ И СЛАВА, СОВЕТСКИЙ СОЛДАТ!

Глава первая. «Велика Россия, да отступать некуда, позади Москва!»

К началу октября 1941 года Западное направление советско-германского фронта в планах обеих сторон занимало центральное место. Немецкое командование связывало возможность скорейшего окончания войны против СССР именно с нанесением удара на Москву, разгромом на этом направлении наиболее сильной группировки войск Красной армии, захватом столицы СССР и всего центрального промышленного района.

Командование Красной армии также уделяло Западному направлению первостепенное значение. Здесь предусматривалась организация наиболее прочной обороны, для чего планировалось привлечь значительные силы и средства, большую часть резервов, выдвигавшихся из глубины страны. Сосредотачивая основные усилия на Западном стратегическом направлении, советское Верховное главнокомандование планировало не только остановить продвижение противника, но и, измотав его в оборонительных боях, создать необходимые условия для перехода войск Красной армии в решительное контрнаступление с целью разгрома наиболее сильной его группировки – группы армий «Центр».

На 1 октября 1941 года боевые действия с врагом в составе войск Красной армии вели 213 стрелковых, 30 кавалерийских, 5 танковых и 2 мотострелковых дивизии, 18 стрелковых, 37 танковых и 7 воздушно-десантных бригад. Всего в действующей армии насчитывалось около 3,2 млн человек, 2715 танков (в том числе 728 тяжелых и средних), около 20,6 тыс. орудий и минометов и 1460 самолетов (без дальнебомбардировочной авиации)^[4].

Значительная часть перечисленных выше сил и средств находилась в составе Западного (командующий – генерал-полковник И. С. Конев), Резервного (командующий – Маршал Советского Союза С. М. Буденный) и Брянского (командующий – генерал-полковник А. И. Еременко) фронтов, занимавших оборону на Западном стратегическом направлении. В составе этих фронтов боевые действия вели 81 стрелковая, 1 танковая и 2 мотострелковые дивизии, а также 13 танковых бригад. В их составе насчитывалось около 1,3 млн человек личного состава, 770 танков, около 7 тыс. орудий и 364 самолета.

Несмотря на столь внушительный состав наших войск, численный перевес был на стороне врага. По состоянию на начало октября 1941 года группа армий «Центр» имела в своем составе 1,8 млн человек, 1700 танков, 14 тыс. орудий и минометов и около 800 самолетов. Таким образом, противник превосходил войска Западного, Резервного и Брянского фронтов: в живой силе в 1,4 раза, в танках более чем в 2,2 раза, в орудиях и минометах почти в 2,1 раза и в самолетах – в 2,6 раза^[5].

Начатое немецкими войсками в конце сентября – начале октября 1941 года наступление на Москву, под кодовым названием «Тайфун», с самого начала сложилось крайне неблагоприятно для войск Красной армии, которые под мощными ударами врага были вынуждены вновь отходить в глубь страны. Окружение противником войск Западного и Резервного фронтов в районе Вязьмы и части сил Брянского фронта южнее Брянска, привело к тому, что на подступах к Москве сложилась крайне опасная обстановка.

По данным исследования, проведенного Л. Н. Лопуховским, под Вязьмой и Брянском были окружены 7 полевых управлений армий, 64 дивизии, 11 танковых бригад, 50 артиллерийских полков РГК и большое количество других частей и соединений. Всего в окружение попали дивизии тринадцати армий Западного, Резервного и Брянского фронтов^[6].

В истории Второй мировой войны, написанной бывшим генералом вермахта К. Типпельскирхом, принимавшим участие в боевых действиях на Восточном фронте в должности командира 30-й пехотной дивизии, а в последующем командующего 4-й армии группы армий «Центр», говорится о том, что под Вязьмой и Брянском Красная армия потеряла «шестьдесят семь стрелковых, шесть кавалерийских и семь танковых дивизий – 663 тыс. пленных, 1242 танка и 5412 орудий»^[7].

18 октября 1941 года в сообщении главного командования сухопутных войск вермахта, а на следующий день в газетах фашистской Германии, было объявлено о том, что в районе Вязьмы и Брянска взято в плен 648 196 бойцов и командиров Красной армии, захвачено или уничтожено 1197 танков, 5229 орудий различных типов^[8].

Над Советским государством нависла смертельная опасность.

Как могло случиться, что наша армия, о которой еще недавно пели в песнях: «…от тайги до британских морей Красная армия всех сильней», терпела одно поражение за другим и спустя всего четыре месяца после начала войны оказалась у стен Москвы, потеряв при этом миллионы командиров и красноармейцев убитыми и пленными?!

Причины неудач Красной армии сложны и многообразны. Они кроются в ряде политических, экономических и военных факторов как международного, так и внутреннего характера. Многие недостатки Красной армии были видны еще накануне войны, однако внутриполитическая обстановка, сложившаяся к тому времени в стране, не позволяла не только говорить об этом, но и думать. В противном случае можно было кануть в вечность с клеймом «врага народа».

Трагедия 1941 года была расплатой за уничтожение командного состава Красной армии в предвоенные годы, за недальновидность нашего государственного и военного руководства в организации обороны страны, за непродуманную и неэффективную организацию боевой подготовки войск. Основная доля вины за это лежит на И. В. Сталине, который единолично принимал все важные решения, редко прислушиваясь к иному мнению, и его ближайшем окружении, боявшемся перечить своему вождю.

Руководство гитлеровской Германии внимательно следило за состоянием Красной армии и хорошо знало ее сильные и слабые стороны. Особенно наглядно проявились недостатки в состоянии войск Красной армии в ходе советско-финляндской войны, где она понесла ощутимые потери в личном составе и технике. Из секретного доклада о состоянии Красной армии, подготовленного разведывательным отделом Генерального штаба сухопутных войск Германии 15 января 1941 года:

«…Преобладающее большинство нынешнего высшего командного состава не обладает способностями и опытом руководства войсковыми объединениями. Они не смогут отойти от шаблона и будут мешать осуществлению смелых решений. Старшему и младшему командному составу (от командира корпуса до лейтенанта включительно), также, по имеющимся данным, свойственны очень крупные недостатки».

Вероломное нападение на нашу Родину позволило фашистской Германии захватить стратегическую инициативу и лишить СССР возможности планово провести всеобщее отмобилизование. К началу войны немецкая армия была оснащена наиболее передовыми для того времени вооружением и военной техникой, имела значительный опыт ведения боевых действий. Красная армия такого опыта не имела. Ее командный состав, значительно обновившийся накануне войны, в результате обрушившихся на армию репрессий не имел необходимых практических навыков в руководстве крупными соединениями и объединениями в сложных условиях современной войны.

Не последнюю роль в неудачах первых месяцев войны сыграло и то обстоятельство, что части и соединения Красной армии имели невысокий уровень полевой выучки. Боевая подготовка войск была организована с серьезными недостатками. Об этом со всей очевидностью свидетельствует акт о приеме должности народного комиссара обороны СССР Маршалом Советского Союза С. К. Тимошенко от Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова в мае 1940 года^[9].

Содержание этого документа было доведено до сведения И. В. Сталина, но он и так прекрасно знал о подобном состоянии Красной армии, в душе надеясь на то, что удастся оттянуть начало войны с гитлеровской Германией и повысить степень боеспособности войск.

За год, который оставался до начала войны, была проделана огромная работа, но устранить всех недостатков не удалось, и Красная армия вступила в смертельную сватку с врагом, находясь далеко не в лучшем состоянии. Отсюда и крайне плачевные результаты первых месяцев войны. В этом, в определенной степени, и ответ на вопрос: «Как могло произойти такое, что враг, спустя всего четыре месяца после начала войны, оказался у стен нашей столицы?»

После трагедии, постигшей войска Западного и Резервного фронтов под Вязьмой, соединения и части, избежавшие окружения, были вынуждены отойти назад на 250–300 км, а линия фронта оказалась на удалении всего 80–115 км от Москвы. Ценой неимоверных усилий войск действующей армии, мобилизации людских и материальных резервов, советскому командованию удалось к середине октября воссоздать на подступах к Москве, по существу, новый Западный фронт.

Это был, пожалуй, самый драматичный момент Великой Отечественной войны. Положение нашей Родины было очень сложным, но надо отдать должное всему советскому народу, воинам Красной армии и руководству страны: они не пали духом, принимая самые решительные меры для того, чтобы остановить врага. Командиры и красноармейцы с невиданным самопожертвованием сражались за каждую пядь родной земли. Эвакуированные в глубь страны заводы уже через считаные дни, благодаря небывалому трудовому героизму рабочих и служащих, начинали выпускать продукцию для фронта.

7 октября 1941 года в должность командующего Западным фронтом вступил генерал армии Г. К. Жуков, срочно отозванный Ставкой ВГК с Ленинградского фронта.

Немецкие войска, не дожидаясь полной ликвидации вяземского «котла», устремились к Можайской линии обороны, которая к тому времени еще не была в полной мере подготовлена к отражению наступления противника, несмотря на то, что Ставка Верховного главнокомандования перебросила сюда с других фронтов и из своего резерва 14 стрелковых дивизий, 16 вновь сформированных танковых бригад, более 40 артиллерийских полков, 10 огнеметных рот и другие части. Совместно с отходившими войсками эти соединения и части образовали новый фронт обороны.

Приказом Ставки ВГК от 11 октября 1941 года все войска, находившиеся на Можайской линии обороны, были объединены в 5-ю армию под командованием генерал-майора Д. Д. Лелюшенко.

В связи с приближением фронта к Москве по решению ГКО от 12 октября 1941 года создавалась еще одна линия обороны на непосредственных подступах к столице. В ее строительстве самое активное участие принимали трудящиеся города и области^[10].

К 13 октября, когда был отдан приказ об упорной обороне занимаемых рубежей, войска Западного фронта имели следующую группировку войск: на Волоколамском направлении оборонялась вновь созданная 16-я армия под командованием генерал-лейтенанта К. К. Рокоссовского; на Можайском – 5-я армия генерал-майора Д. Д. Лелюшенко^[11], на Малоярославецком – 43-я армия под командованием генерал-майора К. Д. Голубева; на Калужском – 49-я армия генерал-лейтенанта И. Г. Захаркина.

Управление 33-й армии во главе с командующим армией комбригом Д. П. Онуприенко было отведено в резерв фронта в район города Наро-Фоминск.

Однако гитлеровское командование явно переоценило свои успехи под Вязьмой и Брянском, ошибочно посчитав, что советские войска, находившиеся перед фронтом группы армий «Центр», разгромлены, а резервы уже исчерпаны. В своем приказе № 1960/41 от 14 октября 1941 года Верховное командование вермахта поставило перед войсками группы армий «Центр» задачу: без всякой паузы нанести удар в направлении Москвы и окружить ее, одновременно завершив разгром советских дивизий, сражавшихся в окружении под Вязьмой. Но продолжить наступление на Москву смогли только два армейских и один моторизованный корпус 4-й армии. Значительные силы противника до двадцатых чисел октября были вынуждены вести ожесточенные бои с частями и соединениями 16-й, 19-й и 20-й армий Западного фронта, а также 24-й и 32-й армий Резервного фронта, оказавшихся в окружении западнее Вязьмы. Немалая часть сил неприятеля была связана тяжелыми боями с войсками Брянского фронта.

Соединения 4-й армии генерал-фельдмаршала Г. Клюге, устремившиеся к Москве, главный удар наносили, действуя вдоль Минского, Киевского и Варшавского шоссе. 10 октября передовые части противника завязали ожесточенные бои на Малоярославецком направлении, 11-го – на Калужском, 13-го – на Можайском. Сплошного фронта обороны не было. Немецкие войска, встречая очаги сопротивления наших войск, стремились обойти их и, не ввязываясь в затяжные бои, продолжали движение по направлению к Москве.

В ходе оборонительного сражения на Можайской линии обороны части и соединения 5-й армии оказали противнику упорное сопротивление, но сдержать его натиск не смогли, и были вынуждены отойти. Немецкие войска оказались на Можайском, Наро-Фоминском и Подольском направлениях всего в 80 км от Москвы. Однако выполнить главную задачу по уничтожению войск Красной армии, оборонявшихся на дальних подступах к Москве, противнику не удалось. Ценой больших потерь враг смог только вытеснить наши войска с занимаемых ими рубежей обороны.

С выходом 57-го моторизованного корпуса противника в район Малоярославецкого боевого участка на Подольском и Наро-Фоминском направлениях сложилась крайне опасная обстановка. 16 октября 1941 года передовые части врага подошли к Малоярославцу и завязали бой на подступах к нему. Несколько ранее части 258-й пд и 3-й мпд при поддержке танков 20-й тд, обойдя Малоярославецкий боевой участок, нанесли удар на Боровск.

Оборону на подступах к городу занимали части 110-й и 113-й стрелковых дивизий, а также танкисты 127-го отдельного танкового батальона. Обороной Боровска руководил командир 110-й сд полковник Степан Трофимович Гладышев. Бой за город носил ожесточенный характер, но, несмотря на упорное сопротивление наших воинов, удержать Боровск не удалось.

В течение 16–18 октября 1941 года наши войска предприняли несколько попыток отбить Боровск, но все они закончились неудачей. Особенно кровопролитным был бой за с. Комлево.

Много лет спустя после войны ветераны 3-й мд противника вспоминали:

«…Советы изо всех сил пытались вернуть себе Боровск. 16-го числа они хотели прорваться на стыке между нашей и 258-й пехотной дивизией.

После этих отдельных вылазок, 43-я советская армия 17-го числа попыталась вновь овладеть Боровском…»^[12]

В книге «По призыву Родины», посвященной боевому пути 110-й стрелковой дивизии (бывшей 4-й дивизии народного ополчения города Москвы), отмечается:

«В ходе кровопролитного боя ценой огромных потерь немецко-фашистские войска оттеснили части 110-й и оборонявшейся юго-восточнее 113-й стрелковых дивизий и к 16 часам 15 октября 1941 г. заняли г. Боровск. Бой продолжался с нарастающим ожесточением до самого позднего вечера, не прекращался он и ночью.

На следующий день, 16 октября, по приказу штаба 43-й армии 110-я и 113-я стрелковые дивизии, усиленные 152-м танковым батальоном, трижды атаковали г. Боровск с востока, но успеха не добились. Потеряв 900 человек убитыми и ранеными, наши части отошли на исходные рубежи»^[13].

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своих воспоминаниях пишет:

«У старинного русского города Боровска прославили свои боевые знамена солдаты и командиры 110-й стрелковой дивизии и 151-й мотострелковой бригады. Плечом к плечу с ними стойко отражали натиск врага танкисты 127-го танкового батальона. Ценой больших потерь противник оттеснил наши части к реке Протве, а затем к реке Наре, но прорваться дальше не смог»^[14].

Если со 110-й стрелковой дивизией все понятно, то упоминание Георгием Константиновичем Жуковым о 151-й мотострелковой бригаде вызывает недоумение. Бригада никогда не вела боевых действий у Боровска, т. к. в это время находилась в 20 км северо-западнее его, в районе города Верея. По всей видимости, Г. К. Жуков позаимствовал эти строчки из шеститомной истории Великой Отечественной войны, в которой написано:

«…немецкие танковые части обошли Малоярославецкий боевой участок с севера и нанесли удар на Боровск. На подступах к городу их встретили передовые части 110-й дивизии и 151-й мотострелковой бригады. Упорно обороняясь, 110-я дивизия и 151-я мотострелковая бригада до 16 октября удерживали район Боровска, после чего отошли к Наро-Фоминску»^[15].

Откуда в столь солидном труде, который готовил к выходу большой коллектив ученых-историков, появились сведения об участии в боевых действиях в районе Боровска 151-й мсбр, сказать сложно. Впоследствии эти сведения были растиражированы во всех трудах и работах, посвященных битве под Москвой, и никто не подверг их сомнению и не перепроверил.

Поскольку 151-й мсбр в последующем будет отведена важная роль в ходе оборонительных боев на подступах к Наро-Фоминску, есть необходимость кратко остановиться на ее боевом пути в эти октябрьские дни 1941 года, а заодно и восстановить историческую правду.

Архивные документы свидетельствуют о том, что ночью 13 октября 1941 года командир бригады полковник И. И. Интяпин получил от начальника автобронетанкового управления Красной армии генерал-лейтенанта Я. Н. Федоренко, являвшегося одновременно и заместителем наркома обороны СССР, следующее распоряжение:

Бригаду привести в полную боевую готовность и к 8.00 13.10.41 г. поступить в распоряжение Командующего Войсками Западного Фронта.

Бригаде иметь 1,5 боекомплекта и 2 заправки горючего. Продовольствия по указанию Командующего Фронта.

Вам надлежит немедленно связаться с Командующим войсками и получить от него задачу.

Генерал-лейтенант танковых войск ФЕДОРЕНКО»^[16].

Однако еще часом ранее полковник Интяпин получил из штаба Западного фронта телефонограмму следующего содержания:

С получением сего выступить в 7.00 13.10.41 и сосредоточиться в ВЕРЕЯ, с задачей: совместно с частями МОЖАЙСКОГО УР уничтожить передовые мотомехчасти противника, прорвавшегося в район ЛЮБАНОВО. По ликвидации противника и восстановления УР – находиться в ВЕРЕЯ.

Во второй половине дня 13 октября 1941 года 151-я мсбр вышла в район западнее города Вереи. Вскоре командир бригады получил от командующего 5-й армии генерала Д. Д. Лелюшенко боевую задачу: с утра 14 октября во взаимодействии с частями, действующими западнее Вереи, уничтожить противника в районе Субботино, Дуброво, Татищево и закрепиться на этом рубеже. Однако к тому времени противник уже вышел в район Шустиково, Татищево, Устье, развивая наступление на Верею, и приказ, как несоответствующий обстановке, был отменен.

Утром 14 октября приказом генерал-майора Лелюшенко бригаде был переподчинен 1-й особый кавалерийский полк, которым командовал полковник М. М. Шаймуратов. Тогда же был получен новый боевой приказ об организации упорной обороны на занимаемом рубеже и не допущении прорыва противника в направлении Вереи^[19].

Мотострелковые батальоны бригады, усиленные танками, заняли оборону:

454-й мсб в районе с. Никольское; 453-й мсб у с. Вышгород; 455-й мсб вблизи д. Коровино, прикрыв дороги, ведущие на Верею с западного и юго-западного направлений.

Кавалерийский полк оборонялся на правом фланге бригады в районе д. Ново-Зыбинка, обеспечивая стык с соседом справа – 32-й стрелковой дивизией, которой командовал полковник В. И. Полосухин.

Вместе с частями 151-й бригады действовали остатки подразделений 185-го сп, который в силу обстоятельств оказался в этом районе. Полк насчитывал в своем составе всего около ста бойцов и командиров.

Вечером этого дня из штаба 5-й армии была получена очередная телефонограмма:

Предупреждаю, прочно удерживать занимаемые позиции. За самовольный отход без письменного приказания Военного совета Фронта или Армии виновные будут РАССТРЕЛЯНЫ.

Рано утром 15 октября 1941 года бригада вступила в бой с противником, в результате которого была вынуждена во второй половине дня оставить занимаемые позиции и отойти на новый оборонительный рубеж. Виновником случившегося был признан 455-й мсб 151-й мотострелковой бригады, за что вскоре перед строем был расстрелян его военный комиссар старший политрук Ершов.

Случаи репрессий в Красной армии с первых дней войны носили крайне опасный характер. Поначалу виновными во всех неудачах оказывались отдельные красноармейцы и младшие командиры, в редких случаях командиры среднего звена, к которым старшие командиры принимали самые строгие меры наказания, вплоть до расстрела на месте без суда и следствия.

Факты негативного поведения отдельных военнослужащих, в том числе случаи паники и трусости, действительно имели место в войсках в тот период времени и требовали принятия необходимых мер для наведения порядка. Но иногда таким путем отдельные нерадивые командиры и комиссары пытались насадить в подчиненных им частях и подразделениях строгую воинскую дисциплину и порядок, не утруждая себя воспитательной работой с личным составом, позабыв о том, что метод убеждения является основным в воспитании сознательного солдата и младшего командира.

Ложное чувство того, что принуждением и репрессиями можно быстро навести порядок, особенно в период вынужденного отхода войск, привело к тому, что многие командиры и комиссары потеряли доверие у подчиненных как люди, способные грамотно организовать боевые действия и справиться с поставленной боевой задачей. Участились случаи добровольной сдачи красноармейцев и младших командиров в плен врагу.

И. В. Сталин, понимая, что такое положение дел с состоянием воинской дисциплины в действующей армии может привести к самым негативным последствиям, был вынужден 4 октября 1941 года подписать приказ № 0391 «О фактах подмены воспитательной работы репрессиями».

В нем были приведены отдельные примеры подобных случаев и отмечен тот факт, что «…необоснованные репрессии, незаконные расстрелы, самоуправство и рукоприкладство со стороны командиров и комиссаров являются проявлением безволия и безрукости, нередко ведут к обратным результатам, способствуют падению воинской дисциплины и политико-морального состояния войск и могут толкнуть нестойких бойцов к перебежкам на сторону противника».

Народный комиссар обороны И. В. Сталин приказал:

«1. Восстановить в правах воспитательную работу, широко использовать метод убеждения, не подменять повседневную разъяснительную работу администрированием и репрессиями.

2. Всем командирам, политработникам и начальникам повседневно беседовать с красноармейцами, разъясняя им необходимость железной воинской дисциплины, честного выполнения своего воинского долга, военной присяги и приказов командира и начальника. В беседах разъяснять также, что над нашей Родиной нависла серьезная угроза, что для разгрома врага нужны величайшие самопожертвование, непоколебимая стойкость в бою, презрение к смерти и беспощадная борьба с трусами, дезертирами, членовредителями, провокаторами и изменниками Родины.

3. Широко разъяснять начальствующему составу, что самосуды, рукоприкладство и площадная брань, унижающая звание воина Красной армии, ведут не к укреплению, а к подрыву дисциплины и авторитета командира и политработника.

4. Самым решительным образом, вплоть до предания виновных суду военного трибунала, бороться со всеми явлениями незаконных репрессий, рукоприкладства и самосудов»^[21].

Приказ сыграл свою положительную роль в наведении порядка и предотвращения случаев необоснованных репрессий по отношению к красноармейцам и младшим командирам, но не обошлось и без перегибов. Теперь виновными во всех неудачах стали оказываться командиры и военные комиссары подразделений, частей, а иногда и соединений, о чем свидетельствуют случаи расстрелов командиров и комиссаров батальонов, полков и дивизий за невыполнение поставленной боевой задачи и, особенно, оставление без приказа занимаемого рубежа.

В ночь на 16 октября из штаба 5-й армии был получен новый боевой приказ:

Для выполнения вашей основной задачи обеспечения левого фланга армии ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Уничтожить противника в районе ЯСТРЕБОВО и освободить дорогу ВЕРЕЯ – НИКОЛЬСКОЕ к исходу дня 16.10.41 г.

2. Силами кавалерийского полка и стрелкового батальона 185 СП восстановить прежнее положение в районе ФЕДЮШИНО, АРХАНГЕЛЬСКОЕ и соединиться с частями 32 СД.

3. Объявить всему начсоставу до командира отделения, что за отход без письменного приказа Военного совета виновные подлежат расстрелу на месте.

Член Военного совета бригадный комиссар ИВАНОВ»^[22].

Однако выполнить поставленную задачу уже не представлялось возможным. Утром 18 октября части 7-й пд противника перешли в наступление и, несмотря на упорное сопротивление подразделений 151-й мсбр, начали теснить их к Верее. Не имея возможности закрепиться на подступах к городу, бригада оставила Верею и перешла к обороне в 2,5 км северо-восточнее ее по рубежу: Годуново, Монаково, Купелицы, опушка леса восточнее Загряжское, имея задачей не допустить прорыва врага к Наро-Фоминску. В это время в Наро-Фоминске и его ближайших окрестностях находились лишь подразделения запасного танкового полка, которые в соответствии с полученным ранее распоряжением готовились к убытию по железной дороге в г. Владимир, а также один из полков вновь формируемой 149-й сд, располагавшийся в районе населенных пунктов Горчухино, Атепцево и Слизнево.

Для защиты Наро-Фоминска был сформирован истребительный батальон, состоявший из сотрудников отдела милиции и местных жителей. Батальоном командовал пограничник старший лейтенант И. В. Кондрашечкин, военным комиссаром был директор Наро-Фоминской школы № 6 В. Г. Тишечкин^[23]. Боевые возможности батальона были невысокими.

В этот сложнейший период времени в силу определенных субъективных обстоятельств в командование 151-й мсбр вступил ее начальник штаба – майор Ефимов. Будучи дисциплинированным и добросовестным командиром, он, к сожалению, не имел опыта в управлении таким соединением, как отдельная мотострелковая бригада, что вскоре самым негативным образом сказалось на организации и ведении ею боевых действий^[24].

В ходе предыдущих двухдневных боев бригада понесла большие потери в личном составе и технике, но, несмотря на это, насчитывала в своем составе около двух тысяч красноармейцев и командиров и более 30 танков.

Таким образом, как видно из представленных выше документов, 151-я мотострелковая бригада с момента подчинения ее командующему 5-й армии вела боевые действия исключительно в районе города Вереи и в боях за Боровск никакого участия не принимала. Совместно со 110-й сд Боровск защищала 113-я сд. 151-я мсбр не имела к этому никакого отношения.

Данный факт наглядно свидетельствует о том, что даже в столь солидных трудах и воспоминаниях известных советских полководцев могут иметь место существенные ошибки и неточности.

В сложной оперативной обстановке, сложившейся к тому времени на Западном стратегическом направлении, Ставка ВГК 17 октября 1941 года приняла решение создать из войск, оборонявшихся на подступах к Москве, два фронта: Западный и Калининский. Войска, действовавшие на Осташковском и Ржевском направлениях, а также в районе города Калинин (22-я, 29-я, 30-я и 31-я армии), были объединены в составе создаваемого Калининского фронта, командующим которого был назначен генерал-полковник И. С. Конев.

20-я, 16-я, 5-я, 33-я, 43-я и 49-я армии оставались в подчинении командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова.

Это решение Ставки позволило значительно сократить полосу обороны Западного фронта и сконцентрировать усилия ее командования на организации прочной обороны непосредственно на подступах к Москве. Одновременно Ставка ВГК утвердила предложение командующего Западным фронтом об объединении частей и соединений, сражавшихся на Наро-Фоминском направлении в составе 33-й армии.

Следует отметить, что Государственный Комитет Обороны и лично И. В. Сталин с момента образования Западного фронта уделяли ему самое пристальное внимание. Членом Военного совета фронта был назначен видный советский государственный и партийный деятель того времени Булганин Николай Александрович, который одновременно являлся заместителем председателя Совета Народных Комиссаров СССР. Это было личное решение И. В. Сталина, который, таким образом, мог постоянно знать истинное положение дел в войсках фронта, его нужды и проблемы. Несмотря на то, что между генералом армии Г. К. Жуковым и А. Н. Булганиным, в силу различных субъективных причин, не было полного взаимопонимания, их совместная деятельность в тот период времени оценивается достаточно высоко.

Поздно вечером 17 октября 1941 года в штабе Западного фронта был подготовлен приказ об организации обороны на Боровском и Верейском направлениях, подписанный членами Военного совета Западного фронта:

В целях лучшего руководства войсками, действующими на Верейском и Боровском направлениях,

1. Объединить с 24.00 18.10 действия 151 МСБР, 222, 110 и 113 СД, 9 ТБР и частей НАРО-ФОМИНСКОГО гарнизона – под командованием 33 АРМИИ.

2. Командующим 33-й АРМИЕЙ назначить генерал-лейтенанта ГЕРАСИМЕНКО. Заместителем командующего армией назначить комбрига ОНУПРИЕНКО.

3. Установить разгранлинии 33 АРМИИ: справа с 5 АРМИЕЙ – (иск.) КУНЦЕВО, КРЕКШИНО, ЛЮБАНОВО, (иск.) КУЛАКОВО, АРХАНГЕЛЬСКОЕ; слева с 43 АРМИЕЙ – (иск.) ПОДОЛЬСК, ДЯТЛОВО, КРИВСКОЕ, ЮРЬЕВСКОЕ.

4. Штабу 33 АРМИИ к 8.00 18.10 перейти БЕКАСОВО, имея КП – НАРО-ФОМИНСКЕ.

5. Задача 33 АРМИИ – отбросить противника из района ВЕРЕЯ и БОРОВСК и организовать упорную оборону на рубеже АРХАНГЕЛЬСКОЕ, ФЕДОРИНО, ИЩЕИНО.

6. Начальнику связи к 8.00 18.10 обеспечить связь штаба фронта со штабом 33 АРМИИ и проконтролировать связь внутри армии с частями армии.

7. Командарму-33 о вступлении в командование войсками и план действий донести к 18.00 18.10.

Содержание этого документа требует некоторого уточнения и пояснения, особенно в части касающейся состава армии, назначения командующего армией и его заместителя.

17 октября 1941 года, когда был подготовлен данный приказ, 33-я армия имела не только управление армии во главе с комбригом Д. П. Онуприенко, но и объединяла в своем составе ряд соединений: 17-ю, 60-ю, 149-ю и 173-ю стрелковые дивизии^[26].

Однако уже вечером 17 октября 1941 года в журнале боевых действий Западного фронта появилась уточняющая запись:

«…Опергруппа ШТАРМА 33 со второй половины дня 13.10 в движении на НАРО-ФОМИНСК для организации управления 113, 110 CД, 151 МСБР и 9 ТБР»^[27].

Комбриг Онуприенко Дмитрий Платонович был командующим 33-й армии с момента ее формирования в июле 1941 года. Армия объединяла тогда в своем составе шесть дивизий народного ополчения: 1-ю, 5-ю, 9-ю, 17-ю, 18-ю и 21-ю.

Приказом командующего фронтом назначается новый командующий армией, а комбриг Онуприенко становится его заместителем. Что послужило этому причиной, неизвестно. По всей видимости, Ставка и командование Западным фронтом хотели видеть во главе армии в этот сложный период времени военачальника, имевшего более солидный опыт управления войсками. Необходимо отметить, что комбриг Д. П. Онуприенко, до назначения на должность командующего 33-й армией, никогда не командовал ни полком, ни дивизией, ни корпусом, не говоря уже об армии! Естественно, это не могло не сказаться на качестве управления им войсками. Подобное положение дел в значительной степени было обусловлено сталинскими репрессиями по отношению к военным кадрам и непоколебимой верой вождя в деловые качества руководителей, воспитанных в системе органов НКВД.

Немного остановимся на личности комбрига Д. П. Онуприенко, который, являясь заместителем командующего 33-й армией, проделал большую организационную работу в период боев на Наро-Фоминском направления.

Дмитрий Платонович родился 25 октября 1906 года в Киевской области. Окончив в 1928 году Киевскую пехотную школу, он уже через двенадцать лет (!), буквально за несколько дней до начала Великой Отечественной войны, стал начальником штаба Московского военного округа. Ему было тогда всего 35 лет.

После окончания пехотной школы Д. П. Онуприенко служил в 23-м пограничном отряде войск ОГПУ в г. Каменец-Подольский помощником начальника пограничной заставы по строевой части, а затем начальником погранзаставы. В 1932 году был назначен инструктором, а затем старшим инструктором 2-го пограничного отряда НКВД по строевой подготовке. С 1935 по 1938 год учился в Академии имени Фрунзе, после окончания которой был назначен старшим помощником начальника 1-го отделения Отдела учебных заведений Главного управления пограничных и внутренних войск НКВД. С марта 1939 года занимал должность заместителя начальника Главного управления конвойных войск НКВД.

Во время советско-финляндской войны комбриг Онуприенко командовал особым отрядом войск НКВД Северо-Западного фронта на Карельском перешейке. За два месяца до начала Великой Отечественной войны он был назначен на должность заместителя командующего Московским военным округом.

Последующая военная карьера комбрига Д. П. Онуприенко также изобиловала крутыми поворотами. В начале мая 1942 года, после того, как ударная группировка 33-й армии погибла вместе со своим командующим в окружении под Вязьмой, Дмитрий Платонович был отправлен на учебу в Военную академию Генерального штаба. Окончив ее по ускоренной программе, получил назначение на должность начальника штаба 3-й резервной армии Калининского фронта, на базе которой вскоре была сформирована 2-я танковая армия. Командующий армией генерал-лейтенант А. Г. Родин высоко оценивал деятельность своего заместителя:

«…В бою ведет себя хладнокровно, в трудные моменты не теряется, штабную работу знает хорошо».

Тем не менее начальник штаба Центрального фронта, в состав которого входила тогда 2-я танковая армия, генерал М. С. Малинин был иного мнения: «Тов. Онуприенко технического образования не имеет… Целесообразно использовать на должности заместителя командующего армией не танковой…»

В июне 1943 года генерал-майор Д. П. Онуприенко был освобожден от должности начальника штаба 2-й танковой армии и назначен командиром 6-й гвардейской стрелковой дивизии 13-й армии, командуя которой принимал участие в Курской битве, а затем в битве за Днепр. За умелое и грамотное управление подчиненными частями в период форсирования Днепра в октябре 1943 года был удостоен высокого звания Героя Советского Союза. На завершающем этапе Великой Отечественной войны генерал Онуприенко командовал 24-м стрелковым корпусом, который отличился в ходе Берлинской операции.

Еще одной особенностью этого приказа является то, что командующим армии согласно второму пункту, назначался генерал-лейтенант Герасименко. В приказе нет инициалов его имени и отчества, но, по всей видимости, речь идет о генерал-лейтенанте Герасименко Василии Филипповиче, который в первые месяцы войны командовал 21-й и 13-й армиями, а с сентября 1941 года был заместителем командующего Резервным фронтом по тылу. Однако на должность командующего 33-й армией вместо генерала В. Ф. Герасименко 19 октября 1941 года прибыл генерал-лейтенант М. Г. Ефремов, только что сдавший командование 10-й армией, полевое управление которой было обращено на формирование штаба Калининского фронта^[28].

Сложившаяся к середине октября 1941 года оперативная обстановка, обусловленная выходом главных сил группы армий «Центр» к ближайшим подступам к Москве, требовала принятия неотложных мер по созданию нового рубежа обороны. Оценив обстановку, генерал Жуков принял решение об организации обороны на ближних подступах к столице, исходя из вероятных направлений действия противника, который стремился наступать вдоль основных автомагистралей. Одно из этих направлений, Наро-Фоминское, и предстояло прикрыть соединениям и частям, вошедшим в состав 33-й армии.

К этому времени Наро-Фоминск уже был прифронтовым городом. С 13 октября 1941 года полным ходом шла эвакуация в тыл населения и материальных ценностей. В считаные дни был проведен демонтаж оборудования на прядильно-ткацкой фабрике, большая часть которого вместе с обслуживающим персоналом была отправлена на Ташкентский текстильный комбинат им. Сталина, другая часть – в Армению, в город Ленинакан. 17 октября авиация противника произвела сильный налет на город, в результате которого погибло немало его мирных жителей.

Однако, прежде чем начать изложение материала, посвященного боевым действиям на Наро-Фоминском направлении в период Битвы за Москву, остановимся на жизненном и боевом пути командующего 33-й армии генерал-лейтенанта Ефремова Михаила Григорьевича, с именем которого с тех пор неразрывно связана история города Наро-Фоминска.

Глава вторая. Генерал Ефремов

Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов принадлежал к числу видных советских военачальников, выросших в огне Гражданской войны. В предвоенные годы он пользовался большим авторитетом в Красной армии. Его судьба была типичной для того времени.

Единственной работой, в которой подробно освещены молодые годы Михаила Григорьевича, служба в царской армии, командирское становление в годы Гражданской войны, его участие в операции по овладению городом Баку, является книга «Герой-командарм»^[29], но она была издана более пятидесяти лет тому назад и найти ее сейчас в наших библиотеках практически невозможно. К тому же, как показало детальное изучение автобиографии генерала М. Г. Ефремова, в книге имеется ряд существенных неточностей, связанных, прежде всего, с тем, что авторам тогда были недоступны многие архивные материалы и документы. Поэтому есть смысл остановиться на жизненном пути Михаила Григорьевича Ефремова несколько подробнее, в чем нам помогут книга «Герой-командарм», воспоминания людей, лично знавших легендарного командарма, материалы его личного дела и другие источники.

Михаил Григлрьевич Ефремов родился в семье батрака и батрачки Ефремовых 14 февраля 1897 года по старому стилю (27 февраля по новому стилю) в городе Таруса, расположенном на границе Калужской и Московской областей, на левом берегу реки Оки, в месте слияния с нею реки Тарусы. Уже через два дня, 16 февраля, он был крещен священником Петропавловского собора Смирновым, о чем сохранилась запись в метрической книге за 1897 год^[30].

Отец Михаила, Григорий Емельянович Ефремов, происходил из бедной крестьянской семьи деревни Ольховец Новосильского уезда тогда Тульской губернии. Крайняя нужда, большая семья и малый надел земли у отца заставили его искать счастья в чужих краях. В поисках работы он дошел до Тарусы, где устроился работать у местных богатеев. Выполнял разные работы: сторожил лес, заготавливал дрова, сено, работал на мельнице в деревне Юрятино неподалеку от Тарусы.

В Тарусе Григорий Емельянович встретил Александру Лукиничну Ганьшину, такую же батрачку, как и сам. Ее отец рано умер, а мать, овдовев, жила в Тарусе в Калужском переулке. Через некоторое время они поженились. Сначала жили в д. Юрятино, а затем переехали в Тарусу. Александра Лукинична также трудилась от зари до зари: стирала, работала в поле, в лесу, служила кухаркой у местного чиновника Голубицкого. Жили бедно, главным богатством были дети, которых с каждым годом становилось все больше. Сохранилась фотография дома, в котором жила семья Ефремовых в Тарусе.

В 1905 году Михаил пошел в школу, которая располагалась в небольшом одноэтажном здании в сотне шагов от Оки. Все три класса размещались в одной комнате. Миша был выше всех своих сверстников ростом, сильный и закаленный, неутомимым на выдумки, и скоро стал верховодить всеми ребятами в школе.

В 1908 году Михаила, только что закончившего три класса, родители отдали в учение на Рябовскую мануфактуру в Москве: уж очень понравился фабриканту Рябову не по годам смышленый мальчишка, которого он однажды случайно встретил на рыбалке. Так закончилось Мишино детство, которое было очень коротким. Вскоре Михаил оказался в Москве, и жизнь в ней ему сначала очень не понравилась. Ежедневно рано утром надо было идти на фабрику, выполнять разные поручения, выслушивать ругань, покорно сносить щелчки и подзатыльники. Михаил всерьез начал задумываться о побеге домой, но до этого дело не дошло. Исполнительного и смышленого мальчишку приметил гравер дядя Гоша, который и взял его к себе в ученики. Он терпеливо обучал мальчика тонкому и непростому делу гравера. Молодой ученик радовал мастера своим упорством и трудолюбием. Позднее Михаил Григорьевич с особой теплотой вспоминал своего учителя, у которого получил первые уроки жизни.

Годы работы Михаила на фабрике в Москве совпали с подъемом революционного движения в России. На заводах участились случаи забастовок рабочих. Бастовали и на фабрике Рябова. Михаил вместе с другими бросал работу и выходил за ворота фабрики, но понять, за что рабочие ругают хозяина, поначалу не мог. Фабрикант Рябов, которого он много раз сопровождал на рыбалку в Юрятино, казался ему спокойным, добродушным человеком, любившим посидеть с удочкой, тем не менее рабочие называли его «кровопийцей».

Многого не понимал тогда еще Михаил, многого не знал, но жизнь его постепенно становилась иной. Добрые люди подсказали ему, что на Остоженке организованы Пречистенские рабочие курсы. В них могли продолжить свое образование рабочие, окончившие начальную школу. Михаил поступил на эти курсы. Днем работал, вечером учился, и так продолжалось в течение почти шести лет. В период учебы он повстречался со многими интересными людьми из числа рабочих других московских фабрик и заводов. Беседы и споры, свидетелем и участником которых он стал, многому его научили.

Годы учебы у дяди Гоши тоже не прошли даром: Михаил стал хорошим гравером-инструментальщиком. Со временем он покинул фабричную ночлежку и поселился у своего друга Николая Ильича Прокофьева, который жил вдвоем с сестрой рядом с фабрикой. Их маленькая квартирка из двух небольших комнатушек стала для него родным домом.

В начале августа 1914 года началась Первая мировая война. Положение рабочих заметно ухудшилось. Рабочий день был увеличен, товаров в магазинах становилось все меньше, цены росли. С фронта начали приходить похоронки, и чем дальше, тем больше. Скоро война круто изменила и жизнь Михаила. Шел второй год войны. Военная мясорубка работала быстрее, чем поступало пополнение. Стали проводиться досрочные призывы. В сентябре 1915 года Михаила Ефремова призвали в армию и определили в 55-й запасный пехотный полк, располагавшийся в Александровских казармах, неподалеку от Рябовской мануфактуры. С утра до вечера новобранцев учили строевой подготовке, умению обращаться с винтовкой. Они овладевали искусством бить врага штыком и прикладом, совершать перебежки, ползать по-пластунски. Из карантинной роты Михаила определили в учебную команду полка, а вскоре, когда проходил набор на курсы младших офицеров, его направили в школу прапорщиков, находившуюся в небольшом городке Телави в Грузии.

Учебная программа была предельно уплотнена. За четыре месяца предстояло пройти такой курс обучения, на который в мирное время отводилось два года. Классные и полевые занятия продолжались по 10–12 часов в день. В апреле 1916 года девятнадцатилетний юнкер закончил школу, и ему было присвоено первое офицерское звание – прапорщик. Всех выпускников сразу же направили в действующую армию. Михаил Ефремов попал в тяжелый артиллерийский дивизион Юго-Западного фронта^[31]. В конце мая 1916 года молодой прапорщик принял боевое крещение в знаменитом Брусиловском прорыве.

Наступил 1917 год. Революционные настроения рабочих передались в армию. Сообщение о свержении царского самодержавия было встречено солдатами и частью офицерского состава с нескрываемой радостью. На фронте ожидали, что Временное правительство откажется от участия в этой войне. Однако лозунг «Война до победного конца!» подорвал веру к нему. Армия разваливалась, и вскоре Михаил оставил военную службу и уехал в Москву, где снова устроился работать гравером на Рябовскую фабрику, но долго работать не пришлось. Ввиду отсутствия сырья Рябовская мануфактура прекратила свою работу. Вскоре в стране началась Гражданская война.

28 января 1918 года В. И. Ленин подписал декрет об организации Красной армии. Михаил Ефремов добровольно вступил в 1-ю Московскую советскую пехотную дивизию и был зачислен на должность инструктора. В конце июля 1918 года он был назначен командиром роты в 1-ю Московскую Особую пехотную бригаду, которая готовилась к отправке на фронт.

18 августа бригада прибыла в Борисоглебск, небольшой городок на реке Хопер, и двинулась вдоль реки к Новохоперску, где орудовали казаки генералов Краснова и Мамонтова. 20 августа рота М. Г. Ефремова вступила в бой. Боевое крещение прошло удачно для бригады. Однако уже вскоре М. Г. Ефремов получил тяжелое ранение и вскоре оказался в госпитале в Воронеже.

После излечения М. Г. Ефремов был направлен на Южный участок фронта, в Астрахань, получив мандат, уполномочивавший его представлять на Астраханском участке фронта Высшую военную инспекцию Красной армии. Здесь М. Г. Ефремов повстречался с Сергеем Мироновичем Кировым, видным деятелем партии большевиков, занимавшим тогда должность председателя Временного военно-революционного комитета Астраханского края.

Михаил Ефремов сразу же включился в боевую работу. Однако функции инспектора не могли удовлетворить его, и он попросил у Кирова «живого дела», как вспоминал об этом впоследствии сам. И это дело вскоре нашлось. Для охраны железной дороги, связывавшей полуокруженный город со страной, был выделен 13-й Астраханский пехотный полк, командиром которого и был назначен М. Г. Ефремов^[32].

Михаил Григорьевич с чувством высокой ответственности приступил к выполнению задачи по охране железной дороги Астрахань – Саратов. Ежедневные внезапные налеты казачьих отрядов на дорогу требовали создания подвижных сил для ее охраны, и тогда по инициативе Ефремова был изготовлен импровизированный бронепоезд, состоявший из нескольких платформ с установленными на них пулеметами и орудиями.

После успешного боя самодельного бронепоезда у населенных пунктов Чапчачи и Харабалинский С. М. Киров лично поздравил М. Г. Ефремова и весь экипаж бронепоезда с первой победой и дал указание в короткий срок построить еще четыре подобных бронепоездов. Через некоторое время Ефремова назначили начальником обороны всех железных дорог в полосе боевых действий 11-й армии.

Осенью 1919 года в жизни Михаила Григорьевича произошло очень важное событие. Партийная организация политотдела 11-й армии приняла его в ряды партии большевиков. Он особенно гордился тем, что рекомендовал его в партию С. М. Киров. Впоследствии М. Г. Ефремов писал:

«С чувством благодарности вспоминаю я, что моим партийным поручителем был незабвенный Сергей Миронович…»^[33]

Автор не удивится, если кто-то из читателей, особенно из числа молодого поколения, не поймет, о чем идет речь. Чему мог так радоваться Михаил Григорьевич? Оказывается, тому, что его приняли в партию! Тогда, да и многие годы спустя, в партию большевиков принимали действительно самых достойных. Конечно, для отдельных карьеристов это был «трамплин в будущее», однако для большинства советских людей это была настоящая школа жизни и возможность активного участия в общественной жизни в стране. И не их вина, что партийные болтуны привели страну и партию в тупик: подавляющая часть партийцев добросовестно исполняли свои обязанности, стараясь быть застрельщиком всего передового и прогрессивного. Особенно наглядно это проявилось в годы Великой Отечественной войны. Коммунисты были там, где было опаснее всего. И когда боевая обстановка становилась особенно напряженной, раздавался призыв: «Коммунисты, вперед!»

Вскоре угроза Астрахани была снята, а 3 января 1920 года был освобожден стратегически важный в этом районе населенный пункт – город Царицын, который впоследствии был переименован в Сталинград, а современное поколение знает его как Волгоград.

В апреле 1920 года Красная армия подошла к границам Азербайджана и Грузии. 25 апреля 1920 года М. Г. Ефремов получил приказ командующего 11-й армией М. К. Левандовского: привести в состояние полной боевой готовности подчиненные ему бронепоезда: «III Интернационал», «Красная Астрахань», «Красный дагестанец» и «Гибель контрреволюции» и 27 апреля с десантом пехоты 28-й стрелковой дивизии выступить на помощь азербайджанскому пролетариату.

Реввоенсовет 11-й армии приказал М. Г. Ефремову и И. Г. Дудину, который исполнял обязанности комиссара отряда, до подхода главных сил 11-й армии смелым броском овладеть железнодорожной станцией города Баку. Личный состав отряда бронепоездов с честью выполнил поставленную задачу – Баку был взят. Получив известие о вступлении бронепоездов в азербайджанскую столицу, Г. К. Орджоникидзе послал В. И. Ленину телеграмму, в которой отмечалось:

«В два часа ночи с 27 на 28 апреля власть в Баку перешла к Азербайджанскому ревкому, который провозгласил Советскую республику. В 4 часа в Баку вошли наши бронепоезда»^[34].

За успешное проведение Бакинской операции М. Г. Ефремов был награжден Реввоенсоветом РСФСР орденом Красного Знамени и именной саблей командующего 11-й армии, а 13 ноября 1920 года – орденом Красного Знамени Азербайджана под номером один, на обратной стороне которого были выгравированы слова:

Бакинский период стал временем перемен и в личной жизни Михаила Григорьевича. Здесь в Баку он встретил и полюбил юную и красивую Елизвету Воеводенко. Скромно, но весело отпраздновали свадьбу, а в 1921 году у них родился сын, которого назвали по отцу – Михаилом.

В начале 1921 года Ефремов получил назначение на должность командира и комиссара 33-й стрелковой дивизии и стал одним из первых командиров Красной армии, которые одновременно совмещали должность командира и комиссара, т. е. были, как говорили тогда, единоначальниками.

После освобождения Грузии для 33-й стрелковой дивизии и ее комдива наступили полумирные-полубоевые будни. Обстановка была напряженной и неспокойной. Тактические учения полков сменялись настоящими жаркими схватками с бандитами всех мастей. Затем опять наступало затишье.

Летом 1921 года М. Г. Ефремов участвовал в подавлении крестьянского восстания в Тамбовской губернии, во главе которого стоял А. С. Антонов^[35].

После подавления восстания М. Г. Ефремов принял командование Московской отдельной курсантской бригадой, во главе которой вскоре убыл на Карельский фронт.

В октябре 1921 года отряды белофиннов, подталкиваемые англо-американскими и французскими правящими кругами, вторглись в пределы Советской Карелии. Для организации отпора врагу был создан Карельский фронт, разделенный на два участка: Южный и Северный. Командование Карельским фронтом было возложено на А. И. Седякина, а М. Г. Ефремов руководил Южным его участком. К весне 1922 года финские войска были изгнаны с советской территории.

Некоторое время после этих событий Михаил Григорьевич был начальником и комиссаром 2-х Московских пехотных курсов командного состава РККА, а затем его назначили помощником командира 14-й стрелковой дивизии, которая располагалась тогда в Москве в Чернышевских казармах, где он когда-то начинал военную службу рядовым 55-го запасного полка^[36].

Однако уже в конце марта 1922 года Михаила Григорьевича направляют на учебу на Высшие академические курсы (ВАК). На курсах тогда учились многие командиры – участники Гражданской войны. Завершив учебу, М. Г. Ефремов вернулся на свою должность и значительный период времени исполнял обязанности командира и комиссара 14-й стрелковой дивизии.

В марте 1924 года М. Г. Ефремов был назначен на должность командира и комиссара 19-й стрелковой дивизии. Вступив в командование 19-й сд, Михаил Григорьевич с присущим ему рвением принялся совершенствовать организацию боевой и политической учебы с учетом имевшегося положительного опыта, и уже через год положение дел в дивизии заметно улучшилось. В дивизии неоднократно бывал командующий войсками Московского военного округа К. Е. Ворошилов. В один из приездов в знак признания заслуг М. Г. Ефремова в возросшей боевой выучке дивизии Климент Ефремович подарил ему серого орловского скакуна.

Зимой 1924/25 года на сельскохозяйственные поля Воронежской и ряда других южных губерний России обрушилось неожиданное бедствие – озимый червь, грозивший погубить все осенние посевы и оставить без хлеба села и города. Народный комиссариат по военным и морским делам издал приказ об участии воинских частей вместе с местным населением в работе по ликвидации нашествия вредителей. Был привлечен к выполнению этой задачи и личный состав 19-й стрелковой дивизии.

В результате хорошо продуманной и организованной работы большая часть озимого клина была спасена. Постановлением ВЦИК от 2 марта 1925 года за этот трудовой подвиг 19-я стрелковая дивизия была награждена орденом Трудового Красного Знамени. Приказом председателя Реввоенсовета М. В. Фрунзе 19-я стрелковая дивизия была переименована в 19-ю Воронежскую ордена Трудового Красного Знамени стрелковую дивизию. ВЦИК также наградил орденом Трудового Красного Знамени командира дивизии М. Г. Ефремова^[37]. Это был его третий орден.

Более трех лет командовал М. Г. Ефремов 19-й сд, но пришел день расставания. В июле 1927 года его отозвали в распоряжение начальника Главного управления кадров РККА. Вскоре Михаил Григорьевич в составе большой группы командиров Красной армии убыл в командировку для оказания помощи революционной армии Китая.

После возвращения в апреле 1928 года из Китая М. Г. Ефремов получил новое назначение – командиром и комиссаром 18-й стрелковой дивизии. Это была хорошо известная в Красной армии дивизия, имевшая славные боевые традиции. В свое время ею командовал герой Гражданской войны, кавалер четырех орденов Красного Знамени И. Ф. Федько.

Приняв дела и должность, Михаил Григорьевич объехал все полки и отдельные подразделения, познакомился с командным составом, проверил боевую готовность некоторых из них. Главную свою задачу он видел в том, чтобы грамотно организовать боевую и политическую подготовку в дивизии, преумножить ее славные боевые традиции. Сохранилось немало воспоминаний о том, как была организована боевая учеба в дивизии в период командования ею М. Г. Ефремовым. Бывший начальник штаба 18-й сд П. А. Ермолин вспоминал:

«…любое внушение подчиненным Михаил Григорьевич делал спокойно, никогда не прибегая к грубости и оскорблениям, только в голосе его слышались горечь и сожаление о том, что вот ведь как нехорошо получается. С особой щепетильностью относился к содержанию оружия».

В этом отношении Михаил Григорьевич заметно отличался от многих наших полководцев и военачальников времен Великой Отечественной войны, которые считали мат, разнос и хамство в отношении подчиненных неотъемлемой частью своего «имиджа». Это касается не только Г. К. Жукова, А. И. Еременко, И. С. Конева, которые были «мастерами» подобного поведения с подчиненными, но и многих других военачальников. Это еще хорошо, если все заканчивалось площадной бранью и оскорблениями, а то можно было и расстаться с жизнью. Подобных примеров в годы войны было предостаточно.

Наверное, всем командирам не нравилось подобное поведение непосредственных начальников, а на деле многие из них порой превосходили их по этой части. Возьмите военный дневник генерала А. И. Еременко. Уж он так старается рассказать, каким нехорошим человеком был Г. К. Жуков, но сам недалеко ушел от Георгия Константиновича по этой части, воспитывая подчиненных то костылем, то палкой, то чем попадется под руку. О чем сам же пишет в своем дневнике.

Нелегкое это дело – держать себя в определенных рамках поведения в непростой ситуации, и многим нашим полководцам и военачальникам это было даже сложнее, чем сражаться с врагом на поле боя. Генералы, подобные М. Г. Ефремову, были среди них «белыми воронами», а те, кто хамил, унижая своих подчиненных, наоборот, слыли требовательными командирами.

Выросший в простой крестьянской семье, Михаил Григорьевич был чужд всякому проявлению излишнего внимания к своей личности, какую бы должность он ни занимал. Ненавидел подхалимаж и угодничество. Командиры и бойцы дивизии любили своего комдива за простоту, справедливость и заботу о подчиненных. Командование корпуса и округа отмечало его преданность делу. За грамотное руководство дивизией ему не раз объявлялись благодарности командующим войсками Московского округа. Ниже приведена аттестация, данная М. Г. Ефремову в 1928 году:

«Энергичный, инициативный, дисциплинированный работник.

Общую военную подготовку имеет удовлетворительную. В оперативных и тактических вопросах разбирается. Имеет боевой опыт.

Руководство хозяйственной жизнью частей – правильное.

…В обращении с подчиненными и во взаимоотношениях с начальниками весьма корректен. Заботится о подчиненных.

Общий вывод: должности комдива-единачальника вполне соответствует. Может быть выдвинут в очередном порядке комкором»^[38].

В октябре 1929 года Михаил Григорьевич получил предписание убыть на учебу в Военно-политическую академию имени Толмачева, находившуюся в Ленинграде. В академии был создан специальный факультет командиров-единоначальников, совмещавших должности командира и комиссара. Здесь наряду с общевойсковыми дисциплинами особое внимание уделялось организации партийно-политической работы в войсках.

Год учебы пролетел незаметно. Михаил Григорьевич возвратился в свой гарнизон, но уже командиром и комиссаром 3-го стрелкового корпуса. Однако в этой должности он пробыл недолго, всего около года. Командующий войсками Московского военного округа И. П. Уборевич считал, что годичная подготовка в стенах Военно-политической академии недостаточна для командира корпуса. Поэтому на очередной аттестации М. Г. Ефремова появилась его резолюция:

«Исходя из все возрастающих требований, предъявляемых к современному командиру РККА, считаю желательным командирование на полтора-два года для учебы в военную академию»^[39].

В конце 1930 года Ефремов стал слушателем особой группы Академии имени М. В. Фрунзе. Особая группа состояла из высшего командного состава Красной армии, прошедшего школу Гражданской войны и имевшего немалый опыт руководства войсками, но недостаточно подготовленного в теоретическом отношении.

Вскоре после приезда М. Г. Ефремова на учебу начальником и комиссаром Военной Академии имени Фрунзе был назначен Б. М. Шапошников, в недалеком прошлом полковник Генерального штаба царской армии. Он был одним из ведущих военных теоретиков Красной армии, автором широко известного трехтомного труда «Мозг армии». Борис Михайлович пользовался большим авторитетом не только в военных кругах, но и у руководителей страны и лично Сталина.

Летом 1932 года на Гороховецком полигоне под руководством Б. М. Шапошникова было проведено большое тактическое учение, которое стало хорошей проверкой и закреплением теоретических знаний, полученных слушателями особой группы во время обучения в академии.

В период учебы в академии, 5 октября 1932 года, М. Г. Ефремов был награжден вторым орденом Красного Знамени Азербайджана. Так Верховный Совет республики отметил заслуги М. Г. Ефремова в освобождении в 1920 году второго по значимости города Азербайджана – Гянджи.

10 апреля 1933 года Михаил Григорьевич сдал зачет по самостоятельной военной игре и получил оценку «хорошо». Согласно существовавшему в те годы положению об оценках успеваемости в академии наивысшей оценкой знаний слушателя являлась оценка «хорошо».

После окончания академии Михаил Григорьевич в мае 1933 года был назначен командиром и комиссаром 12-го стрелкового корпуса. Уже через год в ходе проведенной проверки соединения корпуса показали возросшую боевую выучку. Подтвердили это и войсковые учения, в которых корпусу пришлось принимать уччастие в 1935–1936 гг. Вскоре подчиненный ему корпус по праву занял лидирующее место в округе.

Почти три года командовал М. Г. Ефремов 12-м стрелковым корпусом и в апреле 1937 года был назначен на должность командующего Приволжским военным округом вместо Маршала Советского Союза М. Н. Тухачевского, который был вызван в Москву и вскоре арестован. Сталинская репрессивная машина набирала ход. За пять месяцев 1937 года Ефремов стал третьим командующим этого военного округа.

В конце ноября 1937 года Михаил Григорьевич неожиданно получает новое назначение – командующим войсками Забайкальского военного округа, сменив на этом посту командарма 2-го ранга М. Д. Великанова, которого постигла участь П. Е. Дыбенко и М. Н. Тухачевского.

В тот период времени в Забайкалье сложилась очень напряженная обстановка. Захватив в 1931–1933 гг. Маньчжурию и образовав там марионеточное государство Маньчжоу-го, японские милитаристы вышли к границам Советского Союза и Монгольской Народной Республики. За полгода до приезда М. Г. Ефремова в Забайкалье Япония вновь начала активные боевые действия против Китая. Нависла непосредственная военная угроза и над Советским Союзом, особенно после подписания Японией в 1936 году пресловутого антикоминтерновского пакта. Об этом свидетельствовали и ежедневные провокационные нарушения советской границы войсками Маньчжоу-го и Японии.

М. Г. Ефремов понимал, какая большая ответственность ложится на его плечи. Поэтому с первых же дней пребывания в Чите он все свое внимание сосредоточил на повышении качества боевой и политической подготовки войск, принимая меры к тому, чтобы войска округа были готовы в любой момент выступить на защиту Родины. Большое значение новый командующий придавал всемерному укреплению воинской дисциплины, повышению бдительности войск.

Неожиданно в апреле 1938 года М. Г. Ефремова отзывают в распоряжение Главного управления кадров Красной армии. Вызов в Москву оказался для М. Г. Ефремова очень тяжелым испытанием. Шедшая в тот период времени «чистка» рядов командных кадров Красной армии затронула и его.

Как впоследствии выяснилось, в ходе зверских пыток в застенках НКВД П. Е. Дыбенко невольно оговорил М. Г. Ефремова. На протяжении трех месяцев Михаил Григорьевич проживал в гостинице «Москва», находясь, по сути дела, под домашним арестом. Все это время шло следствие и ему постоянно приходилось давать необходимые объяснения. В конце июня 1938 года М. Г. Ефремова, К. Е. Ворошилова и А. И. Микояна вызвали в Кремль в кабинет Сталина. Там же находился и нарком НКВД Н. И. Ежов.

И. В. Сталин сам вел беседу-допрос Ефремова. Михаил Григорьевич аргументировано отвел все выдвинутые против него обвинения. Сталин внимательно слушал его ответы. Ему понравилось поведение М. Г. Ефремова, который четко и внятно отвечал на каждый из поставленных вопросов, не испытывая особого страха, а ведь каждое слово могло стоить ему жизни. По рассказу Михаила Григорьевича, в самом конце беседы И. В. Сталин выбросил в урну, стоявшую возле стола, дело, заведенное на него, сказав при этом Н. И. Ежову, который попытался забрать оттуда папку: «Не трогайте этот мусор».

Именно в тот период, когда следователи НКВД фабриковали уголовное дело на комкора Ефремова, и пропали многие документы из его личного дела, хранящегося сейчас в ЦАМО РФ в Подольске. Если читатель обратил внимание на сноски, документы в личном деле следуют не в хронологической последовательности, как должно быть, а в полном беспорядке. Это обусловлено тем, что значительная часть документов была изъята из него в тот период времени работниками НКВД, другая часть сохранилась в личном деле без должной систематизации. По законам того времени дела «врагов народа» подлежали уничтожению, но репрессивная машина дала сбой и М. Г. Ефремов был полностью оправдан, а его личное дело так навсегда и осталось в «разобранном» виде.

Таким образом, расследование закончилось вполне благоприятно для М. Г. Ефремова. Мало того, уже через месяц, в июле 1938 года, за большие успехи, достигнутые в боевой и политической подготовке войск, которыми он командовал в последние годы, комкор М. Г. Ефремов был награжден высшей наградой СССР – орденом Ленина.

В июле 1938 года комкор М. Г. Ефремов получил назначение на должность командующего вновь созданного Орловского военного округа. Несмотря на положительный исход расследования и беседу с И. В. Сталиным, на душе Михаила Григорьевича было неспокойно. Сколько было таких случаев, когда после первых допросов подозреваемых отпускали, но уже через некоторое время они оказывались в застенках НКВД фигурантами по другому сфабрикованному делу. Чрезвычайно сложными были эти времена для многих советских людей.

Нет за это Сталину никакого прощения, несмотря на все его заслуги в индустриализации страны и Победе в Великой Отечественной войне. Не Сталин был главным действующим лицом этих достижений, а простые советские люди! Обе эти по-настоящему великие Победы замешаны на крови и горе советских людей. В годы индустриализации миллионы безвинных граждан нашей Родины, оказавшись по воле Сталина и его приспешников в неволе, работали и умирали от непосильного труда, ради того, чтобы страна сделала рывок вперед, но всего этого можно было достичь в результате разумной организации производства и в человеческих условиях, а не беззаконием.

Сталин полностью виновен в репрессиях, которые были развязаны в стране в предвоенные годы, в том числе и в отношении командных кадров Красной армии. Разговоры о том, что он об этом чуть ли не знал, а во всем виноваты органы НКВД во главе с Ежовым и Берией, абсолютно не соответствуют действительности. Все указания исходили от «вождя народов», который лично руководил работой репрессивной машины.

О роли И. В. Сталина в Победе в Великой Отечественной войне – разговор особый. В предыдущей главе автор уже отмечал, что неудачи Красной армии и ее колоссальные потери в первые месяцы войны в значительной степени лежат на совести Сталина. Своим неверием в то, что гитлеровская Германия может напасть на СССР, он в первые дни войны поставил под смертельный удар миллионы бойцов и командиров Красной армии, многие из которых тогда погибли или попали в плен. Вместо того, чтобы как-то покаяться перед ними, он додумался до того, чтобы отнести попавших в плен к врагу командиров и бойцов к разряду предателей. По сути дела, все четыре года войны были периодом исправления ошибок и просчетов, совершенных Сталиным и его ближайшим окружением накануне войны и в первый ее период.

Даже отдавая должное высоким организаторским способностям и таланту руководителя И. В. Сталина, умению подбирать и воспитывать кадры, надо констатировать тот факт, что не было бы его, нашелся бы другой руководитель, который смог возглавить наше государство в решении этих судьбоносных задач и привести страну к Победе над фашистской Германией. В Советском Союзе всегда было предостаточно выдающихся личностей!

Командуя Орловским военным округом, Михаил Григорьевич, как всегда, уделяет первостепенное внимание совершенствованию полевой выучки войск, умелому овладению всем личным составом вверенным оружием и боевой техникой. Большую помощь в этом ему оказывал член Военного совета округа корпусной комиссар Ф. А. Семеновский, с которым его связывала крепкая мужская дружба. Судьбе было угодно так, чтобы и сейчас они были вместе, упокоившись рядом на Екатерининском кладбище города Вязьмы.

В декабре 1939 года М. Г. Ефремову было присвоено воинское звание командарм 2-го ранга. Он по-прежнему уделял много внимания физической подготовке командиров и красноармейцев, воспитанию выносливости. Возросший уровень боевой выучки войск округа продемонстрировали весенние учения 1940 года, на которых присутствовал заместитель наркома обороны Маршал Советского Союза С. М. Буденный.

7 мая 1940 года указом Президиума Верховного Совета СССР были установлены генеральские воинские звания для лиц высшего начальствующего состава Красной армии. В соответствии с этим указом 4 июня 1940 года Совет Народных Комиссаров СССР присвоил большой группе командиров новые звания^[40].

В числе первых военачальников и командиров, удостоенных этой чести, был и М. Г. Ефремов, которому было присвоено воинское звание генерал-лейтенант. Несколько дней спустя после присвоения генеральского звания М. Г. Ефремов был переведен в Ростов-на-Дону на должность командующего войсками Северо-Кавказского военного округа. Однако пребывание его в этой должности вновь оказалось очень кратковременным.

Уже через два месяца, в августе 1940 года, генерал М. Г. Ефремов переезжает из Ростова-на-Дону в Тбилиси, где ему поручено командовать войсками Закавказского военного округа вместо генерала армии И. В. Тюленева, который убыл на должность командующего Московским военным округом. Таким образом, генерал-лейтенант М. Г. Ефремов оказался единственным военачальником в нашей военной истории, которому пришлось в довоенный период командовать войсками пяти военных округов.

ЗакВО являлся в тот период времени одним из важных приграничных округов. Знакомясь с войсками округа, генерал Ефремов побывал в Армении и Азербайджане, в тех местах, где он начинал свою армейскую службу. Посетил он и Телавские курсы усовершенствования начальствующего состава округа, которые напомнили ему о годах молодости, когда он восемнадцатилетним пареньком в конце 1915 года приехал сюда в школу прапорщиков.

20 декабря 1940 года Михаил Григорьевич вместе с членом Военного совета и начальником штаба округа выехали в Москву на Всеармейское совещание высшего командного и политического состава, созванное по решению Политбюро ЦК ВКП(б). Каждый участник совещания чувствовал приближение военной грозы и понимал, откуда она исходит.

После совещания была проведена большая оперативно-стратегическая военная игра, в которой участвовали командующие, начальники штабов и другие должностные лица всех военных округов.

В конце сборов состоялось заседание Главного военного совета, на котором были подведены итоги Всеармейского совещания и военной игры. На Военном совете с большой речью выступил И. В. Сталин. По результатам проведенного совещания и военной игры в январе 1941 года произошли большие перестановки в высших эшелонах руководства Красной армии и ряда военных округов.

28 января 1941 года Михаил Григорьевич получил назначение на должность первого заместителя генерал-инспектора пехоты Красной армии. На новом месте службы Михаил Григорьевич большую часть времени проводил в командировках по военным округам. За четыре предвоенных месяца он успел побывать в Киевском, Западном особом, Ленинградском и Харьковском военных округах.

Ранним воскресным утром 22 июня 1941 года генерал М. Г. Ефремов был вызван в Наркомат обороны, где узнал, что началась война. В этот же день он подал рапорт на имя наркома обороны Маршала Советского Союза С. К. Тимошенко с просьбой послать его на любую командную должность в действующую армию. Однако на фронте он оказался не сразу. Только после того как Михаил Григорьевич направил рапорт лично на имя И. В. Сталина, его просьба была удовлетворена, и вскоре он получил назначение на должность командующего 21-й армии.

Михаил Григорьевич недолго был командующим армии. 7 августа 1941 года Ставка Верховного главнокомандования назначает его командующим Центральным фронтом. Генерал Ефремов вступил в командование войсками фронта в тот момент, когда они с боями отходили на рубеж реки Сож, чтобы здесь задержать продвижение противника.

Известный советский военачальник генерал-полковник Л. М. Сандалов, бывший в тот период времени начальником штаба Центрального фронта, так впоследствии вспоминал о генерале М. Г. Ефремове:

«Это был подвижный, энергичный человек, всесторонне развитый спортсмен. В день вступления в новую должность Михаил Григорьевич в течение нескольких минут ознакомился в штабе с обстановкой и поехал в 13-ю армию. Михаил Григорьевич всегда предпочитал руководить войсками непосредственно на поле боя. А с середины августа он буквально дневал и ночевал в войсках…»^[41]

Вскоре решением Ставки ВГК Центральный фронт был упразднен. После его упразднения генерал М. Г. Ефремов непродолжительное время был заместителем командующего Брянским фронтом, затем командовал 10-й армией, а во второй половине октября получил назначение на должность командующего 33-й армии.

В столь сложный момент битвы за Москву генерал-лейтенант М. Г. Ефремов был вполне подходящей кандидатурой на должность командующего 33-й армии, которой предстояло прикрыть подступы к столице нашей Родины с Наро-Фоминского направления.

Это был настоящий Солдат Отечества. Какую бы должность не занимал Михаил Григорьевич, он всегда с отцовской любовью и уважением относился к своим подчиненным, будь то командир или красноармеец, поэтому в своих письмах после войны они нередко называли его «Батей». Немногие наши военачальники заслужили в годы войны такую благодарную память о себе.

19 апреля 1942 года Михаил Григорьевич Ефремов погиб в бою во время прорыва из окружения. Отдавая дань уважения стойкости бойцов и командиров 33-й армии, мужеству генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова, который до последней минуты своей жизни был вместе со своими бойцами и командирами и предпочел смерть плену, он был похоронен противником в деревне Слободка Знаменского района Смоленской области.

Уже через год после окончания Великой Отечественной войны, в честь подвига воинов 33-й армии и их командующего генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова, в городе Вязьма по распоряжению И. В. Сталина был установлен величественный монумент работы скульптура Е. В. Вучетича.

Что это было? Своеобразное оправдание за просчеты, допущенные в тот период командованием Западного фронта и им лично, как Верховным главнокомандующим, что повлекло за собой гибель генерала М. Г. Ефремова и большей части его бойцов и командиров, или что-то другое толкнуло всесильного «вождя народов» на этот шаг?

28 сентября 1952 года останки М. Г. Ефремова были перезахоронены со всеми воинскими почестями на Екатерининском кладбище города Вязьмы.

Однако многие годы после войны подвиг воинов 33-й армии, совершенный ими в районе Вязьмы в тот период времени, был забыт, и только с началом периода демократии и гласности в нашей стране правда об этих событиях начала пробивать себе дорогу. В столице нашей Родины городе-герое Москве, в городах Вязьма, Наро-Фоминск, Таруса именем генерала М. Г. Ефремова были названы улицы.

В конце 1996 года произошло событие, которого многие годы ждали все, кому была дорога память о подвиге воинов 33-й армии, совершенном ими в период Московской битвы. Указом Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина № 1792 от 31 декабря 1996 года генерал-лейтенанту Ефремову Михаилу Григорьевичу было присвоено высокое звание Героя Российской Федерации (посмертно).

В завершении рассказа о жизненном пути Михаила Григорьевича Ефремова нельзя не сказать и о том, что все его четыре родных брата – Петр, Иван, Василий и Владимир, как только началась Великая Отечественная война, ушли на фронт и самоотверженно сражались с немецко-фашистскими захватчиками. Петр и Иван пали смертью храбрых в первые месяцы войны, а Василию и Владимиру было суждено встретить день Победы.

Жизненный путь генерал-лейтенанта Ефремова Михаила Григорьевича, судьба всех братьев Ефремовых является для всех нас еще одним наглядным примером беззаветного служения нашей Родине!

Глава третья. Отход соединений 33-й армии на рубеж реки Нара (17–21 октября 1941 года)

День 17 октября 1941 года на всю жизнь запомнился жителям Наро-Фоминска, которые оставались еще в городе. В этот день вражеская авиация подвергла город сильной бомбардировке, причем основной удар был нанесен по его жилым кварталам. Вечером этого дня комбриг Д. П. Онуприенко получил боевое распоряжение штаба Западного фронта, подписанное генерал-лейтенантом В. Д. Соколовским, следующего содержания:

1. Штабу 33 армии к 8.00 18.10 перейти в БЕКАСОВО; выдвинув КП – НАРО-ФОМИНСК.

2. Иметь в виду объединение командованием 33 А действий войск в ВЕРЕЙСКОМ и БОРОВСКОМ направлениях с 18.10.41 г.

3. Выслать к 6.00 18.10 делегата в Штаб Запфронта для получения приказа.

4. О переходе штаба 33 армии БЕКАСОВО донести»^[42].

По воспоминаниям местных жителей, в это время штаб 33-й армии располагался недалеко от станции Нара, готовясь к перемещению в район д. Бекасово. Комбриг Д. П. Онупренко отдал необходимые указания исполнявшему обязанности начальника штаба армии полковнику Б. В. Сафонову и распорядился немедленно оправить одного из офицеров оперативного отдела в штаб фронта за получением приказа.

В 6 часов утра 18 октября 1941 года офицер связи доставил в штаб 33-й армии приказ командующего войсками Западного фронта:

В целях лучшего руководства войсками, действующими на ВЕРЕЙСКОМ и БОРОВСКОМ направлениях, и организации упорной обороны НАРО-ФОМИНСКОГО направления

1. Объединить с 16.00 18.10 действия 151 МСБР, 222, 110 и 113 СД, 9 ТБР и частей НАРО-ФОМИНСКОГО гарнизона – командованием 33 армии.

2. Установить границы 33 АРМИИ справа с 5 АРМИЕЙ – иск. КУНЦЕВО, КРЕКШИНО, ЛЮБАНОВО, КУЛАКОВО, АРХАНГЕЛЬСКОЕ и слева с 43 АРМИЕЙ – иск. ПОДОЛЬСК, ДЯТЛОВО, КРИВСКОЕ, ЮРЬЕВСКОЕ.

3. Штабу 33 АРМИИ к 8.00 18.10 перейти БЕКАСОВО, имея КП – НАРО-ФОМИНСКЕ.

4. Задача 33 АРМИИ – отбросить противника из района ВЕРЕЯ и БОРОВСК и организовать упорную оборону на рубеже АРХАНГЕЛЬСКОЕ, ФЕДОРИНО, ИЩЕИНО.

5. Начальнику связи к 8.00 18.10 обеспечить связь штаба фронта со штабом 33 армии и проконтролировать связь внутри армии с частями армии.

6. Командарму 33 о вступлении в командование войсками и план действий донести к 18.00 18.10.

Командующий войсками Запфронта генерал армии ЖУКОВ

На экземпляре приказа, сохранившегося в деле с документами оперативного отдела штаба 33-й армии, стоит подпись начальника штаба фронта генерал-лейтенанта В. Д. Соколовского, а также резолюция начальника 1-го отделения оперативного отдела штаба армии, полковника М. Л. Олехвера: «Получено 6.00 18.10».

Приказ отличается от первоначального его варианта прежде всего тем, что в нем в несколько измененном виде представлена боевая задача, которая была поставлена перед 33-й армией:

«В целях лучшего руководства войсками, действующими на ВЕРЕЙСКОМ и БОРОВСКОМ направлениях и организации упорной обороны НАРО-ФОМИНСКОГО направления».

Кроме этого, в приказе не семь, а шесть пунктов: отсутствует второй пункт о назначении командующего армией.

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своих мемуарах, вспоминая об этом периоде Московской битвы, пишет:

«…В это тяжелое время Ставка усилила Западный фронт 33-й армией под командованием генерал-лейтенанта Ефремова М. Г. Она заняла оборону в районе Наро-Фоминска, в промежутке между 5-й и 43-й армиями»^[44].

Однако, по мнению автора, говорить об усилении Западного фронта 33-й армией не приходится, т. к. армия объединила в своем составе соединения, которые на протяжении длительного периода времени вели боевые действия в составе войск Западного фронта. К тому же если говорить собственно о 33-й армии, то и она также весь предшествующий период боев сражалась в его составе. Скорее всего, надо вести речь о более рациональной организации обороны войсками, действовавшими на подступах к нашей столице.

Еще до подписания этого приказа штаб фронта отдал командиру 222-й сд боевое распоряжение, в котором сориентировал его об обстановке и поставил боевую задачу на выдвижение в район Вереи»^[45].

Надо отдать должное штабу Западного фронта – это было весьма своевременное решение. Вместе с тем 222-я стрелковая дивизия, находившаяся в это время на формировании в районе города Звенигорода, не имела никакой возможности своевременно выйти в указанный район вследствие значительной удаленности от него.

Оперативная обстановка в полосе обороны всех армий Западного фронта была в тот период времени чрезвычайно сложной. К тому же существенное влияние на организацию боевых действий и жизнедеятельность войск оказывали плохие погодные условия, которые имели тогда место в Центральной полосе России.

Многие послевоенные годы в нашей исторической и военно-мемуарной литературе, посвященной первым месяцам Великой Отечественной войны, об этом факте старались не говорить. Во многом подобное было обусловлено тем, что битые немецкие генералы, не желавшие признавать своих ошибок и просчетов, допущенных ими в тот период времени, все списывали на непогоду, как будто, развязывая войну против СССР, они не знали, в какой местности и в каких погодных условиях им придется воевать.

Стараясь не давать им повода для подобных разговоров, наши историки и военачальники, по всей видимости, не без указания «сверху», обходили это обстоятельство молчанием. Читая воспоминания наших ветеранов о событиях той поры, читатель очень редко может встретить сетования на плохие погодные условия. Но в данном случае речь идет не о том, кто и что говорил, а о том, влияли погодные условия на ход боевых действий или нет. И надо честно признать, что влияли, и влияли очень сильно. Но страдали от них не только солдаты и офицеры противника, но и советские бойцы и командиры, и еще неизвестно, кому было тяжелее. Не надо забывать о том, что в частях и соединениях Красной армии имелось большое количество выходцев из республик Средней Азии и Закавказья, для которых подобные погодные условия были еще более сложными, чем для немцев и их европейских союзников.

Сетовать на что угодно, лишь бы оправдать свои неудачи и поражения, – это удел слабых. Наши отцы и деды никогда не позволяли себе оправдывать поражения первых месяцев войны погодными условиями. Они старались вообще об этом не говорить, но именно этот факт через много лет после войны породил у людей некоторое недоверие к событиям того периода времени: если погодные условия были тогда очень тяжелыми, то почему мы это скрывали?

Умалчивание о чем бы то ни было сильнее бьет по репутации победителей, чем побежденных. Этого идеологи нашего государства прошлых лет явно не учли, а ведь русская поговорка гласит: «Шила в мешке не утаишь». А то, что вермахт оказался не готов к подобному развитию событий, только лишний раз свидетельствует о том, что в военном деле нет мелочей.

Очень интересно высказался относительно оценки командованием вермахта погодных условий, бывший начальник штаба 258-й пехотной дивизии полковник В. фон Рибен:

«…Наше высшее командование забыло в свое время включить в соотношение сил основного союзника русских – грязь. Когда оно продолжило использовать против грязи свой инструмент блицкрига – техническое превосходство, то этот инструмент вдруг затупился. А когда ранней зимой дороги снова стали проезжими, то инструмент к тому времени уже поизносился… Нам предстояло преодоление финала трагедии великой ошибки и отчаявшейся воли»^[46].

Ознакомившись с приказом командующего фронтом об организации обороны на Наро-Фоминском направлении, комбриг Д. П. Онуприенко отдал указание полковнику Б. В. Сафонову немедленно связаться со штабами соединений, которые вошли в состав армии, уточнить обстановку, сложившуюся в полосе их обороны, и приступить к подготовке плана действий на ближайшие дни. Дмитрий Платонович понимал, что пока не прибудет новый командующий армией, вся тяжесть организационной работы будет лежать на нем. Положение усугублялось еще и тем, что до сих пор не было начальника штаба армии. На эту должность после излечения в госпитале должен был прибыть генерал-майор А. К. Кондратьев.

Безусловно, Д. П. Онуприенко был обижен отстранением от должности командующего армией, тем более что за весь период непрерывных боев, пока он ею руководил, к нему не было особых претензий со стороны командования фронтом. Да, московские ополченческие дивизии, входившие в ее состав, понесли за этот период времени очень большие потери и не смогли удержать занимаемых рубежей, но тому были веские объективные причины. К тому же отходили в глубь страны и остальные армии. Комбриг Онуприенко добросовестно исполнял свои обязанности, но таков уж армейский порядок: командир всему голова и за все приходится отвечать в первую очередь ему.

Новость о том, что командующим армией вместо него назначен генерал-лейтенант Ефремов, Дмитрий Платонович встретил с чувством некоторого облегчения. До этого им не приходилось встречаться, но он был наслышан о высоком авторитете нового командарма среди тех командиров, кому довелось служить под его началом.

Членом Военного совета 33-й армии с июля 1941 года был бригадный комиссар М. Д. Шляхтин. У комбрига Онуприенко с самого начала сложились с Марком Дмитриевичем хорошие служебные и дружеские отношения, тем более что у них было немало общего: одногодки, оба «выросли» в недрах системы НКВД. Изучая биографии Онуприенко и Шляхтина, у автора этих строк создалось впечатление, что их преднамеренно подобрали в одну армию. Так же, как и Онуприенко, Шляхтин никогда не служил в частях Красной армии. Начиная с 1920 года, когда он молоденьким 15-летним пареньком был зачислен писарем 26-го отдельного батальона внутренней охраны, вся его служба прошла в органах НКВД.

Перед войной он занимал должность заместителя начальника Управления политпропаганды войск НКВД. Надо отметить, что М. Д. Шляхтин никогда не прятался за своей должностью и стремился быть в гуще событий. Достаточно сказать о том, что к началу Великой Отечественной войны на его груди золотом сияли три боевых ордена, что не часто можно было встретить в те годы.

Еще в ноябре 1934 года постановлением Президиума ЦИК СССР за отличие в охране государственной границы он был удостоен ордена Красной Звезды. В 1938 году за выполнение специального задания командования М. Д. Шляхтин был награжден орденом Красного Знамени. В апреле 1940 года за участие в боевых действиях в войне с Финляндией удостоился второго ордена Красного Знамени. Так что Марк Дмитриевич хорошо знал, «почем фунт лиха».

Как уже отмечалось выше, в соответствии с приказом командующего Западным фронтом в состав армии вошли 110-я, 113-я и 222-я стрелковые дивизии, 151-я мотострелковая и 9-я танковая бригады^[47].

151-я мотострелковая бригада, оборонявшаяся на правом фланге 33-й армии, во второй половине дня 18 октября 1941 года занимала оборону по рубежу: высота с отметкой 204,4, опушка леса западнее Монаково и юго-западнее д. Купелицы, отражая удары противника. Враг пытался развить наступление, действуя вдоль дорог: Верея – Богородское и Верея – Симбухово. По докладу штаба бригады, за день боя ее батальоны потеряли более 200 человек убитыми и ранеными^[48].

В это время 110-я и 113-я стрелковые дивизии занимали оборону северо-восточнее и восточнее города Боровска, сдерживая натиск пехоты и танков противника.

Участок местности между 151-й мсбр и 110-й сд протяженностью около 18 километров по фронту вообще не был прикрыт войсками и таил в себе большую опасность. Решением командующего Западным фронтом в этот район и было приказано выдвинуть 222-ю стрелковую дивизию.

110-я и 113-я стрелковые дивизии были сформированы в июле 1941 года в Куйбышевском и Фрунзенском районах города Москвы, получив соответственно наименование 4-я и 5-я дивизии народного ополчения. Участвуя в предыдущих боях с немецко-фашистскими захватчиками, дивизии понесли очень большие потери в личном составе, вооружении и технике. По состоянию на 16 октября 1941 года 113-я сд насчитывала в своем составе всего около двух тысяч красноармейцев и командиров, потеряв только в ходе последних боев в районе Боровска 558 человек^[49]. Еще большие потери понесла в этот период времени 110-я сд.

Обе дивизии оказались в районе Боровска всего несколько дней назад. 110-я стрелковая дивизия была переброшена сюда по железной дороге с Осташковского направления^[50], а 113-я сд заняла оборону на подступах к Боровску в ночь на 13 октября 1941 года^[51].

Полковник С. Т. Гладышев принимал участие в советско-финляндской войне. В 1940 году был награжден орденом Красного Знамени. Дивизией командовал с августа 1941 года. Несмотря на высокую оценку, данную Г. К. Жуковым действиям 110-й стрелковой дивизии в период боев за Боровск, полковник С. Т. Гладышев уже через несколько дней по ходатайству генерала Ефремова был снят с должности за потерю управления частями дивизии в период ее отхода на рубеж реки Нара. После чего более года командовал 43-й стрелковой бригадой, проявив себя с самой лучшей стороны.

В конце 1942 года С. Т. Гладышев был назначен командиром 32-й стрелковой дивизии, которая вскоре была переименована в 29-ю гвардейскую. Командуя этой дивизией, он вновь был снят с должности, но через некоторое время назначен командиром 133-й стрелковой дивизии 31-й армии, которой также командовал недолго. В январе 1943 года С. Т. Гладышева назначили командиром 277-й сд. С ней Сергей Трофимович не расставался до самой Победы. В сентябре 1943 года ему было присвоено воинское звание генерал-майор. После войны командовал корпусом, был помощником командующего 3-й гвардейской механизированной армии. Награжден двумя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, двумя орденами Суворова 2-й ст., орденом Кутузова 2-й ст. и медалями. Уволившись из армии, проживал в Саратове. Умер в 1972 году.

Полковник К. И. Миронов встретил Великую Отечественную войну командиром 147-й стрелковой дивизии, а перед этим успел покомандовать 42-й сд. В должность командира 113-й сд полковник К. И. Миронов вступил в августе 1941 года. Судьба его сложилась трагически. 17 апреля 1942 Константин Иванович погиб в бою в районе д. Абрамово Темкинского района Смоленской области во время прорыва западной группировки войск 33-й армии из окружения. Место его захоронения неизвестно.

В то время, когда 110-я и 113-я сд сражались с танками и пехотой противника в районе Боровска, 222-я стрелковая дивизия, в состав которой входило всего два стрелковых полка, совершала марш пешим порядком в направлении Вереи. Дивизия выдвигалась по двум маршрутам: 479-й сп – со стороны п. Кубинка, а 774-й сп – по Боровскому тракту со стороны д. Селятино. Дивизией командовал полковник Т. Я. Новиков, вступивший в должность всего несколько дней назад. На его военной судьбе мы остановимся несколько ниже.

Несмотря на всю сложность обстановки, характеризовавшейся, прежде всего, отсутствием сплошного фронта обороны и неразберихой, царившей в управлении частями и соединениями, обусловленной вынужденным отходом войск, штаб 33-й армии уже к 12 часам дня имел некоторые данные об их состоянии и характере ведения ими боевых действий.

В соответствии с приказом командующего Западным фронтом к 15 часам 18 октября 1941 года штабом армии под непосредственным руководством комбрига Д. П. Онуприенко был подготовлен документ под названием: «План действий 33-й армии», в котором подчиненным соединениям были определены боевые задачи на наступление, запланированном на вторую половину дня 19 октября. Решение комбрига Онуприенко сводилось к следующему:

С подходом 222 СД в район ВЕРЕЯ перейти в наступление совместно с 151 МСБр и выйти на рубеж ФЕДЮШКИНО иск. ВЫШГОРОД, в дальнейшем выйти на рубеж указанный армии.

2. 113 СД без одного полка, 110 CД без одного сб с 9 ТБР с рубежа МИШУКОВА, КОЗЕЛЬСКАЯ переходят в наступление в направлении МИТЯЕВО, ПЕТРОВСКАЯ, САТИНО, ТИШНЕВА с задачей – уничтожить противника в районе МИТЯЕВО – ФЕДОТОВО, отрезав отход из БОРОВСКА выходом на рубеж ВЫШГОРОД – АБРАМОВСКОЕ, в дальнейшем на рубеже указанном армии.

3. Одним полком 113 СД перекрыть дорогу МАЛОЯРОСЛАВЕЦ, БОРОВСК в районе ГОРОДНЯ, имея дальнейшей задачей наступать в направлении КЛИНОВСКОЕ, ОТЯКОВО, ЩИГОЛЕВО.

4. Одним батальоном 110 CД перекрыть дорогу БОРОВСК, НАРО-ФОМИНСК р-не юго-зап. опушки леса, что с.в. МИТЯЕВО 1 км, имея дальнейшую задачу наступать направлении БАШКАРДОВО, ЛУЧНЫ, МАЛАМАХОВО, РЕВЯКИНО, ВОСКРЕСЕНКИ.

Переход армии в наступление ориентировочно 16.00 19.10.41»^[52].

Отходившие к Наро-Фоминску части и соединения 33-й армии, несмотря на сложность боевой обстановки и большие потери, сражались за каждый метр родной земли, нанося противнику немалые потери. В истории боевого пути 183-й пд противника отмечается:

«…Из-за больших людских и материальных потерь в ходе боевых дней, большого количества брошенной техники и высоких потерь лошадей в последние дни наступления, уже 20 октября в каждом батальоне были упразднены по одной пехотной роте»^[53].

Не менее сложным было положение и в частях 3-й мпд:

«…Подразделения были сильно потрепаны боями. В 8-м пехотном полку некомплект составляет: 11 офицеров и 580 унтер-офицеров и солдат… Примерно такая же картина и в 29-м полку»^[54].

Видя всю опасность обстановки, складывавшейся на Наро-Фоминском направлении, Ставка ВГК приняла решение усилить 33-ю армию, переподчинив ей 1-ю гвардейскую Московскую Пролетарскую мотострелковую дивизию, перебрасываемую по железной дороге под Москву с Юго-Западного фронта. Дивизия была хорошо укомплектована личным составом, вооружением и техникой. Большинство командиров и красноармейцев имели боевой опыт. Не менее важно было и то, что в ее составе имелась танковая бригада, насчитывавшая более 30 танков, причем 20 из них Т-34 и КВ^[55]. Согласно приказу генерала Г. К. Жукова, дивизия должна была занять оборону непосредственно на подступах к городу Наро-Фоминску.

Решение Ставки и последующее распоряжение командующего Западным фронтом генерала Жукова были как нельзя кстати: они спасли и Наро-Фоминск, и, в немалой степени, Москву. В противном случае обстановка в этом районе могла быть чревата непредсказуемыми последствиями.

К исходу 18 октября 1941 года Боровск и Верея оказались в руках противника: Боровском он овладел 15 октября, а Вереей – днем 18 октября. Там комбриг Онуприенко надеялся на то, что активными действиями подчиненных ему войск удастся отбросить неприятеля назад.

Отсутствие надежной связи с подчиненными штабами и, как следствие, слабая организация управления резко ограничивали возможности командования армии влиять на ход боевых действий. По сути дела, подчиненные соединения были предоставлены сами себе. Ситуация чем-то напоминала ход боевых действий под Вязьмой в начале октября 1941 года. Существенная разница заключалась в том, что врагу на этот раз не удалось глубоко вклиниться в боевой порядок наших войск и охватить их фланги.

Вместе с тем командование Западным фронтом явно недооценивало силу и возможности наступавшего неприятеля, который хотя и потерял в последние дни темп наступления, по-прежнему был настроен решительно. Командование 57-го моторизованного корпуса противника не думало ограничиться захватом Наро-Фоминска, планируя без остановки продолжить наступление на Москву.

Наступившие сумерки вынудили неприятеля прекратить наступление и закрепиться на достигнутом рубеже. В первые месяцы войны немецкие войска очень редко вели активные боевые действия ночью. Как правило, полевые командиры вермахта использовали это время для подтягивания резервов, перегруппировки войск, пополнения запасов материальных средств и отдыха личного состава.

Поздно вечером 18 октября, подводя итоги боевых действий за день, командир 57-го моторизованного корпуса генерал танковых войск А. Кунтцен, явно переоценивавший их результаты, принял решение в течение 19 октября силами 258-й пехотной, 19-й танковой и 3-й мотопехотной дивизий овладеть Наро-Фоминском. Об этом сохранилась запись в журнале боевых действий корпуса. Особые надежды возлагались им на 19-ю танковую дивизию, которая успешно вела боевые действия в районе южнее Боровска. По данным штаба корпуса, только за несколько последних дней дивизия захватила в плен 4382 красноармейца и командира. В качестве трофеев числились: 22 танка, 47 орудий, 12 зенитных установок и 163 пулемета.

Однако противник просчитался: ни на следующий день, ни два дня спустя овладеть Наро-Фоминском ему так и не удалось. Сопротивление частей и соединений, сражавшихся на подступах к городу, с каждым днем все возрастало.

Всю ночь на 19 октября штаб 33-й армии уточнял данные о положении подчиненных дивизий, но никаких новых сведений получить не удалось, за исключением донесения от штаба 222-й сд. Ее 479-й сп, дивизионные части и подразделения вышли в район населенного пункта Маурино, а 774-й полк остановился на короткий ночной отдых в районе Наро-Фоминска. Больше всего угнетал командование армии тот факт, что не было ничего известно о положении 151-й мсбр и 9-й танковой бригады, которая накануне действовала совместно с частями 110-й сд.

Рано утром 19 октября 1941 года боевые действия в полосе обороны 33-й армии продолжились с новой силой. Разработанный накануне командованием армии план действий так и не был реализован, поскольку уже не соответствовал изменившейся обстановке. Инициатива находилась в руках противника, и соединениям армии приходилось отбивать одну его атаку за другой, не помышляя о наступлении.

151-я мотострелковая бригада весь день вела ожесточенный бой с частями 7-й пехотной дивизии восточнее Вереи. Понеся большие потери, бригада была вынуждена вновь оставить занимаемый рубеж и отойти. В архиве сохранилось донесение командира 455-го мотострелкового батальона, написанное им утром 19 октября перед боем. Документ передает весь трагизм ситуации, в которой оказался личный состав батальона.

…Питанием и боеприпасами не снабжают. За все время с 16.10.41 получили только один хлеб. Истребительная рота, взвод связи хлеб еще не получили.

Всю ночь противник подбрасывает на автомашинах подкрепление.

Во второй половине дня также были вынуждены оставить занимаемые рубежи обороны и части 110-й стрелковой дивизии. Ветераны дивизии вспоминали после войны:

«…Подтянув за ночь свежие силы, 258-я пехотная дивизия при поддержке около 20 танков рано утром 19 октября атаковала позиции 1289-го стрелкового полка в районе Редькино. Сдержать такой натиск малочисленные и измотанные боями подразделения полка не смогли. Сложилась критическая ситуация.

По просьбе командира дивизии полковника С. Т. Гладышева начальник штаба 43-й армии полковник Боголюбов отдал распоряжение прикрыть отход частей дивизии огнем реактивного дивизиона. Это немного облегчило положение отходящих подразделений 110-й сд, но ненадолго.

Остатки 1289-го стрелкового полка, израсходовав все имевшиеся в наличии снаряды, мины и гранаты, утратившие связь со штабом дивизии, отошли в район Ильино, Коряково»^[57].

Не менее сложным было положение и на участке обороны 1291-го сп.

Весь день шел ожесточенный бой в полосе обороны 113-й сд, однако точных данных о ее положении штаб армии на тот момент не имел.

Обстановка с каждым часом становилась все сложнее, но появились и отдельные положительные моменты. Первый из них был связан с тем, что 222-я сд, правда, силами только одного 479-го сп и дивизионных подразделений, к 16 часам 30 минутам заняла оборону по рубежу: высота с отм. 224,0, Потарощенков, Смолинское. Из оперативной сводки штаба дивизии:

«…3. 479 СП обороняет рубеж отм. 200, ПОТАРОЩЕНКОВ, СМОЛИНСКОЕ.

4. Саперный батальон обороняет выс. 224, 0, (иск.) отм. 200.

5. Зенитный дивизион обороняет восточную окр. НАЗАРЬЕВО.

6. Заградбатальон обороняет район РАДИОНЧИК.

Не успели бойцы и командиры 222-й сд занять оборону, как в этот район вышли передовые подразделения одной из частей 292-й пд, с которыми завязался огневой бой.

Изучение архивных документов штаба 57-го моторизованного корпуса неприятеля свидетельствует о том, что его командование знало о наличии между 151-й мсбр и 110-й сд промежутка местности, не прикрытого нашими войсками, однако в силу малочисленности частей и плохих дорожных условий враг не имел возможности воспользоваться этим обстоятельством.

Попытки неприятеля просочиться мелкими группами под покровом темноты в глубь обороны 222-й дивизии были отражены огнем ее подразделений. Понимая, что у дивизии явно недостаточно сил и средств для того, чтобы надежно прикрыть указанный ей рубеж обороны, штаб армии во второй половине дня отправил ей на усиление два стрелковых батальона из числа пополнения, которое прибыло для 173-й сд, ранее входившей в состав армии. Разрешение на это было получено у начальника штаба фронта генерала В. Д. Соколовского.

Второй важный положительный момент заключался в том, что днем 19 октября в район Наро-Фоминска и ближайшие к нему железнодорожные станции начали прибывать эшелоны с техникой и личным составом 1-й гвардейской мсд, которой Ставка ВГК накануне усилила 33-ю армию^[59].

Первый эшелон с подразделениями 175-го мотострелкового полка, которым командовал подполковник П. В. Новиков, прибыл на станцию Нара в 16 часов 30 минут и, несмотря на воздействие авиации противника, начал выгрузку. Сразу же после выгрузки подразделения полка приступили к занятию обороны по юго-западной окраине Наро-Фоминска, опоясав город полукольцом.

Остальные эшелоны ввиду непрекращавшихся ударов противника по станции Нара с воздуха были вынуждены разгружаться большей частью на станции Апрелевка, а также в Алабино и Толстопальцево, после чего стали совершать марш в район Наро-Фоминска своим ходом. Всего на 18 часов 19 октября выгрузилось 9 эшелонов с техникой и личным составом 1-й гв. мсд^[60].

Испытанная и закаленная в боях с немецко-фашистскими захватчиками 1-я гвардейская Московская мотострелковая дивизия уже 31 августа 1941 года одной из первых среди соединений Красной армии за мужество и героизм ее воинов была награждена орденом Красного Знамени, а 21 сентября 1941 года ей было присвоено высокое звание «Гвардейская». Дивизией командовал Герой Советского Союза полковник А. И. Лизюков.

В середине дня 19 октября 1941 года произошло еще одно событие, которое имело важное значение: на командный пункт армии в д. Яковлевское прибыл новый командующий армией генерал-лейтенант М. Г. Ефремов. О времени его прибытия в различных литературных источниках имеются разные данные. Однако анализ сохранившихся архивных документов позволяет сделать однозначный вывод о том, что Михаил Григорьевич Ефремов прибыл в штаб армии и приступил к исполнению обязанностей командарма в середине дня 19 октября 1941 года. Все документы 18 октября, а также первой половины 19 октября были подписаны комбригом Д. П. Онуприенко, но уже на распоряжении о вступлении в должность начальника Наро-Фоминского гарнизона полкового комиссара М. А. Рза-Задэ, врученного ему в 17 часов 30 минут 19 октября 1941 года, стоит фамилия генерала Ефремова. Все последующие документы, распоряжения и приказы, сохранившиеся в архиве, подписаны генерал-лейтенантом М. Г. Ефремовым.

Уже заканчивая работу над книгой, автор нашел документ, однозначно подтверждающий этот вывод, – донесение генерала М. Г. Ефремова о вступлении его в должность командующего армии:

В 24 часа 19 октября 1941 года в штаб Западного фронта была отправлена оперативная сводка с обстановкой в полосе обороны 33-й армии, подписанная полковниками Сафоновым и Олехвером:

«1. Части 33 армии в течение дня вели бои с наступающими частями пехоты противника на ВЕРЕЙСКОМ и БОРОВСКОМ направлениях.

а/ 151 МСБр обороняет рубеж отм. 204,4 западная опушка леса западнее МОНАКОВО и батальоном по восточному берегу р. ПРОТВА у НАБЕРЕЖНАЯ СЛОБОДА, – перед фронтом бригады действуют части 7 пд.

Потери за день – до 50 человек убитыми и ранеными.

б/ 222 СД /479 СП/ к 11.00 19.10.41 сосредоточилась в районе НАЗАРЬЕВО и к 16.00 заняла оборону отм. 224,0, по зап. опушке рощи западнее 1 км НАЗАРЬЕВО и южной и юго-вост. окраине НАЗАРЬЕВО.

в/ 110 CД – 1287 СП занимает оборону на фронте ТАТАРКА, высота 191,2; 1289 СП иск. высота 191,2, иск. ИНЮТИНО; 1291 СП ИНЮТИНО, ЕРМОЛИНО.

г/ Прибывшая в состав 33 армии 1-ая Гвардейская МСД сосредоточилась в районе АПРЕЛЕВКА – АЛАБИНО и одним полком занимает оборону по западной и юго-западной окраине г. НАРО-ФОМИНСК.

е/ 113 СД – данных о положении частей дивизии не поступило. По докладу делегата связи 110 CД дивизия занимает оборону на фронте иск. ЕРМОЛИНО, по вост. берегу р. ПРОТВА, МАЛАНЬИНО, СКУРАТОВО.

Обескровленные в предыдущих боях соединения и части армии из последних сил сдерживали натиск врага и были вынуждены отходить к рубежу реки Нара. Заканчивались боеприпасы, имелись большие проблемы с организацией питания. Войска и конский состав последние дни не получали никакого положенного довольствия, обходясь только тем, чем могло помочь местное население. Рассказать обо всех трудностях и невзгодах, выпавших тогда на долю наших командиров и красноармейцев, просто невозможно. Столь же сложной была обстановка и на других участках Западного фронта.

Заботой о судьбе нашей столицы были наполнены в те грозные дни думы не только москвичей и жителей ближнего Подмосковья, но и всей нашей страны. Десятки тысяч людей всех возрастов и профессий, не считаясь с опасностью, трудились над созданием оборонительных рубежей, опоясывая подступы к Москве кольцом укреплений. На всех въездах в город улицы перекрывались баррикадами, надолбами и металлическими ежами. В связи с угрожающим положением, создавшимся на подступах к Москве, а также с целью мобилизации усилий войск и населения столицы на отпор врагу, Государственный Комитет Обороны 19 октября принял постановление о введении в Москве и прилегающих к ней районах осадного положения.

В это время противник, наступавший на Наро-Фоминском направлении, всерьез вознамерился в ближайшие дни овладеть городом и безостановочно продолжить наступление на Москву. Из боевого приказа № 103 исполнявшего обязанности командира 258-й пехотной дивизии полковника фон Арнима:

«…3.) В 6 утра 20 октября 57-й танковый корпус продолжит наступление на Москву силами, находящимися возле Боровска.

3-й мотопехотной дивизии приказано, двигаясь через Климкино, Добрино, Каменское, выйти вперед, форсировать Нару, и, следуя вдоль ее восточного берега, повернуть в сторону Наро-Фоминска.

4.) 258-я дивизия, сосредотачивая основные усилия на смежных флангах 479-го пп, действующего справа, и 478-го пп, наступающего слева, атакует противника у Козельской, Ильино и отбрасывает его за Нару, после чего 479-й пп поворачивает для наступления с юга на Наро-Фоминск…»^[63]

Рано утром 20 октября 1941 года командиры соединений 33-й армии получили приказ генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова, в котором были определены боевые задачи по прочному удержанию ими занимаемых рубежей обороны.

Не успели штабы дивизий ознакомиться с содержанием поступившего приказа, как 258-я пехотная дивизия, перегруппировавшая за ночь свои боевые порядки, после мощной артиллерийской и авиационной подготовки перешла в решительное наступление, нанося главный удар в направлении д. Митяево, а частью сил, действуя совместно с 3-й мпд, вдоль шоссе Боровск – Балабаново.

Красноармейцы и командиры 1289-го и 1291-го стрелковых полков 110-й сд, занимавшие оборону в этом районе, отразили первую атаку врага. Однако, нарастив усилия, враг при поддержке танков вновь перешел в наступление. В рядах наших обороняющихся подразделений возникло замешательство. Оба полка дрогнули и, оставив занимаемый рубеж, стали неорганизованно отходить в восточном направлении. Ветераны 1291-го сп рассказывали после войны:

«…Вначале полк стойко отражал натиск противника, но, израсходовав все боеприпасы, неся огромные потери, оставил Балабаново и, преследуемый атакующим врагом, стал в беспорядке отходить по Киевскому шоссе»^[64].

Захватив Митяево и Балабаново, части 258-й пд и 3-й мпд продолжили наступление в направлении Наро-Фоминска. 478-й пп 258-й пд предпринял попытку обхода 1291-го сп с фланга, в результате чего отход подразделений полка превратился в неуправляемый процесс. Столь же неорганизованно отходили и подразделения 1289-го сп, оборонявшиеся правее.

Деморализованные подразделения 1291-го сп, переправившись через р. Нара, даже не попытались организовать оборону по ее восточному берегу, продолжив дальше свое бегство. Такова была суровая правда тех дней.

Бывший ополченец Петр Павлович Пшеничный, прошедший со 110-й сд весь тот трагический путь, в своем «Дневнике ополченца» так описал эти события:

«20 октября. В 7 часов утра началось наступление немцев.

После развернутого наступления и минометного огня наша пехота начала отходить, мы стали вывозить орудия, отступать. В течение часа неприятель гнал нас, заняв деревни Инютино и Климкино, к переезду Ворсино, а еще через полчаса все – пехота, артиллерия полка и дивизии сгрудились в дер. Добрино, и со всех сторон начался обстрел автоматчиками.

Никто не мог дать ему отпор, закрепиться в обороне.

Командир полка Дедов, потерявший самообладание и спокойствие, пытался удержать на оборонительном рубеже в беспорядке разбегающуюся пехоту, но все было тщетно – от него бежало все, все уходило в панике. Тогда ему подвели коня, и он быстро ускакал, бросив людей и огромные обозы…»

В этой сложной обстановке командование и штаб 110-й сд не смогли удержать ситуацию под контролем. Многим, даже опытным, командирам не удалось тогда проявить своих лучших командирских качеств и остановить панический отход своих частей и подразделений. Непонятным образом штаб дивизии во второй половине дня оказался в районе д. Каменское, на значительном удалении от подчиненных дивизии полков, вне своей полосы обороны. Дивизии, как таковой, не существовало. Части и подразделения действовали по усмотрению своих командиров, которые видели спасение в том, чтобы оторваться от врага и отойти на восточный берег реки Нара.

Не смог удержать свои позиции и 1287-й сп, оборонявшийся во втором эшелоне дивизии. Увлекаемый отходящими в панике подразделениями 1289-го сп, полк также начал неорганизованно отходить к реке Нара. Переправившись в районе д. Горчухино на ее восточный берег, командир 1287-го сп полка майор Я. З. Присяжнюк, оставив небольшое прикрытие, поспешил отвести подчиненные ему подразделения в лес, находившийся северо-восточнее д. Атепцево, хотя местность в этом районе вполне благоприятствовала организации обороны.

Оставленное в районе д. Горчухино подразделение смогло не только прикрыть отход полка, но и внесло путаницу в действия противника, который решил, что здесь проходит рубеж обороны наших войск, о чем впоследствии свидетельствовали в своих воспоминаниях ветераны 183-й пд. О том, как на самом деле развивались события в районе д. Горчухино, уже после войны рассказал бывший старший адъютант, а затем командир 1-го стрелкового батальона 1287-го сп Б. М. Кирьяков, который руководил этим подразделением:

«…Под натиском превосходящих сил противника подразделения полка начали отход в сторону Наро-Фоминска. Командир батальона капитан С. А. Латышев приказал мне возглавить наспех собранную из бойцов разных подразделений полуроту и прикрыть отход основных сил полка. Задачу мы выполнили, подразделения полка оторвались от противника настолько далеко, что мы с ними на несколько дней потеряли связь…»^[65]

Штаб армии, не имевший данных об обстановке в полосе обороны 110-й сд в первой половине дня 20 октября, поначалу не испытывал тревоги за положение дел в этом районе. Однако некоторое время спустя, разобравшись с реальным положением дел в полосе боевых действий 110-й сд, генерал М. Г. Ефремов приказал отправить в адрес командования дивизии распоряжение следующего содержания:

1. Вы врагу открыли путь на Наро-Фоминск, бежав на новый рубеж, напугавшись самих себя.

2. Военный совет дает Вам срок до утра восстановить прежнее положение, пока противник не разобрался в темноте в вашем бегстве.

3. Если положение Вами не будет к 7–8 часам 21.10 восстановлено, будете немедленно преданы суду, как дезертиры, организаторы бегства с поля сражения, за невыполнение боевого приказа.

Но как не старался майор П. Е. Кузьмин, которому было приказано найти штаб дивизии и передать распоряжение командарма полковнику С. Т. Гладышеву, сделать ему этого так и не удалось. Только около 21 часа командование армии получило неподтвержденную информацию о том, что штаб 110-й сд был замечен в районе д. Каменское. Для установления связи с ним было отправлено еще два штабных командира, но разыскать штаб дивизии им также не удалось.

Во второй половине дня обстановка западнее и юго-западнее Наро-Фоминска еще более ухудшилась: противник был обнаружен нашей разведкой всего в нескольких километрах от Наро-Фоминска.

Ветераны 258-й пд противника так рассказывали об этих события:

«…2-й батальон 479-го пп после взятия Отрепьево и Рогачево, в 14.30 достиг железной дороги. 3-му батальону удалось взять в плен 20 человек, захватить 30 подвод с боеприпасами и большое количество пехотного вооружения. Вторую цель наступления – р. Нару под Атепцево, до начала сумерек достичь не удалось. Батальоны, захватив Нефедово и Рождественское, прекратили продвижение вперед, заняли круговую оборону и расположились на ночлег»^[67].

Поздно вечером 20 октября штабом армии было получено еще одно тревожное сообщение. На этот раз о том, что 151-я мотострелковая бригада, не выдержав удара превосходящих сил противника, начала в беспорядке отходить в восточном направлении, неся большие потери. Связь с бригадой прервалась.

В 22 часа начальник особого отдела 151-й мсбр лейтенант госбезопасности Тимофеев убыл в бригаду, имея при себе распоряжение, подписанное членами Военного совета армии, для передачи ее командованию бригады. В нем, в частности, отмечалось:

1. Предупреждаю вас, что при повторном отходе бригады без разрешения командующего армией будете привлечены к судебной ответственности.

2. Восстанавливайте положение, уничтожайте врага.

3. Вам Военный совет направил вооруженное пополнение в количестве 750 человек…»^[68]

Весь день 20 октября сражались с врагом и подразделения 222-й сд. В архивных документах штаба дивизии по каким-то причинам не сохранилось никаких данных о бое, который имел место в этот день за д. Смолинское, поэтому есть необходимость обратиться к документам неприятеля. Майор Кёллер, командир разведывательного батальона 258-й пд, которому была поставлена задача по овладению Смолинским, так докладывал в штаб дивизии:

«…Проведенная в утренние часы 20-го числа разведка позволила установить, что западная часть Смолинского занята не менее чем ротой врага. Противник окопался на южной и западной окраине Смолинского. Решили уничтожить неприятеля в ходе атаки. Исходная позиция батальона, которая, как потом стало известно от пленных, осталась полностью незамеченной, находилась на поросшей кустарником местности в 400 м южнее Смолинского.

…Одним рывком оба эскадрона ворвались в Смолинское так быстро, что два пулемета русских на правом фланге успели выпустить по устремившемуся вперед эскадрону всего по одной короткой очереди. Лишь на левом фланге 2-го эскадрона на высотах западнее Смолинского, где находились три расположенных друг за другом линии укреплений, пришлось столкнуться с ожесточенным сопротивлением врага, с чем в самое короткое время отлично справился взвод лейтенанта Грюндлера.

В качестве трофеев были захвачены 5 станковых и 5 ручных пулеметов, а также взято в плен 103 человека. Убитыми русские потеряли примерно столько же, среди них оказались: один майор (заместитель командира полка), комиссар батальона, один старший лейтенант и несколько младших офицеров.

Из показаний пленных выяснилось, что населенный пункт занимал 3-й батальон 479-го стрелкового полка вновь сформированной 222-й стрелковой дивизии, численностью около 500 человек. Задача – держать оборону и вести разведку в южном и западном направлениях. Со слов пленных, взятых в последующие дни, к 21 октября из состава батальона, уничтоженного в Смолинском, в штаб полка в Назарьево вернулись лишь 60 человек»^[69].

После овладения врагом д. Смолинское левый фланг 222-й дивизии оказался под угрозой обхода его противником. Особенно сложной была ситуация в районе д. Семидворье. Командир дивизии полковник Т. Я. Новиков был вынужден направить туда заградительный батальон, ранее занимавший оборону у д. Радиончико.

Продолжала ухудшаться обстановка и на левом фланге армии. Оставила свой рубеж обороны 113-я сд, которая, не имея тактической связи с 110-й сд и соседом слева, полком 43-й армии, ввиду угрозы обхода флангов противником, была вынуждена отойти на восточный берег р. Истья.

По-прежнему сложным оставалось положение в полосе обороны 110-й стрелковой дивизии. По сути дела, никакой обороны и не было. К исходу дня части дивизии действовали, находясь на значительном удалении друг от друга. В то время когда 1289-й сп, понеся большие потери, оказался в окружении северо-восточнее разъезда Башкино, подразделения 1287-го сп, значительно поредевшие в период неорганизованного отхода, находились в лесу восточнее д. Атепцево.

Но самое необъяснимое продолжало происходить с 1291-м стрелковым полком, который, бросив свои и без того скудные запасы материальных средств, в том числе и боеприпасы, продолжал бегство в направлении столицы. Только взглянув на карту с обстановкой, сложившейся к тому времени в районе Наро-Фоминска, можно понять всю трагичность положения 110-й стрелковой дивизии, которую спасли от полного разгрома наступившие сумерки и непогода. Проливной дождь, начавшийся около полуночи, внес существенные коррективы в действия неприятеля.

«В ночь на 21-е начался затяжной дождь, превративший дороги в лужи глубиною по колено и сделавший подтягивание орудий и снабжение практически невозможными»^[70].

Командование и штаб 33-й армии, зная состояние подчиненных соединений, их низкую укомплектованность личным составом и слабую обеспеченность материальными средствами, предвидели, что войскам будет непросто сдержать натиск противника, но никто не мог предположить, что события в течение одного дня примут столь негативный оборот. К исходу 20 октября ситуация под Наро-Фоминском стала угрожающей.

Противник торжествовал, надеясь на то, что оборона наших войск на этом направлении в самое ближайшее время будет прорвана. Из истории боевого пути 258-й пд:

«…От нашего неожиданного наступления 20 октября противник совсем потерял голову и откатился за Нару…

Этот большой успех был достигнут, несмотря на необычайно тяжелые погодные и дорожные условия, а также противодействие неприятеля»^[71].

Многие десятилетия после войны, рассказывая о ходе боевых действий войск в первый, самый сложный, ее период, очень часто использовалась заезженная фраза о том, что противник имел численное преимущество. На самом деле немецкие войска далеко не всегда и не везде имели преимущество в силах и средствах. Успешные действия врага были во многом обусловлены хорошо продуманной их организацией, высокой полевой выучкой войск и умелым взаимодействием.

Несмотря на все трудности, командование 33-й армии не теряло надежды на то, что принятыми мерами все-таки удастся стабилизировать обстановку в районе Наро-Фоминска и остановить дальнейшее продвижение врага. Самые большие надежды связывались с прибытием 1-й гвардейской мотострелковой дивизии, однако ситуация продолжала ухудшаться. Ближе к вечеру 20 октября стали поступать непроверенные данные о том, что передовые подразделения противника обнаружены на подступах к городу, но подтвердить или опровергнуть эти сведения штаб армии не мог. На самом деле все так и было. В истории боевого пути 258-й пд противника отмечается:

«…3-му батальону 478-го пехотного полка, усиленному одной батареей 2-го артдивизиона, выступившему из Митяево на Наро-Фоминск через Кузьминки, удалось, преодолев незначительное сопротивление врага в районе Кузьминок, выйти к опушке леса, что южнее Наро-Фоминска. Там он натолкнулся на полевые укрепления, которые располагались перед хорошо укрепленной казармой^[72], расположенной на возвышенности северо-восточнее опушки леса»^[73].

Одним из самых слабых мест в организации управления частями и соединениями 33-й армии в первые дни боев за Наро-Фоминск был крайне низкий уровень организации связи. Штабу армии приходилось все свои распоряжения и приказы передавать через офицеров связи, или, как отмечается в документах, «делегатами связи», что в значительной степени затрудняло управление подчиненными соединениями.

Негативно сказывался на организации управления и тот факт, что штабы частей и соединений, вследствие сложности боевой обстановки, меняли свое расположение по нескольку раз в сутки, как правило, без согласования с вышестоящим командиром.

В последние дни боев на подступах к Наро-Фоминску в докладах полевых командиров все чаще сообщалось о том, что войска выбились из сил и необходима хотя бы небольшая передышка. Боевой порядок вражеских частей временами не поддавался никакой критике. С трудом проходимые дороги сделали свое дело: вражеская пехота оторвалась от своей артиллерии и действовала без ее поддержки. О том, в каком состоянии находились подразделения противника, свидетельствует доклад командира одной из маршевых групп 292-й пд, сделанный в этот день:

«…В 19.00 основная часть с одной полностью выбившейся из сил батареей прибыла на место. Огромные задержки из-за непроходимых дорог. Чрезвычайное напряжение, как для лошадей, так и для людей. Автотранспорт, за небольшим исключением, остался далеко позади, его местонахождение неизвестно. Приданная противотанковая рота также неизвестно где. 14-я рота в трех днях пути сзади. Из саперной роты пришло только два отделения. Остальная часть неизвестно где. Срочно требуется горючее для продолжения движения завтра»^[74].

Личному составу частей и соединений 33-й армии, до предела измотанным беспрерывным отходом и угнетенному большими потерями среди своих товарищей, было еще труднее. И это уже не говоря о том, что командиры и красноармейцы несколько суток вели боевые действия без сна и отдыха, считая большим счастьем, если удавалось раздобыть где-нибудь немного хлеба или вареной картошки. Незаменимые спутники и главная тягловая сила – лошади, давно не получавшие никакого корма и уже совсем выбились из сил. Бойцы, чем могли, поддерживали своих четвероногих друзей, отдавая им последние крошки хлеба. Добрая русская душа в этих нечеловеческих условиях проявлялась во всем. Люди-герои были готовы на любой подвиг во имя Родины! И все это происходило там, где мы с вами, дорогой читатель, живем сейчас, радуемся жизни и порой даже не задумываемся о том, каким трудом оно, это счастье, было завоевано!

К исходу 20 октября положение соединений 33-й армии было следующим.

151-я мсбр, сдерживая натиск подразделений 7-й пехотной дивизии противника, занимала оборону по рубежу: Новоникольское, Алексино, Симбухово. В 4 км севернее ее, в районе д. Петрищево, оборонялся особый кавалерийский полк, которым командовал полковник Шаймуратов.

Именно здесь, в д. Петрищево, 29 ноября 1941 года совершит свой легендарный подвиг Зоя Космодемьянская. В центре деревни, где выстраивались перед боем подразделения кавалерийского полка, после жестоких пыток фашистами будет казнена юная героиня, навсегда ставшая символом любви к Родине, синонимом слова Патриот.

222-я сд продолжала занимать оборону по рубежу: Субботино, Потарощенков, Назарьево, Семидворье. Сплошного рубежа обороны по-прежнему не было, тем не менее, частям дивизии пока удавалось сдерживать натиск врага. В районе Субботино и Назарьево наступали подразделения 7-й пехотной дивизии противника, а на левом фланге в районе д. Семидворье – разведывательный батальон 258-й пд.

О положении частей 110-й сд в штабе армии по-прежнему ничего не знали. Никаких сведений о них не имел и штаб дивизии, с которым штабу армии на короткое время удалось ночью установить радиосвязь. Из истории боевого пути 110-й сд:

«Штаб дивизии к вечеру 20.10.41 со штабными подразделениями общей численностью 250 человек отошел в КАМЕНСКОЕ, где и занял оборону по восточному берегу р. НАРА. Одновременно были приняты меры к сбору отдельных частей дивизии и установлению с ними связи»^[75].

В это время остатки подразделений 1289-го сп находились в лесу северо-восточнее разъезда Башкино, готовясь ночью с боем пробиться к д. Котово, где они надеялись соединиться с главными силами армии.

1287-й сп приводил себя в порядок, находясь в лесу южнее д. Шеломово. Часть его подразделений, отставших в период неорганизованного отхода, заняли оборону на юго-западной окраине Наро-Фоминска левее подразделений 175-го мсп 1-й гв. мсд.

1291-й сп продолжал бегство в направлении столицы. Удивительно, но даже частям НКВД по охране тыла фронта, главной задачей которых было предотвращать подобные явления, не удалось тогда обнаружить следов передвижения такой внушительной по численности массы людей с оружием.

113-я сд занимала оборону на восточном берегу р. Истья по рубежу: Шилово, Старо-Михайловское, Киселево, совхоз Победа. Штаб дивизии находился в д. Алопово.

Единственным утешением этого дня стал доклад командира 1-й гв. мсд полковника А. И. Лизюкова о том, что все части и подразделения дивизии произвели выгрузку из эшелонов и выдвигались в указанные им районы. Сосредоточение 1-й гв. мсд в районе Наро-Фоминска позволяло надеяться на то, что враг все-таки будет остановлен на Нарском рубеже.

Вместе с тем генералу Ефремову и штабу 33-й армии было очень сложно в этой запутанной ситуации, почти не имея достоверных данных о противнике, принимать правильные решения. Не добавляли уверенности и телефонные звонки командующего Западным фронтом с требованием активизировать действия войск. Понять генерала армии Г. К. Жукова по-человечески можно. Гигантский груз ответственности за судьбы Москвы и страны в целом, свалившийся на его плечи в последнее время, постоянно довлел над ним. К тому же И. В. Сталин по нескольку раз на день интересовался тем, как идут дела и когда, наконец, враг будет остановлен. Отсюда и та нервозность, которой были, буквально, пропитаны телефонные переговоры с ним. Причем подобное испытал на себе не только генерал Ефремов, но и другие командармы. Так, командующий 43-й армией генерал К. Д. Голубев в своем обращении на имя И. В. Сталину по поводу его взаимоотношений с генералом Жуковым, в частности, писал:

«…на второй день по приезде меня обещали расстрелять, на третий день отдать под суд, на четвертый день грозили меня расстрелять перед строем армии.

Я в лепешку расшибусь, чтобы выполнить задачу, не боясь ничего; с группой работников подавал пример в бою, и голая ругань, угрозы расстрела, ненужное дерганье по мелочам способны только выбивать почву из-под ног, создают обстановку, когда стыдно смотреть в глаза подчиненным, которые читают эти документы и создают ненужную нервозность…»

Конечно, подобные взаимоотношения между начальником и его подчиненными не самым лучшим образом влияли на организацию боевых действий войск в этот крайне сложный период времени, когда, наоборот, надо было сохранять хладнокровие и выдержку. Георгий Константинович Жуков внес огромный вклад в победу над гитлеровской Германией, но его временами крайне некорректное поведение с подчиненными не самым лучшим образом влияло на организацию и ведение боевых действий.

Ближе к полуночи генералу Ефремову доложили о том, что прибыло маршевое пополнение в количестве 2600 человек. Командарм приказал направить 1300 человек в 222-ю сд, а вторую половину пока использовать в качестве отдельного отряда для обороны подступов к Наро-Фоминску с юго-западного направления.

В составе пополнения были бойцы и младшие командиры разных родов войск, но среди них выделялась большая группа воинов-краснофлотцев^[76], одетых в черные морские бушлаты, с бескозырками на голове. Многие из них уже на следующий день приняли участие в бою с немецко-фашистскими захватчиками на улицах города. Вот откуда берут свое начало передаваемые из поколения в поколение рассказы старожилов о том, что в бою за Наро-Фоминск принимала участие какая-то воинская часть моряков. Не было никакой воинской части: вместе с воинами 1-й гв. мсд, бойцами истребительного батальона, защищая наш город от врага, сражались и воины-краснофлотцы, которые в составе маршевого пополнения оказались здесь наравне с воинами других родов войск. Некоторые из них нашли свой последний приют в братской могиле недалеко от улицы Карла Маркса, рядом с железной дорогой, где установлен памятник, изображающий краснофлотца с бескозыркой в левой руке. Установка этого памятника тоже во многом случайна, т. к. моряки были похоронены тогда и в других братских могилах на территории Наро-Фоминска.

Это, кстати, далеко не единственное свидетельство того, что в боях с немецкими захватчиками за наш город принимали участие моряки. Старожилы д. Алексеевка рассказывали о том, как один из моряков, вооруженный пулеметом Дегтярева, до последней минуты своей жизни прикрывал отход товарищей во время боя у дороги, ведущей к Наро-Фоминску, утром 22 октября 1941 года.

В тяжелые дни октября 1941 года советское командование изыскивало любые возможности для пополнения армий, сражавшихся на подступах к Москве. Значительная часть моряков с кораблей, которые оказались на приколе, были списаны на сушу и отправлены в качестве пополнения в действующую армию. Только в 1941–1942 гг. Балтийский, Черноморский и Северный флоты, ряд флотилий, части ВМФ центрального подчинения и военно-морские учебные заведения выделили для действий на суше 389 975 человек^[77]. Некоторая их часть оказалась в составе пополнения для 33-й армии.

Утром 21 октября 1941 года бой на подступах к Наро-Фоминску возобновился с новой силой.

В то время, когда отходившие в направлении Наро-Фоминска части и подразделения вели бой с наседавшим со всех сторон противником, 1-я гв. мсд продолжала занимать оборону по западной и юго-западной окраине Наро-Фоминска, а также несколько южнее его. Согласно оперативной сводке № 01 штаба 1-й гв. мсд положение частей и подразделений дивизии на 12 часов 21 октября 1941 года было следующим.

175-й мотострелковый полк подполковника П. В. Новикова, усиленный взводом танков 12-го тп, занимал оборону по рубежу: кирпичный завод северный^[78], высота с отметкой 201,8^[79], кирпичный завод южный^[80].

2-я стрелковая рота полка занимала оборону на восточном берегу р. Нара, в районе Городища^[81], прикрывая Наро-Фоминск с севера.

Несколько сложней была обстановка на участке 6-го мсп, который после выгрузки должен был занять оборону на левом фланге дивизии.

3-й батальон полка, выгрузившийся накануне на станции Апрелевка, после совершения марша занял оборону левее 175-го мсп в районе: 1 км южнее Наро-Фоминска, искл. Афанасовка, совхоз «Овощной^[82].

2-й батальон находился на подходе к Наро-Фоминску.

Местонахождение штаба полка и 1-го батальона, заблудившихся ночью во время совершения марша, было неизвестно.

1-й танковый батальон 5-й танковой бригады, имевший в своем составе 15 танков Т-34, к 11 часам сосредоточился в район д. Ново-Федоровка. Остальные подразделения бригады находились еще в пути. Только к исходу дня бригада в полном составе сосредоточилась в указанном ей районе, имея в своем составе 31 танк и 8 бронемашин.

Командовал бригадой подполковник М. Г. Сахно, военным комиссаром бригады был Герой Советского Союза старший батальонный комиссар А. В. Котцов, удостоенный этого высокого звания еще во время боев на Халхин-Голе.

Артиллерия дивизии – 13-й артполк, 486-й гаубичный артиллерийский полк резерва Верховного главнокомандования и 2-й дивизион 364-го корпусного артполка – находилась на огневых позициях в готовности к ведению огня.

13-й артиллерийский полк находился на огневых позициях в районе: станция Нара, совхоз «Овощной».

486-й гап – в районе: Ивановка, Ново-Федоровка, Александровка.

1-я батарея особого минометного дивизиона (дивизион БМ-13, в народе – «Катюша») находилась на огневых позициях в районе д. Александровка, 2-я батарея совершала марш со станции выгрузки Апрелевка^[83].

Одно только перечисление частей, входивших в состав 1-й мсд, свидетельствует о том, что дивизия представляла собою грозную силу. Автор сознательно заострил внимание читателя на боевом составе 1-й гвардейской мотострелковой дивизии, т. к. именно ей отводиась главная роль в обороне города Наро-Фоминска и Наро-Фоминского направления в целом.

Таким образом, к исходу 21 октября участок местности на направлении наиболее вероятного наступления противника в районе Наро-Фоминска был надежно прикрыт войсками. И пусть как такового подготовленного рубежа обороны пока не было, но сам факт того, что 1-я гвардейская мотострелковая дивизия успела прикрыть подступы к Москве с Наро-Фоминского направления, сыграл очень важную роль. Уже утром следующего дня главные силы 57-го моторизованного корпуса подошли к Наро-Фоминску и завязали бой за город, и только благодаря героическим действиям воинов 1-й гвардейской мотострелковой дивизии полковника А. И. Лизюкова удалось остановить врага в городской черте Наро-Фоминска.

В первой половине дня 21 октября полковник А. И. Лизюков приказал командиру 175-го мсп подполковнику П. В. Новикову отправить разведку для того, чтобы уточнить обстановку западнее и южнее Наро-Фоминска. Результаты ее оказались весьма неожиданными.

1-я рота полка под командованием лейтенанта Мирадонова и политрука Кожухова, выдвигаясь вдоль строящегося шоссе Москва – Киев, в районе д. Щекутино неожиданно столкнулась с противником. Около двух часов рота вела с ним бой и только с наступлением сумерек смогла отойти в исходное положение.

4-я рота, отправившаяся в разведку в направлении д. Каменское, достигнув д. Атепцево, внезапно была остановлена сильным минометным огнем врага. Подобное означало, что и этот населенный пункт, находившийся всего в нескольких километрах от Наро-Фоминска, был занят неприятелем.

Ситуация на левом фланге по-прежнему вызывала у генерала Ефремова наибольшую озабоченность и тревогу, поскольку на всем протяжении от Киевского шоссе до д. Каменское никаких боеспособных частей не было, а это около 12 км по фронту! Связь со 110-й и 113-й сд по-прежнему отсутствовала, а об отряде старшего лейтенанта М. Б. Кирьякова, оставленном для прикрытия отхода подразделений 1287-го сп в районе д. Горчухино, никто в штабе армии не знал. Обстановка здесь немного стабилизировалась только после того, как в первой половине дня 21 октября подразделения 3-го батальона 6-го мсп заняли оборону в районе Киевского шоссе недалеко от д. Афанасовка.

В истории боевого пути 258-й пд события, имевшие место 21 октября 1941 года в районе населенных пунктов Горчухино и Атепцево, описаны следующим образом:

«…В 11.15 в сторону Наро-Фоминска в качестве передовой группы была отправлена 9-я рота 479-го пехотного полка. Однако уже перед Горчухино она столкнулась с противником. К 13.00 3-й батальон сумел преломить ожесточенное сопротивление врага и овладеть Горчухино…

2-й батальон полка также был использован для наступления на Наро-Фоминск. Он захватил Елагино и достиг строящегося автомобильного моста через Нару.

478-й пехотный полк наступал через Котово, которое противник упорно оборонял. К вечеру 2-й и 1-й батальоны вели бой, вплотную приблизившись к Наро-Фоминску с юга»^[84].

«…3-й батальон 29-го пп в первой половине дня получил приказ создать плацдарм через Нару в Слизнево. Туда немедленно отправилась 10-я рота лейтенанта Питча со штурмовыми орудиями, а остальные роты последовали за ними пешим маршем. Придать им грузовой транспорт и орудия не представлялось возможным, поскольку они просто не смогли бы пробиться по грязи. Марш проходил по дорогам в лесной местности мимо русских грузовиков, застрявших в грязи. Ближе к полуночи они овладели частью населенного пункта…

Так наш 57-й танковый корпус достиг р. Нары на широком фронте и образовал восточнее автодороги Малоярославец – Наро-Фоминск плацдармы на восточном берегу…»^[85]

Таким образом, к исходу 21 октября враг оказался в непосредственной близости от Наро-Фоминска.

Сильно поредевшие подразделения 1289-го сп 110-й сд, с боем вырвавшиеся накануне ночью из окружения севернее разъезда Башкино, смогли мелкими разрозненными группами отойти в направлении леса западнее д. Котово. Здесь они вновь оказались в окружении, но, несмотря на это, продолжали мужественно сражаться с врагом. После того как ранеными попали в плен командир полка подполковник И. А. Галагян и комиссар полка старший политрук А. М. Терентьев, положение окруженных подразделений стало почти безвыходным. Но в это время навстречу им неожиданно нанес удар маршевый батальон, который накануне прибыл на пополнение частей 110-й сд, и отдельным группам воинов 1289-го сп в ночь на 22 октября удалось вырваться из окружения и выйти в район Дачи Конопеловка.

Некоторые оспоминания об этом бое оставил его участник ополченец Л. С. Бержанский. Рассказ интересен еще и тем, что он не только передает атмосферу тех трагических дней под Наро-Фоминском, но и рассказывает о многих трудностях, которые были характерны для того периода времени:

«В дивизию я попал в составе Харьковского коммунистического батальона, сформированного из добровольцев-коммунистов и комсомольцев, в основном студентов вузов, учащихся техникумов и выпускников средних школ. Батальон был сформирован в сентябре, обмундирован и наспех обучен в 4-м запасном полку в военном лагере г. Святогорска.

1 октября ночью нас подняли по тревоге, погрузили в эшелоны и отправили под Москву. Добирались мы более двух недель, т. к. 3 октября фашисты захватили Орел. Из Москвы нас отправили в сторону Наро-Фоминска. Нам сказали, что надо помочь выйти из окружения Московской ополченческой дивизии. Бой был жестоким, и мы понесли большие потери. Но дивизия, или ее остатки, точно не знаю, из окружения вышли. В нее нас и влили…»^[86]

В это же время в районе Ташировского поворота с группой бойцов и командиров численностью около 150 человек вышел из окружения командир 1283-го сп 60-й стрелковой дивизии майор Н. А. Беззубов. Узнав об этом, генерал-лейтенант М. Г. Ефремов приказал майору Беззубову объединить под своим командованием остатки двух полков в отдельный отряд и занять оборону по восточному берегу реки Нара, правее 175-го мсп 1-й гв. мсд.

Отряду майора Беззубова волею судьбы будет суждено сыграть очень важную роль в обороне города. На протяжении всего периода боев севернее Наро-Фоминска бойцы и командиры отряда, а затем полка, под командованием майора Н. А. Беззубова с честью выполнят все задачи по обороне указанного им участка, нанеся врагу значительные потери. Большая заслуга в этом будет принадлежать умелому организатору, храброму и грамотному командиру, майору Беззубову^[87] Николаю Александровичу, который уже через полтора месяца станет командиром 110-й стрелковой дивизии.

К исходу дня штаб 33-й армии во главе с генерал-майором А. К. Кондратьевым^[88], несколько часов назад вступившим в эту должность, имел самые противоречивые сведения как о противнике, так и о положении своих левофланговых соединений. Продолжала вносить существенные коррективы в действие войск и непогода: дороги, вследствие распутицы, стали совсем непроходимыми не только для колесного транспорта, но и для гусеничной техники.

Исключительно сложная обстановка, сложившаяся на многих участках советско-германского фронта в первый период войны, вынудила командование Красной армии принять ряд мер, которые неоднозначно оцениваются вот уже на протяжении многих лет после окончания войны. Одной из них явилось создание заградительных отрядов. Приказ об их учреждении был издан Ставкой Верховного главнокомандования еще в середине сентября 1941 года, однако, вследствие отсутствия личного состава, в армиях и дивизиях не спешили с его исполнением, как это ни парадоксально звучит. А там, где они и были сформированы, то, как правило, участвовали в отражении наступления противника в одной цепи вместе с боевыми подразделениями. Выше уже приводилась оперативная сводка штаба 222-й сд, в которой отмечалось:

«…6. Заградбатальон обороняет район РАДИОНЧИК»^[89].

События последних дней в полосе действия войск Западного фронта, многочисленные факты самовольного оставления занимаемых рубежей, а порой и просто бегства с поля боя, как это произошло с 1291-м стрелковым полком 110-й сд, заставили командование Западного фронта вновь вспомнить об этой чрезвычайной мере.

21 октября 1941 года в адрес военных советов армий был отправлен приказ за подписью генерала армии Г. К. Жукова и члена Военного совета фронта Н. А. Булганина. В приказе требовалось в двухдневный срок сформировать в каждой стрелковой дивизии заградительный отряд численностью до батальона, в расчете по одной роте на стрелковый полк, подчиненный командиру дивизии и имеющий в своем распоряжении, кроме обычного вооружения, средства передвижения в виде грузовиков, несколько танков и бронемашин.

В соответствии с изданным приказом на заградительные отряды возлагалась следующая задача:

«…прямая помощь ком. составу в поддержании и установлении твердой дисциплины в дивизиях, приостановка бегства, одержимых паникой военнослужащих, не останавливаясь перед применением оружия, ликвидировать инициаторов паники и бегства, поддержка честных боевых элементов дивизии, не подверженных панике, но увлекаемых общим бегством»^[90].

Однако Наро-Фоминской земле не пришлось увидеть в действии заградительные отряды в том виде, как это показывается в некоторых художественных фильмах о войне, когда они становились последней преградой на пути отступавших войск.

Обстановка в районе Наро-Фоминска усугубилась еще и тем, что вражеская авиация во второй половине дня нанесла сильный удар по городу и его окрестностям с воздуха, причинив им большие повреждения. Значительный урон в личном составе понесли и обороняющиеся подразделения. Воспрепятствовать активным действиям авиации противника пока было нечем. Наша авиация была малочисленной. Главные надежды в решении этой важной задачи связывались с 1-й гвардейской мсд, в составе которой имелось достаточное количество средств противовоздушной обороны.

Поздно вечером в штаб фронта была отправлена очередная оперативная сводка штаба 33-й армии № 125, которая, надо отметить, не во всем соответствовала действительному положению дел. Согласно этому документу, положение соединений армии было следующим.

1-я гвардейская мотострелковая дивизия занимала оборону по западной и юго-западной окраине Наро-Фоминска. Ее 5-я тбр заканчивала сосредоточение в районе д. Ново-Федоровка. Здесь же находился и штаб дивизии.

151-я мсбр вела бой по рубежу: искл. Алексино, Симбухово, сдерживая наступление противника, продвигавшегося в направлении д. Симбухово.

222-я сд к исходу дня продолжала удерживать рубеж: Курапово, Потаращенков, северная окраина Семидворье.

113-я сд занимала оборону по восточному берегу р. Истья на участке: Шилово, Старо-Михайловское, Киселево, совхоз Победа.

110-я сд занимала оборону по восточному берегу р. Нара на участке: Слизнево, Каменское. Ее 1289-й сп оборонялся по восточному берегу р. Нара в районе Дачи Конопеловка. КП дивизии размещался в д. Каменское.

Командный пункт армии находился в д. Ново-Федоровка^[91].

К исходу 21 октября 1941 года части и подразделения 258-й пд вплотную подошли к Наро-Фоминску, занимая ближайшие к нему населенные пункты и перехватывая все дороги, ведущие к городу. Несмотря на то, что пехота неприятеля была измотана многодневными боями с нашими отходящими частями, она сохраняла боевой дух и стремление развить свое наступление с целью овладения такой важной целью на пути ее продвижения к Москве, каким являлся город Наро-Фоминск. В книге, посвященной боевому пути 258-й пд, отмечается:

«…На 22 октября штаб корпуса по рации поставил следующую боевую задачу:

«Взять Наро-Фоминск, северо-восточнее города образовать плацдарм и удерживать его. Дальнейшее продвижение в направлении северо-востока (на Москву) осуществлять только по приказу штаба танкового корпуса».

На это в 20.30 дивизия ответила в штаб танкового корпуса:

«…Исходя из этого, дивизия просит на 07.45 поддержки штурмовой авиацией для нанесения бомбово-штурмового удара по сильно укрепленной казарменной возвышенности на юго-западной окраине Мальково»^[92].

Воспользовавшись отсутствием сплошного фронта обороны, подразделения 478-го пехотного полка 258-й пд во второй половине дня овладели населенными пунктами Алешково, Чешково и Алексеевка, а 458-го пехотного полка – Новинское, Таширово и Турейка, которые не были заняты нашими войсками. Таким образом, противник не только вышел к ближайшим окрестностям Наро-Фоминска, но и оказался в тылу частей 151-й мсбр и 222-й сд, которые оборонялись в районе: Симбухово, Субботино, Назарьево, Семидворье.

В полночь из штаба Западного фронта была получена тревожная радиограмма:

«По имеющимся данным противник небольшим количеством танков в 16.30 вышел ТАШИРОВО (5 км. сев. зап. НАРО-ФОМИНСК).

Немедленно выявить фактическое положение в районе ТАШИРОВО и сегодня же ночью выбросить противника из ТАШИРОВО и прикрыть направление на КУБИНКА, овладев и твердо закрепив за собой ПЛЕСЕНСКОЕ силами стрелкового батальона, танками до батальона; КУЗЬМИНКА – батальон пехоты с танками и не менее батальона иметь ТАШИРОВО.

Некоторое время спустя была получена еще одна радиограмма штаба фронта, обеспокоенного положением дел в районе Наро-Фоминска:

«Командующий приказал: немедленно установить фактическое положение 110, 113, 222 СД и 151 МСБР.

В течение ночи выбить противника из ТАШИРОВО и занять силами до батальона, усиленного танками, каждый из следующих пунктов: ТАШИРОВО, ПЛЕСЕНСКОЕ, КУЗЬМИНКА и упорно оборонять, не допустить противника на КУБИНКА…»^[94]

Приказ командующего фронтом поставил генерала М. Г. Ефремова и штаб армии перед неразрешимой задачей. Как можно было выбить противника из Таширово и занять населенные пункты Плесенское и Кузьминка, где у него действовали два полка 258-й пехотной дивизии, если в распоряжении 33-й армии в этом районе имелся только малочисленный отряд майора Беззубова?

К тому же выполнить эту задачу к утру 22 октября было просто невозможно, о чем командующий 33-й армией доложил генералу армии Г. К. Жукову, и наступление было перенесено на утро следующего дня.

Выполняя приказ командующего фронтом, генерал Ефремов понимал, что планируемое наступление имеет немного шансов на успех. В немалой степени это было связано и с тем, что отсутствовали достоверные данные о противнике. Не способствовала этому и местность, на которой предстояло предпринять наступление: возможности для маневра были ограниченными. Но самое главное заключалось в том, что полки 1-й гв. мсд и отряд майора Беззубова не имели достаточного времени на подготовку к нему.

Наступил решающий момент боев за Наро-Фоминск. Необходимо было во что бы то ни стало остановить продвижение врага, в противном случае над Москвой могла нависнуть смертельная угроза с этого направления.

Глава четвертая. Бой за Наро-Фоминск и его окрестности (22–23 октября 1941 года)

В назначенное время отряд майора Н. А. Беззубова, подразделения 175-го и 6-го мсп заняли исходное положение для наступления и приготовились к атаке. Отряд майора Беззубова, численность которого за несколько часов до наступления была доведена до 500 человек, получил приказ уничтожить противника в районе: дача «Турейка», Таширово, Чешково, Редькино, Алешково, Алексеевка и по выполнении этой задачи перейти к обороне по рубежу: Никольское, Плесенское, Чешково, Алексеевка^[95].

Не менее сложными были боевые задачи и у полков 1-й гв. мсд.

Так, 175-му мсп, усиленному взводом танков, было приказано уничтожить противника на подступах к Наро-Фоминску и выйти на рубеж: Алексеевка, Котово, разъезд 75 км^[96].

6-му мсп с взводом танков предстояло овладеть рубежом: Елагино, Горчухино. И это при условии, что 1-й стрелковый батальон полка прибыл в указанный район всего за три часа до начала наступления.

Бой за Наро-Фоминск 22 октября 1941 года заслуживает особого внимания, поскольку в этот день врагу удалось ворваться в город и овладеть его западной частью. Поэтому сначала расскажем о том, как он проходил на основании документов, сохранившихся в наших архивах, а затем предоставим слово трудам, посвященным боевому пути 1-й гв. мотострелковой дивизии и 258-й пехотной дивизии противника. Надо отметить, что эти книги, написанные в 1962 и 1978 годах соответственно, сохранили немало интересных воспоминаний их ветеранов. Это позволило получить немало достоверной информации о боях за Наро-Фоминск не только 22 октября 1941 года, но и в последующие дни.

Итак, обратимся к архивным документам оперативного отдела штаба 33-й армии и штаба 1-й гв. мсд.

Выполняя приказ командующего 33-й армии, первым в 5 часов 30 минут после непродолжительной артиллерийской подготовки завязал бой с подразделениями 458-го пп противника в районе Дачи Конопеловка^[97] отряд майора Беззубова. В шесть часов утра перешли в наступление полки 1-й гв. мсд.

Переправившись на противоположный берег реки Нара, отряд майора Беззубова смог захватить небольшой плацдарм и начал медленно продвигаться вперед. 2-му батальону 458-го пп стоило немалых усилий, чтобы остановить его продвижение. Прибывший на помощь из д. Таширово 1-й батальон этого полка склонил чашу весов в пользу противника. Понеся большие потери, отряд некоторое время спустя был вынужден отойти в исходное положение.

«Сводный отряд достиг в 8.40 оврага вост. ЕРМАКОВО и был остановлен огнем противника.

В 10.25 отряд занял Дача КОНОПЕЛОВКА, где перешел к обороне, имея перед собой до батальона пехоты противника с минометами»^[98].

В шесть часов утра вступили в бой подразделения 175-го мсп. Первым в районе д. Алексеевка завязал бой с противником 2-й стрелковый батальон 175-го мсп старшего лейтенанта П. М. Андронова.

Об этом бое в архивных документах штаба 1-й гв. мотострелковой дивизии, а также в книге П. Г. Кузнецова «Гвардейцы-москвичи», посвященной боевому пути этой дивизии, нет никаких сведений. В то же время именно о нем рассказывали после войны старожилы деревни Алексеевка, когда вспоминали о подвиге воина-краснофлотца, который до последней минуты своей жизни разил врага из пулемета Дегтярева недалеко от дороги, ведущей к Наро-Фоминску.

Куда больше сведений сохранилось об этом бое в истории боевого пути 258-й пд неприятеля. Его участник командир 2-й артиллерийской батареи 258-го артполка этой дивизии обер-лейтенант Мюллер вспоминал:

«…вечером 21 октября батарея прибыла в деревню Алексеевка.

Ночь прошла спокойно. Утром началась пристрелка. Произвели первые выстрелы, а потом… офицер батареи не поверил своим глазам: из леса в 800 метрах от нас вышли русские! Примерно один взвод. Тут же раздалась команда: «Первое орудие, по пехоте 800 метров спереди, огонь!» Через несколько секунд первый снаряд попал в цель. За ним последовали второй и третий. Русские оторопели. Их ожиданиям встретить в деревне лишь снабженцев не суждено было сбыться. Оставив убитых и раненых, остальные быстро скрылись в лесу.

Однако внезапно обрушившийся огонь минометов, пулеметов и винтовок доказал, что опасность для нас еще не миновала. Деревню окружает лес, находящийся от нее в 500–800 метрах. В лихорадочной спешке находившиеся в деревне обозы начали готовиться к обороне. Офицеры штабной роты 458-го пехотного полка были вынуждены задействовать водителей, которые не всегда участвовали в настоящих боевых действиях. Их задачей стало прикрытие оголенных флангов батареи.

Батарея начала вести огонь прямой наводкой по вражеским исходным позициям. Разрывающиеся в кронах деревьев снаряды вызвали среди большевиков суматоху и большие потери.

Несмотря на артиллерийский огонь, русские в количестве двух батальонов снова вышли из леса. Прикрываясь множеством стогов соломы, они начали подбираться к батарее, абсолютно правильно считая ее основным своим противником. Остальными своими силами русские стали обходить батарею с флангов.

Орудия начали вести огонь на максимальном режиме. Разрывы снарядов создавали большие бреши в рядах наступающих, однако эти бреши тут же заполнялись новым противником. Артиллеристы не могут спрятаться в укрытие. Они должны стрелять, непрерывно стрелять, чтобы отразить атаку превосходящих сил врага.

Солдатам, находящимся в деревне, приходится отражать яростные фланговые атаки. В деле каждый солдат и каждая винтовка. Уже давно запрошена рота подкрепления. Адъютант дивизиона – лейтенант Дохман галопом ускакал за подмогой.

…В этот самый момент, когда на огневой позиции почувствовалась нехватка снарядов, из лесу слева от батареи послышался треск немецких пулеметов. Вызванная для подкрепления резервная рота нашего полка вклинилась во фланг русских и начала их сминать. Таким образом, всего в 150 метрах от стволов орудий, наступающий противник был остановлен. Тогда же в контратаку выступили и мы. Однако русские поспешили быстро убраться в лес»^[99].

Возможно, не все в рассказе немецкого офицера-артиллериста правда. По крайней мере, двух батальонов здесь точно не могло быть: слишком большая «роскошь» бросить на деревушку в 25 домов такое количество бойцов и командиров! К тому же каждый из батальонов имел на период наступления свою конкретную задачу и находился в это время в определенном ему районе. Как говорится в русской пословице: «У страха глаза велики». Вместе с тем рассказ очень интересный.

Согласно донесению штаба 1-й гв. мсд, после боя за Алексеевку 2-й батальон отошел в исходное положение и занял оборону на западной окраине города, в районе дороги, которая вела от д. Алексеевка на Наро-Фоминск.

Одновременно со 2-м батальоном в атаку перешли и другие батальоны полка. По данным штаба 175-го мсп, 1-й стрелковый батальон под командованием старшего политрука И. П. Антонова, занимавший исходный рубеж для наступления в районе склада горючего, в начале боя вышел к дороге на Котово, которая проходила в 300 метрах восточнее опушки леса, где был остановлен сильным артиллерийским и пулеметным огнем противника.

3-й батальон капитана А. И. Красночиро, действовавший левее, достигнув разъезда 75-й км, также был остановлен сильным минометным огнем врага из района Котово и ружейно-пулеметным огнем со стороны рощи севернее Котово^[100].

Командир полка подполковник П. В. Новиков, руководивший боем с наблюдательного пункта 1-го стрелкового батальона, видел, как начала захлебываться атака его подразделений. По всему было видно, что противник хорошо продумал систему огня. Это позволяло ему наносить поражение нашим атакующим подразделениям с дальних дистанций. В ходе боя вражеской артиллерии удалось подбить два танка 5-й тбр, поддерживавших действие нашей пехоты: один из них Т-34, другой – БТ-7, а также одну из бронемашин^[101].

Неожиданно налетевшие вражеские штурмовики окончательно расстроили действия 175-го мсп. В боевых порядках подразделений полка, особенно в районе железной дороги, образовались значительные промежутки, не прикрытые войсками, через которые враг мог незаметно проникнуть в город, что несколько позже и произошло.

В это же время южнее Наро-Фоминска перешли в наступление 1-й и 3-й батальоны 6-го мсп, получившие приказ овладеть рубежом: Елагино, Горчухино. В документах штаба 1-й гв. мсд как-то скромно отмечается, что им поначалу удалось овладеть этими населенными пунктами, но затем они были вынуждены отойти в исходное положение. На самом деле бой здесь был очень жестоким, и воины 6-го мсп проявили себя в нем с самой лучшей стороны, нанеся врагу большие потери. Об этом свидетельствуют документы противника и воспоминания его солдат и офицеров.

В ходе изучения этого боевого эпизода посредством Интернета удалось выйти на гражданина Германии Мартина Бюрена (Martin Büren), который рассказал много интересного об этом бое, а также прислал боевое донесение штаба 1-го пехотного батальона 479-го пехотного полка с описанием боя в районе д. Горчухино 22 октября 1941 года.

Оказалось, что его родной дядя, которого также звали Мартин Бюрен, в звании обер-лейтенанта командовал 3-й ротой и руководил боевой группой 1-го батальона 479-го пп. Группе Бюрена волею судьбы и пришлось вступить в бой с воинами 6-го мсп сначала в районе кирпичного завода, а затем у д. Горчухино. Действиями подразделений 6-го мсп в этом районе руководил командир 1-го стрелкового батальона лейтенант А. В. Рязин.

В ходе этого боя обер-лейтенант Мартин Бюрен был убит, погибли и были ранены многие его солдаты и унтер-офицеры. Бросая раненых и тяжелое вооружение, остатки этой группы были вынуждены спасаться бегством в направлении д. Горчухино, а затем к Атепцево. Учитывая складывающуюся обстановку, враг был вынужден оттянуть к д. Атепцево и 3-й батальон 479-го пп, который в это время уже успел незаметно пробиться к д. Александровка, для того чтобы выйти в тыл 1-й гв. мсд.

Несмотря на этот успех, 1-му и 3-му батальонам 6-го мсп во второй половине дня все-таки пришлось оставить населенные пункты Елагино и Горчухино и отойти в исходное положение, заняв оборону по рубежу:

3-й сб – искл. станция Нара, совхоз «Овощной»;

1-й сб – искл. совхоз «Овощной», искл. Афанасовка.

2-й сб этого мсп все время, пока шел бой, занимал оборону в районе населенных пунктов Афанасовка, Ивановка^[102].

В боевом донесении штаба 1-го пехотного батальона 479-го пп, которое прислал Мартин Бюрен, так рассказывается о бое в районе д. Горчухино:

«На утро 22.10.1941 батальон занимал следующее положение:

Боевая группа Бюрена, состоящая из 3-й и 1-й рот, накануне остановилась в районе кирпичного завода, заняв позицию по южной опушке леса в 1,5 км севернее Горчухино. 2-я рота прикрывала Горчухино. Там также располагались штаб батальона, подчиненный ему взвод 13-й роты…

…В 07.00 3-я рота докладывает по рации, что она атакована с фронта, слева и справа…

…В 09.15 поступает донесение о том, что огневые позиции взвода тяжелых пехотных орудий и «Б-позиции» артиллерии атакованы с юго-восточного направления. Одновременно поступает радиосообщение от 3-й роты о том, что по показаниям пленных, противник силой до батальона продвигается восточнее мимо позиций 3-й роты, чтобы из лесу восточнее дороги выйти в тыл батальону в районе Горчухино и отрезать его от плацдарма в Атепцево…

…В 09.45 из 3-й роты сообщили о гибели обер-лейтенанта Бюрена и о том, что боевая группа Бюрена почти окружена со всех сторон. Уже понесены большие потери…

3-я и 1-я роты под командованием лейтенанта Ноймара, хотя и с потерями, отрываются от противника, который уже окружил обе роты, и пробиваются к Горчухино. Так как противник сильно давит, севернее Горчухино занимается новая отсечная позиция. При отходе 2 орудия противотанкового взвода должны быть оставлены… …поскольку дорога находится под таким огнем противника, что любое передвижение по ней невозможно. Даже убитых невозможно забрать с собой.

…около 11.00 батальон получает приказ полка на отход к Атепцево для создания там плацдарма. Также и 3-й батальон отзывается назад от Александровки…

По результатам этого боя лейтенант А. В. Рязин, старший политрук А. М. Щадинов, старшие сержанты М. С. Логинов и М. Г. Санников, сержанты А. У. Абузяров, И. Е. Купалихин, М. Е. Молофеев и Ф. А. Недорезов, красноармейцы В. С. Березин, А. С. Заболотский, С. Е. Заверин, С. К. Калимов, А. А. Карпенко, Т. П. Корнеев, М. Ш. Садриев и И. И. Филатов были представлены к награждению орденами и медалями^[104].

Несмотря на успешные действия 6-го мсп, предпринятое 1-й гв. мсд наступление не увенчалось успехом, а вскоре враг перешел в контрнаступление и ворвался в Наро-Фоминск.

Нельзя не отметить и того факта, что обстановка в районе Наро-Фоминска была тогда очень сложной во многих отношениях. Противник находился уже в 2–3 км от города, его авиация несколько раз безжалостно бомбила город, а эвакуация различных материальных ценностей еще шла полным ходом, в том числе и непосредственно из того района, где вели боевые действия подразделения 175-го мсп.

В истории 2167-й Центральной базы горючего, предшественником которой в тот период времени был 403-й склад горючего, имеется такая запись:

«…22 октября немецкие бомбардировщики предприняли еще один массированный налет на объекты склада. На технической территории в это время стоял последний груженый эшелон, готовый к эвакуации. Машинист ранен, управлять дальше не мог. Судьба неподвижно стоящего эшелона казалась была решена. Девять стервятников делали второй заход для бомбежки. Тогда, рискуя жизнью, из укрытия к локомотиву стремительно бросился бесстрашный красноармеец КУЗЬМИН БОРИС ПЕТРОВИЧ. Вражеские бомбы рвались недалеко от железнодорожного полотна, черная смерть нависла над красноармейцем КУЗЬМИНЫМ Б. П., но рискуя жизнью, умелый воин вывел эшелон из-под бомбежки. Ценный груз был спасен»^[105].

У автора этих строк имеются некоторые сомнения по поводу указанной даты. Возможно, что в текст каким-то образом вкралась ошибка, и подобное имело место не 22, а 21 октября 1941 года. Но даже в этом случае подвиг красноармейца Б. П. Кузьмина заслуживает восхищения.

Около 11 часов, после нанесения очередного прицельного удара вражеской авиацией по боевым порядкам частей 1-й гв. мсд, 258-я пехотная дивизия перешла в решительное наступление с целью овладения Наро-Фоминском. Противник предпринял наступление на город с трех сторон: с северо-западного, западного и юго-западного направлений. Главный удар наносили три батальона 478-го пехотного полка и переподчиненный ему на период наступления 2-й батальон 479-го пп.

1-й батальон 479-го полка наступал на город с юга.

3-й батальон этого полка должен был предпринять обходной маневр и, используя промежутки в обороне, выйти в район д. Александровка, для того чтобы затем предпринять наступление на Наро-Фоминск с северо-востока.

3-й батальон 458-го полка получил задачу предпринять наступление на Наро-Фоминск с севера, действуя на участке отряда майора Беззубова, который после предпринятого им неудачного наступления отошел на восточный берег р. Нара и занял оборону от Ташировского поворота^[106] до военного городка.

Бой за Наро-Фоминск с самого начала приобрел ожесточенный и кровопролитный характер. Сейчас остается только гадать, каким образом в самом его начале подразделениям 2-го батальона 479-го пехотного полка противника, удалось, действуя вдоль железной дороги, незаметно проникнуть в город, внося панику в действия наших обороняющихся подразделений.

В первые часы боя, при невыясненных до конца обстоятельствах, на одной из улиц в центре Наро-Фоминска погибли командир 175-го мсп подполковник П. В. Новиков и его ординарец Николай Штейн, в предвоенные годы известный советский спортсмен, чемпион СССР по боксу.

Под натиском врага подразделения 175-го мсп стали отходить к реке Нара. Особенно жестокий бой разгорелся на территории фабричного жилого городка, расположенного в районе современной улицы Калинина, где вскоре 1-й стрелковый батальон старшего политрука И. П. Антонова оказался в окружении. Ведя бой в сложных городских условиях, подразделения батальона сражались с врагом, не имея огневой и тактической связи друг с другом. Поддерживать взаимодействие с соседями было просто невозможно.

Перемешивание боевых порядков наших частей и неприятеля привело к тому, что авиация врага и его артиллерия были вынуждены на время прекратить свои удары по Наро-Фоминску. Не имела возможности вести огонь по врагу и наша артиллерия. Применение танков в этих условиях было также затруднено и могло привести только к ненужным потерям.

Около 12 часов дня 3-й батальон 458-го пп частью сил преодолел по остаткам разрушенного моста р. Нара и захватил Дачу Конопеловку, потеснив оборонявшееся там подразделение отряда майора Беззубова к Военному городку. Дальнейшее продвижение врага было остановлено огнем 2-й роты 1-го батальона 175-го мсп, оборонявшейся в этом районе.

К 15 часам атакуемые со всех сторон неприятелем подразделения 175-го мсп вели бой в городских кварталах недалеко от реки Нара, а враг продолжал наседать. Вскоре ожесточенный бой разгорелся в районе железнодорожного и каменного мостов. Нашим саперам удалось своевременно подорвать опоры железнодорожного моста, воспретив захват его врагом, однако фермы моста частично не были разрушены, и впоследствии вражеская пехота смогла по ним переправиться на противоположный берег в районе п. Березовка.

Каменный мост по плану командования 1-й гв. мсд планировалось подорвать только после того, как все подразделения 175-го мсп отойдут на восточный берег реки Нара. Однако в силу того что многие из них вели бой с противником в западной части города, было решено этого пока не делать. Подступы к мосту вместе с пехотой обороняли несколько танков Т-34 из состава 5-й тбр. Из журнала боевых действий бригады:

«Танки Т-34 действовали с 175-м мп, в течение 7 часов своим огнем прикрывали и удерживали ж.д. мост через реку Нара и каменный мост»^[107].

Во второй половине дня одна из рот 3-го батальона 479-го пехотного полка противника, используя промежутки в обороне 6-го мсп, вышла в район платформы Зосимова Пустынь, перерезав шоссе Наро-Фоминск – Москва, а затем попыталась пробиться к д. Александровка^[108].

Собранный комбригом Д. П. Онуприенко отряд из красноармейцев и младших командиров из разных штабных и тыловых подразделений вместе с группой воинов-артиллеристов 436-го гаубичного артиллеристского полка не позволил врагу осуществить задуманное. Грамотно и умело действовали в ходе этого боя воины разведывательной роты 5-й тбр, вовремя пришедшие им на помощь. Из журнала боевых действий бригады:

«Разведгруппой ТБр совместно с батареей 436 АП отбита десантная группа в к-ве 20 чел, перехватившая Киевское шоссе в р-не 2 км ю-в Пожитково. При этом захвачено 2 пленных и 1 убитый»^[109].

Подошедшие несколько танков 5-й тбр помогли полностью нормализовать обстановку в этом районе и отбросить противника назад.

В 16 часов, понимая всю сложность обстановки, складывавшейся в районе Наро-Фоминска, генерал-лейтенант М. Г. Ефремов был вынужден отправить на имя командующего Западным фронтом донесение следующего содержания:

1. Положение к 16.00 создается весьма серьезное для города НАРО-ФОМИНСК.

Противник, просачиваясь лесными массивами и выбрасывая десанты своих головорезов, окружает город, тесня части 1 МСД и подброшенный полк в 1200 бойцов 110 CД.

2. Противник несет огромные потери от наших действий, но и потери у нас большие.

3. К 16.00 22.10.41 противник занимает следующее положение: до полка пехоты с танками в р-не ТАШИРОВО, КРАСНАЯ ТУРЕЙКА, АЛЕКСЕЕВКА. До 2-х полков непосредственно юго-западнее и южнее города. До полка мотопехоты наступает на АФАНАСОВКА с юга.

Неустановленные силы перерезали шоссе у ЗОСИМОВА ПУСТЫНЬ. Часть противника ворвалась в северную окр. города. Батальон 175 МП и батальон 6 МП ведут бой в КОТОВО, АТЕПЦЕВО.

4. Действия противника беспрерывно поддерживаются его авиацией. Убедительно прошу помочь нашей авиацией бомбардировкой колонны, двигающейся из КУЗЬМИНКА на город.

Прошу прислать несколько самолетов У-2 для установления связи.

Член Военного совета бриг. комиссар М. ШЛЯХТИН»^[110].

Бойцы и командиры 175-го мотострелкового полка весь день сражались с врагом в городских кварталах. Боевые порядки наших подразделений и противника смешались, и временами нельзя было понять, кто, где находится. К вечеру бой за Наро-Фоминск достиг своей кульминации. 1-й батальон полка, сражавшийся в окружении в районе фабричного жилого городка по улице Калинина, только к ночи смог отойти на восточный берег р. Нара.

3-й батальон всю вторую половину дня вел бой в юго-западной части города, будучи прижатым противником к реке Нара, и только под покровом темноты смог переправиться на ее противоположный берег.

Таким образом, к исходу 22 октября 1941 года вся западная часть Наро-Фоминска оказалась в руках противника. Тогда же 2-му батальону 479-го пп противника удалось захватить небольшой плацдарм на восточном берегу р. Нара в районе поселка Березовка.

Из оперативной сводки штаба 1-й гв. мсд за 22 октября 1941 года:

«1. После ожесточенного боя на подступах к гор. НАРО-ФОМИНСК части 1 ГМСД перешли к обороне по вост. берегу р. НАРА.

2. Сборный батальон майора БЕЗЗУБОВА обороняет вост. берег р. НАРА, на участке: поворот дороги 700 м. вост. ТАШИРОВО, /иск/ д.о. ТУРЕЙКА. Батальон имеет значительные потери в личном составе.

3. 175 МП во время наступления в направлении леса ю-з 201,8 и КОТОВО был обойден с флангов пехотой противника, понес потери и вынужден был отойти.

Командир полка подполковник НОВИКОВ тяжело ранен и из боя не вышел.

1 рота и мин. рота /70 чел./ у деревянных мостов на ю. окр. ГОРОДИЩЕ.

5 и 6 роты /около 100 чел./, обороняют ж.д. мост через р. НАРА.

Остальные подразделения полка разыскиваются и приводятся в порядок.

Бетонный мост через р. НАРА обороняет тан. р. 12 ТП /7 Т-34/.

4. 6 МП, овладев к 12.00 ЕЛАГИНО, ГОРЧУХИНО, в связи с создавшейся обстановкой на флангах был отведен и занимает оборону:

5. Перед фронтом дивизии действует 258 ПД, на участке 6 МП установлен 479 ПП.

По данным разведки в р-не БЕКАСОВО сосредотачиваются значительные силы противника. Сведения уточняются»^[111].

В 18.50 штабом армии была получена телефонограмма командующего Западным фронтом:

Противник, пользуясь Вашей неповоротливостью, беспечностью и непониманием важности Кубинского направления, перехватил шоссе мелкими группами.

Приказываю немедленно развернуть всю 1 МСД, уничтожить противника в районе ТАШИРОВО, ПЛЕСЕНСКОЕ, КУЗЬМИНКА и закрыть разрыв между 222 СД и 110 CД, заняв фронт ПЛЕСЕНСКОЕ, АТЕПЦЕВО.

Танковую бригаду немедленно ввести в дело для уничтожения противника в районе ТАШИРОВО и очистки шоссе.

Предупреждаю, если будете сидеть сложа руки, противник немедленно займет район КУБИНКА и поставит в катастрофическое положение 5 АРМИЮ.

Понять генерала армии Г. К. Жукова можно: создалась реальная угроза прорыва противника к нашей столице. Враг шел напролом, осознавая, что, если он сейчас не сможет пробить себе дорогу на Москву, в последующем это будет сделать намного тяжелее. Однако распоряжение довольно странное, если не сказать большего.

По всей видимости, штаб фронта на тот момент не владел в полном объеме обстановкой, сложившейся в районе Наро-Фоминска, иначе командующий фронтом не отдал бы столь абсурдный, с военной точки зрения, приказ. Для того чтобы просто развернуть дивизию в другом направлении в чистом поле в ходе обычных тактических учений, нужен не один час времени. А в данном случае дивизия, связанная боем с противником в городе, получает задачу на уничтожение неприятеля, находящегося совсем в другом районе на удалении 8–10 км. После чего она должна совершить еще один маневр, но уже в другом направлении, и занять оборону в полосе шириной 16 км!

Комментировать далее этот приказ нет никакого смысла.

Постепенно боевые действия в городе и его ближайших окрестностях стали затихать. Несмотря на большие потери, части 1-й гвардейской мсд смогли отойти на восточный берег р. Нара и занять там оборону. Все понимали, что враг на этом не остановится и наутро предпримет попытку продолжить наступление. В свою очередь, командование 258-й пд осознавало, что сил почти не осталось: потери в боях за Наро-Фоминск были ощутимыми. Во время телефонного разговора с командиром 57-го моторизованного корпуса генералом Кунтценом командир дивизии генерал-майор Пфлаум, только вступивший в командование дивизией, настойчиво просил подкрепления.

Из журнала боевых действий 57-го моторизованного корпуса:

258 пд после гигантских и тяжелейших усилий смогла захватить мосты через Нару у Атепцево и к югу от Таширово. Противник упорно держится в Мальково, на западном берегу Нары, где расположена часть города Наро-Фоминска. Дивизия намерена продолжить наступление в 8.00, но просит для этого подкрепление…»^[113]

Генерал-лейтенант П. Г. Кузнецов в своей книге, посвященной боевому пути 1-й гвардейской Московской Пролетарской мотострелковой дивизии, так описывает события этого дня и обстоятельства гибели командира 175-го мсп подполковника П. В. Новикова:

«На рассвете батальоны перешли в наступление, и вскоре на всем участке полка разгорелся бой.

1-й батальон старшего политрука Антонова продвинулся на 1,5–2 километра и занял высоту 201,8. Затем его наступление было приостановлено организованным пулеметным и артиллерийским огнем с опушек леса южнее Алексеевки и юго-западнее высоты 201,8. На лесной дороге на подступах к Кузьминкам полковая разведка обнаружила значительные силы пехоты, минометов и артиллерии.

3-й батальон капитана Красночиро достиг разъезда 75-й километр, где подвергся артиллерийскому обстрелу. Его дальнейшее продвижение к югу было приостановлено ружейно-пулеметным огнем из рощи севернее Котово.

Теперь Новиков знал уже безошибочно: никаких наших частей впереди полка нет, всюду противник, который, видимо, занимает исходное положение и готовится к наступлению. Предстоял жаркий бой.

Когда командир и комиссар, попрощавшись с Антоновым, усаживались в машину, из-за леса вынырнул «костыль». (Так окрестили бойцы немецкого воздушного разведчика). Он протарахтел к центру города над крышами домов.

– Вот проклятый! Туман, дождь, а ему хоть бы что, – недовольно буркнул Мячиков (военный комиссар 175-го мсп. – Примеч. авт.).

В центре города вспыхнула стрельба. Новиков заторопился.

По сторонам замелькали деревянные домики. Длинная улица, казалось, еще спала. Ничто не нарушало ее покоя. Непривычно странным выглядел и весь опустевший, словно вымерший, город. Он стоял целехоньким, не было только жителей. Государственные и партийные учреждения, рабочие и служащие эвакуировались заблаговременно. Городское население, не связанное с работой, само покинуло свои жилища и отошло за реку Нара. В городе остались немногие.

Неожиданно за поворотом они наткнулись на колонну грузовиков. Она заняла всю узкую проезжую часть дороги. Ни вправо, ни влево объехать было нельзя.

– И откуда их черт принес! – с раздражением выругался Новиков, вылезая из машины. Вслед за командиром вылезли комиссар и адъютант.

– Придется до фабрики добираться пешком. Здесь недалеко. А вы объедете сторонкой, по следующей улице, – сказал Новиков водителю. – Подождем вас у фабричных ворот.

– Поезжайте. Только побыстрее. Мы пошли. – Новиков первым перешел на деревянный тротуар.

Справа впереди у фабричного рабочего городка послышалась автоматная стрельба. Она накатывалась все ближе и ближе к центру города…

О том, что в юго-западную часть Наро-Фоминска ночью просочились немецкие автоматчики и сеют там панику, в штабе полка узнали от шофера командира полка. Он первым поднял тревогу. Пробираясь к фабрике боковой улицей, водитель сначала наткнулся на группу перебегавших улицу и торопливо отстреливающихся наших бойцов, а затем попал под огонь вражеских автоматчиков. В штаб машина прибыла с пробитым кузовом.

– Где командир? Где комиссар? – с тревогой в голосе спрашивал у водителя начальник штаба.

Больше ничего вразумительного шофер доложить не мог, да он и не знал всего, что творилось там…

Вскоре в районе фабрики и фабричного рабочего городка завязался жаркий бой. Часть вражеских автоматчиков успела захватить важные каменные здания и создала вдоль улиц заградительный огонь. Другие группы стремились проникнуть к реке и овладеть каменным и железнодорожным мостами. Борьба на улицах принимала затяжной характер. С каждым часом ожесточеннее становился бой и на подступах к городу.

В разгар боя в расположении стрелковой роты, оборонявшей городской парк, появился Мячиков. Бойцы с трудом узнали своего комиссара. Вымокшая под дождем шинель была запятнана кровью и густо выпачкана грязью. Осунувшееся лицо обросло колючей щетиной, глаза запали. Он торопился в штаб.

Возле каменного моста Мячиков натолкнулся на командира и комиссара дивизии. Лизюков и Мешков стояли у дома и наблюдали за боем. Рядом с ними, на развилке улиц, наготове находился взвод танков.

Увидев Мячикова, комдив и военком были крайне удивлены.

– Оттуда. Разрешите доложить? – Мячиков показал рукой за реку, в центр города.

– Немедленно в танк и спасайте Новикова! – крикнул Лизюков. – Иначе!.

Танк сорвался с места, проскочил через мост и, не сбавляя хода, понесся по главной улице в гору, мимо ворот прядильно-ткацкой фабрики, мимо горсовета, к тому месту, где остался Новиков.

Вражеские пули ударяли о броню и отскакивали, словно брошенная щедрой рукой горсть гороха. «Тридцатьчетверка» дважды проскочила по улице вперед и назад и возвратилась к мосту ни с чем. На том месте, где оставался Новиков, его не было.

Через час, когда наступление гитлеровцев было приостановлено, Лизюков, Мешков и военный прокурор дивизии вместе с Мячиковым прибыли в штаб в Ново-Федоровку.

– Теперь рассказывайте все по порядку! – приказал комдив.

Когда, отпустив машину, командир, комиссар и адъютант пошли к фабрике, усилившаяся автоматная стрельба их встревожила.

– Что бы это могло быть? – спросил комиссар, посматривая на командира.

И вдруг из поперечной улицы появилась группа фашистов. Их было человек двадцать. Шли они налегке, в серо-зеленых мундирах и касках, упирая в животы приклады автоматов.

Трр-р-р!. Трр-р-р!. Трр-р-р!. – трещали короткие автоматные очереди.

Под одну из очередей первым угодил Николай Штейн.

Адъютант как бы споткнулся на бегу, взмахнул руками и камнем рухнул на тротуар. Затем приткнулся к углу дома и Новиков.

Автоматчики, выпустив вдоль улицы еще несколько очередей, перешли на другую сторону и не спеша направились вниз, к центру города.

Подбежав к командиру, Мячиков увидел его побледневшее лицо, с печальным, несколько растерянным взглядом.

– Алексей, оставь меня! – простонал Новиков. – Двоим пропадать незачем. Пробирайся скорее в штаб, организуй отпор врагу. Не отдавай фабрики.

На поперечной улице справа опять затрещали автоматы.

– Немцы! – выдохнул командир в ухо комиссару и свалился на бок…

Обернувшись, Мячиков увидел на той стороне улицы, метрах в ста от себя, вторую группу немецких автоматчиков. Их было человек пятнадцать. Фашисты громко галдели, они были пьяные.

– Уходи! – стиснув от боли зубы, сказал Новиков. Он проворно сунул за пазуху руку, извлек из нагрудного кармана гимнастерки партийный билет и орденскую книжку и протянул комиссару.

– Возьми, Алексей, сохрани. Не хочу, чтобы фашистская нечисть прикасалась к святыне грязными лапами. Уходи скорее! – повторил он. – Буду прикрывать. – В руках у него появился пистолет…

Опомнился Мячиков на северной окраине города, у кирпичного завода. Бой и вражеские автоматчики остались где-то позади…»^[114]

У нас нет никакого права подвергать сомнению то, о чем поведал на страницах своей книги генерал П. Г. Кузнецов. Вместе с тем рассказ о том, что в город «ночью просочились немецкие автоматчики и сеют там панику», не выдерживает никакой критики, впрочем, как многое и другое. Не соответствует истине и рассказ о том, что военком полка Мячиков дважды проехал по улицам Наро-Фоминска на танке, пытаясь найти своего раненого командира. Нет никакого сомнения, что это не слова автора, а работа цензуры тех лет.

Не нуждается подвиг нашего народа, совершенный им в годы Великой Отечественной войны, в подобных сказках, не нуждается! Как говорится в одной русской пословице: «Лучше горькая правда, чем красивая ложь!» К сожалению, идеологи советских времен почему-то не понимали этого.

Фамилия подполковника П. В. Новикова выбита на братской могиле, находящейся около здания администрации Наро-Фоминского района, но у автора этих строк нет уверенности в том, что он похоронен именно здесь. Кстати, фамилии Н. Штейна на мемориальных плитах этой братской могиле нет, а ведь они погибли в одном месте.

После войны постановлением администрации города Наро-Фоминска одна из улиц города была названа именем Новикова.

По воспоминаниям ветеранов полка, подполковник П. В. Новиков и его ординарец Н. Штейн были любимцами всей дивизии. Они были созданы для того, чтобы быть рядом друг с другом: неунывающий, энергичный Новиков и жизнерадостный, не терявшийся в любой ситуации Штейн. Их роднил даже внешний вид настоящих защитников Родины. Война только началась, а на груди у каждого из них отливалось золотом по ордену Красного Знамени, которых они оба были удостоены в первый месяц боев, когда заслужить награду было ой как сложно!

Николай Штейн в предвоенные годы был известным боксером, став в 1938 году чемпионом СССР в легком весе. В статье, посвященной Н. Штейну в газете «Московский комсомольц», П. Макаров написал:

«Спартаковец Штейн пользовался в предвоенные годы большой популярностью. Пожалуй, это объяснялось тем, что Николай давал возможность увидеть красоту на ринге даже непосвященным в боксе. «Балерина» – прозвали его болельщики за легкую, танцующую походку на ринге»^[115].

25 июля 1941 года в газете «Советский воин» на первой странице была помещена фотография Николая Штейна, чем он очень гордился, несмотря на то, что в предвоенные годы не был обижен вниманием прессы. К сожалению, его жизнь трагически оборвалась на улицах нашего города в тот роковой для них с П. В. Новиковым день – 22 октября 1941 года. Исходя из имеющейся информации, есть предположение, что они погибли недалеко от того места, где сейчас расположено здание администрации Наро-Фоминского района.

Начальник штаба 258-й пд полковник В. фон Рибен так описывает бой за Наро-Фоминск 22 октября 1941 года в книге, посвященной боевому пути дивизии:

В 7.30 утра 478-й и 479-й полки находились в готовности к наступлению.

Но тут в дело вмешалась погода. Из-за плохой видимости налет авиации был перенесен примерно на 9.00. Время дошло до 10.40, когда удар авиации действительно дал результат. Однако за это время противник успел подтянуть значительные резервы. На восточном берегу Нары враг на широком фронте атаковал 1-й батальон 479-го пехотного полка со стороны дороги в сторону Горчухино, и отбросил его к Атепцево. Между тем 3-й батальон окончил свой обходной маневр и подошел к шоссе.

В это же время неприятель из Наро-Фоминска атаковал в западном направлении на участке 458-го пехотного полка.

После удара штурмовой авиации, действовавшие в центре 478-й пехотный полк и 2-й батальон 479-го пехотного полка ворвались в Наро-Фоминск. 2-й батальон 479-го пп еще до налета авиации смог вклиниться в южную часть города. К сожалению, русским удалось до подхода 5-й роты подорвать ж/д мост через Нару с помощью дистанционного подрывного устройства. Командир 6-й роты – лейтенант доктор Поллов, прикрывавший со своей ротой правый фланг 2-го батальона, переплыл с пистолетом в зубах Нару, и оттуда притащил на себе две плоскодонки. На них он переправил на противоположный берег несколько отделений.

Обер-фельдфебель Вейге пробрался к мосту через Березовку, по которому еще продолжали ходить в южном направлении грузовики. Уничтожив охрану моста, он захватил его неповрежденным. Тем временем лейтенант Поллов со своей ротой продвинулся по восточному берегу Нары к ж/д мосту и обеспечил своему батальону переправу по разрушенному железнодорожному мосту на восток.

После полудня обстановка в западной части города заметно обострилась. 3-й батальон 478-го пехотного полка продолжал вести тяжелый бой в районе нарофоминских казарм^[116]. 1-й и 2-й батальоны обошли казармы стороной и с боем вышли к окраине города. Они могли бы пробиваться и дальше, но их попросили помочь 479-му пехотному полку в наступлении с южного направления.

В 12.10 из 458-го пехотного полка передали, что на его 3-й батальон с восточного направления движутся вражеские танки. Вскоре после этого поступило сообщение из 478-го пехотного полка о том, что его атакуют с северо-востока, и что уличные бои в Наро-Фоминске становятся все ожесточеннее…

К вечеру река Нара была достигнута во многих местах, а взаимодействие налажено между всеми полками. Однако в городе еще продолжало оставаться большое количество опорных пунктов, удерживаемых врагом.

Главным трофеем в Наро-Фоминске оказался большой хлебозавод^[117] с огромным запасом хлеба. Наконец-то солдаты смогли вволю его наесться»^[118].

Такова общая картина боя за Наро-Фоминск, имевшего место 22 октября 1941 года.

Тяжелые бои шли в этот день и на правом фланге армии, в полосах обороны 222-й сд и 151-й мсбр, за которую генерал М. Г. Ефремов испытывал особую тревогу. В это время бригада вела тяжелые, кровопролитные бои с противником на широком фронте, который временами достигал 14 км, что было ей явно не по силам. Батальоны не имели ни тактической, ни огневой связи друг с другом, поэтому штабу бригады было очень сложно управлять действиями подчиненных частей. За неделю непрерывных боев численность ее личного состава уменьшилась в шесть раз. В танковом батальоне из тридцати танков в строю осталось всего три. Положение ее мотострелковых батальонов по состоянию на утро 22 октября было следующим:

455-й мсб сдерживал наступление противника, обороняясь на восточной окраине Ново-Никольского.

454-й мсб сражался с противником южнее д. Ново-Ивановское, однако точных сведений о нем штаб бригады не имел.

453-й мсб, имевший в составе своих боевых подразделений всего около 90 человек, оборонял рубеж: Алексино, северная окраина Симбухово^[119].

На правом фланге бригады оборонялись подразделения 1-го особого кавполка и остатки подразделений 185-го сп в количестве 32 человек.

Около 12 часов дня противник силой до двух пехотных рот, воспользовавшись отсутствием сплошного фронта обороны между 455-м и 454-м мсб, вышел им в тыл. Одновременно враг атаковал штаб бригады, находившийся в д. Колодкино, и разгромил его. Остатки штаба отошли к деревне Архангельское^[120].

В 15 часов в штаб армии поступило донесение от командира 222-й сд, в котором сообщалось о том, что дивизия с утра ведет бой с подразделениями 292-й пд на рубеже: Субботино, Назарьево, Семидворье. Противник предпринимал попытки обойти дивизию с флангов и выйти ей в тыл.

Во второй половине дня в дивизию прибыло пополнение в количестве 1300 человек, которое было сразу же распределено по полкам. Это позволило стабилизировать обстановку в полосе обороны 222-й сд. Часть личного состава была отправлена в район д. Семидворье, где оборонялся заградительный батальон дивизии.

По-прежнему сложной оставалась обстановка в 110-й сд, штаб которой вместе с малочисленными штабными подразделениями по-прежнему находился в районе д. Каменское. Документы свидетельствуют о том, что за шесть суток непрерывных боев, с 16 по 21 октября, дивизия потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести 6179 бойцов и командиров. Погибли 1465 лошадей, незаменимых помощников и тружеников, основной тягловой силы^[121].

По мнению автора, говоря о потерях войск, необходимо учитывать все категории потерь – «убито, ранено, заболело и пропало без вести», а не только убито и пропало без вести. Это позволяет иметь более точные данные о потерях и лучше понимать обстановку с укомплектованностью частей и соединений.

Особенно нельзя недооценивать категорию раненых, потому что раненый – это далеко не всегда только легкораненый, который оставался в строю или находился на лечении кратковременно. Значительную их часть составляли военнослужащие, получившие тяжелые ранения, не говоря уже о тех, кто стал калекой и впоследствии был уволен из рядов Красной армии. Процент тяжелораненых и тяжелобольных был очень высоким. Так, из общего числа раненых в период битвы под Москвой были эвакуированы за пределы Западного фронта 1 782 377 человек, а из числа заболевших – 143 544 бойца и командира, или 70,01 и 45,7 %, соответственно^[122]. В сумме это составляет почти 2 миллиона человек!

Нельзя не сказать и о том, что учет личного состава в войсках, особенно в первый период войны, был поставлен очень плохо. Донесения командиров и штабов разных уровней пестрят докладами: «Потери личного состава уточняются», «О потерях личного состава будет сообщено дополнительно». А на следующий день снова был бой и новые потери, и о вчерашнем дне все уже забыли.

14 марта 1946 года, давая интервью газете «Правда», И. В. Сталин впервые официально назвал общую цифру безвозвратных потерь Красной армии и мирного населения страны – около 7 миллионов человек.

Полтора десятилетия спустя Н. С. Хрущев объявил о том, что погибло более 20 миллионов наших соотечественников. В начале 80-х годов прошлого столетия М. С. Горбачев «довел» данные безвозвратных потерь до 27 миллионов человек. Но все эти цифры еще далеки от истины.

Предпринятая на рубеже 80–90-х годов прошлого столетия авторитетной группой Генерального штаба и Военно-мемориального центра ВС РФ во главе с генерал-полковником Г. Ф. Кривошеевым попытка поставить точку в этом вопросе всех ожиданий специалистов не оправдала, хотя работа была проделана колоссальная. Одним из главных ее результатов явилось то, что удалось систематизировать данные потерь по многим направлениям, провести их анализ. Вместе с тем осталось немало вопросов, особенно в области методики подсчета потерь. К тому же работа этой группы, по мнению ряда историков, находилась в определенных рамках дозволенного. По крайней мере, специалисты в области этой проблемы А. Н. Мерцалов, Л. Н. Лопуховский, С. И. Ивлев, В. М. Сафир и др. не раз высказывали мнение о том, что потери Красной армии в годы Великой Отечественной войны значительно занижены. Тем не менее надо признать, что сейчас есть хотя бы какие-то официальные данные о потерях, от которых можно отталкиваться, касаясь этой проблемы.

Однако вернемся к теме нашего исследования.

Не менее сложным, чем в 110-й сд, было положение в 113-й стрелковой дивизии. В последних боях дивизия понесла очень большие потери в личном составе, утратив почти все тяжелое вооружение, и с трудом сдерживала натиск не самого сильного по составу противника. Дивизия имела в своем составе всего 405 бойцов. Снарядов, автоматического оружия, продовольствия и горючего не было^[123].

Наступившая ночь заставила приутихнуть канонаду боя в городских кварталах Наро-Фоминска, но все понимали, что развязка еще впереди. И наши войска, и противник готовились к продолжению боя за город и его окрестности. Тяжело было всем: и пехотинцам, и артиллеристам, и саперам. С полным напряжением сил трудились воины всех специальностей, обеспечивая боевые действия войск. Без устали работали связисты, медики, воины тыловых подразделений и другие, незаметные на первый взгляд, труженики войны, без которых не было бы этой Великой Победы.

Поздно вечером на КП армии состоялось короткое совещание, на котором кроме заместителей командарма присутствовал командир 1-й гв. мсд полковник А. И. Лизюков. Выслушав доклад комдива об итогах боя за день, генерал-лейтенант М. Г. Ефремов коротко поставил ему задачу на следующий день. Понимая, что времени на подготовку к предстоящему бою осталось совсем мало, командарм согласился с предложением начать наступление в 11 часов дня, в душе надеясь на то, что это позволит немного сбить с толку противника, который привык к тому, что наши войска переходили в наступление в утренние часы. Задачу, стоявшую перед отрядом майора Беззубова, командующий армией лично поставил ему по средствам проводной связи.

В 24 часа в адрес командующего Западным фронтом было отправлено боевое донесение, в котором подводились итоги боевых действий за прошедшие сутки в районе Наро-Фоминска и его ближайших окрестностей. Данных о том, как сложилась обстановка в полосе боевых действий 151-й мсбр, 222-й, 110-й и 113-й сд, не было по причине их отсутствия^[124].

Через некоторое время из штаба Западного фронта было получено сообщение, которое позволило получить днекоторые сведения о состоянии и местонахождении 110-й и 113-й стрелковых дивизий, на поиски которых был отправлен на самолете У-2 один из офицеров оперативного управления фронта.

По сообщению офицера связи Штаба фронта, 110 CД занимает оборону КАМЕНСКОЕ, РЫЖКОВО, Штадив КЛОВО.

Положение на 16.30 22.10. противника перед фронтом нет. Противник на правом фланге дивизии занимает АТЕПЦЕВО, СЛИЗНЕВО. На фронте оборону занимает всего 200 человек по сообщению НО-1^[125] Штадива 110, где остальные люди, он не знает, якобы собираются где-то. В дивизии нет продовольствия и огнеприпасов.

113 СД на то же время 16.30 22.10 занимала оборону на фронте лес вост. АРИСТОВО, лес вост. СТАРО-МИХАЙЛОВСКОЕ, АЛОПОВО. Штадив 113 – отм. 160,8 юго-зап. САВЕЛОВКА.

Противник перед дивизией на правом фланге до 2-х рот, в центре мелкие группы, на левом фланге до 3-х батальонов с отдельными танками.

В дивизии на рубеже обороны в правофланговом полку – 150 человек, центральном – 175 человек и левофланговом 90 человек. Артиллерия не имеет совершенно снарядов, мало патрон. В дивизии нет продовольствия. По сообщению командира дивизии, посланные за снарядами и продовольствием машины к 16.30 еще не прибыли, и где находятся, не знает.

Послать в дивизии члена Военного совета армии с командирами для наведения порядка в дивизиях и принять немедленно меры к обеспечению дивизий продовольствием и огнеприпасами.

Наладить регулярную связь с дивизиями делегатами, радио и самолетами связи.

Сейчас сложно себе представить, какая неразбериха царила на подступах к Москве в тот период времени, если целые дивизии бесследно пропадали на поле боя! Как наши бойцы и командиры смогли устоять в те трагические дни октября 1941 года, одному Богу известно!

Противник тоже был на последнем издыхании. Оценив обстановку, сложившуюся в районе Наро-Фоминска, и учитывая большие потери, понесенные частями дивизии за последние дни боев, командир 258-й пд генерал К. Пфлаум принял решение отказаться от продолжения наступления и дать личному составу отдохнуть. К тому же на исходе были боеприпасы и продовольствие, требовалось пополнить запасы других материальных средств, а также эвакуировать раненых. С явной неохотой командир 57-го моторизованного корпуса генерал А. Кунтцен был вынужден утвердить это решение. Но отдыхать немецко-фашистским захватчикам на следующий день не пришлось.

Рано утром 23 октября 1941 года на КП армии в Ново-Федоровку прибыл связной от командира 151-й мсбр, который передал донесение командира бригады об итогах боя за прошедший день, что позволило штабу армии получить некоторую информацию о состоянии дел в бригаде.

Доношу, что 22.10.41 г. в 11.00 части 151 МСБР занимали положение: 185 СП в составе 32 чел. оборонял НИКОЛАЕВКА, обеспечивая правый фланг бригады, 453 МСБ прочно удерживал рубеж: ТАГАНОВО – АЛЕКСИНО, трижды переходя в контратаки, выбивая противника с вост. берега р. ИСМА (состав 150 чел.), 455 МСБ с 2-х часов 22.10.41 г. совместно с двумя эскадронами 1 ОС. КАВ. ПОЛКА оборонял НОВО-НИКОЛЬСКОЕ, НОВО-МИХАЙЛОВСКОЕ, препятствуя обходу с правого фланга 151 МСБР (количественный состав 455 МСБ – 90 чел.)

С утра 22.10.41 г. противник группами до роты – батальона, с минометами начал просачиваться через боевые порядки бригады на правом фланге, стремился выйти на шоссе ВЕРЕЯ – ДОРОХОВО, на участке ГРИБЦОВО – НОСОДИНО.

…В 11.00 22.10.41 г. противник, силою до роты автоматчиков, с двумя пулеметами и минометами, напал на штаб 151 МСБР.

В течение 30 мин. штаб держался, после чего я принял решение отвести штаб в лес, т. к. оборонять штаб было некому. Выйдя в лес, попытался выйти к своим войскам, в р-н СИМБУХОВО, но этого сделать не удалось.

В настоящее время части бригады в следующем положении: 200 чел. обороняют СИМБУХОВО (453 МСБ и 1 рота 455 МСБ), остальными частями обороняется рубеж: ГРИБЦОВО – НИКОЛЬСКОЕ. В состав частей, обороняющих этот рубеж, входят: рем. рота, 455 МСБ – всего в количестве до 100 чел.

185 СП, действующий с 151 МСБР, имея 22.10.41 г. 32 чел., к утру 23.10.41 г. потерял последних…

Донесение командира 151-й мсбр передает весь трагизм положения, в котором находились тогда многие части и подразделения, сражавшиеся на подступах к Наро-Фоминску.

222-я сд в это время продолжала оборонять рубеж: Субботино, высота с отм. 224,0, Назарьево, Семидворье. Враг, действуя небольшими подразделениями, предпринимал попытки обойти левый фланг дивизии в районе д. Семидворье, высота с отм. 228,7 и выйти в тыл^[128].

Учитывая тяжелое положение, сложившееся в 151-й мсбр, командующий армией приказал командиру дивизии полковнику Т. Я. Новикову подчинить себе остатки бригады и организовать оборону на этом направлении. Однако вскоре обстановка в полосе обороны 222-й сд, которую с флангов обошел противник, резко обострилась, и командование дивизии было вынуждено принимать срочные меры, чтобы избежать окружения. О взаимодействии с 151-й мсбр уже не было и речи.

В 11 часов закипел ожесточенный бой в жилых кварталах Наро-Фоминска и севернее города, в районе Дачи Конопеловка. В самом начале боя два стрелковых батальона 175-го мсп, насчитывавшие в своем составе около 600 бойцов и командиров, используя элемент внезапности и то обстоятельство, что противник не планировал на этот день никаких активных действий, смогли быстро переправиться на противоположный берег и повели наступление в указанном им направлении. Действия пехоты поддерживали семь танков Т-34 5-й танковой бригады. Артиллерия дивизии нанесла огневой налет по переднему краю противника, а в ходе всего боя активно поддерживала огнем наступающие подразделения.

К 12 часам полк смог выйти к фабричной железнодорожной ветке, которая проходила недалеко от аптеки № 1. К этому времени 1-й стрелковый батальон уничтожил противника, засевшего в хлебозаводе, здании отдела милиции и прилегающих к нему строениях, а подразделения 2-го батальона, выбив противника с территории прядильно-ткацкой фабрики, вышли на подступы к жилому фабричному городку, но именно здесь у противника начинался главный рубеж обороны. Сопротивление врага резко усилилось, начала активно действовать его авиация, которая нанесла несколько бомбоштурмовых ударов по боевым порядкам наших наступающих батальонов, позициям артиллерии и командным пунктам. Тем не менее подразделениям 175-го мотострелкового полка удалось ворваться в кварталы фабричного жилого городка, где бой шел за каждый дом и за каждый этаж.

Некоторые здания, как это нередко бывало в годы Великой Отечественной войны в период ведения боевых действий в городе, занимали поэтажно: первый и третий – наши подразделения, второй и четвертый – противник и наоборот. Эти слова не просто дань моде, так сказать, для красного словца: об этом свидетельствуют ветераны 1-й гвардейской мсд и 258-й пд противника, которые принимали участие в этих боях. Их воспоминания будут приведены ниже.

Весь день шел ожесточенный бой и на участке 6-го мсп, который силами 1-го и 2-го стрелковых батальонов предпринял наступление южнее железнодорожного моста. В ходе наступления 1-му стрелковому батальону удалось перерезать железную дорогу Москва – Киев и выйти к южной окраине Мальково, где занимал огневые позиции один из артиллерийских дивизионов 258-й пд. Враг с большим трудом отразил эту атаку, и то лишь после того, как прибыло подкрепление от 1-го батальона 479-го пп. В результате сильного минометного и пулеметного огня противника батальон понес большие потери и оказался блокирован со всех сторон врагом. Несмотря на это, наша пехота бесстрашно вела бой, цепляясь за каждое строение. Вскоре связь с батальоном прекратилась. Только ближе к вечеру небольшая часть бойцов и командиров смогла пробиться к своим^[129].

Действия подразделений 258-й пд активно поддерживались его артиллерией. Авиация противника весь день в буквальном смысле слова висела над восточной частью Наро-Фоминска и ее окрестностями, нанося бомбоштурмовые удары то по наступающим подразделениям наших частей, то по огневым позициям артиллерии и командным пунктам. Вместе с тем надо отметить, что вражеская авиация действовала уже не столь безнаказанно, как в первые дни боев в районе Наро-Фоминска. Только в течение 22 и 23 октября средствами ПВО было уничтожено пять вражеских самолетов: 2 бомбардировщика в районе д. Алабино и 3 – в районе населенных пунктов Ново-Федоровка и Александровка. Один из них – Ю-88 – был подбит огнем зенитного дивизиона 5-й тбр^[130].

Попытка неприятеля предпринять наступление вдоль Киевского шоссе была отбита огнем воинов 2-го стрелкового батальона 6-го мсп^[131].

Однако постепенно чаша весов стала склоняться на сторону неприятеля. Во второй половине дня противник, тесня подразделения 175-го мсп к реке Нара, вышел к каменному мосту и вслед за отходящими группами нашей пехоты стремительно ворвался по нему на восточный берег, захватив плацдарм в районе церкви Николая Чудотворца. Вскоре кровопролитный бой разгорелся и в самом храме, который обороняли воины разведывательной роты. Некоторое время спустя вражеская пехота вышла в район станции Нара, где располагался штаб 6-го мсп. Штабные командиры и красноармейцы смело вступили в бой с противником и отбросили его назад.

Интересные воспоминания о бое в районе церкви оставил в своей книге «Разведчики уходят в поиск» бывший старший помощник начальника разведывательного отдела 33-й армии полковник в отставке А. М. Соболев^[132].

В ходе боя в районе церкви Николая Чудотворца получил тяжелое ранение Кремен Найдов-Железов – сын известного болгарского коммуниста-революционера Георгия Михайловича Найдова, сражавшийся в рядах 175-го мсп, а накануне, во время минирования Киевского шоссе в районе 67-го километра, погиб его родной брат сержант Огнян Найдов-Железов, служивший командиром отделения в саперном батальоне дивизии. После войны на 65-м километре Киевского шоссе ему был установлен памятник, на котором выбиты слова Христо Ботева: «Кто погиб за свободу, тот не умирает», а одна из улиц нашего города была названа улицей Найдова-Железова в честь его брата Кремена.

К вечеру бой за Наро-Фоминск приобрел еще более ожесточенный характер, и противник, не выдержав яростных контратак воинов 1-й гв. мсд, был вынужден отойти на западный берег реки Нара. Тем не менее он по-прежнему удерживал в своих руках п. Березовка и Дачу Конопеловка.

Днем во время боя в западной части города воинам 4-й роты 2-го батальона 175-го мсп под командованием старшего лейтенанта А. И. Кудрявцева и политрука Дьякова удалось захватить на территории прядильно-ткацкой фабрики 4-этажное здание прядильного цеха, расположенное в самом ее центре. По воспоминаниям ветеранов противника, расположившиеся на его крыше корректировщики артиллерийского огня успели тогда спастись просто чудом, и то далеко не все.

Воины 4-й стрелковой роты обороняли это здание в течение всего периода боев за Наро-Фоминск, чему в немалой степени способствовали имевшиеся в корпусе глубокие подвалы, надежно укрывавшие бойцов и командиров не только от немецких снарядов и мин, но и от ударов его авиации. Таким образом, еще за год до Сталинградской битвы и появления легендарного «Дома сержанта Павлова», в Наро-Фоминске был его предшественник – «Дом старшего лейтенанта Кудрявцева». Бойцы и командиры 4-й стрелковой роты, находясь в тяжелейших условиях, не просто удерживали в течение более двух месяцев это здание, но и совершали смелые вылазки, нанося врагу немалые потери.

В документах штаба 1-й гвардейской мсд не сохранилось никаких донесений о результатах действий этого бесстрашного гарнизона. Зато на страницах истории боевого пути 258-й пд неприятель рассказывает об одной из таких смелых вылазок советских воинов, которая стоила ему немалых жертв^[133]. На этом факте мы еще остановимся ниже.

В истории боевого пути 258-й пехотной дивизии события 23 октября 1941 года освещены следующим образом:

«На 23 октября штаб танкового корпуса приказал взять северную часть Наро-Фоминска! На что наша дивизия немедленно сообщила о невозможности выполнения этого приказа. Дорожные условия для пехотной дивизии были таковы, что вовремя не подвести ни боеприпасов, ни продовольствия. А если что и можно сделать, то не в требуемом объеме.

Помимо всего прочего, войска очень измотаны предыдущими боями. Поэтому при подобных обстоятельствах и условиях взятие восточной части Наро-Фоминска до 24 октября 1941 года невозможно. Корпус принял возражения…

В обеденное время русским незаметно удалось пробраться через неизвестный нам уцелевший мост на прядильную фабрику (многоэтажное фабричное здание на западном берегу), на верхнем этаже которого уже успели расположиться корректировщики огня нашей артиллерии. Находившиеся в нижних помещениях и в соседних зданиях малочисленные подразделения пехоты не выдержали натиска превосходящего по силам противника и отступили назад, пока не соединились со своими. Отчаянно оборонявшиеся на верхних этажах корректировщики, а также часть пехотинцев, которая успела забраться наверх, с помощью ручных гранат не давали русским подняться выше. Позже им удалось спуститься вниз по пожарной лестнице, идущей снаружи здания, и соединиться со своими товарищами. При этом от пулеметного огня было потеряно несколько человек.

Когда поступили донесения о том, что русские пересекли железную дорогу между Котово и Мальково и вышли к нашим артиллерийским позициям, находившимся на южной окраине города южнее Мальково, положение действительно стало критическим. Слава Богу, что в этот самый момент подошел 1-й батальон 479-го пехотного полка. Он только что был сменен 3-й мотопехотной дивизией на плацдарме в районе Атепцево. Батальон без колебаний пошел в бой и вновь отбросил вклинившегося противника на противоположный берег.

Штаб 478-го полка, расположившийся в казарме, находившейся на западной окраине города и накануне вечером очищенной от врага 3-м батальоном, оказался отрезанным от своих подразделений.

Старшим в штабе был майор Фридрихс – командир 2-го дивизиона артиллерийского полка. Он организовал оборону и вместе с командиром 3-й роты саперного батальона – старшим лейтенантом Гюнцертом проводил многочисленные контратаки, в ходе которых враг отбрасывался назад или уничтожался.

Старший лейтенант Гюнцерт, показавший в этих боях решительность, отвагу и энергию, которые способствовали решающему исходу боя, впоследствии был награжден рыцарским крестом.

23 октября не принес войскам никакого облегчения. Предпосылки для взятия восточной части города также не улучшились, а только ухудшились»^[134].

В полночь с 23 на 24 октября командир 1-й гвардейской мсд полковник Лизюков отправил в штаб армии боевое донесение, в котором доложил об обстановке, сложившейся к исходу суток, и принятом им решении. Однако события, происшедшие в ночь с 23 на 24 октября 1941 года, в значительной степени скорректировали решение командира дивизии.

Остальные соединения 33-й армии также весь день вели бои с врагом. Особенно сложной продолжала оставаться обстановка в полосе обороны 151-й мсбр. Командир бригады майор Ефимов, полностью утративший контроль над подчиненными батальонами, вместе с комиссаром бригады старшим батальонным комиссаром Пеговым оставили район боевых действий и убыли в штаб армии, но доложить что-либо конкретное о положении и состоянии бригады не смогли.

Генерал М. Г. Ефремов вместе с членами Военного совета армии дали должную оценку действиям командира и комиссара бригады, квалифицировав их как позорное бегство с поля боя. Им была поставлена задача – немедленно выехать в бригаду и продолжить выполнение поставленной боевой задачи.

Весь день сражалась с противником 222-я сд, продолжавшая удерживать рубеж: Субботино, Назарьево, Семидворье. Особенно ожесточенным был бой в районе д. Назарьево. Подразделения 292-й пд стремились не только овладеть указанными населенными пунктами, но и выйти в тыл дивизии, отрезав ей пути отхода. Во второй половине дня 222-я сд, оказавшись под угрозой окружения, была вынуждена с боем отойти в район населенных пунктов Шубинка и Бавыкино.

Поздно вечером командир 222-й стрелковой дивизии полковник Новиков по радио получил приказ генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова: с утра 24 октября нанести удар в направлении: Слепушкино, Горки, Маурино и выйти на рубеж Маурино, Любаново, школа агитпункта (д. Таширово), где и занять оборону^[135].

Сложной продолжала оставаться обстановка и на левом фланге армии. Десятикилометровый участок местности от Атепцево до Каменского по-прежнему не был прикрыт нашими войсками.

Штаб 110-й сд, находившийся в районе д. Каменское, до сих пор не имел связи с подчиненными полками и не знал, где они находятся.

113-я сд по приказу командира дивизии отошла на рубеж: Рыжково, Никольские Дворы, лес северо-восточнее, перехватывая дорогу, идущую от Варшавского шоссе к д. Романово.

В ночь на 24 октября в штаб Западного фронта ушла оперативная сводка штаба 33-й армии № 130, в которой в частности сообщалось:

«Части 33 армии в течение 23.10 вели на всем фронте бои, сдерживая наступающие части противника на Верейском и Боровском направлениях. Одновременно выполняли задачи по очистке от противника района НАРО-ФОМИНСК. К исходу дня части занимали:

…1 ГМСД – выполняя задачу по уничтожению противника в районе г. НАРО-ФОМИНСК и к исходу дня очистила от противника половину зап. части НАРО-ФОМИНСК»^[136].

На самом деле обстановка в районе Наро-Фоминска была совсем иной: противник надежно удерживал в своих руках почти всю западную часть города. Как оказалось, об этом знали не только в штабе Западного фронта, но и в Генеральном штабе, и вскоре последовала соответствующая реакция на подобное положение дел и не от кого-то, а от самого Сталина.

Одной из основных причин, затруднявших ведение устойчивой обороны соединениями 33-й армии в тот период боевых действий, было то обстоятельство, что они сражались с врагом изолированно друг от друга, постоянно находясь под угрозой обхода флангов противником. Так, 151-я мсбр занимала оборону, находясь в 4 км от 222-й сд, которая, в свою очередь, вела боевые действия на удалении в 14 км (!) от 1-й гв. мсд. Промежуток местности, не занятый войсками между 1-й мсд и 110-й сд, составлял около 10 км.

Обескровленные в предыдущих боях 110-я и 113-я стрелковые дивизии также не имели сплошного фронта, находясь на удалении 3 км друг от друга. Проанализировав сложившуюся обстановку, генерал-лейтенант Ефремов пришел к абсолютно правильному выводу, что если не ликвидировать разрывы между соединениями, то удержать занимаемый рубеж будет очень сложно. Командарм принял следующее решение – путем отвода частей 151-й мсбр и 222-й сд на рубеж реки Нара, перейти к обороне по рубежу: Маурино, Любаново, искл. Таширово, что позволяло ликвидировать промежуток, не занятый войсками между ними и 1-й гв. мсд, а, заняв 110-й и 113-й сд рубеж: бараки, Горчухино, Могутово, Мачихино, создать сплошной фронт обороны южнее Наро-Фоминска.

Предложение генерала М. Г. Ефремова, несмотря на всю его видимую целесообразность, было вначале неоднозначно оценено командованием Западного фронта. Однако на этот раз разум победил эмоции и генерал армии Г. К. Жуков утвердил решение командарма-33, разрешив отвести войска на рубеж, указанный генералом Ефремовым. При этом командующий фронтом вполне обоснованно потребовал, чтобы передний край обороны 110-й и 113-й сд проходил не по рубежу: Горчухино, Могутово, Мачихино, а как можно ближе к реке Нара.

Как покажет дальнейший ход событий на Наро-Фоминском направлении, это решение генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова позволило значительно повысить устойчивость обороны наших войск в районе Наро-Фоминска.

Глава пятая. «Тов. Сталин лично приказал… очистить Наро-Фоминск от противника» (24–26 октября 1941 года)

В час ночи 24 октября 1941 года из штаба фронта неожиданно пришла срочная телеграмма штаба фронта следующего содержания:

КОМДИВУ 1 МСД ЛИЗЮКОВУ, КОМИССАРУ 1 МСД МЕШКОВУ.

Тов. СТАЛИН лично приказал передать тов. ЛИЗЮКОВУ и тов. МЕШКОВУ, что он считает делом чести 1-й МСД очистить к утру 24.10 НАРО-ФОМИНСК от противника. Об исполнении этого приказа тов. ЛИЗЮКОВУ и тов. МЕШКОВУ доложить 24.10 лично тов. СТАЛИНУ

Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов приказал немедленно вызвать на командный пункт командира и военного комиссара 1-й гв. сд полковника А. И. Лизюкова и полкового комиссара В. В. Мешкова. Долго ждать не пришлось: штаб дивизии размещался здесь же, в д. Ново-Федоровка. Совещание и постановка задач были предельно короткими. Все хорошо понимали, что означает для каждого из них содержание этой телеграммы: надо было, во что бы то ни стало, выполнять полученный приказ.

За два дня боев дивизия потеряла на улицах Наро-Фоминска 1521 командира и красноармейца, в том числе: убитыми – 115, ранеными – 386, пропавшими без вести – 1020 человек^[138]. Потери пропавшими без вести составляли около 70 % от общего их числа.

Утром ожесточенный бой разгорелся с новой силой. Первым в атаку устремился отряд майора Беззубова. Из оперативной сводки штаба 1-й гв. мсд:

«1289 сп потерпел неудачу в форсировании р. Нара и отошел вост. шоссе НАРО-ФОМИНСК – КУБИНКА»^[139].

В шесть часов утра, после непродолжительной артиллерийской подготовки, перешли в наступление 1-й и 2-й батальоны 175-го мсп и 3-й батальон 6-го мсп во взаимодействии с танкистами 5-й тбр. В это же время 5-я рота 6-го мсп атаковала противника, овладевшего накануне районом бараков на восточном берегу р. Нара в южной части города.

Большая надежда возлагалась командованием дивизии и армии на танкистов 5-й тбр. Личный состав бригады все последние дни активно занимался восстановлением и ремонтом имевшейся в ее составе техники, и на утро 24 октября в строю было 38 танков, в том числе 18 Т-34 и 6 КВ^[140].

Наступление пехоты утром этого дня поддерживали десять танков Т-34: 175-му мсп было придано 7 танков, 6-му мсп – 3. Еще три танка БТ-7 в этот день участвовали в бою совместно с отрядом майора Беззубова. По противнику, оборонявшемуся в городских кварталах, было нанесено два залпа дивизионом гвардейских минометов. Казалось, что врагу будет трудно устоять под ударами наших подразделений, но, как только роты 175-го и 6-го мсп начали переправляться на противоположный берег, противник открыл ураганный минометный и ружейно-пулеметный огонь. В 8.30 по наступающим подразделениям 1-й гв. мсд нанесла удар вражеская авиация.

Но, несмотря на это, батальоны 175-го мсп, насчитывавшие в своем составе около 500 человек, к 9 часам утра смогли потеснить противника и вышли на рубеж уже хорошо знакомой им фабричной железнодорожной ветки. Неприятель усилил артиллерийский огонь по наступающим ротам 175-го мсп и смог остановить их продвижение, а в ходе контратаки, проведенной силами подразделений 478-го пп, 1-й стрелковый батальон оказался в окружении в районе фабричного жилого городка.

3-й батальон 6-го мсп, наступавший южнее железнодорожной ветки, медленно продвигался вперед по направлению к высоте с отм. 201,8, из района которой противник вел сильный артиллерийский и минометный огонь.

В это время 1-й и 2-й батальоны этого полка продолжали занимать оборону по рубежу: совхоз «Овощной», Киевское шоссе, Афанасовка, Ивановка, прикрывая левый фланг дивизии.

К 14 часам наступление обоих полков было полностью остановлено противником. Вскоре поступили сведения о том, что 3-й батальон 6-го мсп, потеряв более половины личного состава, под натиском подразделений 479-го пп начал отходить к р. Нара.

Из радиоперехвата переговоров противника командованию 1-й гв. мсд стало известно, что 478-й пп, оборонявший западную часть Наро-Фоминска, ожидают в ближайшее время подхода подкрепления. Штаб дивизии был вынужден отправить в штаб армии оперативную сводку, в которой сообщалось:

«…Дивизия резервов не имеет; мотострелковые полки 6, 175 и 1289 понесли значительные потери в личном составе.

Подход новых частей противника поставит дивизию в затруднительное положение»^[141].

Генерал М. Г. Ефремов не спешил давать команду, и только спустя полтора часа, когда стало очевидным то, что дальнейшее продолжение наступления бессмысленно, полковник Лизюков получил приказ на отход в исходное положение.

Однако сделать это было совсем непросто. Враг, обнаружив, что подразделения 175-го мсп начали медленно отходить к реке Нара, перешел в контратаку, стремясь отрезать им пути отхода. В этой сложной ситуации на помощь пехоте пришли танкисты 5-й танковой бригады. Огнем танковых пушек и пулеметов они заметно «умерили пыл» вражеской пехоте. В ответ на это неприятель выкатил на прямую наводку два противотанковых орудия и открыл прицельный огонь по нашим танкам. В ходе боя в этот день танкисты 5-й тбр потеряли на улицах Наро-Фоминска три танка Т-34: один подорвался на мине, два других были подбиты огнем противотанковой артиллерии врага.

Как и накануне, бой за Наро-Фоминск носил очень ожесточенный и кровопролитный характер. Многие ветераны 1-й гвардейской мотострелковой дивизии после войны рассказывали о том, что это были для них самые тяжелые бои за все годы войны. Об этом же свидетельствовал в своих воспоминаниях и противник. В истории боевого пути 258-й пд имеются такие строки:

«23 и 24 октября стали самыми тяжелыми боевыми днями для дивизии…»^[142]

В 18 часов отряд майора Беззубова предпринял очередную попытку форсировать р. Нара на этот раз на своем левом фланге, в районе северного кирпичного завода. Атаке предшествовал огневой налет двух дивизионов 486-го гаубичного артиллерийского полка. Действия отряда поддерживали своим огнем три танка БТ-7. Но и на этот раз отряд не смог выполнить поставленную задачу. Понеся большие потери, он вновь отошел в исходное положение. По данным штаба дивизии, отряд майора Беззубова к исходу дня насчитывал в боевых подразделениях всего 250 человек.

В пылу боя никто не заметил, как прошел день. Помыслы всех воинов 1-й мотострелковой дивизии были направлены на то, чтобы выполнить приказ И. В. Сталина и не уронить высокого звания гвардейского соединения, которое они по праву заслужили в предыдущих боях с немецко-фашистскими захватчиками.

В 19 часов 45 минут, когда командующий армией находился на НП 1-й гв. мсд, была получена очередная телеграмма Военного совета Западного фронта:

КОМАНДИРУ 1 МСД т. ЛИЗЮКОВУ, КОМИССАРУ 1 МСД МЕШКОВУ.

Т. ЛИЗЮКОВ и т. МЕШКОВ до сих пор не донесли ничего об исполнении приказа т. СТАЛИНА. Немедленно пошлите донесение, копию представьте нам.

А докладывать, по сути дела, было нечего. День боя не принес желаемого результата, не говоря о том, что на улицах Наро-Фоминска части дивизии потеряли более 50 % личного состава, участвовавшего в наступлении. Общие потери боевых подразделений 6-го и 175-го мсп за три дня боев составили, по докладу штаба дивизии, около 70 %^[144]. Так, в 3-м стрелковом батальоне 6-го мсп в строю осталось всего около 40 человек.

После долгих раздумий было решено отправить в адрес И. В. Сталина и командования Западного фронта телеграмму следующего содержания:

К 20.00 овладел северной, западной, северо-западной, центральной и юго-восточной частью города НАРО-ФОМИНСК. Упорные бои продолжаются. Подробности дадим шифром.

Как видно из текста телеграммы, ее содержание абсолютно не соответствовало действительному положению дел.

Некоторое время после отправки телеграммы все с замиранием сердца ждали реакцию Верховного главнокомандующего и командующего Западным фронтом на доклад командования 1-й гв. мсд. Однако никакого ответа на нее и дополнительных вопросов как от И. В. Сталина, так и от генерала армии Жукова не последовало.

В истории боевого пути 258-й пд бой на улицах Наро-Фоминска 24 октября 1941 года описан следующим образом:

Прежде чем началось наше наступление, противник завладел инициативой и повторил контратаки с такой же яростью, как и вчера. По этой причине нам не удалось расширить свои плацдармы. К сожалению, также не удалось овладеть и каменным мостом через Нару, который русские не взорвали. В следующие дни они использовали этот мост для переправы танков Т-34 и пехоты на броне для проведения контратак.

Вечером 24-го войска были довольны тем, что удалось удержать то, что было захвачено нами до этого дня. Бои последних дней отмечены в 1-м пункте дивизионного приказ от 24 октября следующим образом:

«В ходе ожесточенных контратак русские, при поддержке танков и мощной артиллерии, попытались 23 и 24 октября вернуть потерянные ими части города Наро-Фоминска. Положение оказалось особенно критическим, когда русским в полдень 23 октября удалось овладеть южной частью Наро-Фоминска от железнодорожного до автомобильного моста. Однако успехи, достигнутые нашими обескровленными подразделениями в этих оборонительных боях, превзошли все ожидания и заслуживают самой высокой оценки. Особенно отличились в боях за улицы и дома Наро-Фоминска 478-й пехотный полк и 2-й батальон 479-го пехотного полка. Действия отдельных орудий 258-го артполка во время отражения танковых атак обеспечили пехоте надежный тыл во многих тяжелейших ситуациях.

Вечером 24 октября, после отражения последней танковой атаки, во время которой выдвинутым на прямую наводку орудием 4-й батареи 258-го артиллерийского полка были уничтожены два 32-тонных танка и еще один саперным подразделением, позиция на Наре, включая и опорный пункт, осталась надежно в наших руках»^[146].

По докладу штаба 1-й гв. мсд, части дивизии за день боя потеряли 43 человека убитыми, 97 – ранеными и 621 – пропавшими без вести^[147].

Как и в предыдущие дни, очень большими были потери пропавшими без вести, в данном случае – 81,6 % от их общего числа. Подобное, прежде всего, было обусловлено тем, что подразделения 1-й гв. мсд вели боевые действия на улицах Наро-Фоминска, не имея тактической связи с соседями. Батальоны и роты, выполняя приказ по овладению западной частью города, не раз в течение этих дней оказывались в окружении врага, а в подобной обстановке очень сложно уследить за тем, кто оказался в плену врага, а кто пал смертью храбрых в ходе боя. Не имея точной информации о судьбе своих подчиненных, командиры подавали их в числе пропавших без вести, отсюда столь высокий процент потерь данной категории.

Бессмысленность и безрезультативность ежедневных атак, проводимых командирами только ради того, чтобы старший начальник не упрекнул их в бездеятельности, порождали у людей безразличие к происходящему: и врага ненавидели, и жить не было никакого смысла. Плен для некоторых из них был избавлением от ежедневного ада войны.

Вспоминая то суровое время, известный советский писатель, активный участник Великой Отечественной войны Василий Владимирович Быков уже на склоне лет написал:

«Высшие командиры помнили и свято исполняли железный приказ Верховного: не давать захватчикам покоя ни днем, ни ночью, непрерывно бить его и изматывать. И били, и изматывали. Даже если не хватало оружия и боеприпасов, если на орудие приходилось по четверти боекомплекта и на каждый выстрел требовалось разрешение старшего командира. В обороне регулярно проводились – обычно кровавые – разведки боем, каждонощные поиски разведчиков, бесконечное «улучшение» оборонительных позиций. Некоторые части, подчиненные особенно исполнительным или патриотически настроенным командирам, месяцами атаковали одни и те же высоты, кладя на склонах тысячи людей и так не добиваясь сколько-нибудь заметного успеха. Людей никто не жалел. Все на фронте было лимитировано, все дефицитно и нормировано, кроме людей. Из тыла, из многочисленных пунктов формирования и обучения непрерывным потоком шло к фронту пополнение – массы истощенных, измученных тыловой муштрой людей, кое-как обученных обращаться с винтовкой, многие из которых едва понимали по-русски»^[148].

В. В. Быков знал, о чем говорил, испытав все это на себе.

Если кого-то из читателей не убедили слова В. В. Быкова, автор предлагает прочесть еще один документ, подписанный командующим Западным фронтом генералом армии Г. К. Жуковым, человеком, которому мы просто не имеем права не доверять. В одном из его приказов отмечается:

«…В Ставку Верховного Главного Командования и Военный совет фронта поступают многочисленные письма красноармейцев, командиров и политработников, свидетельствующие о преступно-халатном отношении командования всех степеней к сбережению жизни красноармейца пехоты.

В письмах и рассказах приводятся сотни примеров, когда командиры частей и соединений губят сотни и тысячи людей при атаках на не уничтоженную оборону противника, на не уничтоженные пулеметы, на не подавленные опорные пункты, при плохом подготовленном наступлении.

Эти жалобы, безусловно, справедливы и отражают только часть существующего легкомысленного отношения к сбережению получаемого пополнения…»^[149]

Многие послевоенные десятилетия на эту и подобные ей темы в нашей стране старались не говорить: все у нас было в войну хорошо, враг разбит, мы – победители. С последним нельзя не согласиться. Советский народ вынес основную тяжесть в борьбе с фашизмом, и не только защитил свою свободу и независимость, но и освободил от фашистского ига многие государства Европы. Но это одна сторона медали. А вот насчет того, что все у нас было хорошо, это далеко не так, и об этом надо было обязательно говорить, в первую очередь, для того, чтобы не допустить подобных ошибок и просчетов в будущем. Но руководство нашей страны послевоенных десятилетий пошло по другому пути: оно отлакировало до блеска историю Великой Отечественной войны, породив тем самым недоверие к ней у людей. А ведь тогда были живы миллионы офицеров и солдат этой войны, которые помнили ее истинное лицо и знали, что все было совсем не так, как говорилось с экранов телевизоров и рассказывалось в периодической печати.

В бытность командиром полка Кантемировской дивизии автору этих строк посчастливилось много общаться с ветеранами Великой Отечественной войны, в том числе с бывшими командирами и красноармейцами 33-й армии. Их рассказы о войне очень сильно отличались от того, что приходилось слышать с «высоких трибун» в ходе различных официальных мероприятий. Поначалу многое из того, что рассказывали ветераны, даже не укладывалось в голове, ведь нас приучили к совсем другой правде о войне. Прозрение и понимание того, о чем говорили ветераны, наступило после встречи и тридцатилетней дружбы с Героем Советского Союза Г. Т. Добруновым, человеком, прошедшим дорогами войны от Сталинграда до Праги, который в одной из бесед сказал примерно так:

«Их две – правды о войне. Одна принадлежит тем, кто находится у власти и вынужден рисовать все в хорошем свете, чтобы предстать перед миром в цветах и красках, и наша, тех, кто своей жизнью и кровью завоевал эту Победу. Нам, ветеранам, нет смысла врать и выдумывать разные сказки».

Сказанное выше – это не упрек нашим героическим отцам, дедам и прадедам, основная часть которых сделала в войну все, что могла. Это упрек всем тем, кто позволил «заболтать» нашу Великую Победу, превратив ее в красивую вывеску, за которой не видно, каким трудом и какими потерями завоевана она.

Мы не имеем права забывать героические подвиги наших соотечественников, совершенные ими в годы Великой Отечественной войны, вместе с тем ни в коем случае нельзя убаюкивать себя ими. Необходимо детально изучать свои ошибки и просчеты, допущенные накануне и в годы войны. Этого требует непростая современная международная политическая обстановка, характеризующаяся в последние годы тем, что вследствие политики США и некоторых стран Европы Россия оказалась в изоляции. Сейчас, как никогда ранее, актуальны слова, сказанные много лет назад императором Александром III:

«У России только два верных союзника: ее армия и флот».

К исходу 24 октября воины 1-й гв. мсд продолжали удерживать на территории прядильно-ткацкой фабрики в западной части Наро-Фоминска только одно здание прядильного цеха, где занимала оборону 4-я стрелковая рота 175-го мсп под командованием старшего лейтенанта А. И. Кудрявцева. Но это давало полное моральное право командованию 33-й армии и 1-й гв. мсд говорить о том, что врагу не удалось полностью овладеть этой частью города. Противник тоже понимал, что пока рота Кудрявцева находится на территории фабрики, он тоже не может считать себя полноправным «хозяином» западной части Наро-Фоминска, поэтому он стремился любым путем выбить ее из этого здания, постоянно обстреливая строение артиллерией. Но это не дало желаемого результата, тогда командование 258-й пд попросило нанести по фабрике удар штурмовой авиацией, но и из этого, по воспоминаниям ветеранов противника, тоже ничего не вышло:

«Для поддержки планируемого наступления корпус пообещал провести налет штурмовой авиацией. Налет провели, но лишь одной эскадрильей, да и то промахнулись по самой главной цели – текстильной фабрике»^[150].

В то время, когда 1-я гв. мотострелковая дивизия и отряд майора Беззубова вели бои за Наро-Фоминск, на других участках в полосе обороны 33-й армии продолжали идти не менее ожесточенные бои с врагом. Малочисленные батальоны 151-й мсбр отдельными опорными пунктами занимали оборону по рубежу: иск. Ляхово, Ястребово, Юматово, Радчино. В бригаде оставалось в строю 660 красноармейцев и командиров.

222-я стрелковая дивизия, накануне обойденная с флангов противником, смогла к утру 24 октября отойти в район населенных пунктов Маурино, Любаново, Таширово и заняла там оборону. Это давало надежду на то, что ситуцию в этом районе удастся взять под свой контроль. Части дивизии занимали следующие рубежи обороны:

479-й сп – Любаново, школа севернее д. Таширово^[151].

Однако во второй половине дня обстановка в полосе обороны 222-й сд резко ухудшилась: части 292-й пд противника неожиданно вышли в этот район и заняли д. Маурино.

Днем 24 октября штаб армии, наконец, смог установить устойчивую связь со штабами 110-й и 113-й стрелковых дивизий, благодаря чему была получена полная информация об их состоянии и местонахождении. Исполняющий обязанности начальника тыла армии подполковник А. Н. Лаговский получил задачу немедленно подготовить для отправки в дивизии транспорт с продовольствием и боеприпасами. Состояние и положение дивизий по данным оперативной сводки армии было следующим:

«…д/ 110 CД – один СП ведет бой совместно с 1 ГМСД севернее НАРО-ФОМИНСК. Штадив, передав участок обороны КАМЕНСКОЕ, КЛОВО в подчинение 113 СД, перешел СОТНИКОВО.

В состав дивизии влит Московский маршевый батальон /1275 чел.

В составе дивизии, к исходу 24.10, в районе ШАЛАМОВО, МЫЗА, СОТНИКОВО насчитывается 2653 человека.

По данным Штадива, 1291 СП в составе – 691 чел. находится – в дер. ПУЧКОВО /, 5 км. сев. КРАСНАЯ ПАХРА/.

е/ 113 СД к исходу 24.10 продолжала удерживать занимаемый рубеж. Участок КАМЕНСКОЕ, КЛОВО с 150 чел. принят от 110 CД.

Участок обороны усилен 2 СП /снят с района РЫЖКОВО/.

Изучая этот документ, автор в начале даже усомнился в достоверности данных о том, что 1291-й стрелковый полк был обнаружен в районе д. Пучково, недалеко от населенного пункта Красная Пахра, находившемся в 65 км от рубежа обороны, который полк занимал накануне наступления противника утром 20 октября 1941 года! Однако затем удалось обнаружить еще один документ, свидетельствующий об этом, а вскоре эти сведения нашли свое подтверждение в воспоминаниях политрука артиллерийской батареи этого полка П. П. Пшеничного.

Петр Павлович начал службу в дивизии рядовым бойцом, ему тогда уже шел 42-й год, а закончил войну старшим офицером политотдела 11-й гвардейской армии, кавалером четырех боевых орденов. Всю войну он вел дневник, в котором с солдатской прямотой описывал основные события, в которых ему пришлось участвовать. Вот что он рассказал о том, как их полк оказался в районе Красной Пахры:

«…Ночь и день двигаемся, утопая в грязи, проселками и лесами в направлении Красной Пахры.

21 октября^[153]. Прибыли в Красную Пахру. Отдыхаем, отмываемся от грязи. Прошло уже три дня с момента нашего панического бегства от деревни Климкино. От полка осталось не более 300 человек, полковой обоз, противотанковая батарея с 2–3 пушками и наша 76-миллиметровая артиллерия с двумя пушками. Командования и штаба нет. Где они – никто не знает. Все в растерянности. Задаешься вопросом – кто виноват? Кто довел до такого состояния нашу сильнейшую армию?

Мы же десятилетиями оснащали ее боевой техникой. Где танки? Где авиация?

23 октября. Пытаемся связаться с командованием полка или дивизии. Нам отвечают, что оно находится с остатками дивизии где-то в районе Каменки.

Переехали из Красной Пахры в дер. Пучково под командованием своих бесславных командиров. Нужно переформирование дивизии. То, что мы имеем сейчас, это – деморализованная, небоеспособная масса. Командование не отличается ни энергией, ни умением руководить боем…

24 октября. Стоим в дер. Пучково. Разослали связных-разведчиков для отыскания командования дивизии. Весь день стоим и ждем команды к движению. Люди из-за этого не могут привести себя в порядок – сменить и постирать белье. Растет возмущение. Чувствуется бездеятельность и отсутствие воли у командования. От полка здесь не более 500 человек, остальные разбрелись в направлении Наро-Фоминска, Подольска и даже Москвы. Состояние людей подавленное, при первой же стычке бойцы опять разбегутся в разные стороны…

Восемь человек разуты, у ботинок нет подошв, ходят на портянках, нет достаточного продовольствия. Завшивели все бойцы и командиры. Наше подразделение не в состоянии выполнять боевую задачу…»

За многие послевоенные десятилетия нас приучили к тому, что наши соединения и части, если и отходили под натиском противника, то непременно в строгом порядке и со всеми запасами материальных средств. Но иногда все было далеко не так, особенно в первые месяцы войны. Некоторые наши части позорно бежали с поля боя, неся при этом очень большие потери в людях и оставляя врагу технику и вооружение.

Еще один подобный пример. Из оперативной сводки штаба 33-й армии № 134 от 26 октября 1941 года:

«…Мотострелковый батальон 4 ТБр к исходу дня позорно бежал, оставив занимаемый рубеж.

…батальон силою оружия повернут обратно для восстановления положения»^[154].

Такие случаи не были массовыми, но они были далеко не единичными. И знать об этом надо, но не для того, чтобы, как говориться, «посыпать свою голову пеплом», а для того, чтобы не повторить этих ошибок в будущем. Воспитываются подрастающие поколения на победах и достижениях (у нас этого предостаточно), а вот учатся – на ошибках!

Вечером 24 октября генерал-лейтенант М. Г. Ефремов своим приказом отстранил от занимаемых должностей командира и комиссара 110-й сд полковника С. Т. Гладышева и батальонного комиссара А. И. Бормотова, сообщив об этом командующему фронтом генералу армии Г. К. Жукову. Исполняющим обязанности командира дивизии был назначен командир артиллерийского полка 60-й сд, ранее входившей в состав 33-й армии, полковник И. И. Матусевич, а военного комиссара – батальонный комиссар В. В. Килосанидзе.

Полковник И. И. Матусевич сразу же получил от командарма задачу: 25 октября имеющимися силами и средствами во взаимодействии с батальоном 6-го мсп уничтожить противника в районе Горчухино, Атепцево, Слизнево и к исходу дня выйти на рубеж: Козельское, Ивакино.

Сложно сказать, чем мотивировал свое решение генерал Ефремов, но поставленная им задача была абсолютно невыполнимой для дивизии, личный состав которой еще не пришел в себя от пережитого в период вынужденного отхода. К тому же дивизии, как таковой, если говорить начистоту, не существовало: она состояла из нескольких разрозненных подразделений, собранных по окрестным лесам. Значительную часть маршевого батальона, переданного на усиление дивизии, составляли необстрелянные бойцы и младшие командиры. Существенным недостатком дивизии была ее крайне низкая укомплектованность командным составом.

Непростой оставалась обстановка и в 113-й стрелковой дивизии, полки которой к исходу 24 октября занимали следующее положение:

2-й сп, численностью 150 человек с 4 ручными и 2 станковыми пулеметами и 4 орудиями, занимал оборону по рубежу: Каменское, Клово;

1-й сп оборонял рубеж: высота с отм. 208,3, дорога из д. Романово на д. Каменское;

3-й сп оборонял Романово, прикрывая дороги, ведущие из Романово на Панино и Шибарово.

Саперный батальон дивизии занимал оборону в районе брода восточнее д. Рыжково.

113-я сд, как и 110-я, имела большой некомплект командиров различного уровня, в том числе вакантной была должность командира 3-го стрелкового полка. Начальник штаба дивизии майор Н. С. Сташевский докладывал в штаб армии:

«Штаб дивизии в настоящее время полностью не укомплектован. Совершенно нет в штабе 5-й и 4-й части, вопросами тыла и учета личного состава некому заниматься.

В штабе имеются только 4 командира, которые не знают штабной службы.

Штабы полков и батальонов также полностью не укомплектованы. В полках нет технического имущества связи, кабеля, телефонов.

Управление осуществляется только голосом и связными, такой вид связи, конечно, командиру полка не обеспечит полного управления войсками.

Прошу принять срочные меры по укомплектованию комсоставом штаба и тех. средствами связи»^[155].

Вечером 24 октября 1941 года командир 113-й сд полковник К. И. Миронов получил приказ генерала Ефремова на наступление. Дивизии было приказано уничтожить противостоящего противника и к исходу 25 октября овладеть рубежом: Иклинское, Аристово. Как и в случае со 110-й сд, приказ абсолютно не соответствовал ни сложившейся обстановке, ни возможностям дивизии, что и подтвердили последующие события.

Уже за полночь в штаб Западного фронта ушла оперативная сводка штаба армии № 132. Докладывая об обстановке в районе Наро-Фоминска, штаб армии явно выдавал желаемое за действительное:

«1. Части армии, произведя во второй половине дня 24.10 частичную перегруппировку на правом фланге, продолжали выполнять задачу по окончательной очистке города НАРО-ФОМИНСК от пр-ка.

…г/ 1 ГМСД продолжает вести упорные бои за полное овладение НАРО-ФОМИНСК:

175 МП /500 штыков/ после упорных уличных боев вышел к зап. окраине города и перешел к обороне.

Ликвидация отдельных групп автоматчиков и минометчиков, засевших в домах, продолжается.

6 МП – во взаимодействии 175 МП овладевает НАРО-ФОМИНСК, одновременно прикрывает левый фланг дивизии обороной на фронте: магистраль, АФАНАСОВКА, ИВАНОВКА…»^[156]

Как видно, доклад весьма оптимистичный и не соответствующий действительному положение дел. Подобное встречалось тогда нередко. Главное успокоить непосредственного начальника, пусть даже таким способом.

Говоря о подобных фактах, нельзя не отметить того, что отношения между полевыми командирами вермахта строились совсем иначе: последнее слово почти всегда оставалось за командиром, который непосредственно вел боевые действия. Старший начальник ему доверял. Не может вести наступление, значит – не может; необходима передышка – пусть отдыхает. В Красной армии все было иначе: вышестоящему штабу всегда было лучше знать, что и как надо делать, хотя он находился за много десятков километров от переднего края. Поэтому подчиненный зачастую докладывал не то, что было на самом деле, а то, что хотел услышать начальник. Особенно грешили этим наши военачальники и командиры в первый, самый тяжелый период войны.

Вечером 24 октября 1941 года в штабе 4-й немецкой армии было принято окончательное решение: на период распутицы и до наступления морозной погоды перейти к обороне, дав войскам несколько дней на отдых и приведение себя в порядок.

«24 октября стало очевидным, что наша дивизия должна сделать остановку, чтобы собрать силы.

Корпус на это среагировал следующим приказом:

«258-й пехотной дивизии приложить все усилия для высвобождения всех сил и подготовке к проведению возможно решающего броска на Москву»^[157].

Выполняя распоряжение штаба 57-го моторизованного корпуса, штаб 258-й пд спланировал порядок смены и отвода подразделений 478-го пп в тыл. Эти мероприятия планировалось произвести на следующий день с наступлением сумерек.

Однако планам врага было не суждено сбыться. Рано утром 25 октября 1941 года части 1-й гв. мсд предприняли очередную попытку овладеть западной частью города. Однако надо отметить, что наши атакующие подразделения вследствие их малочисленности действовали уже не столь активно, как накануне. Всю первую половину дня 175-й мсп не только не имел продвижения вперед, но и с трудом сдерживал контратаки подразделений 478-го пп, который одновременно готовился к смене своих подразделений. Не помогли нашим воинам и восемь танков Т-34, которые, памятуя о предыдущем неудачном бое на улицах Наро-Фоминска, действовали неуверенно.

Около 14 часов авиация противника в количестве 25 самолетов нанесла по нашим наступавшим подразделениям, а также по командным пунктам и огневым позициям артиллерии сильный удар с воздуха.

175-й мсп, имевший перед началом боя в составе своих стрелковых подразделений всего около 250 человек, вновь понес большие потери и во второй половине дня был вынужден отойти на противоположный берег.

Отряд майора Беззубова в этот день не предпринимал активных боевых действий, сосредоточив внимание на обороне занимаемого рубежа. По данным разведки, было замечено перемещение противника в районы населенных пунктов Таширово и Ермаково^[158].

Не особенно активно действовали в этот день и подразделения 6-го мсп. Две роты 2-го батальона, усиленные взводом танков, весь день безуспешно вели бой в юго-западной части Наро-Фоминска. Одна рота этого батальона занимала оборону в районе железнодорожного моста и п. Березовка, который продолжал удерживать 2-й батальон 479-го пп противника.

1-й батальон 6-го мсп, усиленный тремя танками, продолжал обороняться в районе бараков на южной окраине города, прикрывая Киевское шоссе.

3-й батальон занимал оборону в районе деревень Афанасовка и Ивановка.

В архиве сохранился интересный документ, относящийся к этому периоду времени, который позволяет оценить состояние и обеспеченность стрелковым вооружением соединений 33-й армии, за исключением 110-й сд.

«Сведения о боевом и численном составе соединений 33-й армии по состоянию на 25.10.41 г.^[159]

Бросается в глаза тот факт, что на 12 704 бойца и младших командира в 113-й, 222-й сд, 151-й мсбр и 1-й гв. мсд (за вычетом пополнения для дивизии) приходилось всего 10 988 винтовок и пулеметов, т. е. более полутора тысяч человек стрелкового оружия на тот момент не имели. А если добавить сюда и прибывшее пополнение, то без оружия было более 3 тысяч человек!

Вопросу обеспечения личного состава стрелковым вооружением в наших средствах массовой информации в последние годы уделялось немало внимания, особенно когда надо было показать неудовлетворительную подготовку «сталинского режима» к войне. Однако эта проблема требует более глубокого осмысления и понимания. Она намного шире, чем кажется на первый взгляд.

Вопрос обеспечения стрелковым оружием в первые месяцы войны действительно стоял очень остро, хотя военная промышленность делала все для того, чтобы обеспечить им действующую армию. Иначе и быть не могло: как можно сражаться с врагом, не имея оружия?

Благодаря мерам, принятым государственными и военными органами управления СССР, только во втором полугодии 1941 года было изготовлено более 1,5 миллиона винтовок и карабинов. Выпуск пистолетов-пулеметов и пулеметов всех видов за этот же период времени увеличился по сравнению с первым полугодием 1941 года более чем в 8 раз и достиг почти 196 тысяч единиц^[160].

Однако стрелкового оружия по-прежнему не хватало не только для того, чтобы вооружить им вновь создаваемые формирования, но даже для того, чтобы восполнить потери войск, которые достигли к этому времени угрожающих масштабов, о чем наглядно свидетельствуют архивные документы.

Причиной этому была не столько слабая работа предприятий военной промышленности, вследствие того, что значительная часть заводов была эвакуирована из европейской части СССР в глубь страны, а то, что в первые месяцы войны войсками было утеряно огромное количество стрелкового оружия. Убыль винтовок за июнь – декабрь 1941 года составила 5 547 500 штук. За это же время промышленностью было произведено всего 1 567 141 штук. Таким образом, дефицит винтовок составил 3 980 359 единиц. Как можно было быстро восполнить их недостачу? Безусловно, призванному в ряды Красной армии гражданину было все равно, где возьмут для него винтовку. Так круг проблем замкнулся. Решить его в одночасье было невозможно, но винить в этом органы власти и промышленность нельзя. Виной всему была наша русская бесхозяйственность и безалаберность.

Как показывает анализ архивных документов, проведенный автором, значительная часть стрелкового оружия была утеряна, а порой брошена личным составом на поле боя, а также в период вынужденного отхода войск. Да только ли винтовок это касалось?! В первые месяцы войны было утеряно колоссальное количество касок, котелков и другого военно-технического и обозно-хозяйственного имущества. В приказе народного комиссара обороны СССР № 0121 отмечалось, что только за ноябрь месяц 1941 года войсками Красной армии было утеряно 137 тысяч стальных шлемов^[161].

Потерь стрелкового оружия, тех же касок и котелков, в частях вермахта было намного меньше. И это не восхваление нашего противника. Это реальность, с которой нельзя не считаться. Все в жизни взаимосвязано и за все надо платить. И мы платили. Жаль только, что жизнями ни в чем не повинных людей, наших с вами соотечественников.

В подтверждение данных о больших потерях стрелкового оружия в частях и соединениях Красной армии автор предлагает ознакомиться с некоторыми документами, относящимися к периоду Московской битвы.

«Ведомость потери вооружения в войсках 5 армии за период с 1.10 по 1.11.41 г.

Зам нач. арт. 5 А военинженер 2 ранга Афанасьев»^[162].

Потери оружия в войсках приобрели настолько массовый характер, что во многих армиях были изданы соответствующие приказы. В приказе по 33-й армии генерал-лейтенант М. Г. Ефремов, в частности, констатировал:

«…в 113 СД по отчетным данным за 15 дней убыль оружия составила около 4000 единиц»^[163].

На основании распоряжения Ставки Верховного главнокомандования от 28 октября 1941 года в войсках Западного были изданы приказы о создании во всех стрелковых и артиллерийских полках постоянных рабочих команд по сбору оружия и военно-технического имущества на поле боя^[164].

Однако вернемся к событиям 25 октября 1941 года.

Некоторая пассивность противника в районе Наро-Фоминска в этот день была обусловлена тем, что 478-й пп готовился к смене своих батальонов другими частями 258-й пехотной дивизии. Противник не отказался от своих планов, даже несмотря на то, что 1-я гв. мсд вновь предприняла в этот день попытку овладеть западной частью города. Это наглядно свидетельствует о том, что враг был уверен в своих силах, хотя потери, понесенные им в предыдущие дни, были большими. В журнале боевых действий 258-й пд отмечалось:

«…боевой состав оценивался в 50 % от положенного. Основную тяжесть потерь несет на себе пехота. Чтобы сделать подразделения вновь боеспособными, необходимо провести их доукомплектование, включив в их состав солдат из обозов»^[165].

Командиры 478-го и 479-го пехотных полков противника приняли решение о расформировании в каждом батальоне по одной роте и усилении за их счет других двух рот. Тем не менее, несмотря на подобное положение с укомплектованностью личным составом, враг по-прежнему сохранял боевой дух и не терял надежды на то, что наступление на Москву скоро будет продолжено. Однако неприятель не ожидал, что временный переход к обороне обернется почти полуторамесячным противостоянием.

В истории 258-й пд довольно подробно рассказывается о том, каким образом враг планировал организовать оборону не только в городской черте Наро-Фоминска, но и за ее пределами. Думается, что этот документ будет весьма любопытен читателю. Полковник В. фон Рибен в своем труде пишет:

«Начались оборонительные бои на Наре. Они продолжались до конца ноября в надежде на проведение последнего и решающего броска на Москву. Но и эти недели оказались тяжелыми. Грязь, погода, противник – все было против нас…

Неожиданной оказалась для нас и такая погода с ее постоянной переменчивостью. Противник в своем противостоянии становился все более жестоким, был хорошо знаком с распутицей и своей погодой, и ни в коем случае не был на исходе своих сил, как мы вскоре хорошо это почувствовали…

Приказ по дивизии за № 106, изданный 25 октября в 0 часов, поставил конкретные задачи. Он получил такое название:

«Приказ на перегруппировку для обороны на Наре по обе стороны от Наро-Фоминска».

«…3.) 258-й дивизии продолжать занимать оборону на Наре на достигнутых рубежах, включая плацдармы в районах южнее железной дороги и Дачи Конопеловка. Образование плацдарма, который охватил бы весь Наро-Фоминск, пока что отложить.

4.) Для создания более сильного резерва с наступлением сумерек 25 октября подразделениями 479-го и 458-го пехотных полков сменить 478-й пехотный полк. Передовой отряд на левом фланге в дальнейшем использовать для обеспечения сообщения между 458-м пехотным полком и левым соседом. Отряд поступит в подчинение 458-го пехотного полка.

Справа: усиленный 479-й пехотный полк, в подчинении у него усиленный батальон 458-го пехотного полка.

Слева: Усиленный 458-й пехотный полк (без одного батальона), в подчинении у него передовой отряд 258-й дивизии.

Район размещения: Щекутино, Татарка, Башкино.

6.) Смену войск подготовить так, чтобы она началась 25 октября с наступлением сумерек.

a.) Группа Кенига (2-й, 3-й и 4-й дивизионы 258-го артполка) поддерживает усиленный 479-й пехотный полк во время отражения им вражеских атак, главным образом, перед плацдармом южнее железной дороги и севернее фабрики. При необходимости отдельные орудия выкатывать на прямую наводку для борьбы с танками.

b.) Группа Коба (1-й дивизион 258-го артполка) взаимодействует с усиленным 458-м пехотным полком. Поддерживает полк, главным образом, перед плацдармом дача Конопеловка.

c.) 1-й батарее 709-го артполка пока находиться в 2,5 км западнее Котово, в готовности одним взводом вести дальний беспокоящий огонь по дороге и населенным пунктам, находящимся по обе стороны от железной дороги, ведущей на Москву.

d.) 3-му дивизиону реактивных минометов 52-го полка занять позицию западнее Мальково и в зависимости от наличия боеприпасов вести огонь по-батарейно или по-дивизионно по целям, находящимся на большом удалении восточнее Нары.

e.) Взвод 2-й батареи 276-го дивизиона зенитных орудий сухопутных сил поступает в подчинение 479-му пехотному полку для борьбы с танками.

Пока части 1-й гв. мсд вели бой на улицах Наро-Фоминска, командир 151-й мсбр майор Ефимов вместе с комиссаром и оставшимися в живых командирами и политработниками пытались организовать бой своих малочисленных подразделений, но из этого мало что получилось.

К исходу дня штаб бригады непонятным образом оказался в д. Софьино, небольшой деревушке, расположенной на севере Нарских прудов, в полосе обороны 5-й армии, к тому же на значительном удалении от подчиненных ему батальонов. Именно оттуда поступило донесение майора Ефимова о положении дел в бригаде, которое свидетельствовало о том, что как таковой обороны в полосе действия 151-й мсбр не существует. По всему чувствовалось, что и командир, и комиссар бригады пребывают в полной растерянности. Неуверенность командования бригады передалась подчиненным батальонам, которые и без этого не отличались высокой психологической устойчивостью.

Не обращая внимания на столь плачевное положение дел в бригаде, генерал Ефремов приказал майору Ефимову с утра 26 октября частью сил перейти в наступление и выбить противника из населенных пунктов Крюково и Большие Горки. Майор Ефимов вместе с комиссаром бригады приняли все меры к тому, чтобы выполнить полученный приказ. Удивительно, но в течение ночи они смогли наладить связь с командирами 453-го и 455-го мсб и поставить им задачу по овладению Крюково и Большие Горки, а также оказать некоторую помощь в решении ряда вопросов, связанных с организацией наступления. Удалось даже накормить личный состав, который последние дни питался только тем, что можно было раздобыть у местного населения.

Части 222-й сд после занятия обороны по рубежу: опушка леса восточнее д. Маурино, Любаново, искл. Таширово всю вторую половину дня занимались оборудованием своих участков в инженерном отношении, одновременно готовясь с утра 26 октября предпринять наступление в районе: Маурино, Таширово, Новинское.

Постепенно стала нормализовываться обстановка южнее Наро-Фоминска. Командирам и политработникам частей 110-й и 113-й стрелковых дивизий удалось навести порядок в подчиненных подразделениях, вселив в бойцов уверенность в том, что враг будет остановлен, в том числе и благодаря их стойкости и самоотверженности.

Командование 110-й сд, разобравшись с личным составом, который удалось собрать к этому времени в районе населенных пунктов Шаламово и Сотниково, во второй половине дня отдало приказ о выдвижении подразделений в район д. Афанасовка. Дивизия, насчитывавшая в своем составе вместе с Московским маршевым батальоном около 2700 человек, должна была рано утром перейти в наступление на противника, оборонявшегося в районе населенных пунктов Горчухино, Атепцево, Слизнево.

Готовилась перейти в наступление и 113-я сд, занимавшая оборону в районе: Каменское, Рыжково, Клово.

В ходе переговоров генерала армии Г. К. Жукова с генералом Ефремовым, состоявшихся уже поздно ночью, командующий фронтом высказал свое неудовлетворение положением дел на Наро-Фоминском направлении и вновь поставил задачу овладеть Наро-Фоминском. Доводы генерала Ефремова о невозможности выполнить эту задачу не убедили его: в частях 1-й гв. мсд из того личного состав, который вступил в бой за город пять суток назад, в строю осталось не более одной трети.

В 6 часов 30 минут 26 октября 1941 года бой на улицах Наро-Фоминска закипел с новой силой. Учитывая малочисленность стрелковых рот, теперь вся надежды по освобождению западной части Наро-Фоминска от врага была связана с действиями танкистов 5-й танковой бригады. Полковник Лизюков лично поставил боевую задачу командиру бригады подполковнику М. Г. Сахно, накоротке побеседовал с экипажами боевых машин, которым предстояло участвовать в наступлении.

Главная задача отводилась танкистам 1-го танкового батальона. Батальон должен был не только поддержать десятью танками Т-34 наступление подразделений 175-го и 6-го мсп, но и частью сил оказать содействие отряду майора Беззубова в выполнении поставленной ему боевой задачи.

Атаку восьми танков Т-34, действовавших совместно с подразделениями 175-го мсп, возглавил командир батальона старший лейтенант Крыжановский. Однако бой с самого его начала протекал очень сложно, с большими потерями и для нашей пехоты, и для танкистов.

Как только танки 5-й тбр с десантом пехоты на броне преодолели каменный мост, подразделения 458-го пехотного полка противника, накануне сменившие в городских кварталах Наро-Фоминска 478-й пп, открыли сильный артиллерийский и минометный огонь. Прицельный огонь вели расчеты вражеских противотанковых орудий. В ходе боя в первой половине дня врагу удалось подбить пять наших танков, вследствие чего 1-й танковый батальон был вынужден отойти в исходное положение.

«…1. 175 МП ведет упорный уличный бой в г. НАРО-ФОМИНСК в районе фабрики. Полк получил пополнение 100 чел., направлено в полк и находится в пути еще 430 чел.

…3. 5 тбр танковыми подразделениями взаимодействует со стрелковыми частями. В результате утренней атаки имеет потери мат. части: сгорел один танк Т-34, подбит один танк КВ, три танка Т-34»^[167].

Во второй половине дня танкисты 5-й тбр повторили свою атаку. Ведя огонь из пушек и пулеметов, танки смогли выйти в район фабричной железнодорожной ветки, но дальнейшее их продвижение было остановлено сильным огнем противотанковых орудий противника.

Артиллерист 458-го пп фельдфебель Райк так описывает в своем дневнике бой с танками на улицах Наро-Фоминска в тот день:

«В утренней мгле 26 октября, а еще не было и шести часов утра, пехоту неожиданно подняли по тревоге криками: Танки! Танки!

Здесь я увидел как два русских танка (32-х тонники) ^[168] неспешно двигались по занятому нами городу и преспокойно, как будто на прогулке, постреливали из башенных орудий по сторонам. Несколько позже от наших предшественников мы узнали, что русские эти гусарские штучки проделывали каждый день с видом, как будто им никто не может помешать.

Орудие унтер-офицера Эмута, находившееся за зданием здешней больницы в готовности к открытию огня, было немедленно выведено на огневую позицию. Первому номеру орудия – наводчику Путкаммеру посчастливилось подбить один из танков. Пехота на броне хотела прыгать вниз, но тут же была взята под огонь наших винтовок и пулеметов. Так что ей быстро пришлось убраться на горящем танке туда, откуда они прибыли.

За первым последовал назад и второй танк, не успев получить вслед от нашего орудия. Пехота, находившаяся на его броне, была расстреляна. Во время этого боя наша пехота также понесла потери, т. к. оба танка отходили назад прямо через ее окопы. Но с этого дня мы стали воспринимать вражеские танки в Наро-Фоминске более спокойно.

После того как танки скрылись, по нам был открыт такой артиллерийский и минометный огонь, какого мы до сих пор не видывали, находясь на Восточном фронте. В сравнение с ним не шел даже ожесточенный оборонительный огонь французов на линии Мажино…»^[169].

В истории боевого пути 258-й пехотной дивизии так рассказывается о бое на улицах Наро-Фоминска в тот день:

«Семь танков Т-34, которые появились перед участком 458-го пехотного полка в 08.30, прорвались в город через каменный мост на участке 479-го пехотного полка. Три танка были подбиты огнем прямой наводкой, а один танк был оставлен своим экипажем. Разведывательный дозор русских, который с юга просочился в направлении плацдарма 2-го батальона 479-го пехотного полка, был уничтожен.

Командир саперного батальона получил приказ заминировать те места, где были замечены танки…»^[170]

Рассказ противника – не выдумка. Врагу действительно удалось в ходе боя на улицах Наро-Фоминска 26 октября 1941 года подбить девять танков Т-34 и КВ. Об этом свидетельствует журнал боевых действий 5-й тбр:

В результате боя в районе Наро-Фоминска потеряно:

Т-34 – 6 (одна сгорела, 2 подбиты и 3 остались на поле боя), 1 КВ не вернулся с поля боя и 2 КВ подбиты.

Не вернулись с поля боя 16 человек и командир 1 б-на ст. лейтенант Крыжановский»^[171].

По воспоминаниям ветеранов противника, в первой половине дня в ходе артиллерийского и минометного обстрела 1-й гв. мсд вражеских позиций в центральной части города, несколько западнее железнодорожного моста, примерно в том районе, где сейчас находится кардиологическое отделение районной больницы № 1, был смертельно ранен командир 479-го пп полковник фон Арним. Он возвращался в тыл после посещения подразделений, оборонявшмхся на плацдарме в районе поселка Березовка. Там с 22 октября занимал оборону 2-й батальон подчиненного ему полка. Несколько часов спустя фон Арним скончался в полевом госпитале в д. Котово^[172].

Из оперативной сводки штаба 1-й гв. мсд по состоянию на 15 часов 26 октября 1941 года:

1/6 МП продолжает вести уличный бой на ю.з. окр. НАРО-ФОМИНСК.

3/6 овладел БЕРЕЗОВКА и ведет бой на переправах р. НАРА южнее ж.-д. моста.

Противник, поддерживаемый сильным автоматическим и минометным огнем, до двух рот пехоты пытался контратаковать 1/6 МП, атака отбита…»^[173].

Всплеск активности имел место в этот день и на правом фланге армии, где 151-я мсбр вела боевые действия с подразделениями 292-й пд. В 6 часов утра 453-й мсб бригады, насчитывавший около 130 человек, при поддержке оставшихся в строю двух танков Т-26, с рубежа: совхоз Головково, Радчино, атаковал противника, занимавшего оборону в районе д. Крюково.

«…переправившись через р. Таруса в районе совхоза Головково, батальон был контратакован противником силой до 1,5 рот с минометами. В результате боя 3 рота и штаб 453 мсб были отрезаны от передовых рот и понеся потери отошли сначала на Якшино, затем к Дютьково, имея в своем составе 35 человек. Положение 1 и 2 рот выясняется» ^[174].

Как впоследствии удалось установить, малочисленные 1-я и 2-я стрелковые роты, оказавшись в окружении, продолжали сражаться с врагом и почти полностью погибли.

В 15 часов собранный из разных групп бойцов и младших командиров 455-й мсб численностью в 131 человека также начал наступление на д. Крюково со стороны больницы, однако огонь артиллерии противника не позволил ему даже приблизиться к деревне.

454-й мсб, имевший в своем составе около 250 человек, в течение дня продолжал удерживать занимаемый район обороны западнее д. Брыкино, ведя огневой бой с противником.

Таким образом, попытка 151-й мсбр выполнить поставленную командующим армии задачу по овладению населенными пунктами Крюково и Большие Горки окончилась безрезультатно. Понеся большие потери, батальоны бригады были вынуждены отойти в исходное положение.

1-й особый кавалерийский полк, находившийся в резерве командира бригады в районе юго-западнее д. Жихарево, участия в боевых действиях не принимал. Только к исходу дня, выделив отряд в составе 80 спешившихся конников с несколькими пулеметами и орудиями, предпринял безуспешную попытку во взаимодействии с подразделениями 774-го сп 222-й сд выбить противника из населенного пункта Маурино^[175].

Как определенный успех следует расценить итоги боевых действий в этот день частей 110-й и 113-й сд, даже несмотря на то, что и они не смогли выполнить поставленную им боевой задачи.

110-я сд, основу которой составляли воины подразделений 1287-го сп и Московского маршевого батальона, в 3 часа 30 минут 26 октября неожиданно для врага перешла в наступление, имея задачей овладение населенными пунктами Горчухино, Атепцево и Слизнево.

По воспоминаниям ветеранов 110-й стрелковой дивизии, в ходе яростной атаки отряду под командованием капитана С. Г. Изаксона удалось выбить противника из деревни Горчухино и закрепиться в населенном пункте^[176].

Бой в районе населенных пунктов Атепцево и Слизнево продолжался весь день. В ходе штыковой атаки одному из подразделений 110-й сд удалось ворваться в д. Слизнево и выбить оттуда вражескую пехоту, но некоторое время спустя, получив подкрепление, противник перешел в контратаку и вновь овладел д. Слизнево. Безрезультатно закончился и бой по овладению д. Атепцево.

К исходу дня части 110-й сд занимали оборону по рубежу: Горчухино, опушка леса восточнее Атепцево и Слизнево.

113-я сд, насчитывавшая в своем составе всего около 1300 человек, предприняла наступление в направлении д. Романово, но также не смогла выполнить поставленную ей задачу, и была вынуждена отойти в исходное положение, заняв оборону по рубежу: Каменское, Рыжково. После небольшой подготовки части дивизии в 17 часов вновь перешли в наступление на д. Романово, однако и на этот раз безрезультатно.

Несмотря на неудачи 110-й и 113-й стрелковых дивизий, обстановка на левом фланге армии постепенно начала нормализовываться. Главный положительный момент заключался в том, что участок местности, который еще недавно не был прикрыт нашими войсками, оказался под контролем частей и соединений 33-й армии.

Три дня боев за Наро-Фоминск и его окрестности с 24 по 26 октября 1941 года не дали желаемых результатов: неприятель надежно удерживал в своих руках большую часть Наро-Фоминска, владел инициативой на правом и левом флагах армии. Вместе с тем все возрастающее сопротивление частей и соединений 33-й армии давало надежду на то, что дальнейшее продвижение врага будет остановлено.

Глава шестая. На пределе человеческих возможностей (27–28 октября 1941 года)

Генерал Ефремов, штабы армии и 1-й гв. мсд находились в очень затруднительном положении, планируя бой на следующий день. Большие потери, понесенные частями в предыдущие дни боев за Наро-Фоминск, отсутствие свободы для маневра в городских кварталах, невозможность скрытно выйти к переднему краю противника, все это резко снижало шансы на успех.

Река Нара, неширокая и неглубокая, тем не менее являлась серьезным препятствием. Протекая с севера на юг, она делит город на две неравные части. С одной стороны, она как бы прикрывала оборонительный рубеж частей и соединений 33-й армии, с другой стороны, заметно затрудняла их действия в случае перехода в наступление на врага. Это еще хорошо, что обстановка в начале боя за город сложилась таким образом, что наши войска не уничтожили главный, каменный мост и небольшой пешеходный мост севернее прядильно-ткацкой фабрики, по которым танки и стрелковые подразделения 1-й гв. мсд смогли в последующие дни пробиваться в западную часть города. Не будь этого, вести наступление на противника было бы еще сложнее.

Отправленная в штаб Западного фронта уже под утро 27 октября 1941 года оперативная сводка штаба 33-й армии № 136 с результатами боевых действий подчиненных соединений за прошедшие сутки, как и следовало ожидать, вызвала крайне негативную реакцию со стороны генерала армии Г. К. Жукова. Особенно болезненно Георгий Константинович отнесся к большим потерям танков, что вполне можно понять: на счету был каждый из них. По всей видимости, предвидя подобную реакцию командующего фронтом, в сводке штаба армии предусмотрительно вместо 9 танков, которые были потеряны в ходе боя за Наро-Фоминск 26 октября, было указано только 6.

Текст шифротелеграммы, подписанной членами Военного совета фронта и полученной командованием 33-й армии, представлен ниже:

Ваши действия по овладению НАРО-ФОМИНСКОМ совершенно неправильны. Вместо окружения, изоляции противника в городе вы избрали затяжные, изнурительные уличные бои, в которых применяете и танки, в результате чего несете огромные потери в людях и танках:

Ударом на фланги 1 ГМСД отбросить пр-ка в южном и ю.-з. направлениях, изолировать противника, занимающего часть города, и блокировать частью сил, таким путем уничтожить в городе.

Генерал Жуков был очень раздосадован результатами последнего боя за Наро-Фоминск. Вместе с тем он по-прежнему не понимал или не хотел понимать всей сложности обстановки, сложившейся в окрестностях города. Обескровленная большими потерями, 1-я гв. мсд из последних сил вела боевые действия с врагом, и говорить об активизации наступательных действий просто не приходилось.

Выполняя указания Военного совета фронта, генерал Ефремов принял решение на этот раз предпринять наступление, действуя северо-восточнее города, в районе северного кирпичного завода. Определенный смысл в изменении направления наступления частями 1-й гв. мсд, конечно, был. Наступать в прежнем направлении было уже бессмысленно: враг был готов к подобным действим частей 1-й гв. мсд, заминировав дорогу, по которой танки 5-й тбр проникали в западную часть города. В то же время, планируя наступление с севро-восточного направления, применение танков полностью исключалось. Они могли оказывать помощь атакующим стрелковым подразделениям только огнем с места, рискуя быть пораженными огнем противотанковой артиллерии врага.

Приказом командарма порядок боевых действий частей 1-й гв. мсд на 27 октября 1941 года был определен следующий. 175-й мсп должен был двумя батальонами предпринять наступление на противника, действуя в направлении кирпичного завода, расположенного 500 м северо-западнее Наро-Фоминска. В это время 3-й батальон 6-го мсп должен был атаковать противника, действуя справа и слева от железной дороги, а 1-й и 2-й батальоны продолжать удерживать занимаемые ими рубежи в городской черте и южнее Наро-Фоминска, прикрывая левый фланг полка и дивизии.

1289-му сп майора Беззубова предстояло продолжать оборонять занимаемый рубеж, прикрывая Кубинское шоссе и правый фланг 175-го мсп.

В установленное время, после короткого огневого налета артиллерии, подразделения 1-й гв. мсд перешли в наступление. Действия 175-го мсп поддерживали пять танков Т-34, которые вели огонь с места. 6-му мсп было придано три танка.

Наиболее сложная задача стояла перед батальонами 175-го мсп, которым предстояло преодолеть реку Нара буквально на глазах у противника, что неминуемо вело к большим человеческим жертвам. Поэтому было принято решение частью сил преодолеть р. Нара по мосту, остававшемуся пока невредимым северо-восточнее прядильно-ткацкой фабрики, а затем, продвигаясь вдоль западного берега реки, атаковать противника. Часть подразделений должна была форсировать Нару в наиболее узких местах.

Как только первые небольшие группы бойцов и командиров 175-го мсп оказались на западном берегу р. Нара, противник открыл сильный минометный и артиллерийский огонь, вследствие чего наступление, не начавшись, перешло в огневой бой с подразделениями 3-го пехотного батальона 458-го пп, занимавшими оборону на этом участке. Артиллерия 1-й гв. мсд нанесла несколько сильных огневых налетов по переднему краю противника, но враг продолжал удерживать местность в районе кирпичного завода под перекрестным огнем своих пулеметов, не давая возможности поднять голову нашей пехоте.

3-й батальон 6-го мсп смог быстро переправиться на противоположный берег р. Нара и начал медленно продвигаться вперед, но вскоре также был остановлен сильным огнем противника. И здесь наступление не получило своего развития. В немалой степени это было связано с тем, что, как и в 175-м мсп, большую часть подразделений составляло пополнение, прибывшее накануне.

В оперативной сводке штаба 1-й гв. мсд № 12 по состоянию на 12 часов дня 27 октября, написанной почему-то от руки, сообщается:

«Дивизия продолжает вести бой за овладение НАРО-ФОМИНСКОМ.

175 МП (390 чел.) ведет наступление на КИРП., что 500 м. сев. – зап. НАРО-ФОМИНСКА.

170 чел. пополнения для полка, помимо полученного ранее, дообмундировываются и влиты в полк немедленно.

По состоянию на 13 часов 30 минут обстановка была следующей:

«…175 МП, наступая в сев-зап. направлении, в обход города с поворотом в ю-з. направлении от АРТЕЛИ, что 500 м. зап. НАРО-ФОМИНСК, остановлен ружейно-пулеметным и минометным огнем противника при выходе на сев-зап. окр. НАРО-ФОМИНСКА.

3/6 МП ведет бой в городе. Огнем противника остановлен в районе фабрики…»^[179]

Таким образом, действия частей 1-й гв. мсд в этот день не дали никакого результата, что и неудивительно: сил для этого не было. Впервые за весь период боев за Наро-Фоминск штаб армии в итоговой оперативной сводке за день уделил действиям 1-й гвардейской мсд всего две строчки. Докладывать было нечего:

«1 ГМСД – существенных изменений в расположении нет. Ведет упорные бои за окончательное овладение городом»^[180].

Конечно, ни о каком окончательнои овладении городом не могло быть и речи. Противник успел за неделю превратить западную часть Наро-Фоминска в сильный опорный пункт. Значительное количество имевшихся в его распоряжении артиллерийских средств позволяли врагу уже на начальном этапе наступления наших частей наносить им большие потери.

Положение на правом фланге армии было следующим.

По данным оперативной сводки штаба 151-й мсбр, подписанной командиром бригады майором Ефимовым, батальоны бригады и подчиненный ей 1-й особый кавалерийский полк готовились к наступлению на Маурино и Большие Горки:

В то время когда части 151-й мсбр готовились к наступлению, штабом армии по телеграфу была принята директива Военного совета фронта, которую приказывалось незамедлительно довести до сведения всех командиров и комиссаров соединений и частей. Вот ее содержание:

«Военный совет Фронта рассмотрел решение Военсовета 33 АРМИИ от 23 октября 1941 года по вопросу об оставлении командиром 151 МСБР майором ЕФИМОВЫМ и военкомом бригады ПЕГОВЫМ своей бригады.

Военный совет 33 АРМИИ, квалифицировав поступок ЕФИМОВА и ПЕГОВА позорным бегством с поля боя и предательским действием, обрекающим 151 БРИГАДУ на полный развал, вместе с тем указанным выше постановлением, поручил ЕФИМОВУ и ПЕГОВУ немедленно выехать в соединение выполнять боевую задачу и собирать часть.

Военный совет фронта считает такое решение вредным и объективно провокационным, допускающим дезертирства и даже предательства с оставлением таких командиров и комиссаров на своих местах.

Решение Военсовета 33 АРМИИ в связи с этим отменить.

Прокурору фронта и Начальнику особого отдела фронта немедленно выехать в 33 АРМИЮ, провести по этому поводу расследование и в случае подтверждения дезертирства с поля боя ЕФИМОВА и ПЕГОВА, таковых немедленно расстрелять перед строем командиров.

Командарму 33 Армии ЕФРЕМОВУ и Члену Военного совета 33 Армии ШЛЯХТИНУ объявить строгий выговор с предупреждением, что и впредь за примиренческое отношение к такому позорному поведению командиров и политработников, они сами будут сняты с постов и преданы суду.

Довести настоящее решение до сведения Военных Советов Армий, командиров и комиссаров дивизий, соединений и частей.

Оставим это решение на совести генерала армии Г. К. Жукова и члена Военного совета фронта Н. А. Булганина. Надо отметить, что это был не первый и далеко не последний документ подобного содержания, подписанный ими в период битвы под Москвой.

Судьба командования 151-й мсбр была решена, но ни майор Ефимов, ни батальонный комиссар Пегов об этом еще ничего не знали, продолжая принимать меры к выполнению поставленной командующим армией задачи.

Вместе с батальонами 151-й мсбр готовились к наступлению на Маурино батальон 774-го сп, 222-й сд и кавалерийский полк полковника Шаймуратова.

В самый разгар подготовки к наступлению в штаб 151-й мсбр, располагавшийся в д. Жихарево, прибыли представители штаба 33-й армии, особого отдела НКВД и военного трибунала Западного фронта, которые имели на руках копию распоряжения командующего Западным фронтом и приказ об аресте майора Ефимова и батальонного комиссара Пегова. Вместе с ними прибыли новые командир бригады майор Кузьмин и комиссар старший политрук Мишкин-Яблонский. Майор Ефимов и батальонный комиссар Пегов были отстранены от командования бригадой и арестованы.

По-человечески жаль и командира, и комиссара бригады. Они не были преступниками, они не были предателями, как говорилось об этом в директиве Военного совета фронта, но оказались заложниками сложившейся ситуации, виновниками неудачных действий подчиненной им бригады, а оставление района боевых действий только усугубило их вину. Расплата за это – жизнь. Самое главное, что истинный виновник того положения, в котором оказалась 151-я сбр, пьяница полковник Интяпин не понес никакого наказания. Где справедливость?!

Неспокойно было в этот день в полосе обороны 222-й сд, особенно там, где оборонялся 479-й стрелковый полк. Около 11 часов утра противник силою до батальона, по всей видимости, обнаруживший, что участок местности на стыке с 1289-м сп не прикрыт нашими войсками, преодолел реку Нара в том месте, где в нее впадает речка Лубянка, и перерезал Кубинское шоссе.

Подобные действия врага резко обострили обстановку в этом районе, в связи с чем командир 222-й сд полковник Т. Я. Новиков и командир 1289-го сп майор Н. А. Беззубов получили приказ уничтожить прорвавшегося в этот район противника, что и было исполнено ими около 17 часов.

По-прежнему сложной оставалась обстановка южнее Наро-Фоминска, в полосах обороны 110-й и 113-й сд.

Малочисленные подразделения 1287-го и 1291-го стрелковых полков 110-й сд весь день сражались с противником в районе населенных пунктов Горчухино, Атепцево и Слизнево. Воодушевляя бойцов и командиров, наступление подразделений 110-й сд в районе д. Атепцево лично возглавили полковник И. И. Матусевич и военный комиссар дивизии батальонный комиссар В. В. Килосанидзе, накануне вступившие в командование дивизией. Противник встретил атакующих сильным пулеметным и минометным огнем, заставил их залечь, а затем и отойти в исходное положение.

Однако во второй половине дня в ходе одной из атак воинам 110-й сд удалось освободить от врага часть населенного пункта Атепцево. Подтянув резервы, противник вновь овладел всем населенным пунктом. Вспоминая события, имевшие место в ходе боя за Атепцево и Слизнево в тот день, ветераны 110-й сд рассказывали:

«…В боях за Атепцево вновь отличился командир отделения 470-й разведывательной роты Денисов П. В., принявший после тяжелого ранения командира командование взводом на себя. Денисов возглавил атаку взвода и погиб в этом бою смертью храбрых. Посмертно П. В. Денисов награжден орденом Красного Знамени.

Храбро сражался у дер. Атепцево и командир взвода той же роты В. С. Виноградов, личным примером он увлек за собой бойцов и выполнил поставленную боевую задачу»^[182].

Вечером этого дня в своем донесении на имя командующего армией о причинах неудачных действий дивизии по овладению населенными пунктами Атепцево и Слизнево полковник И. И. Матусевич и батальонный комиссар В. В. Килосанидзе, в частности, докладывали:

«…В результате крайней усталости при непрерывном ведении боевых действий, при недостаточном техническом оснащении, в штатном некомплекте, в постоянной доукомплектовываемости от разных подразделений красноармейцами, собираемых заградотрядами, нерегулярности обеспечения продовольствием, отсутствия горячей пищи (нет кухонь, недостаточное количество транспорта, крайне тяжелое состояние дорог) устойчивость в бою слабая»^[183].

В то время когда малочисленные подразделения 1287-го сп 110-й дивизии вели бой за Атепцево и Слизнево, 1291-й сп пешим порядком совершал марш из д. Пучково в район д. Сотниково, куда командир полка получил приказ прибыть.

В оперативной сводке штаба 33-й армии за этот день указывалось:

«…113 СД – во второй половине дня возобновила наступление на РОМАНОВО.

Противник сильным автоматным, пулеметным и минометным огнем остановил наступление. Части дивизии понесли крупные потери: 1 СП – 50 чел. убитыми, отошли на прежде занимаемый рубеж обороны: КАМЕНСКОЕ, КЛОВО, РЫЖКОВО.

Нельзя не восхищаться мужеством и стойкостью наших красноармейцев и командиров, которые, находясь в нечеловеческих условиях, днем и ночью не давали покоя врагу. А ведь для того чтобы вести боевые действия с противником, надо было еще обеспечить подразделения боеприпасами, продовольствием, медикаментами, военно-техническим и другим необходимым имуществом. Состояние дорог, как и ненастная погода, сильно затрудняли подвоз материальных средств. Сама природа как бы примиряла людей, заставляя их прекратить эту бессмысленную, кровавую бойню.

В этой же оперативной сводке штаба 33-й армии за 27 октября 1941 года отмечалось:

«…Дороги в полосе действия армии труднопроходимы, даже для гужтранспорта, движение автотранспорта возможно только по шоссе.

Доставка боеприпасов на левый фланг армии 110 и 113 СД производится вручную на расстояние 20–25 км»^[185].

Рано утром 28 октября 1941 года части 1-й гвардейской мсд предприняли, как оказалось потом, последнюю попытку выбить противника из западной части Наро-Фоминска. Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов понимал, что от результатов наступления этого дня зависит очень многое. На карту была поставлена не только судьба Наро-Фоминска, но и авторитет командиров, честь прославленной в боях дивизии, да и всей 33-й армии тоже.

Приказ генерала Ефремова об организации боевых действий на 28 октября 1941 года гласил:

1. Задача Армии на 28.10 остается прежняя – выход к исходу дня на фронт: ГОРКИ, ДЕТЕНКОВО, ЧЕШКОВО, АЛЕШКОВО, РОЖДЕСТВО, ИКЛИНСКОЕ, АРИСТОВО.

2. 151 МСБр во взаимодействии с 222 СД с рассвета 28.10 внезапным ударом уничтожить противника и овладеть МАУРИНО; в дальнейшем занять ГОРКИ.

3. 222 СД во взаимодействии с 151 МСБр и 1 ГВ. МСД уничтожить противника в районе МАУРИНО и ТАШИРОВО; в дальнейшем наступать в направлении РЕДЬКИНО и к исходу 28.10 выйти фронт ДЕТЕНКОВО, ЧЕШКОВО.

4. 1 ГВ. МСД во взаимодействии с 222 СД с рассветом 28.10 внезапным ударом уничтожить противника в ТАШИРОВО; главными силами наступая в обход г. НАРО-ФОМИНСК с северо-запада в направлении КИРП. /2 км. ю.з. города/, КУЗЬМИНКА.

Выполнить ранее поставленную задачу с выходом к исходу дня на рубеж АЛЕШКОВО, РОЖДЕСТВО. Установить тесную связь с 110 CД.

5. Задача 110 и 113 СД – прежняя с выходом к исходу дня на рубеж иск. РОЖДЕСТВО, ПАВЛОВКА, ИКЛИНСКОЕ, АРИСТОВО.

Обращаю внимание командиров и комиссаров соединений на отсутствие дерзости и настойчивости в борьбе с врагами.

ТРЕБУЮ напрячь все силы на уничтожение противника, по-большевистски выполнить задачу.

Рано утром вместе с 175-м и 6-м мсп перешел в наступление и 1289-й сп майора Беззубова. В предрассветных сумерках частям дивизии удалось незаметно для врага переправиться на противоположный берег и перейти в наступление в указанных им направлениях.

175-й мсп, действовавший, как и накануне, в обход ткацкой фабрики, наступал в направлении больницы, в районе которой занимал оборону один из батальонов противника. Обнаружив наши атакующие роты, враг открыл по ним сильный артиллерийский и минометный огонь, вследствие чего они, как и накануне, были вынуждены залечь и вести огневой бой на достигнутом рубеже, не имея продвижения вперед.

Столь же безуспешно шел бой и на участке наступления 6-го мсп.

Предпринятое силами 4-х стрелковых рот 1289-го сп наступление в направлении Красной Турейки также было остановлено вражеским огнем.

Каждые 2 часа в штаб армии уходили доклады о состоянии дел и ходе выполнения поставленной боевой задачи, однако ничего значимого в этих докладах не было.

Удивительно, но в книге, посвященной боевому пути 1-й гв. мсд, события этого дня описываются совсем в ином ключе:

«Последний штурм занятого врагом Наро-Фоминска москвичи, напрягая остатки сил, провели 28 октября. Сводный отряд из мотопехоты 175-го полка и танкистов 12-го танкового полка под командованием майора Балояна должен был прорваться через город на юго-западную окраину и там закрепиться.

В предрассветных сумерках танки с десантом пехоты на больших скоростях устремились по каменному мосту в центр города. Впереди шел тяжелый KB лейтенанта Георгия Хетагурова, за ним – танк майора Балояна.

Немцы были настороже. На шум моторов они ответили стеной заградительного огня. Небо озарилось ракетами. Проскочить через мост и ворваться в город удалось только головным машинам, которые использовали первые минуты внезапности.

Как вихрь, промчался Хетагуров на своем танке из конца в конец города.

Вокруг рвались гранаты, бутылки с горючей смесью и мины, от осколков и пуль гудела броня, горючая жидкость потекла вниз, вспыхнула ярким пламенем. Пламя ворвалось в танк, обожгло щеку и грудь водителю Новочихину, задымилась кожаная куртка на плече у Хетагурова, обгорели руки у пулеметчика Гоманина.

Но танк, не сбавляя хода, мчался вперед, сея среди врагов панику и истребляя их пушечным и пулеметным огнем. И только когда кончился весь боезапас, обгоревшая машина возвратилась в свое расположение.

Танк майора Балояна также побывал на западной окраине в тылу у врага и, расстреляв все свои боеприпасы, благополучно возвратился к фабричному корпусу, где занимала оборону рота 175-го мотострелкового полка»^[187].

Потрясающая фантазия автора (или цензуры тех лет?) не имеет ничего общего с истинным положением дел в районе Наро-Фоминска в тот день. Особенно сомнительно то, что танкам удалось свободно пройти через весь город до самой его западной окраины и благополучно возвратиться назад. Как работали немецкие артиллеристы, мы уже хорошо видели по результатам предыдущих дней боев за Наро-Фоминск. Только в ходе боев 24 и 26 октября на улицах Наро-Фоминска 5-я танковая бригада потеряла двенадцать танков КВ и Т-34. Центральная улица города, шедшая от каменного моста, была вся загромождена нашими подбитыми танками и заминирована врагом. После чего генерал Жуков категорически запретил использовать танки в городе. А здесь вдруг рейд танков Хеагурова и Балояна. Хотелось бы видеть того, кто ослушался бы приказа генерала Жукова!

Полковник в отставке Н. П. Балоян, который якобы также был участником этого смелого и абсолютно никчемного рейда, в своей статье, посвященной боевому пути 1-й гв. мсд, описывает его совсем иначе:

«Сделав все указания и распоряжения на прорыв, я подошел к головному танку КВ, чтобы отдать команду на движение. В это время начальник штаба 33-й армии предупредил:

Не задумываясь, я решил остаться в головном танке. С большим трудом влез в КВ, где уже было четыре человека. И вот заработали моторы…

Ускорив ход, мы выехали на западную окраину города, где центральная улица сливается с шоссейной дорогой, идущей на юго-запад. Остановив танк, я посмотрел назад, но не обнаружил идущего за нами Т-34. Убедившись в том, что мы одни, я приказал командиру машины младшему лейтенанту Хетагурову повернуть танк обратно. Вдруг слышу его слова:

«Товарищ командир, механик-водитель Новочихин ранен».

За рычаги управления сел другой танкист. Повернув обратно, мы надеялись встретить своих. Но, проехав 200–300 метров по центральной улице, увидели печальную картину. Т-34, двигавшийся за нами, горел. Других танков видно не было…»

Так где правда? И какой смысл был «кататься» по городу, занятому противником, командиру полка, в то время когда подчиненный ему полк вел бой с врагом совершенно в другом районе?!

Но самое интересное заключается в другом. Имеются очень большие сомнения в том, чтобы генерал Ефремов, как и любой другой командарм, посмел бы не выполнить приказа генерала Жукова и вдобавок потерял еще одну тридцатьчетверку!

Автор этих строк уже много лет пытается найти хотя бы какое-то достоверное подтверждение рейду танка Хетагурова, но как-то не получается. В журнале боевых действий 5-й танковой бригады, командование которой обязательно бы рассказало об этом случае на его страницах, если бы он действительно имел место, нет никаких данных. В журнале сохранилось немало рассказов о героических действиях танкистов 5-й тбр, но об этом рейде нет ни слова. В этот день в журнале боевых действий бригады была сделана следующая запись:

5 Тбр выполняла боевую задачу по обороне участков совместно с 6 и 175 полком на р. Наре главным образом Каменный мост – Наро-Фоминск, усилив оборону из состава роты управления.

12 танковый полк действовал с частями дивизии, придав нижеследующее количество танков:

Огнем взвода танков Т-34 1 тб при поддержке атаки пехоты с 16.30 до 18.30 уничтожено 3 орудия ПТО и до 20 чел. пехоты противника в районе фабрики Наро-Фоминска»^[188].

Как видно из данной записи, бригада в этот день не предпринимала никаких активных действий. К тому же 175-му мотострелковому полку танки КВ вообще не придавались. Нет никаких данных и о потерях танков, что в журнале боевых действий бригады скрупулезно делалось ежедневно.

Ничего не сообщается о рейде танков и в лонесениях штаба 1-й гв. мсд.

В оперативной сводке штаба дивизии № 012 от 28 октября 1941 года докладывается:

«1. Дивизия ведет наступление с задачей овладения КУЗЬМИНКИ, КОТОВО.

…3. 175 МП ведет бой на северо-западной окр. города. Положение подразделений уточняется.

4. 6 МП: 3/6 мп ведет бой в городе, правым флангом достиг изгиба р. НАРА на сев. окр. НАРО-ФОМИНСК. Левый фланг в 500 м. ю-з. ж-д. моста…»^[189].

В документах штаба 1-й гв. мсд за этот день нет ни строчки о прорыве танков к западной окраине Наро-Фоминска, как нет их и в итоговом боевом донесении штаба 1-й гв. мотострелковой дивизии по состоянию на 21 час 28 октября 1941 года^[190].

Уж если бы данное событие действительно имело место, оно обязательно нашло свое отражение в них.

Не подтверждает этого события и тот факт, что за столь смелый рейд его участники не были отмечены ни орденами, ни медалями, хотя подобные героические действия непременно находили соответствующую оценку у командования дивизии и армии. Г. Хетагуров получил свою первую награду, медаль «За отвагу», только в 1944 году.

Не менее интересно и то, что первые десятилетия после войны об этом рейде танка лейтенанта Хетагурова нигде и ничего не говорилось и не писалось. Не слышали и не знали о нем и ветераны 33-й армии. Так, бывший начальник штаба 774-го полка 222-й сд подполковник в отставке В. М. Медведев, много лет переписывавшийся с работниками Наро-Фоминского историко-краеведческого музея, в одном из своих писем пишет:

«…Никогда раньше не слышал об этом рейде. Когда он мог быть?»^[191]

Таким образом, подводя итог вышесказанному, можно однозначно утверждать, что никакого танкового рейда по улицам Наро-Фоминска 28 октября 1941 года не было и быть не могло. Это одна из красивых легенд, которых в 60–70-е годы прошлого столетия появилось в нашей стране сотни, только для того чтобы придать войне особую красочность и героичность. Не нуждается великий подвиг нашего солдата, совершенный им в годы войны, в подобных сказках, не нуждается!

Во второй половине дня 28 октября бой в районе Наро-Фоминска постепенно сошел на нет. Воспользовавшись наступающими сумерками, подразделения 175-го и 6-го мсп отошли в исходное положение, заняв оборону по восточному берегу р. Нара.

Говоря о накале боя в этот день и его результатах, обратимся еще раз к оперативной сводке штаба 1-й гв. мсд № 012, в конце которой есть такие строки:

«Потери личного состава за 28.10.41 по ориентировочным данным:

5 ТБр и 13 ап потерь личного состава не имеют»^[192].

Как видно из документа, бой за Наро-Фоминск в этот день носил более «спокойный» характер, чем 22–26 октября 1941 года. Поэтому в истории 258-й пд событиям 27–28 октября вообще не уделено никакого внимания, а уж противник хорошо помнил все «гусарские выходки» наших танкистов:

«С 28 октября до 4 ноября обстановка существенно не изменилась. Противник продолжал проводить атаки местного значения и не прекращал вести мощный артиллерийский огонь»^[193].

За неделю беспрерывных боев на улицах Наро-Фоминска, с 22 по 28 октября 1941 года, боевые подразделения частей 1-й гвардейской Московской Пролетарской дивизии потеряли более 70 % личного состава. Несмотря на то что дивизия так и не смогла выбить противника из захваченной им западной части города, 258-й пехотной дивизии противника были нанесены немалые потери, в результате чего командованию 57-го моторизованного корпуса пришлось отказаться от планов по овладению восточной частью Наро-Фоминска. Ссылки врага на растянутость коммуникаций, трудности со снабжением войск, плохую погоду, раскисшие дороги и т. п. – это всего лишь повод для оправдания своего бессилия перед стойкостью бойцов и командиров 1-й гв. мсд. Битва за Москву достигла в эти дни своей наивысшей точки. Однако свою первую и главную задачу на этот момент времени бойцы и командиры 33-й армии выполнили: враг был остановлен.

Тяжелые бои продолжались 28 октября и на других участках обороны частей и соединений 33-й армии.

В 6 часов утра 151-я мотострелковая бригада и 1-й особый кавалерийский полк во взаимодействии с батальоном 774-го сп 222-й сд после короткой артиллерийской подготовки атаковали противника, оборонявшегося в д. Маурино. С самого начала бой принял упорный характер. Несмотря на большие потери, воины бригады и спешившиеся кавалеристы 1-го кавполка около 11 часов ворвались на северную окраину Маурино и завязали бой с противником в самой деревне. Отчаянная борьба шла за каждый дом.

Начальник штаба бригады капитан Мостинский в 12 часов дня докладывал в штаб армии:

«…Бригада с 6.00 ведет бой за овладение Маурино. Части бригады к 11.00 ворвались в деревню и ведут бой по ее очищению»^[194].

Воспользовавшись успехом 151-й мсбр, подразделения 774-го сп 222-й сд смогли завязать бой с врагом на восточной окраине Маурино. Казалось, что еще немного и противник оставит населенный пункт, однако он и не думал отступать. Подтянув из Крюково до роты пехоты, неприятель сильной контратакой заставил малочисленные подразделения 151-й мсбр и 1-го кавполка отойти к северной окраине д. Маурино.

Из донесения начальника штаба бригады капитана Мостинского:

«К 15.00 все подразделения, наступающие на Маурино, были объединены командиром 1 кавполка в составе 250 человек. После двукратных атак подразделения бригады, ворвавшиеся в Маурино, были выбиты противником из деревни с большими потерями. К 17.00 командир кавполка собрал на сев. окраине Маурино около 60 чел. и готовит новую атаку»^[195].

В 18 часов немецкая артиллерия нанесла сильный огневой налет по северной окраине Маурино и вынудила остатки подразделений 151-й мсбр и 1-го кавполка отойти к опушке леса 500 м севернее и восточнее населенного пункта. Несколько раньше отошел к опушке леса батальон 774-го сп.

Положение батальонов 151-й мотострелковой бригады было очень сложным. Командир 453-го мотострелкового батальона после окончания боя в районе Маурино докладывал в штаб бригады:

Доношу, что после боя осталось 14 бойцов и один ком. роты.

Не лучше было положение и в других частях бригады: в 455-м мсб в живых осталось всего 36 человек, в 453-м мсб – 40, а в 1-м кавалерийском полку – 49 бойцов и командиров.

В то время когда 151-я мсбр вела бой за Маурино, в штабе фронта было принято решение о передаче ее и 1-го кавполка в состав 5-й армии.

Наро-Фоминская земля всегда будет помнить бессмертный подвиг воинов 151-й мотострелковой бригады и 1-го особого кавалерийского полка, совершенный ими в те октябрьские дни 1941 года во имя нашего будущего!

Весь день шел бой и в полосе обороны 222-й сд. Попытки подразделений 774-го сп атаковать Маурино вновь закончилась неудачей, как и предпринятое 479-м сп наступление на Ташировскую МТС, где противник продолжал удерживать небольшой плацдарм.

Штаб 292-й пехотной дивизии так описывал события этого дня:

«Под Маурино перед обедом и после него в тесном взаимодействии с артиллерией отражались мощные атаки русских с большими для него потерями…

Однако свои потери тоже ощутимы. В то время как русские немедленно затыкают свои бреши по потерям, у нас же они лишь увеличиваются. Удержание плацдарма Маурино становится проблематично. Под Таширово ведется интенсивный огонь врага. В течение ночи 258-я пехотная дивизия приняла часть плацдарма Таширово…

В звездном вечернем небе на северо-востоке видны точки разрывов снарядов русских зенитных орудий под Москвой. Мы стоим уже в 70 км перед сердцем России!»^[197]

На левом фланге армии особых изменений не произошло за исключением того, что 110-й сд удалось к исходу дня овладеть д. Слизнево.

Командующий армией генерал Ефремов в боевом донесении за день докладывал в штаб фронта:

«…При атаке СЛИЗНЕВО отмечаются исключительно смелые и решительные действия бойцов и командиров, сумевших в условиях ночи выбить из населенного пункта упорно обороняющегося противника, хорошо оснащенного автоматическим оружием, поддерживаемого тремя танками»^[198].

113-я сд в течение дня отражала атаки небольших по силе подразделений противника с направления д. Чичково.

Это был последний день активных боевых действий, и уже через несколько часов поступит приказ командующего Западным фронтом о переходе войск 33-й армии к обороне.

Глава седьмая. Переход 33-й армии к обороне по рубежу реки Нара (29–31 октября 1941 года)

В 2 часа 45 минут 29 октября 1941 года штабом 33-й армии была получена телеграмма Военного совета Западного фронта:

Поставленная Запфронтом задача вами не выполнена. Вы плохо организовали и подготовили наступление, в результате чего, не выполнив задачи, понесли большие потери.

Военсовет Запфронта в связи с этим считает бесполезным продолжать наступление.

на фронте армии перейти к упорной обороне на занимаемом рубеже, продолжая небольшими отрядами очищать НАРО-ФОМИНСК.

Создать прочную противотанковую оборону, эшелонированную в глубину, усилив ее танками, поставленными в засаду.

Создать в армии резерв, имея его на шоссе НАРО-ФОМИНСК.

Немедленно приступить к восстановлению дивизий армии и приведению их в порядок в первую очередь 1 гв. МСД.

Продолжать мелкими истребительными отрядами уничтожать и изнурять противника.

К этому времени в полосе боевых действий армии сложилась следующая обстановка.

В соответствии с приказом командующего фронтом 151-я мсбр вместе со своей полосой обороны передавалась в 5-ю армию генерала Говорова. В боевом донесении на имя генерала Л. А. Говорова вновь назначенный командир бригады майор П. Е. Кузьмин докладывал:

«В результате боев с 13 по 29.10.41. 151 МСБР понесла весьма значительные потери в личном составе и вооружении. Личный состав батальонов дважды был сменен почти полностью и все же на 30.10.41. батальоны насчитывают в своем составе от 20 до 60 человек. Наиболее тяжелое положение с командным составом. Батальонами командуют младшие лейтенанты, лишь одним 455 МСБ командует старший лейтенант. Командиров рот нет, командиров взводов также. Таким образом, даже в том случае, если бригада будет пополнена красноармейским составом, создать полнокровные батальоны невозможно, а в настоящем положении, когда батальоны только обозначены, бригада в состоянии выполнять боевые задачи посильные одной-двум стрелковым ротам.

Кроме батальонов бригада располагает двумя танками «Т-26» и артдивизионами в составе 7 орудий. Прошу пополнить бригаду личным составом и в первую очередь командным составом…

Однако уже на следующий день был получен приказ о расформировании 151-й мсбр, и она прекратила свое существование.

222-я сд продолжала занимать прежний рубеж оборону. Попытки наступления подразделений 774-го и 479-го сп на Маурино и Таширово вновь закончились неудачей, хотя враг и сам держался из последних сил. Вследствие больших потерь командованием 292-й пд было принято решение о расформировании одного из ее полков, за счет чего планировалось доукомплектовать два других. В журнале боевых действий дивизии отмечается:

«По причине тяжелых потерь, понесенных в течение Восточного похода, с тяжелым сердцем пришлось принять решение о расформировании 509-го пехотного полка, с тем, чтобы боевой состав других полков поднять на необходимый уровень и пополнить их личным составом, противотанковыми пушками, пехотными орудиями и т. п. за счет первого…»^[201]

1289-й сп после того, как противник предпринял накануне попытку перерезать Кубинское шоссе в районе речки Лубянка, получил приказ оборонять рубеж: искл. школа Таширово, пионерский лагерь «Искра»^[202], учебный центр Академии им. Фрунзе, артель «Огородники», имея штаб в Военном городке.

1-я гв. мсд продолжала занимать оборону по восточному берегу реки Нара по рубежу: искл. артель «Огородники», большой каменный мост, железнодорожный мост, бараки, искл. д. Горчухино.

175-й мсп занимал оборону по восточному берегу реки Нара, от артели «Огородники» до железнодорожного моста через реку Нара. Рота старшего лейтенанта Кудрявцева продолжала удерживать одно из зданий прядильно-ткацкой фабрики. Штаб полка находился в д. Ново-Федоровка.

6-й мсп подразделениями 2-го батальона занимал оборону восточнее п. Березовка, в районе которого противник продолжал удерживать небольшой плацдарм^[203]. Левее оборонялся 3-й батальон полка, который двумя ротами вел бой в юго-западной части Наро-Фоминска. На левом фланге полка от бараков до д. Горчухино (искл.), уделяя особое внимание Киевскому шоссе и перекрестку дорог Москва – Киев и Наро-Фоминск – Каменское, оборонялся его 1-й батальон. Штаб полка располагался в районе станции Нара.

Южнее 1-й гв. мсд занимала оборону 110-я сд, положение которой за истекшие сутки несколько улучшилось вследствие возвращения в ее состав 1291-го сп. Надо отметить, что за время совершения марша из д. Пучково к линии фронта его численность сократилась с 700 до 500 человек^[204].

К сожалению, случаи дизертирства продолжали иметь место. Об этом свидетельствуют многочисленные архивные документы, в том числе и телеграмма генерала армии Г. К. Жукова, отправленная им в адрес генерала Ефремова накануне вечером:

Задержано более двух тысяч человек, ушедших с фронта. Срочно донести, почему Вами не приняты меры по наведению порядка и дисциплины в частях, вследствие чего люди 33 Армии тысячами уходят с фронта в тыл.

Подобное положение дел имело место во всех армиях Западного фронта. Бывший заместитель наркома НКВД СССР, начальник охраны Московской зоны обороны генерал И. А. Серов, подводя итоги работы, проделанной органами НКВД в период Московской битвы, в своем дневнике записал:

«…В итоговой записке в ГКО я доложил, что за это время было задержано более 300 тысяч солдат и офицеров, отступивших к Москве и бежавших из своих частей»^[206].

После войны эти люди «растворились» среди настоящих героев, прикрывшись почетным званием ветерана. Возможно, не надо поднимать эту весьма «щекотливую тему», в то же время говорить об этом надо, и в первую очередь для того, чтобы воздать должное тем, кто погиб за Родину, кто честно выполнил свой воинский долг и не прятался за спины других. Героями тогда были многие, но далеко не все.

110-я сд продолжала занимать прежнюю полосу обороны. В результате контратаки противника силою до двух рот, поддерживаемых огнем трех штурмовых орудий, подразделения дивизии были вынуждены в 8 часов 30 минут 29 октября оставить д. Слизнево, которой они овладели накануне^[207]. К исходу дня части дивизии занимали оборону по рубежу: Горчухино, западная опушка леса восточнее Атепцево и Слизнево.

113-я сд оборонялась по рубежу: Каменское, Рыжково. Части дивизии активных боевых действий не вели. Противник также ограничивался минометным обстрелом нашего переднего края.

В 9 часов 40 минут генерал-лейтенант М. Г. Ефремов подписал боевой приказ о переходе соединений армии к обороне. Есть смысл привести этот приказ в полном объеме. Это позволит понять обстановку, сложившуюся на тот период времени, состав дивизий, а также задачи, стоявшие перед ними:

«БОЕВОЙ ПРИКАЗ № 061. ШТАРМ 33. ЯКОВЛЕВСКОЕ. 29.10.41.

1. На фронте армии противник силами до двух дивизий (часть 7 ПД, 258 ПД и часть 3 МД) оказывает упорное сопротивление.

В ближайшие дни следует ожидать наступления в НАРО-ФОМИНСКОМ и ТАШИРОВО-КУБИНСКОМ направлениях.

2. Справа 5 АРМИЯ успешно отражает наступление противника на рубеже: ДОРОХОВО, р. ТАРУСА; разгранлиния с ней: (иск) КУНЦЕВО, ЛЮБАНОВО, АРХАНГЕЛЬСКОЕ;

Слева – 43 АРМИЯ ведет бой на рубеже р. НАРА; разгранлиния с ней: (иск) ПОДОЛЬСК, ДЯТЛОВО, ЮРЬЕВСКОЕ.

3. 33 АРМИЯ: 222 СД, 1 ГВ. МСД, 110 и 113 СД, 486 ГАП, 557 ПАП, 2/364 КАП, 1/109 ГАП, 600 АП ПТО, 989 АП ПТО, 509 АП ПТО, 2/13 ГВ. МИН. ДИВИЗИОН, 5 ОТД. ГВ. МИН. ДИВИЗИОН, продолжая небольшими отрядами очищать западную часть г. НАРО-ФОМИНСК и левый берег р. НАРА от противника, с утра 29.10 переходит к обороне по левому берегу р. НАРА на участке ЛЮБАНОВО (10 км северо-западнее НАРО-ФОМИНСК), РЫЖКОВО (18 км. юго-восточнее НАРО-ФОМИНСК).

4. 222 СД с 509 АП ПТО, 2/364 КАП и 2/13 ГВ. МИН ДИВИЗИОНА, взв. ПТР во взаимодействии 151 МСБР в течение 29.10 уничтожить противника в районе МАУРИНО и перейти к упорной обороне по левому берегу р. НАРА на участке: ЛЮБАНОВО, КРАСНАЯ ТУРЕЙКА (ЕРМАКОВО); особо плотно занять подступы на КУБИНСКОЕ шоссе, создав ПТР в районах:

Обеспечить стык с 5 А. Выделить не менее усиленного батальона в резерв дивизии и расположить в районе МАЛ. СЕМЕНЫЧИ. Разгранлиния: справа – армейская, слева – (иск) ШАПКИНО, (иск) КРАСНАЯ ТУРЕЙКА (ЕРМАКОВО), (иск) отм. 212,3, РАССУДОВО, АПРЕЛЕВКА.

5. 1 ГВ. МСД с 600 АП ПТО, 486 ГАП, 557 ПАП, 5 отд. МИН. ДИВИЗИОН, четыре взвода ПТР, продолжая очищать зап. часть г. НАРО-ФОМИНСК небольшими отрядами, прейти к упорной обороне по левому берегу р. НАРА на участке: КРАСНАЯ ТУРЕЙКА (ЕРМАКОВО), (иск) ГОРЧУХИНО. Создать ПТР в районах:

г) БЕКАСОВО, РАЗ. БЕКАСОВО. ПТР усилить танками, расставленными в засадах.

Иметь резерв не менее усиленного батальона с танками в районе НОВО-ФЕДОРОВКА.

Разгранлиния слева: ИЛЬИНО (8 км. сев. – вост. БОРОВСК), (иск) ЕЛАГИНО, АФАНАСОВКА, СОТНИКОВО, ТИМОНИНО, РОГОЗИНО.

6. 110 CД с ним один взв. ПТР в течение 29.10 уничтожить противника в АТЕПЦЕВО и перейти к упорной обороне по левому берегу р. НАРА на участке: ГОРЧУХИНО, (иск.) ЧИЧКОВО.

Разгранлиния слева: РАЗ. ВОРСИНО, (иск) ЧИЧКОВО, (иск) МАЧИХИНО, АКУЛОВО, (иск) КРАСНАЯ ПАХРА.

7. 113 СД с 1/109 ГАП, две батареи 989 АП ПТО, с утра 29.10 перейти к упорной обороне по левому берегу р. НАРА на участке ЧИЧКОВО, РЫЖКОВО. Создать ПТР в районах:

8. Продолжать мелкими истребительными отрядами уничтожать и изнурять противника.

С получением этого приказа командиры дивизий издали свои приказы, в которых были конкретизированы задачи подчиненных им частей и подразделений. Однако некоторые соединения, как это и было определено приказом генерала Ефремова, планировали во второй половине дня путем активных действий изменить положение переднего края обороны в свою пользу. Наиболее активные действия имели место в этот день в полосе обороны 1-й гв. мсд, что стоило ей 50 человек убитыми и 120 – ранеными^[209].

Постепенно восточный берег р. Нара начал опоясываться окопами, траншеями, землянками, командирскими и штабными блиндажами.

30 октября 1941 года прошло относительно спокойно, однако весь день с обеих сторон не прекращался методичный обстрел артиллерией и минометами переднего края неприятеля. Боевые действия в этот день велись только в районе д. Таширово в полосе обороны 222-й сд, где 479-й сп и правофланговая 5-я стрелковая рота 1289-го сп предприняли очередную попытку овладеть МТС Таширово. Понеся немалые потери, наши подразделения были вынуждены отойти в исходное положение. Остальные части и подразделения 222-й сд, а также 113-й сп 32-й сд, накануне временно переподчиненный дивизии, вели работы по фортификационному оборудованию занимаемых районов обороны.

Согласно записи в журнале боевых действий 292-й пд, противник, непосредственно противостоявший частям 222-й стрелковой дивизии, так оценивал обстановку в этом районе боевых действий:

Земля сверху промерзла, однако внизу она мягкая и тягучая. При этом местами имеется лед. Передвижение лошадям дается с трудом, многие грузовики застревают, обозы и колонны снабжения с большим трудом доставляют на передовую боеприпасы и пищу. На обратном пути они забирают с собой раненых. Войска встречают каждый центнер овса с большой радостью…

В течение ночи плацдарм Таширово окончательно будет передан 258-й пехотной дивизии…»^[210]

Левее 222-й сд продолжал занимать оборону 1289-й стрелковый полк майора Беззубова. Его 5-я рота из правофлангового 2-го батальона после очередного неудачного боя в районе Ташировской МТС во второй половине дня отошла в исходное положение, заняв свой опорный пункт, находившийся северо-восточнее школы. В ходе боя противнику вновь удалось нанести нашим подразделениям большие потери, уничтожив при этом танк Т-26. Остальные подразделения полка занимали оборону по левому берегу реки Нара от совхоза Академии им. Фрунзе до сельхозартели «Огородники» включительно.

Положение частей 1-й гв. мсд на 14 часов 29 октября 1941 года было следующим:

«1-й батальон 175-го мсп без 3-й роты оборонялся по восточному берегу реки Нара по рубежу: сельхозартель «Огородники», устье ручья Гвоздня;

5-я стрелковая рота 2-го батальона оборонялась от устья ручья Гвоздня и до железнодорожного моста;

4-я стрелковая рота вела бой с противником в районе железнодорожного моста;

6-я рота находилась в резерве командира полка, располагаясь в центре д. Ново-Федоровка.

3-й батальон 175-го мсп частью сил вел бой с противником на западном берегу р. Нара.

Штаб полка располагался в д. Ново-Федоровка.

6-й мсп занимал оборону левее 175-го мсп по рубежу: искл. железнодорожный мост через р. Нара, искл. п. Березовка, устье ручья Березовка и далее по р. Нара до д. Горчухино (искл.).

По докладу штаба полка, 3-й стрелковый батальон продолжал вести бой с противником в районе поселка Березовка.

2-й батальон вел бой с противником в поселке Березовка.

1-й батальон занимал оборону по рубежу: бараки, искл. д. Горчухино и активно вел инженерные работы.

Штаб полка располагался в районе станции Нара»^[211].

Танки 5-й тбр, согласно записи, сделанной в тот день в журнале боевых действий бригады, занимали следующее положение:

«5 танков Т-34 1-го танкового батальона под командованием лейтенанта Денисенко продолжали охранять мост через р. Нара.

Один КВ и 2 Т-34, также из состава 1-го танкового батальона, продолжали оборонять перекресток Киевской магистрали.

Три танка Т-34 и один танк Т-26 вместе с подразделениями 1289-го сп вели бой в районе пионерского городка. В результате обстрела противника с берега р. Нары был подбит танк Т-26, который сгорел. Убит механик-водитель и ранен командир роты.

Два танка БТ-7 2-го батальона поддерживали действия батальона 6-го мсп в районе п. Березовка»^[212].

110-я сд занимала оборону на прежнем рубеже, ведя частью сил 1287-го сп бой за Атепцево, а 1291-го сп – за Слизнево. Оборонявшиеся там подразделения 8-го мотопехотного полка 3-й мпд противника огнем минометов и пулеметов отразили атаки наших подразделений и вынудили их отойти в исходное положение. Штаб дивизии располагался в деревне Волковская Дача.

В отличие от 258-й пд, в истории 3-й мпд мало конкретных данных о том, как развивались события в эти октябрьские дни в ее полосе боевых действий. Правда, как свое несомненное достижение противник отметил большое количество пленных, взятых им в те дни, когда части 110-й сд неорганизованно отходили на восточный берег реки Нара:

«Большим оказалось число пленных, которых в эти дни захватил 8-й полк: 1700 человек, среди которых 52 офицера»^[213].

Указанное противником количество взятых им в плен бойцов и командиров очень велико, но вполне вписывается в имеющие данные штаба 110-й стрелковой дивизии, которая потеряла за последний период времени около семи тысяч человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Части 113-й сд продолжали совершенствовать в инженерном отношении занимаемый рубеж обороны, который был немного продлен в сторону правого фланга и приобрел следующее начертание: искл. д. Чичково, Каменское, Рыжково, изгиб реки Нара 1 км южнее.

К исходу 30 октября соединения 33-й армии перешли к обороне по восточному берегу р. Нара по рубежу: лес северо-восточнее д. Маурино, Любаново, искл. МТС д. Таширово, школа, учебный центр Академии им. Фрунзе, лесхоз, искл. Дача Конопеловка, сельхозартель «Огородник», устье реки Гвоздня^[214], каменный мост, искл. железнодорожный мост, искл. п. Березовка, бараки, д. Горчухино, опушка леса восточнее д. Атепцево и д. Слизнево, искл. д. Чичково, д. Каменское, д. Рыжково, изгиб реки Нара 1 км южнее.

Важная роль в организации обороны играла река Нара. Конечно, Нара – это не Днепр, тем не менее она давала определенное преимущество обороняющимся. В этих условиях противник уделял особое внимание сохранению за собой плацдармов, которыми он овладел в первые дни боев в районе Наро-Фоминска. Немецкое командование планировало использовать их в ходе последующего наступления на Москву.

Поздно вечером в армию поступило очередное пополнение, среди которого было немало рабочих Московского автомобильного завода, металлургов завода «Серп и молот», слесарей-монтажников Мытищинского завода, железнодорожников и рабочих других московских предприятий.

В последнее время пополнение поступало в армию почти ежедневно и в количественном отношении если не полностью, то в значительной степени позволило восполнить потери, понесенные частями и соединениями армии в предыдущих боях, чего нельзя было сказать о качестве его подготовки и экипировки. После прибытия очередного такого пополнения командир 113-й сд полковник К. И. Миронов отправил в адрес штаба армии телеграмму следующего содержания:

Артснабжение дивизии не имеет никакого излишнего боевого вооружения.

Между тем пополнение в последние дни прибывает почти без всякого вооружения. Так 29.10.41 г. прибыло 210 чел. с одним станковым, одним ручным пулеметом и 29 винтовками.

Прибывающее пополнение в дивизию без вооружения деморализующе действует на остальных бойцов дивизии.

Прошу Вашего распоряжения о направлении пополнения с полным боевым вооружением.

Весь день 31 октября 1941 года соединения и части армии, несмотря на артиллерийский и минометный огонь противника, продолжали вгрызаться в землю. Работы по инженерному оборудованию занимаемых позиций не прекращались ни днем ни ночью. В соответствии с приказом наркома обороны № 0406 от 12 октября 1941 года в частях армии заканчивалось комплектование рот автоматчиков.

Враг тоже занимался фортификационным оборудованием своих районов обороны. Ночью батальон 258-й пд сменил на плацдарме в районе Ташировской МТС батальон 292-й пд.

Активно шли работы в полосе обороны частей 222-й сд.

Без устали трудились воины 1-й гв. мсд. Только 2-й батальон 6-го мсп первую половину дня без особого успеха вел бой с противником, оборонявшимся в п. Березовка.

Части 110-й сд занимали прежние участки обороны, ведя работы по их инженерному оборудованию. Взвод противотанковых ружей, выделенный в распоряжение командира дивизии, приступил к занятию огневых позиций в районе д. Атепцево. Штаб дивизии находился в Волковской Даче.

113-я сд продолжала работы по инженерному оборудованию занимаемой полосы обороны. КП дивизии ночью переместился в район д. Плаксино.

Противник также «не сидел сложа руки», активно занимаясь фортификационными работами.

Конец октября 1941 года во многом предопределил исход битвы за Москву. Впереди было еще немало испытаний, когда чаши весов колебались то в одну, то в другую сторону. Но именно последние дни октября 1941 года стали той точкой отсчета, которая пошатнула веру гитлеровской армии в благоприятный исход сражения у стен нашей столицы. В то же время они породили надежду у советских людей и, прежде всего, среди личного состава действующей армии на благоприятный исход этого противостояния. Однако смертельная опасность для Москвы и всей страны еще сохранялась.

По свидетельству Э. Шнабеля, автора истории 183-й пд, бывший начальник штаба 4-й армии генерал пехоты Гюнтер Блюментрит в своей работе «Московская битва», изданной в 1945 году в американском плену, написал:

«В конце октября неожиданно для командования и войск вражеское сопротивление еще более окрепло. Из-за этого усиленная 4-я армия застряла теперь на Оке и Наре, а также восточнее Рузы. Здесь, в лесной местности южнее и юго-западнее своей столицы, русские создали неизвестный нам пояс укреплений большой глубины, с хорошими колюче-проволочными заграждениями, минными полями, установленными перед позициями, полностью занятыми личным составом»^[216].

С каждым днем оборона на подступах к Москве крепла. Крепла и вера советского народа в то, что, несмотря на все неисчислимые беды и страдания, враг будет разбит на подступах к нашей столице.

Глава восьмая. Ни шагу назад! (1–18 ноября 1941 года)

Благодаря стойкости и мужеству бойцов и командиров Красной армии, наступление немецко-фашистских войск на Москву к концу октября 1941 г. было остановлено. Однако немецкое командование и не думало отказываться от своих планов по захвату нашей столицы. Гитлеровские генералы понимали, что армии Западного фронта из последних сил сдерживают натиск немецких войск. Порой врагу уже казалось, что исход битвы за Москву предрешен. Одним из тех, кто стремился немедленно продолжить наступление на Москву, был командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок, предчувствовавший, что приближающаяся зима может спутать все карты. Он ратовал за любые наступательные действия, даже с ограниченными целями, лишь бы не стоять на месте.

Срок решающего наступления на Москву Верховное командование вермахта планировало определить после того, как войска получат пополнение и будут обеспечены всеми видами довольствия. Главной нерешенной проблемой оставалось обеспечение войск зимней одеждой, но это еще больше подстегивало врага к наступлению, чтобы встретить настоящие холода уже на зимних квартирах в Москве.

В силу сложившейся обстановки и непростых погодных условий командование вермахта ограничилось небольшой перегруппировкой войск. Поэтому группа армий «Центр» готовилась к продолжению наступления на Москву в основном в том же оперативном построении, которое было к концу октября 1941 года. Лишь 3-я танковая группа генерала Г. Рейнгардта перегруппировалась из района Твери к левому флангу 4-й танковой группы генерала Э. Гепнера с целью создания сильного танкового «кулака» для удара на Москву с северо-запада, а 2-я танковая армия генерала Гудериана переместилась ближе к правому флангу для обхода Тулы с юго-востока.

Замысел противника на период решающего наступления на Москву, исходя из приказов командования группы армий «Центр» № 1960/41 от 14 октября 1941 года и № 2250/41 от 30 октября 1941 года, сводился к следующему:

– двумя мощными подвижными группировками нанести одновременные сильные удары по флангам Западного фронта, разгромив противостоящие им войска Красной армии, стремительно обойти Москву с севера и с юга, сомкнув танковые «клещи» восточнее столицы;

– 4-й армией сначала сковать центральные армии Западного фронта, а затем, по мере продвижения вперед подвижных ударных группировок, перейти в энергичное фронтальное наступление на Москву, раздробив при этом на части оперативное построение войск Западного фронта;

– в дальнейшем, используя успех ударных танковых группировок, создать плотное кольцо окружения вокруг Москвы в основном пехотными дивизиями.

Анализ архивных документов свидетельствует о том, что генерал Г. К. Жуков в тот период времени правильно оценивал обстановку на Московском направлении и возможный характер действий противника, о чем свидетельствует запись, сделанная в журнале боевых действий Западного фронта 1 ноября 1941 года:

«К 1 ноября 1941 г. на Западном фронте сложилась следующая оперативно-стратегическая обстановка.

Начатое 2 октября немцами наступление на МОСКВУ в конце октября выдохлось, и ослабленные в результате октябрьских боев немецкие дивизии вынуждены были прервать свое наступление.

План Гитлера – молниеносного захвата МОСКВЫ – провалился, и немецкое командование, учтя, видимо, несостоятельность такого плана, решило взять МОСКВУ с «передышкой» (прервать наступательную операцию, дополнить войска, подтянуть резервы), хотя в истории наступательных операций немецких армий по овладении ВЕНОЙ, ПРАГОЙ, ВАРШАВОЙ, ПАРИЖЕМ и другими столицами государств Западной Европы не значится перерывов.

Там наступательные операции немецких войск были неизменно непрерывными.

На Восточном фронте фашисты встретили иную армию, иную страну и иной советский строй, которые заставили немецких оккупантов отказаться от молниеносного захвата МОСКВЫ.

Поэтому немецким армиям, видимо, придется закрепиться на исходном для очередного наступления на МОСКВУ рубеже, подтянуть резервы и подготовить во всех отношениях новую наступательную операцию…

а) понеся большие потери в предыдущих боях и не имея сил для дальнейшего наступления на МОСКВУ, противник перешел к обороне, производит перегруппировку сил и подтягивает резервы в направлении ВОЛОКОЛАМСК, СКИРМАНОВО с целью удара на КЛИН и ИСТРА и в районе ГОРКИ, БАЛАБАНОВО с целью удара в направлении ЛОПАСНЯ, ПОДОЛЬСК.

б) оперативные резервы в расчет не включены за отсутствием о них точных данных.

Тех же сил, которые оказались в первом эшелоне немцев, достаточно лишь для закрепления за собою достигнутых рубежей.

в) маловероятно, чтобы противник в ближайшие 2–3 дня смог возобновить наступление на МОСКВУ. Для подтягивания оперативных резервов, подброски продовольствия и боеприпасов, а равно танков и другой материальной части противнику потребуется потратить минимум полмесяца. При условии, если все необходимое для нового наступления заранее подтянуто в район СМОЛЕНСК – ВЯЗЬМА»^[217].

1 ноября 1941 года личный состав частей и соединений 33-й армии продолжал заниматься фортификационным оборудованием оборонительных рубежей, несмотря на то, что вражеская артиллерия постоянно обстреливала передний край нашей обороны, в связи с чем войскам пришлось менять режим жизнедеятельности, оставляя большую часть работы на темное время суток. Большой проблемой было отсутствие шанцевого инструмента, и это несмотря на то, что местное население оказало в этом вопросе большую помощь. Из донесения командира 113-й сд полковника К. И. Миронова:

«…Отсутствие шанцевого инструмента замедляет темп работ – в дивизии имеется только 63 лопаты, нет также противопехотных и противотанковых препятствий»^[218].

Подобное положение было во всех без исключения дивизиях.

Значительный объем инженерных работ предстояло выполнить личному составу 222-й сд. Особое внимание уделялось участку местности в районе Ташировской МТС и д. Новая. Тяжелей всего было подразделениям 479-го сп, поскольку работы приходилось вести в непосредственной близости от вражеского плацдарма.

1289-й сп, наряду с выполнением инженерных работ, ночью частью сил предпринял атаку на противника, оборонявшегося в Даче Конопеловка. Попытка выбить оттуда противника вновь закончилась неудачей. Столь же безрезультативными были действия 2-го батальона 6-го мсп в районе поселка Березовка.

Остальные подразделения 1-й гв. мотострелковой дивизии занимались фортификационным оборудованием опорных пунктов. Приходилось не только оборудовать стрелковые ячейки и окопы, но и уделять большое внимание подготовке землянок и разного рода блиндажей.

В соответствии с приказом командующего 33-й армии командованием 1-й гв. мсд и 5-й танковой бригады к утру 1 ноября 1941 года было создано три противотанковых района. Согласно боевому донесению штаба дивизии расположение, состав и задачи противотанковых районов были следующими:

«…ПТР № 1 – пионер. лагерь, Т-34 – 2, Т-26 – 1, военный городок – Т-34 – 1, Т-26 – 2.

Задача – не допустить противника с направления ТАШИРОВО по шоссе КУБИНКА – НАРО-ФОМИНСК.

ПТР № 2 – железобетонный мост через р. НАРА, перекресток шоссе НАРО-ФОМИНСК – КУБИНКА – Т-34 – 4 шт.

Задача – не допустить противника с направления Кубинское шоссе, жел. бетонный мост через р. НАРА, ст. НАРА.

ПТР № 3 – перекресток автомагистрали МОСКВА – КИЕВ р-не БАРАКИ ю. НАРО-ФОМИНСК КВ – 1, Т-34 – 2.

Задача – не допустить противника КИЕВСКОЕ шоссе – НАРО-ФОМИНСК, КИЕВСКОЕ шоссе – ГОРЧУХИНО.

Резерв танков – р-не с-в. окр. НОВО-ФЕДОРОВКА: КВ – 3, БТ-7 – 4, Т-26 – 1, Т-34 – 2.

Задача – быть в готовности контратаковать противника в направлении НОВО-ФЕДОРОВКА – КУБИНСКОЕ ШОССЕ, жел. бетонный мост р. НАРА, ст. НАРА»^[219].

1287-й и 1291-й стрелковые полки 110-й сд, наряду с производством инженерных работ, в течение дня предприняли несколько атак на населенные пункты Атепцево и Слизнево, но вновь безуспешно.

113-я сд продолжала занимать рубеж: искл. Чичково, Каменское, Рыжково, ведя разведку огневых средств неприятеля, расположенных на его переднем крае. Личный состав всех подразделений продолжал активно вести фортификационные работы.

Воспользовавшись относительным затишьем, противник в этот день провел смену 3-й мпд частями 183-й пехотной дивизии. Уже к полудню в полосе боевых действий 110-й и 113-й сд заняли оборону три батальона 351-го пп и 1-й батальон 330-го пп. 3-я мпд отправилась на отдых в район г. Боровска. Командный пункт 183-й пд переместился в д. Коряково.

Вечером этого же дня на командном пункте 3-й мотопехотной дивизии в Ермолино было объявлено о том, что дивизии, входившие в состав 57-го моторизованного корпуса, переходят в подчинение 20-му армейскому корпусу, которым командовал генерал пехоты Фридрих Матерна^[220].

2 ноября 1942 года особых изменений в положении частей и соединений 33-й армии не произошло.

222-я сд занимала прежний рубеж обороны: лес севернее Маурино, искл. Таширово, искл. школа, совершенствуя занимаемые опорные пункты в фортификационном отношении. Одновременно левофланговый батальон 479-го стрелкового полка готовил свой район обороны для передачи батальону 1289-го сп майора Беззубова.

175-й и 6-й мсп 1-й гвардейской мотострелковой дивизии весь день активно вели инженерные работы в своих участках обороны. Роты 2-го батальона 6-го мсп готовились к очередной ночной атаке противника, засевшего в поселке Березовка. Полученное в этот день 1-й гв. мсд пополнение в количестве 1500 человек в основном было распределено между стрелковыми полками. Незначительная его часть была направлена в артиллерийский полк и разведывательный батальон.

110-я и 113-я сд занимались инженерным оборудованием занимаемых рубежей, саперы минировали танкоопасные направления. Одно из подразделений 1287-го сп вновь предприняло атаку Атепцево, но, понеся потери, было вынуждено отойти в исходное положение.

В этот день распоряжением командующего 33-й армии на основании приказа народного комиссара обороны № 093 при 1-й гв. мсд, 110-й, 113-й и 222-й сд были созданы курсы по подготовке младшего командного состава со сроком обучения 1 месяц. Большие потери в командном составе, особенно в стрелковых подразделениях, вынуждали принимать подобные меры. Курсы было приказано укомплектовать лучшими воинами, отличившимися в предыдущих боях. Вместе с тем надо отметить, что обучавшиеся там красноармейцы и младшие командиры необходимой, даже минимальной, подготовки не получали. Во многом это было обусловлено тем, что курсы нередко использовались в дивизиях для решения внезапно возникавших задач.

Утром 3 ноября 1941 года на усиление 222-й сд прибыла 31-я отдельная огнеметная рота^[221]. Это позволило несколько усилить оборону в центре боевого порядка дивизии. К сожалению, о действиях огнеметчиков в документах штабов армии и дивизии не сохранилось никаких сведений.

В 3 часа ночи 3-й стрелковый батальон 1289-го сп одной ротой предпринял попытку наступления на МТС д. Таширово, еще одна стрелковая рота атаковала противника, засевшего в районе Дачи Конопеловка. Действия носили отвлекающий характер. Главной их задачей было дать возможность 1-му стрелковому батальону 1289-го сп незаметно для противника произвести смену подразделений 479-го сп 222-й сд, оборонявшихся на участке от МТС до школы. В это же время район обороны 1-го батальона 1289-го сп должен был занять 3-й батальон 175-го мсп. Враг не заметил никакого подвоха в действиях наших частей, однако нанес сильный огневой налет по позициям подразделений 1289-го сп.

Предпринятая уже днем очередная попытка подразделений 3-го батальона 1289-го сп выбить противника из Ташировской МТС вновь была отбита сильным пулеметным огнем врага, а также минометным огнем из района западнее Таширово. Понеся большие потери, подразделения 1289-го сп были вынуждены отойти в исходное положение^[222].

Воспоминания об этом и последующих боях за плацдарм оставил в своем дневнике пулеметчик 1-го батальона 458-го пехотного полка унтер-офицер Швартинг. Батальон в ночь на 1 ноября принял плацдарм от батальона 292-й пд. Его воспоминания еще интересны и тем, что он не только рассказывает о том, каким образом была организована противником оборона в районе Ташировской МТС, но и касается вопросов быта и экипировки солдат вермахта в тот период времени.

«…Я должен был принять огневую позицию вместо пулеметного расчета, выбывшего из строя в ходе сегодняшней атаки. Меня сопровождал командир отделения из 4-й роты. Позиция располагалась на правом фланге плацдарма. Мы осторожно прокрались вперед. Последние 50 метров нам пришлось ползти по-пластунски. Позиция русских находится всего в 100 метрах отсюда, а ночью они выставляют передовое охранение вообще в 50 метрах от моей позиции.

…Ну вот мы и здесь! Сектор обстрела был хорошим, но позиция своеобразная. Так, у всех на виду, я еще никогда не находился. В 50 м справа от меня располагался пулемет 4-й роты, следующая точка слева – отделение 3-й роты в добрых 80 метрах слева сзади от меня. А в 100 метрах впереди от меня – русский Иван.

Самое худшее – это дыра, где мы должны находиться. Дно от работы лопатой идеально ровное. Наше убежище укрыто тонкими стволами деревьев, которые хорошо замаскированы ветками кустарника. Помещаться втроем можно лишь плотно прижавшись друг к другу. Сидеть на корточках, и вообще сидеть, невозможно. Ночь проходит спокойно. Весь день мы должны тихо лежать на животах и внимательно наблюдать. Ужасная поза, все члены тела болят. Потом начинается обычный обстрел из всех тяжелых вооружений, какими только располагает Иван. Однако, нашей позиции с этим повезло, поскольку все тяжелые «гостинцы» пролетают над нами, т. е. вглубь плацдарма или попадают в деревню, которая находится на той стороне реки. Мы слишком близко находимся от позиций Ивана, и во время обстрелов это наше преимущество. Время от времени в мою сторону щебечут пулеметные очереди и отдельные ружейные выстрелы, но все это не прицельно, и пули пролетают надо мной. Отвратительно лишь то, что нам нельзя шевелиться. Бесконечная радость приходит с наступлением сумерек, когда можно вылезти наружу. Требуется какое-то время, чтобы разработать свои задеревеневшие суставы. Мы словно фарфоровые куклы после таких поз. Ночью холодино! Дело идет к зиме, в течение дня земля больше не подтаивает, более того, на ней остается тонкий слой обледенения. Чертова распутица, наконец, закончилась. Боже, какое счастье!

Эх, если бы у меня была пара нормальных сапог! Валенки хороши в сухую морозную погоду; а вот мои валенки из-за предыдущих маршей по грязи и бездорожью почти совсем раскисли и сгнили на ногах, а кроме того на них появилось множество дыр^[223]. Одним словом – тряпка. Ну и самое главное – одежда! Уже зима, а мы все в своем обычном полевом обмундировании: и в снег, и в холод. Пора бы уже получить и зимнее обмундирование. Но снабжение не справляется полностью, верховное командование совершенно просчиталось…

В полдень на левом участке плацдарма разразился ужасный шум боя. Отчетливо слышим русское «уррээ». Атака! И тут перед нами из чащи возникли эти сгорбленные, земляного цвета фигуры, без разбора стреляющие вперёд и страшно ревя. Сделав не более двадцати шагов, этот человеческий клубок попадает под огонь нашего пулемета. Справа и слева к его огню присоединяются и другие пулеметы. Неистовый огонь несется навстречу идущим в атаку. Ну вот, мы не проспали. Больше не видно ни одного Ивана. Все они прижались плотно к земле, многие ранены или убиты. Но снова и снова то один, то другой вскакивают и устремляются в нашу строну. Мы стреляем, сколько есть мочи у стволов. Но и мимо наших ушей свистят пули. Попадания сплошь и рядом, а также в бревна над нами. А Иваны все продолжают бежать. Несмотря на холод, у меня на лбу выступил пот. Перед нами вскочили 5–6 фигур, но пулеметная очередь швырнула их наземь. Повсюду на белом снегу лежат серые холмики – мертвые Иваны. В этот день русские пытались еще три раза выступать в атаку, но так и не смогли преодолеть и ста метров дистанции. Ужасный день. У нас тоже большое количество раненых и 4 погибших. Нас становится все меньше. Ночью также больше нет покоя, поскольку здесь вши, которые гложут нас до крови. Несколько недель назад вошь можно было увидеть в единичных случаях. Теперь же, когда мы длительное время не снимаем с себя одежду, а также не имеем возможности помыться, они размножились в неописуемом количестве. Повсюду по телу чувствуется их копошение, вся рубашка кишит ими. Приходится постоянно чесаться, и это скоро приводит к тому, что все ноги и грудь покрываются ранами, которые не заживают. Нам приходится терпеть неслыханные мучения. И ничего ты тут на передовой с этим не сделаешь. Ох, Россия, ты действительно забытая Богом и им же проклятая страна.

Следующие 4 дня проходят так же, как и 3-е ноября. С неслыханным упорством русские снова и снова идут в атаку, но снова и снова отбрасываются назад с огромными потерями. Откуда они только берут смелость вновь и вновь устремляться вперед? Но у них нет хорошего плана. Ведь если бы они всей своей массой со всех сторон пошли на нас в атаку, а не так по одной роте, то, я думаю, они бы смогли нас сбросить в реку. Ведь наш плацдарм такой маленький! Ну, максимум 300 на 400 метров…»^[224]

Как видно из воспоминаний унтер-офицер Швартинга, положение, в котором находился неприятель, занимавший оборону на плацдарме в районе Ташировской МТС, было непростым. Тем не менее врагу удавалось удерживать его, нанося нашим атакующим подразделениям, которые почти ежедневно предпринимали попытки овладеть им, немалые потери. Плацдарм сыграл важную роль для противника, когда он в начале декабря 1941 года предпринял в этом районе свое последнее наступление с целью прорыва к Москве.

На участках обороны 175-го и 6-го мсп особых изменений не произошло.

2-й батальон 6-го мсп ночью снова попытался выбить противника из поселка Березовка, однако противник отразил атаку наших подразделений.

Командир дивизии полковник А. И. Лизюков, раздосадованный тем, что противнику на протяжении уже продолжительного периода времени удается удерживать этот населенный пункт в своих руках, приказал провести днем повторную атаку, на этот раз уже двумя батальонами. После непродолжительной артиллерийской подготовки две роты 1-го батальона 175-го мсп и 2-й батальон 6-го мсп устремились в наступление с двух сторон, но вновь безрезультатно, потеряв при этом 84 красноармейца и командира ^[225].

Знают ли нарофоминцы, проживающие сейчас на улицах Национальная, Современная и Головина, какие бои кипели осенью 1941 года в том месте, где они сейчас проживают!?

Вечером штаб 1-й гв. мсд переместился в район пионерского лагеря, в 200 м северо-западнее высоты с отм. 214,8, недалеко от железной дороги Москва – Киев, ввиду того, что противник изо дня в день наносил короькие огневые налеты по району прежнего размещения штаба дивизии. По состоянию на 3 ноября 1941 года боевой и численный состав частей дивизии был следующим:

«Сведения о боевом и численном составе / непосредственно участвовующих в бою/ 1-й гв. мсд по состоянию на 3.11.41 года

* Несмотря на то, что с 25 октября 1941 года отряд был официально оформлен как 1289-й сп, еще продолжительное время в документах 1-й гв. мсд, а иногда и штаба армии, он будет упоминаться как отряд Беззубова. – Примеч. авт.

Подразделения 110-й сд и 113-й сд весь день вели работы по инженерному оборудованию занимаемых рубежей обороны и огневых позиций артиллерии. Часть личного состава трудилась над созданием пунктов обогрева и командных пунктов. С наступлением сумерек саперы продолжили минирование подступов к переднему краю.

На протяжении дня и темного времени суток 4 ноября 1941 года в полках и батальонах 33-й армии продолжались работы по фортификационному оборудованию занимаемых участков и районов обороны. Несмотря на то, что уже прошло около недели с того момента, когда войска приступили к выполнению инженерных работ, многое из намеченного планом еще не было сделано. Подобное во многом обусловливалось не только недостатком шанцевого инструмента и непростыми погодными условиями, но и тем, что враг на многих участках обороны находился в непосредственной близости и активно мешал ведению работ, и их приходилось выполнять ночью.

Тем не менее повсеместно велось минирование подступов к переднему краю, особе внимание уделялось перекресткам дорог, где устанавливались мощные фугасы, устраивались завалы на лесных дорогах, продолжалось совершенствование системы ходов сообщения, строительство блиндажей и разного рода укрытий.

2-й батальон 479-го сп 222-й сд, сдавший накануне свой район обороны 1-му батальону 1289-го сп, был выведен в резерв командира дивизии и разместился недалеко от штаба дивизии.

3-й стрелковый батальон 175-го мсп, сменивший накануне 3-й батальон 1289-го сп на участке: изгиб реки Нара в 1 км севернее дома отдыха «Турейка», сельхозартель «Огородники», одной ротой ночью предпринял попытку выбить противника из Дачи Конопеловка, однако безуспешно.

2-й батальон 6-го мсп предпринял очередную атаку на п. Березовка, и тоже безрезультатно. Из оперативной сводки 1-й гв. мсд:

«…Противник силою до роты с пулеметами и минометами продолжает удерживать пос. сев. р. БЕРЕЗОВКА. Поддерживают эту группировку с зап. берега р. НАРА с района выс. 155, 0»^[227].

Части 110-й сд продолжали работы по укреплению занимаемых участков обороны. Одновременно 1287-й сп вел подготовку к наступлению на Атепцево. Противник особой активности не проявлял, изредка ведя минометный огонь по переднему краю частей дивизии.

113-я сд также продолжала укреплять занимаемый рубеж обороны и частью сил совместно с правофланговым полком 43-й армии вела разведку в районе между населенными пунктами Мельниково и Романово.

Поздно вечером офицер связи доставил в штаб армии приказ командующего фронта. Содержание его озадачило командиров всех степеней:

Несмотря на директиву Народного Комиссара обороны товарища СТАЛИНА от 11.8.1941 года № 568181, приказ фронту о пренебрежительном отношении к сбору стреляных орудийных гильз и несвоевременное их возвращение, положение со сдачей гильз продолжает оставаться преступным.

За последнее время возврат гильз с фронта совершенно прекращен, несмотря на то, что директива товарища СТАЛИНА требует при получении снарядов сдавать не менее 75 процентов гильз от полученных снарядов.

В связи с эвакуацией ряда заводов, изготовляющих орудийные гильзы, положение с ними создается крайне напряженное и дальнейшее снабжение армий фронта боеприпасами будет также напряженным, особенно остро это будет в ноябре – декабре месяцах.

1. ВОЕННЫМ СОВЕТАМ АРМИЙ принять решительные меры к организации сбора и направлении гильз в тыл, согласно имеющихся указаний Артснабжения фронта.

Отпуск артснарядов с полевых артскладов армий производить только при сдаче гильз не менее 75 процентов от полученных снарядов.

2. Командиров артчастей, преступно относящихся к сбору и эвакуации гильз, привлекать к судебной ответственности.

Там, где хорошо поставлено дело со сбором и эвакуацией гильз, представлять командиров и комиссаров к награде.

3. Начальнику Артиллерии фронта с 1-го ноября подачу армиям боеприпасов производить в соответствии с количеством сданных гильз.

4. Установить ежедневное донесение армий начальнику артиллерии фронта о количестве сданных на ПАС гильз.

Вроде бы все понятно. Экономика страны напряжена до предела. Промышленность и тыл страны делают все возможное, чтобы увеличить выпуск боеприпасов, но возможности предприятий, многие из которых после эвакуации в глубь страны только начали осваивать производство военной продукции, были ограничеными.

Войска также старались сдавать максимально возможное количество стреляных гильз. Но не надо забывать о том, что бой есть бой, у него свои законы, зачастую не соответствующие никаким теориям. Не всегда была возможность собрать стреляные гильзы, а иногда и собранные гильзы не представлялось возможным довезти до места назначения, вследствие активных действий авиации противника.

В то же время факты бесхозяйственного отношения к решению этой важной задачи имели место. Подобное и заставило руководство страны пойти на этот крайний шаг. Винить органы государственного и военного управления в этом приказе тоже нельзя: где оно могло взять гильзы, если производство металла было ограничено? Эту проблему можно было решить только общими усилиями тружеников тыла и рачительным отношением к сбережению гильз в войсках.

В течение 5 ноября 1941 года особых изменений в начертании переднего края обороны войск 33-й армии не произошло. Личный состав продолжал вести работу по совершенствованию в инженерном отношении занимаемых опорных пунктов. По данным разведки, неприятель также активно вел фортификационные работы.

В 222-й сд никаких изменений за этот день не произошло. На усиление дивизии прибыл 1-й дивизион 486-го гаубичного артиллерийского полка^[229].

Весь день не покладая рук трудились саперы 22-го отдельного саперного батальона 1-й гв. мсд. Только за этот день перед передним краем обороны было установлено около 1400 мин, активно велись работы по строительству деревянно-земляных дотов. В соответствии с директивой командующего Западным фронтом № 428 было произведено разрушение железнодорожного полотна на 58-м километре железной дороги Москва – Киев. В результате взрыва образовалась воронка диаметром 12 и глубиной 5,5 метра.

110-я сд продолжала работы по инженерному оборудованию своей полосы обороны. В 463-м отдельном саперном батальоне дивизии во время работ по созданию минированных завалов случайно произошел подрыв 29 мин, в результате чего погибли 9 и были ранены 3 человека.

Подразделения 351-го пп противника, оборонявшиеся в д. Атепцево, в течение дня несколько раз открывали минометный огонь по переднему краю частей дивизии. Днем одно из штурмовых орудий противника, располагавшееся на окраине д. Атепцево, своим огнем уничтожило два противотанковых орудия 1287-го сп, располагавшихся на опушке леса восточнее деревни. Данный случай наглядно показал, что в подразделениях дивизии не придавалось должного значения войсковой маскировке. Это позволяло врагу наносить им ощутимый урон в материальной части, которой и так не хватало. На счету были каждое орудие, каждый миномет, о чем наглядно свидетельствует письмо командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова на имя члена Военного совета Ленинградского фронта А. А. Жданова, написанное им 2 ноября 1941 года:

«…К тебе и т. Кузнецову у меня просьба – прошу с очередным рейсом «дугласов» отправить мне лично 4 – 82-мм миномета и 60 минометов 50-мм, за что я и Булганин будем очень благодарны. Вы имеете это в избытке, а у нас этого нет совершенно…»^[230]

Части 113-й сд, занимая прежнее положение, в течение суток провели большую работу по инженерному совершенствованию своих участков обороны.

Повышению боевого духа войск в этот период времени в значительной мере способствовал тот факт, что в конце октября 1941 года личный состав армии начал получать новое зимнее обмундирование, а ведь это тоже было оружие, да еще какое! В комплект зимнего обмундирования входили: меховые шапки-ушанки, овчинные полушубки или ватные брюки и куртки, валенки, шерстяные портянки, теплые рукавицы. Некоторым категориям командиров были выданы шерстяные костюмы и меховые телогрейки. В силу разных объективных причин не все было так, как хотелось бы, но бойцы и командиры Красной армии были в тот период времени намного лучше обеспечены теплым обмундированием, чем противник. Вместе с тем архивные документы свидетельствуют о том, что обеспеченность войск Западного фронта теплым обмундированием на начало ноября была еще явно недостаточной. Обеспеченность по видам теплого обмундирования составляла: шапки-ушанки – 51,8 % от положенной нормы, телогрейки ватные – 27,1 %, шаровары ватные – 27,1 %, полушубки – 19,7 %^[231].

Накануне празднования 24-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции во все соединения армии стали поступать праздничные посылки от москвичей, жителей Московской области и других областей нашей необъятной Родины. В посылках можно было найти кисет и табак, носовой платок с нарядной вышивкой «Дорогому защитнику Родины», белый воротничок, нитки и иголки, тетрадь и карандаш, одеколон, четвертинку водки и обязательно теплое, написанное женской рукой письмо. Начиналось оно обычно словами: «Здравствуй, дорогой боец, защитник нашей Родины, я посылаю тебе свой скромный подарок…», а заканчивалось, как правило, призывом: «Бей проклятого немца и возвращайся с победой домой…»

Посылки в первую очередь вручались отличившимся в боях воинам. С какой нежностью бойцы и командиры вскрывали эти дорогие сердцу посылки, с любовью рассматривали их содержимое, письма зачитывались вслух для всех, а ответ писал один – обладатель посылки. В годы войны миллионы таких посылок были отправлены в действующую армию советскими людьми, несмотря на то, что многие из них сами жили впроголодь, экономя на всем. Каждый житель нашей страны считал свои долгом и честью оказать бойцам и командирам хотя бы какое-то внимание, тем более что почти в каждой семье кто-то воевал на фронте.

6 ноября 1942 года в частях и соединениях армии продолжалась работа по совершенствованию в инженерном отношении занимаемых участков обороны. Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов и начальник штаба армии генерал А. К. Кондратьев вместе с группой офицеров штаба в течение дня проверяли состояние оборонительных рубежей в подчиненных дивизиях. Комбриг Д. П. Онуприенко находился в деревне Малые Семенычи, где на месте согласовывал вопросы по обеспечению стыка с 32-й стрелковой дивизией 5-й армии.

Во время нахождения в 1-й гв. мсд генерал Ефремов получил из штаба армии сообщение о том, что получено распоряжение штаба фронта о передаче в состав армии 108-й стрелковой дивизии. Это была очень приятная новость и самый лучший подарок к празднику.

«Командующий фронтом приказал: 108 СД немедленно выступить и к утру (к 9.00) 7.11.41 г. занять главными силами рубеж ПАХОРКА, КУЗНЕЦОВО (7 км ю-з АЛАБИНО), особо плотно прикрыв автостраду на МОСКВУ.

Передовой полк дивизии выдвинуть и занять им оборону на рубеже: раз. БЕКАСОВО, ШАЛАМОВО^[232].

Второй день активно действовала вражеская авиация. Около 15 часов противник группами в 12 и 20 бомбардировщиков Ю-87 с разницей в 30 минут нанес два удара по переднему краю обороны 1-й гв. мсд и огневым позициям ее артиллерии. В результате удара авиации противника около 70 красноармейцев и командиров погибли и получили ранения, имелись потери и в материальной части.

В ходе воздушного боя в районе деревни Сырьево, в 4 км северо-восточнее д. Кузнецово, был сбит наш истребитель. Летчик погиб^[233].

На левом фланге армии обстановка в целом оставалась относительно спокойной, лишь на участке обороны 1291-го сп 110-й сд противник силою до пехотной роты при поддержке одного штурмового орудия рано утром предпринял попытку атаковать позиции подразделений, занимавших оборону северо-восточнее д. Атепцево, однако был отброшен в исходное положение.

В этот день, в канун праздника Великой Октябрьской социалистической революции, как в мирные предвоенные годы, в Москве состоялось торжественное заседание Московского Совета депутатов трудящихся совместно с партийными и общественными организациями столицы. На этот раз заседание проходило не в Колонном зале Дома Союзов, а в вестибюле станции метро «Площадь Маяковского».

Поздно вечером штабом армии было получено сообщение о проведении этого мероприятия, вызвавшее, по воспоминаниям ветеранов, необычайный эмоциональный подъем у всех бойцов и командиров. Сейчас молодежь смотрит на это с легкой иронией, а многие неподдельно удивляются тому, что было особенного в этом заседании. В самом деле – ничего особенного. Как говорится в одной известной пословице: «Все гениальное – просто». Вот и это, вроде бы обыденное для советских времен мероприятие, которых в мирные годы проводилось в избытке, наглядно продемонстрировало, что несмотря на все неудачи и невзгоды, жизнь продолжается и все идет своим чередом. В этом и заключалась мудрость принятого Сталиным решения о проведении торжественного заседания и прошедшего на следующий день Военного парада: страна живет, страна борется.

Наступила ночь на 7 ноября. Противник, оборонявшийся по западному берегу р. Нара, и не только в черте г. Наро-Фоминска, но и за его пределами, нервничал, ожидая от воинов 33-й армии праздничного «подарка», и не ошибся.

В первом часу ночи 7 ноября 1941 года батарея 5-го отдельного дивизиона гвардейских минометов, приданная 1-й гв. мсд, произвела залп по противнику, занимавшему оборону в районе Красной Турейки и в западной части Наро-Фоминска. Артиллерия дивизии в это же время нанесла огневой налет по населенным пунктам Котово, Таширово, Алексеевка, а в 2 часа 20 минут – по деревне Чешково^[234]. Воины-гвардейцы таким образом оповестили непрошеных гостей о наступлении главного праздника Страны Советов. Всю ночь то тут то там вспыхивала ружейно-пулеметная перестрелка, а в небо, освещая местность, взлетали осветительные ракеты.

Рано утром, поздравив по телефону командиров дивизий с праздником, генерал Ефремов выехал в расположение 110-й сд. По докладу командира дивизии полковника Матусевича, в районе д. Горчухино было отмечено необычное оживление противника.

В 10 часов утра на узле связи армии узнали неожиданную и радостную весть: в Москве на Красной площади по сложившейся годами традиции прошел очередной Военный парад войск Московского гарнизона. Парад состоялся, несмотря на то, что у стен столицы стояла почти миллионная группировка войск противника. Через 15–20 минут эта весть облетела все дивизии.

В судьбе каждого народа есть события, которые глубоко врезаются в его память и не тускнеют от времени. Для советских людей одним из таких выдающихся исторических событий был Военный парад на Красной площади Москвы 7 ноября 1941 года. Согласно справке-докладу военного коменданта города Москва генерал-майора Синилова, в параде на Красной площади приняли участие 28 487 человек, 160 танков, 140 орудий и 16 пулеметных тачанок^[235].

Парад на Красной площади оказал исключительно сильное морально-психологическое воздействие на командиров и красноармейцев. Надо отдать должное И. В. Сталину и его окружению – не самое главное в этой сложнейшей обстановке мероприятие стало своеобразной точкой отсчета в жизни всего нашего многонационального государства. После марш-парада многие части отправились на фронт. В 33-ю армию через два дня прибыл 457-й стрелковый полк, который вошел в состав 222-й стрелковой дивизии.

За прошедший день существенных изменений в обстановке в полосе обороны 33-й армии не произошло.

Прибывшая утром в состав армии 108-я стрелковая дивизия приступила к занятию обороны по рубежам: Бекасово, Шеломово и Пахорка, Кузнецово. Ближе к вечеру в штаб дивизии, расположившийся в бараках в 1 км северо-западнее д. Кузнецово, прибыли командующий армией генерал М. Г. Ефремов вместе с членом Военного совета бригадным комиссаром Д. М. Шляхтиным, начальником штаба армии генерал-майором А. К. Кондратьевым и группой командиров штаба армии. В течение нескольких часов они знакомились с состоянием дел в частях дивизии, записали просьбы, которые изложил в своем кратком докладе командир дивизии генерал-майор И. И. Биричев.

8 ноября 1941 года существенных изменений в полосе обороны 33-й армии не произошло.

222-я сд продолжала работы по строительству укреплений и заграждений, изменений в начертании переднего края ее частей не произошло.

1-я гв. мсд занимала прежний рубеж обороны, не оставляя попытки выбить противника с занимаемых им плацдармов в районах МТС Таширово, Дачи Конопеловка и п. Березовка.

Некоторую активность в этот день противник вновь проявил только на участке обороны 1287-го стрелкового полка 110-й сд в районе д. Горчухино, как раз в том месте, где накануне побывал командующий армией генерал Ефремов. В 13 часов под прикрытием сильного минометного и пулеметного огня до роты пехоты 343-го пп перешло в наступление на Горчухино со стороны оврага, расположенного юго-западнее населенного пункта. Врагу даже удалось захватить западную часть деревни. Однако некоторое время спустя 1-й батальон 1287-го сп контратакой выбил противника из Горчухино, заставив его отойти в исходное положение. В книге, посвященной боевому пути 110-й сд, отмечается:

«…Умело руководил операцией командир батальона Б. М. Кирьяков. Самоотверженно сражались с врагом командир 1-й роты младший лейтенант И. М. Васин, возглавивший атаку роты и показавший пример храбрости и бесстрашия, политрук Нилов, командиры отделений В. В. Корсаков, Козлов, Моргунов»^[236].

Личный состав 113-й сд продолжал оборудование занимаемых районов обороны в инженерном отношении. Рано наступившие холода заставили активизировать работы по постройке пунктов обогрева личного состава.

Части 108-й сд в течение дня производили инженерные работы первой очереди. К исходу дня в штаб армии было отправлено донесение штаба дивизии, подписанное начальником штаба дивизии подполковником Игначевым. В нем отмечалось:

«Части дивизии вышли на свои участки и производят оборудование позиций:

а) 407 СП с 8 ПТР, 4 орудиями ПТО находится БЕКАСОВО, ШЕЛОМОВО, выс. с отм. 230,5. Одним батальоном обороняет шоссе в районе БЕКАСОВО.

б) 444 СП с 2-мя ружьями ПТР обороняет участок: ПАХОРКА, иск. лес 0,4 км. ю.з. БАРАКИ, ЗВЕРЕВО. Одним батальоном обороняет шоссе у ЗВЕРЕВО.

в) 589 СП с 2 ПТР обороняет участок: лес 0,4 км. ю.з. БАРАКИ, КУЗНЕЦОВО, (иск.) отм. 198,7.

г) 16 ОМД сосредоточен в районе КРУТИЛОВО в готовности к открытию огня.

д) ЗАГРАДОТРЯД подготовил 2 рубежа: СОТНИКОВО, выс. 211, 6, 220,4, СЫРЬЕВО; разъезд РАССУДОВО, КУЗНЕЦОВО»^[237].

Ненастная погода затрудняла производство фортификационных работ, тем не менее командиры и красноармейцы продолжали трудиться не покладая рук.

В течение 9 ноября 1941 года противник неоднократно открывал огонь по переднему краю обороны наших войск, стремясь выявить места расположения огневых средств. Ночью мелкие разведывательные группы врага на разных участках пытались проникнуть в глубь обороны наших частей.

Личный состав 222-й сд продолжал ведение инженерных работ во всей полосе обороны, уделяя особое внимание сооружению блиндажей и землянок для обогрева.

2-й батальон 479-го сп совместно с батальоном 1289-го сп предприняли очередную попытку овладеть Ташировской МТС. Перед началом атаки дивизион реактивных установок БМ-13, входивший в состав 222-й сд, дал залп одной батареей по району машинно-тракторной станции, где занимал оборону противник, однако неприятелю и на этот раз удалось отразить атаку наших подразделений.

Батальон 1289-го сп потерял в ходе этой атаки 26 бойцов и командиров убитыми, 44 – ранеными и 24 – пропавшими без вести^[238]. Потери 2-го стрелкового батальона 479-го сп составили: 11 человек убитыми и 48 – ранеными^[239].

Таким образом, только за один день наши подразделения потеряли убитыми и ранеными 153 человека. Знает ли кто из жителей деревни Таширово, какие бои шли здесь в период битвы за Москву?

В соответствии с приказом командующего Западным фронтом вечером в район д. Новая в распоряжение командира 222-й сд прибыл после Военного парада на Красной площади в Москве 457-й сп, ранее входивший в состав 129-й сд. Полк насчитывал в своем составе 2249 человек. На его вооружении имелось 21 станковый и 17 ручных пулеметов, 2232 винтовки^[240]. Полк временно расположился в лесу восточнее д. Мякишево. С этого дня 222-я сд стала иметь в своем составе три стрелковых полка: 457-й, 479-й и 774-й.

Подразделениям 175-го и 6-го мсп 1-й гв. мсд в этот день вновь не удалось выбить вражескую пехоту из Дачи Конопеловка и поселка Березовка. Пехота противника, поддерживаемая огнем артиллерии и минометов с противоположного берега, смогла отразить все их атаки^[241].

110-я сд занимала прежнюю полосу обороны. Попытки отдельных групп противника, по всей видимости, разведки, просочиться вглубь обороны 1291-го сп, были предотвращены огнем боевого охранения. Ветераны 330-го пехотного полка 183-й пд вспоминали о тех днях боев:

«…нашей разведкой было установлено, что находящаяся напротив полка 110-я стрелковая дивизия 3 и 6 ноября была пополнена большим количеством свежей живой силы, которая слабо боеспособна и имеет низкий уровень подготовки, а также проявляет нежелание воевать. Часть пополнения (украинцы) склонна к переходу к нам и берет оружие в руки лишь тогда, когда заставляют комиссары и офицеры»^[242].

Части 113-й сд продолжали вести работы по укреплению занимаемых участков обороны. Разведгруппы полков и дивизии вели наблюдение за врагом, выискивая места расположения его огневых средств. Часть личного состава занималась сооружением и оборудованием землянок и блиндажей в глубине обороны.

Продолжали вести фортификационные работы и воины подразделений 108-й сд, главной задачей которых было создать неприступный рубеж обороны в районе Киевского шоссе. Штаб дивизии во второй половине дня переместился в д. Рассудово.

10 ноября 1941 года никаких существенных изменений в полосе обороны 33-й армии не произошло. Части всех дивизий продолжали совершенствовать в инженерном отношении занимаемые рубежи и районы, параллельно принимая меры по ликвидации вражеских плацдармов.

Прибывший накануне в состав 222-й сд 457-й стрелковый полк своим 2-м батальоном ночью занял оборону на правом фланге дивизии по рубежу: Деткоммуна (1 км северо-восточнее д. Мякишево), Мякишево. В это время 1-й и 3-й батальоны обосновались в глубине дивизии, заняв оборону по рубежу: отм. 179,2, Головеньки, М. Семенычи, Иневский^[243].

2-й батальон 479-го сп рано утром вновь атаковал Ташировскую МТС, но, встреченный сильным минометным и пулеметным огнем, не выполнив задачи, отошел в исходное положение.

Подразделения 1289-го сп, занимая прежние районы обороны, выполняли поставленные им задачи. 1-й батальон одной ротой сковывал ружейно-пулеметным огнем противника, оборонявшегося в МТС, помогая 479-му сп овладеть им. 2-й – приводил себя в порядок после ночного боя за МТС. 3-й батальон готовился к бою по овладению Дачей Конопеловка.

1-я гв. мсд продолжала производство инженерных работ. Исключение составила лишь 4-я стрелковая рота 6-го мсп, которая предприняла очередную попытку выбить противника из поселка Березовка, но и на этот раз безуспешно.

Основная часть личного состава 110-й и 113-й стрелковых дивизий была задействована на отрывке окопов, ячеек для огневых средств и траншей. Лучше всех шли работы во 2-м батальоне 1287-го сп. Однако командование армии было в целом недовольно объемом выполненных работ в частях обеих дивизий, особенно в 1291-м сп 110-й сд.

Полки первого эшелона 108-й сд, занимавшиеся оборудованием участков обороны, в первой половине дня неожиданно подверглись сильному артиллерийскому обстрелу противником, в результате чего в 407-м сп было убито и ранено несколько красноармейцев. Часть личного состава работала на строительстве пунктов обогрева. Третий день многие бойцы и командиры продолжали ютиться в шалашах и временных укрытиях, насквозь продуваемых холодными, далеко уже не осенними, ветрами.

Несмотря на то, что производством инженерных работ был занят весь личный состав дивизии, объем выполненных задач, по данным штаба армии, не превышал 30–40 %. В ходе проверки командирами штаба армии организации фортификационных работ в дивизии, а также бытовых условий младших командиров и красноармейцев, в 407-м сп было выявлено немало серьезных недостатков. В связи с чем командармом был издан приказ, в котором отмечалось:

«…инженерные работы протекают неорганизованно и чрезвычайно медленно. Средний и старший состав работой не руководит. В ходе проверки, осуществленной штабом Армии 9–10 ноября, основная масса комначсостава находилась в домах, а в это время бойцы и младшие командиры производили окопные работы. Оборонительные сооружения строились без плана и без какого-либо расчета. Начальники инженерных служб полка и дивизии от этой работы также устранились.

…питание в полку организовано неудовлетворительно, бойцы обовшивели, плохое положение с обмундированием и обувью»^[244].

Вечером этого дня командир 258-й пд генерал-майор К. Пфлаум подписал приказ, в котором были подведены итоги прошедшего периода боев и дана оценка общему состоянию дивизии. В нем говорилось:

«…Дивизия, находившаяся со 2 сентября в непрерывных боевых действиях, перенапряжена. Еще более усугубила обстановку ненастная погода и сопряженные с ней дорожные трудности. Ухудшение состояния здоровья, особенно желудочно-кишечные заболевания вследствие переохлаждения, объясняются нехваткой обмундирования, а понесенные в ходе боев потери, в особенности среди офицеров и младших командиров, вынудили объединить роты внутри батальонов 478-го и 479-го пехотных полков.

Потери в период со 2 октября по 2 ноября составили:

Погибшие 14 офицеров, 418 унтер-офицеров и солдат.

Раненые 35 офицеров, 1587 унтер-офицеров и солдат.

Пропавшие без вести 39 унтер-офицеров и солдат.

На 8.11.1941 некомплект в дивизии составил: 113 офицеров и 3756 унтер-офицеров и солдат.

Обстановка со снабжением из-за тяжелых дорожных условий, протяженности путей подвоза и ослабленного состава колонн продолжает обостряться. Полевые кухни нуждаются в срочном ремонте.

Нехватка тяжелых тягловых лошадей покрывается трофейными лошадьми, однако они даже в большем количестве все равно не могут выполнять задачи, как прежние…

Боевой дух и настроение войск, несмотря на все лишения и связанные с непогодой трудности, неизменно высоки. Большие потери и вызванное этим ослабление рядового состава понизили наступательный дух дивизии лишь в ограниченном объеме. Дивизия после нескольких дней отдыха и временного вывода с фронта для доукомплектования, снова готова к выполнению боевых задач»^[245].

В бундесархиве сохранился доклад штаба 258-й пехотной дивизии в штаб 20-го армейского корпуса, в котором представлены данные потерь дивизии в период боевых действий с 2 октября по 2 ноября 1941 года:

Как видно из этого донесения, потери врага были ощутимыми.

В 6 часов утра 11 ноября 1941 года генерал М. Г. Ефремов провел на командном пункте армии служебное совещание с командирами дивизий и отдельных частей, в ходе которого обратил внимание на повышение бдительности: по имевшимся у командования фронта сведениям, противник в самое ближайшее время планирует продолжить наступление на Москву.

Командующий армией приказал организовать усиленное наблюдение за противником и в течение 11–12 ноября 1941 года закончить основные работы по инженерному оборудованию занимаемых участков обороны. В конце совещания генерал Ефремов поставил задачу председателю комиссии, которая должна была вновь проверить организацию фортификационных работ в частях 108-й сд, и заслушал доклад командира 110-й сд полковника И. И. Матусевича о планируемом им на этот день наступлении на д. Атепцево.

222-я сд продолжала совершенствование занимаемой полосы обороны. По данным штаба дивизии, за прошедший день был проделан большой объем инженерных работ, в том числе: изготовлено 12 окопов для станковых пулеметов, построено 2 дзота для пулеметов, установлено 400 метров МЗП. За день от артиллерийского огня противника погибли 8 и были ранены 38 человек.

1-я гв. мсд занимала прежний рубеж обороны. Танкисты 5-й тбр восстановили за последние дни шесть поврежденных в предыдущих боях танков, в том числе один Т-34. По состоянию на 11 ноября в боевом строю было 34 танка^[247].

Рано утром 1287-й стрелковый полк 110-й сд под командованием командира полка майора Я. З. Присяжнюка предпринял наступление на Атепцево с задачей овладеть этим населенным пунктом. Участники этого боя вспоминали после войны:

«…По плану атаке должна была предшествовать артиллерийская подготовка, начало которой означал одиночный пристрелочный выстрел батареи реактивных установок. Однако, на деле не все оказалось так, как планировалось. Связь между частями своевременно установлена не была. В результате артиллерийская подготовка оказалась сорванной – началась она с большим опозданием. Особенно плохо действовала батарея «PC». Вместо одиночного пристрелочного выстрела она дала залп одной установкой. Выпущенные снаряды легли с большим недолетом, попав в расположение своих войск, и лишь по счастливой случайности не привели к большим жертвам.

Перешедшая в атаку пехота сумела приблизиться к деревне Атепцево, однако в связи с задержкой переноса артиллерийского огня наших батарей вглубь обороны противника и сильным огнем противника сначала была вынуждена залечь, а затем – отступить.

При прохождении одного из минных полей, установленных саперами, несмотря на наличие проводников, подорвались на мине и погибли военком 2-го батальона Якунин и командир роты лейтенант Никифоров…»^[248]

Несмотря на самоотверженность бойцов и командиров, овладеть д. Атепцево вновь не удалось. В ходе этого боя полк потерял 13 человек убитыми, 69 – ранеными, 32 – пропавшими без вести^[249].

В полосе обороны 113-й стрелковой дивизии в течение суток было относительно спокойно. Личный состав продолжал совершенствовать в инженерном отношении занимаемые опорные пункты, с прибывшим в последние дни пополнением проводились занятия по обращению с оружием.

В полках 108-й сд весь день работала комиссия штаба армии. Удивительно, но даже в это время, когда все должны были напрячься и показать хотя бы служебное рвение в устранении обнаруженных ранее недостатков, некоторая часть командиров отсиживалась в домах, не интересуясь ходом работ в подчиненных подразделениях. Из донесения в адрес командующего армии:

Офицерами Оперативного Отдела Армии было проверено состояние дел в 108 СД:

1. Командный состав от командира батальона и ниже организацию обороны и системы огня передали младшему начсоставу, а сами отсиживаются в помещениях.

2. Боевое обеспечение (разведка, наблюдение всех видов, непосредственное охранение) организовано слабо, живут по-мирному.

3. В 407 и 444 СП со стороны красноармейцев имеются жалобы на плохое питание. При проверке оказалось: жидкий суп и мало по количеству. Хозяйственный аппарат частей нужд красноармейцев не знает и мало в них бывает.

4. В 407 СП имеется 60 человек совершенно без обуви, а 449 пар ботинок требуют починки…»^[250]

Последние строки донесения не могут не вызвать удивления. Положение с обувью среди рядового состава было просто необъяснимым.

Офицеры управления армии, привыкшие видеть командарма спокойным и уравновешенным, были удивлены тому, как был разгневан генерал Ефремов, прочитав этот доклад, особенно в части, касающейся организации быта солдат и обеспеченности их обувью. Михаил Григорьевич, всю свою жизнь посвятивший служению Родине, хорошо знавший трудную солдатскую долю, был возмущен такими фактами и приказал издать приказ по армии о наказании командиров, виновных в таком состоянии дел в частях 108-й сд.

Многие годы после Великой Отечественной войны мы «не замечали» недостатков, которые имели место в тот период времени, замалчивая их по разным причинам: то чтобы не обидеть ветеранов, то чтобы не бросать тень на армию-победительницу, то это, якобы, не столь важно.

Важно было все. Многие беды, и в первую очередь большие потери войск Красной армии в боях с немецко-фашистскими захватчиками, берут свое начало в непрофессионализме наших командиров, в их безразличии к своим подчиненнным. Можно долго говорить на эту тему, но то, что докладывали офицеры оперативного отдела армии, это не выдумки автора, а быль того времени, и за всем стояли человеческие жизни и судьбы. Многих потерь тогда можно было избежать, но, увы…

12 ноября 1941 года. Штаб 222-й стрелковой дивизии в боевом донесении за день докладывал:

«В течение дня противник вел периодический обстрел наших позиций артиллерийским и минометным огнем. В 5.00 12.11.41 группа автоматчиков противника (7 чел.) пыталась продвинуться к переднему краю обороны 2/479 СП, потеряв одного убитого и одного раненого, отошла, подобрав последних.

774 СП изменений в расположении полка нет, подразделения продолжают производить инженерные работы по укреплению района обороны.

Действующая против МТС группа 479 ПОЛКА пыталась атаковать противника в МТС, но, будучи встречена сильным огнем четырех станковых пулеметов, понесла потери: 7 человек убитыми и 36 – ранеными.

Отделение ампулометчиков^[251] производило ампулометание по ТАШИРОВО, но неудачно. Из 67 выпущенных ампул разбилось только 8, не достигнув цели.

457 СП занимает оборону: вторым батальоном ДЕТ. ДОМ МЯКИШЕВО, первым и третьим батальонами район отм. 179,2, ГОЛОВЕНЬКИНО, М. СЕМЕНЫЧИ, ИНЕВСКИЙ. Производит окопные работы…»^[252]

В полосе обороны 1-й гв. мсд противник особой активности не проявлял, однако периодически в течение дня наносил огневые налеты по переднему краю обороны дивизии и позициям артиллерии, корректируя огонь с самолета. Главное событие произошло в этот день на участке обороны 6-го мсп, которому, наконец, удалось овладеть плацдармом противника в районе п. Березовка. В немалой степени этому способствовал тот факт, что рано утром 12 ноября группа из пяти самолетов У-2 произвела обработку этого населенного пункта специальной огневой смесью^[253].

В Наро-Фоминском историко-краеведческом музее удалось найти письмо летчика специальной группы Западного фронта, впоследствии полковника в отставке Е. В. Кояндера, который в ноябре 1941 года принимал участие в налетах на п. Березовка. Евгений Валерьевич вспоминал:

«Первое время наша специальная группа Гражданского Воздушного Флота Западного фронта занималась выкуриванием немцев из населенных пунктов на мороз. Это производилось с самолетов У-2 ночью с малых высот, огневой смесью в специальных мешках. Для воспрепятствования тушению пожаров и для поражения живой силы врага в мешки вкладывали ручные гранаты и мелкие бомбы фугасного действия. Результаты были получены отличные. Немецкие захватчики лишились покоя от наших фанерных учебных самолетов. Командование ВВС решило использовать самолеты У-2 как ночной бомбардировщик и впервые его применили под Наро-Фоминском.

Самолеты У-2 «факельщики» и бомбардировщики стали популярными среди пехоты.

…Летчики в эту ночь совершили более 30 боевых вылетов и поставленную задачу полностью выполнили.

Полковник Лизюков доложил командованию фронтом, что благодаря помощи авиации его дивизия освободила Березовку…»^[254].

Не может не удивить список трофеев, который был захвачен в Березовке нашими подразделениями:

«По уточненным данным трофеи, захваченные в п. БЕРЕЗОВКА:

Кроме того, отбито у противника наше вооружение:

Кроме этих трофеев, по докладу полкового комиссара В. В. Мешкова, в п. Березовка был обнаружен оставленный танкистами 5-й тбр в ходе предыдущих боев танк БТ-7^[256].

Пришло время остановиться на этих злосчастных плацдармах, которыми противник разное по продолжительности время владел на восточном берегу реки Нара и стоивших частям 33-й армии немалых жертв.

Ветераны войны, проживавшие в Наро-Фоминске, но сражавшиеся с немецко-фашистскими захватчиками на других участках советско-германского фронта и привыкшие считать наш город неприступной крепостью на пути врага (а оно так и есть на самом деле), всякий раз, когда заходила речь о них, безапелляционно заявляли: «Врага на восточном берегу Нары не было!»

Фронтовики не хотели ничего и слышать о том, что противник все-таки смог захватить отдельные участки местности на противоположном берегу, упорно считая все это выдумками. Идеализация Великой Отечественной войны, ее отдельных событий и периодов, свойственная многим десятилетиям в истории нашей страны, не самым лучшим образом отразилась на нашей истории и нашем сознании.

Несмотря на героизм и мужество командиров и красноармейцев частей и соединений 33-й армии, неприятель захватил и удерживал на левом берегу р. Нара шесть плацдармов. Тремя из них он владел весь период оборонительных боев на Наро-Фоминском направлении. Два плацдарма враг вынужден был оставить в ноябре 1941 года. Еще один, в районе д. Горчухино, находился в его руках всего несколько дней.

Расскажем о них поподробнее, начиная с правого фланга.

Первый вражеский плацдарм находился в районе Ташировской МТС и был захвачен батальоном 292-й пд противника во второй половине 21 октября 1941 года. С 1 ноября здесь по очереди занимали оборону батальоны 458-го пп 258-й пд.

Несмотря на многократные попытки подразделений 479-го сп 222-й сд и 1289-го сп овладеть им, вражеской пехоте удалось удерживать его вплоть до 6 декабря 1941 года, когда противник после неудачной попытки наступления на Москву с Наро-Фоминского направления был вынужден оставить этот плацдарм. По самым скромным подсчетам, в ходе боев в этом районе наши части потеряли около полутора тысяч бойцов и командиров убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Следующим участком местности на левом берегу реки Нара, которым удалось овладеть противнику, был плацдарм в районе Дачи Конопеловка, куда противник смог проникнуть во второй половине 23 октября 1941 года. Оборону здесь занимала одна из рот 3-го, а затем 2-го батальона 458-го пехотного полка. Ежедневные атаки подразделений 1289-го сп, а затем 3-го батальона 175-го мсп, иногда при поддержке танков, продолжались до 22 ноября, когда удалось выбить оттуда неприятеля.

Третий плацдарм находился в районе поселка Березовка, рядом с железнодорожным мостом. 5-я и 6-я роты 2-го батальона 479-го пп захватили его в первый день боев за Наро-Фоминск, 22 октября 1941 года, затем здесь занимали оборону подразделения 3-го батальона этого полка. Поначалу задача по овладению этим плацдармом была поставлена 5-й роте 2-го батальона 6-го мсп, затем здесь вел бой весь 2-й батальон, а потом 3-й батальон 6-го мсп. К выполнению данной боевой задачи иногда привлекался и 1-й батальон 175-го мсп. 26 октября враг на некоторое время был выбит из п. Березовка, но вскоре вновь овладел им. И только 12 ноября противник оставил этот плацдарм.

Южнее Наро-Фоминска 22–23 октября 1941 года противнику также удалось овладеть тремя плацдармами на восточном берегу р. Нара в районе населенных пунктов: Горчухино (22 октября), Атепцево (22 октября) и Слизнево (23 октября). Однако, если в районе д. Горчухино подразделения 1287-го сп 110-й сд смогли уже 26 октября 1941 года выбить противника на противоположный берег, то остальные два плацдарма в районе Атепцево и Слизнево враг удерживал до 27 декабря 1941 года.

Командование 20-го армейского корпуса противника уделяло всем плацдармам большое внимание. В истории 183-й пд отмечается:

«…Плацдармы усиленными темпами подготавливались к тому, чтобы в случае продолжения наступления на Москву, обеспечить войскам хорошее положение для выдвижения. Через Нару строились сходни и переправы. Перед передним краем установили мины, выстроили блиндажи»^[257].

Как видно из представленного выше документа, овладев данными плацдармами, враг преследовал конкретную цель – использовать их в ходе продолжения наступления на Москву.

С наступлением сильных морозов захваченные неприятелем плацдармы несколько утратили свое значение, поскольку Нару можно было преодолеть по льду в любом месте. Но к тому времени левый ее берег, где оборонялись части и соединения 33-й армии, благодаря кропотливой работе саперов и личного состава стрелковых подразделений, превратился в настоящую крепость. Только мин перед передним краем обороны наших подразделений в первые дни ноября было установлено около двадцати тысяч, а к началу декабря их было уже более тридцати семи тысяч: 21 703 – противотанковых и 15 879 – противопехотных^[258].

Такова краткая история плацдармов, которыми врагу удалось овладеть на восточном берегу р. Нара в октябре 1941 года, и их влияние на ход боевых действий на Наро-Фоминском направлении.

Весь день 12 ноября части 110-й сд и 113-й сд продолжали вести работы по созданию инженерных заграждений и препятствий на переднем крае и в глубине обороны. По докладу штаба 110-й сд, только в районе населенных пунктов Слизнево, Волковская Дача, Могутово, Савеловка воинами 463-го отдельного саперного батальона было устроено 17 завалов^[259].

Ночью, в ходе налета разведгруппы 113-й сд на д. Чичково, был захвачен пленный, принадлежавший к 351-му пп 183-й пд, который дал очень ценные показания. По свидетельству ефрейтора Монера, накануне вечером командир роты объявил, что подготовка к наступлению закончена. Наступление может начаться уже сегодня ночью или завтра утром. О показаниях немецкого ефрейтора было немедленно доложено в штаб фронта. Эти сведения полностью подтверждали имевшуюся информацию о том, что противник в ближайшие дни может начать «генеральное наступление» на Москву.

О событиях, имевших место 12 ноября 1941 года в районе д. Чичково, противник много лет спустя рассказывал следующее:

«…с 11 на 12 ноября враг, проведя мощную артиллерийскую подготовку, силой до батальона атаковал Чичково. Наше северное охранение на той стороне Нары частью погибло в бою, а частью получила ранения. Остатки, 16 человек, перебрались обратно на этот берег и заняли оборону. Прибывшее подкрепление отбросило противника назад в лес и вновь заняло высоту на той стороне реки. 12 ноября эта игра повторилась вновь, но уже вечером того же дня вся местность снова была занята нами»^[260].

108-я сд продолжала работы по фортификационному оборудованию занимаемых позиций, одновременно устраняя недостатки, обнаруженные ранее офицерами оперативного отдела армии.

13 ноября 1941 года полки 222-й сд и 1-й гв. мсд продолжали совершенствовать в инженерном отношении занимаемые участки обороны. Особенно много работы было в районе поселка Березовка, накануне оставленного противником. Здесь заняла оборону одна из рот 2-го стрелкового батальона 6-го мсп.

По приказу командира 1-й гв. мсд полковника А. И. Лизюкова по переднему краю дивизии продолжалось сооружение 44-х дзотов, которые изготовлялись силами подразделений и полковых саперов из подручных лесоматериалов. Саперный батальон дивизии работал по установке фугасов на Киевском шоссе.

110-я и 113-я сд занимались созданием заграждений и завалов в глубине обороны. Предпринятая накануне ночью ротой 1292-го сп попытка овладеть мостом через р. Нара в районе д. Чичково закончилась безрезультатно^[261].

По-прежнему не самым лучшим образом шли инженерные работы в частях 108-й сд.

Противник также продолжал укреплять свой передний край и подступы к нему. Однако наряду с проведением инженерных работ в частях и соединениях 20-го армейского корпуса продолжалась работа по подготовке к предстоящему наступлению на Москву с Наро-Фоминского направления, которое было запланировано на конец ноября. Особую активность проявляли тыловые службы, продолжавшие заниматься накоплением необходимых запасов материальных средств и в первую очередь боеприпасов. В истории 258-й пехотной дивизии сохранился интересный рассказ одного из офицеров тыловой службы дивизии лейтенанта Хэнзеля, о том, как проходила эта работа:

«12 ноября дивизионный пункт выдачи боеприпасов должны были перевести левее – к Чешково. Предчувствие о том, что концентрация боеприпасов создается для наступления на Москву, а также морозная погода, которая, казалось, была нам на руку, подзадоривали нас. Солнце прорезалось через облачную пелену и облегчило закладку склада у опушки леса между Чешково и Алешково^[262], предназначавшегося для приема колонн, состоявших пока что из подвод. С нами в передвижном вагончике жил еще и хозяин нашего дома – 85-ти летний русский. Незадолго до нашего прихода у него умерла жена, и теперь она лежала в гробу в сарае в углу для молодняка. Русский не смог похоронить свою жену до наступления зимы. Позже 85-ти летний старик остался единственным русским в деревне, т. к. все жители должны были покинуть район боевых действий из-за прохождения здесь главной линии обороны. Нам было жалко русского из-за его горя и несчастного состояния. Он существовал на пару пригоршней зерна и картошки с грецкий орех. Он залазил на печь, где ему было тепло, и лежал там, даже если мы ее сильно протапливали. При царе он был гвардейцем. Он часто прикладывался в мольбе к иконе и старался содержать вагончик в чистоте и порядке. 18-го ноября наш русский тоже должен был отправиться в тыл. Но тяжкое расставание со старичком длилось недолго: через час он снова был здесь.

Вероятно, команда по зачистке сжалилась над ним и отпустила его домой. И мы, его квартиранты, тоже были рады, хотя строгий приказ запрещал подобное сообщество…»^[263]

Подъездная дорога к месту расположения этого склада боеприпасов сейчас еще хорошо просматривается на опушке леса севернее д. Чешково.

День 14 ноября 1941 года был одним из самых спокойных за последний период времени, но это была зловещая тишина. Противник уже закончил подготовку к «генеральному наступлению» на Москву и был готов к последнему броску, сосредоточив главные силы севернее и южнее столицы.

Части 222-й сд и 1-я гв. мсд занимали прежнее положение. Противник активных действий не предпринимал, ведя редкие огневые налеты по нашему переднему краю.

110-я сд, наконец, получила пополнение, о чем постоянно просил в своих донесениях командир дивизии полковник И. И. Матусевич. Распоряжением командарма в дивизию было отправлено 636 человек^[264]. Качество этого пополнения было невысоким, но все равно это лучше, чем ничего.

1287-й и 1291-й стрелковые полки в течение дня продолжали работы по инженерному оборудованию своих участков обороны и занимались подготовкой трех отрядов, каждый до усиленной стрелковой роты, для ночной атаки на Атепцево и Слизнево.

С наступлением темноты два отряда 1287-го стрелкового полка внезапно атаковали Атепцево. Действия первого отряда координировал командир дивизии полковник И. И. Матусевич, второго – командир полка майор З. Я. Присяжнюк. В это же время третий отряд, выделенный от 1291-го сп, под командованием командира полка капитана И. Ф. Хохлова атаковал д. Слизнево. Однако противник артиллерийским и минометным огнем отразил все атаки наших подразделений и вынудил их отойти в исходное положение.

Положение дел в частях 108-й сд по-прежнему продолжало волновать командующего армией. В дивизии постоянно находились офицеры штаба армии, которые контролировали ход выполнения работ, оказывая посильную помощь, однако работа шла очень медленно. Много оставалось недостатков в организации быта и жизни бойцов и командиров.

Поздно вечером штабом армии был получен приказ командующего фронтом, в соответствии с которым командарму-33 предписывалось немедленно подготовить к отправке в распоряжение командира 126-й сд 16-й армии 539-й стрелковый полк 108-й сд.

Утром 15 ноября 1941 года войска группы армий «Центр» начали «генеральное» наступление» на Москву. Погода благоприятствовала наступлению противника. Солдаты и техника продвигались на восток по твердой, как камень земле, запорошенной снегом. Сообщение о начале немецкого наступления было немедленно доведено до всех армий. Генерал Ефремов по средствам связи отдал распоряжение командирам дивизий о готовности к отражению возможного наступления противника.

В 6 часов утра 539-й сп 108-й сд на выделенном ему автотранспорте убыл в распоряжение командира 126-й сд. 108-я стрелковая дивизия осталась в составе двух стрелковых полков, вследствие чего командиру дивизии пришлось уточнять командирам оставшихся частей задачу на оборону^[265].

В полосе 222-й сд противник в течение первой половины дня вел сильный артиллерийский и минометный огонь по переднему краю обороны, однако каких-либо активных действий не предпринимал. В полках велась работа по подготовке разведывательных групп к боевым действиям ночью.

1-я гв. мсд занимала прежний рубеж обороны. Ночные действия разведгрупп, выделенных от частей, в том числе и от 5-й танковой бригады, успеха не имели. Задолго до рассвета противник открыл во всей полосе обороны 1-й гв. мсд ружейно-пулеметный и минометный огонь, особенно сильный в районе железнодорожного и каменного мостов. Начиная с 6 часов утра, в течение 30 минут, противник выпустил около 100 мин по опорному пункту 4-й роты 6-го мсп, которая занимала оборону в районе п. Березовка. Постепенно огонь стих, но вечером все повторилось снова.

110-я сд и 113-я сд продолжали работы по инженерному оборудованию занимаемых рубежей, установке минных полей и проволочных заграждений, подготовке лесных завалов. Одновременно в частях проводились занятия с бойцами, прибывшими накануне на пополнение подразделений. Очередная попытка 1287-го стрелкового полка 110-й сд овладеть д. Атепцево вновь закончилась неудачей.

16 ноября 1941 года развернулись ожесточенные бои на Волоколамском направлении. В полосе обороны 33-й армии было относительно спокойно. Действия разведгрупп полков 222-й сд, принимавших участие в ночных рейдах, положительных результатов не дали. Будучи обнаруженными немецким охранением, сразу же после выхода к переднему краю противника, группы под сильным пулеметным огнем врага отошли в исходное положение.

9-я рота 175-го мсп, вновь предпринявшая попытку выбить противника из Дачи Конопеловка, успеха не имела и отошла в исходное положение. На остальных участках обороны частей 1-й гв. мсд боевых действий не было.

110-я и 113-я сд продолжали инженерные работы. Днем в штабе 1287-го сп 110-й сд состоялось совещание командно-политического состава, в котором принял участие начальник штаба армии генерал-майор Кондратьев. На совещании были подробно разобраны все причины, повлекшие срыв операции по овладению д. Атепцево. Главная из них заключалась в том, что личный состав не имел необходимой военной подготовки. Об этом же свидетельствовал после войны в своих воспоминаниях и противник.

108-я сд, оставшаяся в составе двух полков, продолжала вести работы по инженерному оборудованию занимаемой полосы обороны.

Вследствие тяжелого положения, сложившегося в полосе обороны 16-й армии, генерал армии Жуков вечером приказал выделить из состава 1-й гв. мсд и 108-й сд 74 человека с 18-ю противотанковыми ружьями и одним боекомплектом боеприпасов и утром следующего дня на автомобилях отправить в распоряжение командира 316-й сд генерал-майора Панфилова.

17 ноября 1941 года на центральном участке Западного фронта, где занимали оборону левофланговые дивизии 5-й армии, 33-я, 43-я и 49-я армии, враг активных боевых действий не предпринимал. Сохранение этого временного спокойствия входило в общий план командования группы армий «Центр», стремившегося сначала нанести удары по нашим войскам, оборонявшимся на флангах Западного фронта, создать глубокие прорывы и лишь после этого нанести мощный удар на Москву в центре.

222-я сд занимала прежнюю полосу обороны. В соответствии с ранее разработанным планом, в ночь на 17 ноября специально подготовленные группы произвели налеты на опорные пункты противника, расположенные на переднем крае. Разведгруппы 774-го и 457-го сп, действовавшие южнее д. Пашково и юго-западнее д. Литвиново, соответственно, поставленной задачи не выполнили и отошли в исходное положение, причем группа 457-го сп была вынуждена вступить в бой с противником, в результате чего потеряла 8 человек убитыми и 3 – ранеными.

Разведгруппа 479-го сп действовала более успешно.

«…В ночь на 17.11.41 производился налет на огневые точки противника, расположенные на сев. вост. опушке леса, что 0,5 км. вост. ЛИТВИНОВО.

В результате налета взорваны 9 блиндажей, из них 1 офицерский, хорошо оборудованный, 16 стрелковых окопов, взорван 1 батальонный миномет за невозможностью выноса, захвачен прицел миномета, 1 станковый пулемет, 8 винтовок, 1 противогаз. В результате боя убито свыше 45 чел. солдат и офицеров, раненые не уточнены. Захвачен пленный немец ПАУЛЬ 2/292 пд.

Решительные и умелые действия группы, которой руководили военный комиссар 2-го батальона 479-го сп младший политрук Ф. В. Васильев и командир 5-й роты младший лейтенант Г. П. Бахметьев, были высоко оценены командованием дивизии и армии. О ее результатах было доложено в штаб Западного фронта.

1-я гв. мсд занимала прежний рубеж обороны. Ночные действия, по докладу штаба дивизии, успеха не имели.

Части 110-й сд продолжали укреплять занимаемые позиции, значительная часть личного состава была задействована на строительстве и оборудовании блиндажей и пунктов обогрева в глубине обороны. Разведывательные группы полков, действовавшие в направлении населенных пунктов Елагино и Ерюхино, обнаруженные противником еще на подступах к переднему краю, возвратились ни с чем.

В ночь на 17 ноября две группы, выделенные от разведроты 113-й сд и одного из батальонов 1288-го сп, зашли в тыл противника и совершили дерзкий налет на д. Чичково. Заняв несколько домов на ее восточной окраине, группы в течение некоторого времени удерживали их, но затем были вынуждены оставить и отойти в исходное положение.

Личный состав полков 108-й сд продолжал работы по инженерному оборудованию позиций. Вечером проводились занятия по боевой подготовке. Одна из стрелковых рот 407-го сп по приказу командарма была придана на усиления 175-му мсп и заняла оборону в районе Военного городка^[267].

В первой половине дня 17 ноября был получен приказ Ставки Верховного главнокомандования № 0428 «О создании специальных команд по разрушению и сжиганию населенных пунктов в тылу немецко-фашистских войск». В приказе отмечалось:

«Опыт последнего месяца войны показал, что германская армия плохо приспособлена к войне в зимних условиях, не имеет теплого одеяния и, испытывая огромные трудности от наступивших морозов, ютится в прифронтовой полосе в населенных пунктах. Самонадеянный до наглости противник собирался зимовать в теплых домах Москвы и Ленинграда, но этому воспрепятствовали действия наших войск. На обширных участках фронта немецкие войска, встретив упорное сопротивление наших частей, вынуждено перешли к обороне и расположились в населенных пунктах вдоль дорог на 20–30 км по обе их стороны. Немецкие солдаты живут, как правило, в городах, в местечках, деревнях, крестьянских избах, сараях, ригах, банях близ фронта, а штабы германских частей размещаются в более крупных населенных пунктах и городах, прячутся в подвальных помещениях, используя их в качестве укрытия от нашей авиации и артиллерии. Советское население этих пунктов обычно выселяют и выбрасывают вон немецкие захватчики.

Лишить германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населенных пунктов на холод в поле, выкурить их из всех помещений и теплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом – такова неотложная задача, ускорение разгрома врага и разложение его армии…»

Задача вроде бы и понятная, однако пути ее решения были довольно неординарными. Ставка ВГК в своем приказе требовала:

«1. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо и влево от дорог. Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе действия бросить немедленно авиацию, широко использовать артиллерийский и минометный огонь, команды разведчиков, лыжников и партизанские диверсионные группы, снабженные бутылками с зажигательной смесью, гранатами и подрывными средствами.

2. В каждом полку создать команды охотников по 20–30 человек каждая для взрыва и сжигания населенных пунктов, в которых располагаются войска противника. В команды охотников подбирать наиболее отважных и крепких в политико-моральном отношении бойцов, командиров и политработников, тщательно разъясняя им задачи и значения этого мероприятия для разгрома германской армии. Выдающихся смельчаков за отважные действия по уничтожению населенных пунктов, в которых расположены немецкие войска, представлять к правительственной награде.

3. При вынужденном отходе наших частей на том или другом участке уводить с собой советское население и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать. В первую очередь для этой цели использовать выделенные в полках команды охотников»^[268].

На приказе стояла резолюция командующего Западным фронтом генералом армии Г. К. Жукова:

«ФРАЗУ: «РАЗРУШИТЬ И СЖЕЧЬ ДОТЛА ВСЕ НАСЕЛЕННЫЕ ПУНКТЫ В ТЫЛУ НЕМЕЦКИХ ВОЙСК» СЧИТАТЬ ПОДЧЕРКНУТОЙ».

Этот приказ вызвал самое неоднозначное отношение к нему, как со стороны командиров и бойцов, так и со стороны местного населения. Все понимали, что с врагом надо бороться любыми способами, однако мало кто думал о том, что придется уничтожать свои населенные пункты собственными же руками.

Некоторое время спустя генерал-майор А. К. Кондратьев довел до штабов дивизий распределение зон ответственности, в которых им предстояло уничтожить населенные пункты, а уже к 18 часам штаб армии закончил составление плана по выполнению приказа Ставки ВГК № 0428, один экземпляр которого был отправлен в штаб фронта.

Одновременно с этим планом в штаб фронта была отправлена сводка о произведенных инженерных работах в полосе обороны 33-й армии к этому периоду времени.

5. Окопы для противотанковых ружей в штуках 7

10. НП и КП командиров батальонов и полков в штуках 60

15. Расчистка обзора и обстрела в кв. метрах 6348

17. Малозаметные препятствия в погонных метрах 2270

26. Проволочная сеть в 1 ряд кольев в погонных метрах 6450

27. Проволочная сеть в 3 ряда кольев в погонных метрах 4300

28. Оплетка опушки леса и кустарн. в погонных метрах 4350

29. Проволочная сеть на низких кольях в погонных метрах 0

32. Эскарпирование крутостей в погонных метрах 40

33. Обледенение крутостей в погонных метрах 0

34. Снежные противотанковые валы в погонных метрах 0

Глядя на этот документ, невозможно даже представить, что представляла тогда из себя местность в окрестностях Наро-Фоминска, буквально усеянная тысячами мин, изрытая десятками километров окопов и других инженерных сооружений и препятствий. Еще более впечатляющими будут эти данные к концу оборонительного периода Московской битвы.

С 18 ноября 1941 года штаб 33-й армии, как и штабы подчиненных соединений, стал ежедневно планировать действия по сжиганию населенных пунктов в указанной им полосе. Подобный учет велся в штабе Западного фронта весьма скрупулезно. Однако выполнить приказ Ставки ВГК силами стрелковых подразделений и частей было непросто. Все деревни и села надежно охранялись противником, который под страхом наказания привлекал к выполнению данной задачи и местное население. К тому же не надо забывать и о том, что для того чтобы незаметно подойти к той или иной деревушке, вначале необходимо было преодолеть вражеский передний край, что сделать было еще сложнее. Выполняя этот приказ, сотни бойцов и младших командиров погибнут, попадут в плен, пропадут без вести, не причинив большого вреда противнику.

Утром все штабы армий Западного фронта получили телеграмму, подписанную членами Военного совета фронта, следующего содержания:

Во многих случаях беспечность немцев в ночное время общеизвестна. Командование 33 АРМИИ старается рядом мер использовать это, в частности, в 33 АРМИИ имел место следующий случай: группа разведчиков 479 СП 222 СД в ночь на 17.11 произвела налет на позиции противника в районе ЛИТВИНОВО. В результате налета разведчики взорвали 9 блиндажей, из них один офицерский, убили 45 солдат и офицеров, разрушили 16 стрелковых окопов, захватили один станковый пулемет, 8 винтовок, привели пленного солдата 509 ПП 292 ПД, потери группы разведчиков – убитых 2, ранено 2 чел. Сообщая об этом, Военный совет Фронта напоминает об эффективности таких внезапных ночных нападений на расположение противника и обязывает военсоветы армий учесть и применить в ваших частях ночные частые нападения на противника. Командарму 33 АРМИИ, отличившихся в указанной выше операции, представить к правительственной награде

Нечасто в первый период войны так оперативно работало наше высшее командование в плане популяризации опыта лучших воинов. И здесь надо отдать должное и командующему фронтом генералу Г. К. Жукову, и члену Военного совета Н. А. Булганину, которые всего через несколько часов после получения донесения командующего 33-й армии дали столь высокую оценку решительным и смелым действиям разведгруппы 479-го сп 222-й сд.

В ночь с 17 на 18 ноября группа 479-го сп во главе с младшим политруком Ф. В. Васильевым и младшим лейтенантом Г. П. Бахметьевым, действуя северо-западнее Таширово, вновь нанесла врагу ощутимый урон. И хотя выполнить поставленную задачу в полном объеме не удалось, вследствие того, что отряд неожиданно попал на вражеское минное поле, тем не менее противник потерял убитыми и ранеными несколько солдат, а в ходе рукопашной схватки удалось захватить в плен унтер-офицера 509-го пп^[271].

Большая заслуга в том, что разведывательная группа этого полка действовала столь удачно и результативно, принадлежала ее командиру младшему политруку Ф. В. Васильеву, который вскоре стал самым известным разведчиком не только в 222-й сд, но и во всей 33-й армии.

Федор Васильевич Васильев был участником советско-финляндской войны. Великую Отечественную войну встретил на границе с Польшей, будучи политруком одной из погранзастав. Во время отхода войск от границы присоединился к частям Красной армии, а затем попал в 222-ю стрелковую дивизию и был назначен комиссаром 2-го стрелкового батальона 479-го сп. Во время оборонительных боев в районе д. Таширово принимал самое активное участие в ночных вылазках, проводимых с целью уничтожения живой силы и огневых средств противника на переднем крае.

Высокий, атлетически сложенный, невозмутимый и дерзкий, Федор Васильев быстро стал настоящим войсковым разведчиком, принимал участие в операциях разведывательного отдела армии по захвату «языка» в глубине обороны противника.

Бывший старший помощник начальника разведывательного отдела армии капитан А. М. Соболев после войны на страницах своей книги привел немало интересных фактов из его армейских будней. Васильев пользовался безмерным уважением среди бойцов и командиров не только за активные и дерзкие действия в тылу врага. Однажды при налете на немецкий обоз был тяжело ранен один из разведчиков. Политрук Ф. В. Васильев пронес его на своих плечах шесть километров и перетащил через линию фронта. Такое в солдатской среде не забывалось никогда!

Утром 18 января 1942 года генерал-лейтенант М. Г. Ефремов подписал приказ, согласно которому старший политрук Ф. В. Васильев был назначен командиром 930-го отдельного разведывательного батальона армии^[272].

Но ни командарм, ни другие командиры разведывательного отдела штаба армии в тот момент не знали о том, что храброго разведчика уже нет в живых: он погиб в районе д. Симбухово, выполняя очередное боевое задание. Похоронили Васильева в лесу южнее д. Симбухово. Произошло это вечером 15 января 1942 года, когда 222-я сд вела боевые действия на подступах к этому населенному пункту. Только 18 января 1942 года оставшиеся в живых разведчики вышли к своим и сообщили скорбную весть.

Некоторое время спустя политрук Ф. В. Васильев был перезахоронен в братской могиле д. Симбухово вместе с другими командирами и красноармейцами 222-й сд, павшими в бою при освобождении этого населенного пункта. К сожалению, в ходе работы над книгой так и не удалось розыскать фотографию этого храброго разведчика.

Утром 18 ноября противник открыл артиллерийский огонь по переднему краю обороны 222-й сд, но этому тогда никто не придал должного значения, и только на следующий день, когда враг предпримет наступление на стыке 222-й сд и 32-й сд 5-й армии, все поймут, что это было не случайно.

1-я гв. мсд продолжала занимать прежний рубеж обороны.

6 рота 175-го мсп ночью сменила в п. Березовка батальон 6-го мсп и заняла там оборону. Действия разведгрупп обоих полков успеха не имели.

Около девяти часов вечера группа вражеской пехоты, численностью около 30 человек, внезапно атаковала позиции одной из рот 1-го батальона 6-го мсп, занимавшей оборону в 200 метрах севернее моста через реку Нара в районе автомагистрали Москва – Киев. Ружейно-пулеметным огнем противник был отброшен назад^[273].

Командиры частей 110-й сд также ежедневно снаряжали разведгруппы для проникновения в тыл противника, но результаты их действий изо дня в день были невысокими. Из донесения штаба 110-й стрелковой дивизии:

«…В ночь с 17 на 18.11.41 г. действовало 3 группы по 12 человек. Одна по направлению ЕРЮХИНО, вторая по направлению леса по зап. берегу р. НАРА между СЛИЗНЕВО и АТЕПЦЕВО. Третья – по направлению СЛИЗНЕВО.

Первая группа в ЕРЮХИНО подожгла сарай и стог сена, остальные группы безрезультатно»^[274].

Как видно из последних строк донесения, итог действия трех групп не очень впечатляющий – сожженный сарай и стог сена. Иного результата трудно было и ожидать. Мы имели перед собой подготовленного во всех отношениях и дисциплинированного врага. «Закидать его шапками» было сложно, еще тяжелей было уничтожить населенные пункты, в которых он остановился на постой.

Исходя из представленных в штаб армии донесений, командиры дивизий планировали в течение недели уничтожить все населенные пункты, оказавшиеся в зоне их ответственности. Однако жизнь рассудила иначе, и подавляющее большинство из них так и не были сожжены нашими разведгруппами, правда, «постарались» гитлеровские захватчики, уничтожившие многие из них при отступлении.

Для оказания помощи подчиненным армиям в выполнении приказа Ставки ВГК № 0428 в распоряжение каждой из них приказом командующего Западным фронтом генерала армии Жукова были выделены по нескольку специальных самолетов: для 33-й армии – пять самолетов Р-5 из состава 686-го легкого бомбардировочного полка^[275].

Однако, в силу различных причин, коэффициент полезного действия этой эскадрильи оказался невысоким, да и действовала она нечасто, иногда по ошибке поджигая дома, находившиеся на территории, занимаемой нашими подразделениями. Из оперативной сводки штаба 1-й гв. мсд:

«Два самолета Р-5 произвели полеты и сбросили зажигательные средства над НАРО-ФОМИНСКОМ, районе ТАШИРОВО и Красн. ТУРЕЙКА.

1-й налет в НАРО-ФОМИНСКЕ; загорелось 3 дома, из них 2 погасли. При втором налете горючее было сброшено на пос. БЕРЕЗОВКА загорелся один дом, но был погашен бойцами 2/6 мотострелкового полка.

В другом документе штаба 1-й гв. мсд отмечалось:

«Наша авиация /У-2/ производила сбрасывание зажигательных средств на НАРО-ФОМИНСК. Часть зажигательного вещества упала на район обороны 4 роты 2/175 мп. Начавшийся пожар был ликвидирован»^[277].

113-я сд продолжала занимать прежнюю полосу обороны, активно проводя работу по подготовке групп, которые должны были сжечь оказавшиеся в зоне ответственности дивизии населенные пункты. Полученное накануне пополнение не вызывало у командования дивизии положительных эмоций, ввиду слабой экипировки и полного отсутствия вооружения. Не лучше обстояло дело и с прибывшим конским составом. Командир дивизии полковник К. И. Миронов докладывал в штаб армии:

«…Прибыло пополнение – 120 чел. без оружия, 300 лошадей без амуниции…»^[278]

Разведгруппа 1292-го сп, отправленная в ночь с 17 на 18 ноября с задачей подрыва моста в районе д. Чичково, попала в засаду врага и была пленена. Оперативная сводка штаба 113-й сд № 53 от 18 ноября 1941 года так сообщает об этом:

«…1292 СП. Группа, действовавшая на ЧИЧКОВО для уточнения переднего края противника, была встречена сильным автоматным и пулеметным огнем противника и была рассеяна. Результаты действий уточняются…»^[279]

На самом деле все оказалось намного трагичнее, о чем свидетельствует история боевого пути 183-й пд противника, в которой говорится:

«…18 ноября боевой дозор, состоящий из молодых коммунистов, предпринял попытку подрыва моста под Чичково на участке обороны 351-го пехотного полка. Русским это не удалось, и весь дозор был взят в плен. Во время допроса одному из русских удалось вытащить гранату и, сорвав чеку, подорвать ее. Два командира роты и один командир взвода из 351-го пехотного полка получили осколочные ранения. После этого всю группу пленных расстреляли» ^[280].

До сих пор об этом подвиге воинов 1292-го сп не было ничего известно, и, если бы не документы противника, мы никогда о нем и не узнали бы. Тела расстрелянных красноармейцев похоронили за деревенской околицей.

Нет таких слов, Великий Советский солдат, чтобы оценить по достоинству подвиг, совершенный тобой в годы Великой Отечественной войны, но особые слова признательности и благодарности мы должны сказать вам, солдаты и командиры 41-го!

Глава девятая. Обстановка накаляется. (19–30 ноября 1941 года)

День 19 ноября 1941 года не предвещал ничего плохого.

Рано утром из штаба Западного фронта поступило сообщение о том, что приказом командующего войсками Западного фронта генерала армии Г. К. Жукова № 0308 «за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество» от имени Верховного Совета Союза СССР удостоены высоких правительственных наград военнослужащие 222-й сд младший политрук Ф. В. Васильев и младший лейтенант Г. П. Бахметьев.

Младший политрук Васильев Федор Васильевич был награжден орденом Ленина, а младший лейтенант Бахметьев Георгий Павлович – орденом Красного Знамени. Приказом № 0309 им были присвоены очередные воинские звания: политрук и лейтенант соответственно.

Части 33-й армии продолжали заниматься фортификационным оборудованием занимаемых участков обороны, однако работы во многих подразделениях по-прежнему велись медленно и некачественно. Этому было много причин, но главные из них, как это ни странно звучит, – низкая требовательность командиров в решении этой важной задачи и нежелание отдельных красноармейцев и младших командиров работать на пределе сил над сооружением необходимых для боя и жизни инженерных сооружений. Чем еще можно было объяснить просто вопиющие недостатки, которые имели место в период производства инженерных работ в частях? Командующий армией генерал М. Г. Ефремов даже был вынужден издать соответствующий приказ, в котором отмечалось:

«…На долю нашей Армии выпала почетная и ответственная задача защиты нашей любимой столицы – Москвы от немецко-фашистских орд.

Враг упорно стремился прорваться к Москве, но, понеся большие потери, вынужден был перейти к обороне, используя это время для перегруппировки и подтягивания резервов, с тем, чтобы начать новое кровавое наступление.

Об этом Военный совет Армии неоднократно предупреждал командиров и комиссаров частей и соединений, требуя использовать временное «затишье» для возведения инженерных сооружений, укрепление занимаемого рубежа, на котором мы должны разгромить врага.

Однако, произведенной в последние дни поверкой установлено:

1. В 108 СД И 1 ГВ. МСД вместо окопов во многих случаях вырыты «ямки» неопределенной формы без брустверов и берм, перекрытые хвоей и соломой, вместо ходов сообщения вырыты канавки, по которым невозможно передвигаться вследствие недостаточной ширины.

2. Воронки на дорогах сделаны недостаточной глубины.

3. Обзор и обстрел из окопов местами чрезвычайно ограничен.

4. Элементарные правила маскировки во многих частях не соблюдаются.

6. Холода уже наступили, а многие землянки и блиндажи не отапливаются.

7. Командный состав, как правило, работами плохо руководит, переложив работы на младший комсостав…»^[281].

В приказной части были изложены задачи командиров, политработников и всего личного состава по устранению обнаруженных недостатков. Содержание документа весьма интересное и в то же время оставляет горький осадок: мы привыкли думать о том, что на войне все было так, как должно было быть в боевой обстановке, по крайней мере, нам всегда так рассказывали с экранов телевизоров, а в жизни, оказывается, многое было совсем иначе.

Очень часто, сравнивая солдат Красной армии и вермахта, отмечается тот факт, что наш солдат был более выносливым, непритязательным, чем немецкий, стойко переносил все выпавшие на его долю тяготы и лишения, порой находившиеся за гранью человеческих возможностей. Что правда, то правда. Но не следует забывать и о том, что многие из этих трудностей были порождены нашей русской безответственностью, бесхозяйственностью и леностью, вследствие чего и появлялись проблемы, которые потом с величайшими потугами приходилось преодолевать. Все это после войны было возведено в ранг особых достижений и несомненного превосходства над противником. Но возникает вопрос: «А стоило ли создавать себе многие из этих трудностей, чтобы затем бороться с ними?» Неужели без командующего армии командиры и политработники не видели всех этих безобразий?

1-я гв. мсд продолжала занимать прежнюю полосу обороны, ведя работы по оборудованию занимаемых позиций. Как видно из приказа командующего армии, представленного выше, проблем в решении задач фортификационного оборудования занимаемых районов в дивизии было еще немало, хотя уже прошло три недели, как части дивизии перешли к обороне.

Разведгруппы 175-го мсп, высланные с задачей поджечь населенные пункты Котово и Красная Турейка, вернулись безрезультатно. 8-я рота 175-го мп с утра вела бой в районе Дачи Конопеловка, но овладеть ею вновь не удалось.

110-я и 113-я сд продолжали совершенствовать занимаемые позиции в инженерном отношении и готовили подразделения для ведения боевых действий предстоящей ночью.

В частях 108-й дивизии продолжались работы по инженерному оборудованию занимаемых участков обороны и одновременно проводились занятия по боевой подготовке с личным составом – 2 часа днем и 2 часа в темное время суток.

Однако главные события этого дня развернулись на правом фланге армии в полосе обороны 222-й сд в том районе, где противник накануне вел особенно интенсивный артиллерийский огонь. Утром 19 ноября артиллерия неприятеля вновь открыла сильный артиллерийский и минометный огонь по переднему краю обороны 774-го сп 222-й сд и 113-го сп 32-й сд, оборонявшегося правее, а через некоторое время вражеская пехота перешла в наступление.

Противник предпринял наступление большими силами на широком фронте и преследовал конкретную цель: отбросить части 32-й и 222-й сд за р. Нара и тем самым выровнять линию боевого соприкосновения, значительно сократив ее протяженность. Это должно было позволить врагу высвободить ряд частей для решения задач, связанных с предстоящим наступлением на Москву, которое было запланировано на конец ноября 1941 года. В боевых действиях в этом районе принимали участие 507-й и 508-й пп 292-й пд, а также 61-й пп 7-й пд.

Камнем преткновения для врага в этом районе был 113-й стрелковый полк 32-й сд. Рубеж обороны полка проходил: Якшино, 1 км севернее Головково, 0,7 км восточнее Радчино, 1 км севернее Маурино. Протяженность переднего края обороны полка, глубоко вдававшегося в оборону врага, составляла около 7 км.

В первом эшелоне 113-го сп (командир полка майор Н. Л. Солдатов) оборонялись подразделения его 1-го и 3-го батальонов, 2-й батальон занимал оборону в глубине, в районе населенного пункта Большие Семенычи. Примыкавший к 113-му сп в районе севернее д. Маурино 774-й сп 222-й сд также своим правым флангом был выдвинут вперед.

Наступление было хорошо продумано противником, о чем свидетельствует запись в журнале боевых действий 292-й пд:

Поступил приказ корпуса на наступление с целью сужения линии фронта противника на уровень прудов.

Подробно определена задача левого фланга дивизии (508-й полк) и порядок поддержки этого наступления артиллерией 292-й и 258-й пехотных дивизий».

Первыми около 8 часов утра перешли в наступление на участке 113-го стрелкового полка 61-й пп 7-й пд и 508-й пп 292-й пд. Бой с первых минут приобрел ожесточенный характер. Особенно активно действовал 508-й пехотный полк. Под натиском неприятеля подразделения 113-го сп были вынуждены оставить занимаемые позиции и отходить. Некоторые роты 113-го сп с трудом избежали окружения, понеся большие потери. Местами глубина отхода составляла около 5–6 км. Несколько часов спустя бой уже шел в лесном массиве севернее д. Маурино, в непосредственной близости от участка обороны 774-го сп 222-й сд. В то же время на правом фланге 113-го сп подразделения, оборонявшиеся в районе д. Якшино, стойко удерживали свой рубеж.

774-й стрелковый полк, которым командовал полковник Лещинский, занимал оборону по рубежу: большак, 1 км севернее д. Маурино, опушка леса северо-восточнее Маурино, искл. д. Любаново. Его передний край обороны был хорошо оборудован в инженерном отношении: перед ним имелось смешанное минное поле и два ряда заграждений из колючей проволоки.

С выходом 508-го пп на уровень д. Маурино в наступление перешли подразделения 507-го пп, которые около 15 часов атаковали 1-й батальон 774-го сп, оборонявшийся по опушке леса северо-восточнее Маурино. Вскоре завязался тяжелый бой и на правом фланге полка в районе обороны 3-го стрелкового батальона. Полковник М. И. Лещинский руководил боем полка, находясь в одной цепи вместе с бойцами и командирами. Некоторое время спустя вступил в бой и 2-й батальон полка. Несмотря на стойкость и мужество воинов 774-го сп, противнику все же удалось потеснить наши подразделения.

Решением командира дивизии полковника Т. Я. Новикова на помощь 1-му батальону 774-го сп был отправлен 2-й батальон 457-го сп. Это позволило остановить продвижение противника, который к тому времени уже вклинился в глубь обороны полка на 1–2 км. Воины всех подразделений самоотверженно сражались с врагом. Однако вскоре обстановка на участке обороны 774-го сп и особенно на участке 113-го сп заметно ухудшилась.

В целях координации действий частей 222-й и 32-й стрелковых дивизий по предотвращению дальнейшего продвижения противника в глубь обороны наших войск в район боевых действий прибыли начальники штабов 33-й и 5-й армий генерал-майоры А. К. Кондратьев и А. А. Филатов.

Во второй половине дня 113-й сп, сжимаемый со всех сторон вражеской пехотой, отошел на рубеж Нарские пруды, Большие Семенычи, Жихарево, тем самым оголив правый фланг 774-го сп и поставив его правофланговые подразделения в крайне сложное положение. Боевые порядки батальонов и полков 32-й сд в ходе боя перемешались.

К исходу дня положение на левом фланге дивизии было следующим: южнее д. Мякишево оборонялась 2-я стрелковая рота 322-го сп. Правее ее рота 17-го сп обороняла Жихарево. Далее от Больших Семенычей до Нарских прудов оборонялся 2-й батальон 113-го сп.

Проведя небольшую перегруппировку подразделений 774-го сп и подошедших резервов, командир 222-й сд полковник Т. Я. Новиков, взявший на себя управление боем в этом районе, отдал приказ с наступлением сумерек перейти в контратаку и отбросить врага назад. В оперативной сводке штаба 222-й сд, отправленной в штаб армии в 3 часа ночи 20 ноября, сообщалось:

«…774 сп в результате отхода соседа справа 113 сп, отошедшего на свои основные позиции, и тем самым открыл наш правый фланг и дал возможность противнику обойти справа. Одновременно из МАУРИНО противник силою до батальона повел наступление на 2 и 3 батальоны полка.

Под натиском противника с фронта, справа и с тыла правый фланг 774 сп вынужден был отойти на рубеж вост. окр. леса, что в 1 км. зап. БИРЮЛЕВО. Получив подкрепление 2/457 из района МЯКИШЕВО, полк начал продвижение на запад для восстановления прежнего положения…»^[282]

В ходе проведенной контратаки подразделениям 774-го сп не удалось достичь поставленной цели, тем не менее неприятель, понесший к этому времени большие потери, был вынужден отказаться от продолжения активных действий. Обстановка в этом районе несколько стабилизировалась.

Двое суток шел бой на правом фланге 222-й стрелковой дивизии и на участке соседнего 113-го сп 32-й сд. В ходе неоднократных контратак подразделениям 222-й сд и 32-й сд не удалось восстановить утраченного положения и к исходу 21 ноября 1941 года 774-й сп и приданный ему 2-й батальон 457-го сп 222-й сд перешли к обороне по рубежу: Мякишево, 500 метров восточнее Бирюлево, искл. Любаново. 32-я сд заняла рубеж: Нарские пруды, Дютьково, Жихарево, детский дом севернее Мякишево, войдя в соприкосновение с частями 222-й сд.

В архиве сохранилось донесение командира 774-го сп полковника М. И. Лещинского, в котором он подробно описывает ход боевых действий, имевших место с 19 по 22 ноября 1941 года на правом фланге 222-й сд. В нем, в частности, отмечается:

…Полк занимал участок обороны: большак, севернее д. МАУРИНО, (иск) д. ЛЮБАНОВО, д. БИРЮЛЕВО. Передний край обороны был достаточно укреплен в инженерном отношении. Было построено: проволочное заграждение, минное поле, МЗП, ловушки, ДЗОТы для станковых пулеметов и все эти сооружения находились под прикрытием огня из глубины обороны.

19 ноября 1941 г. с 7 часов утра противник из района д. МАУРИНО, д. ПАШКОВО открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по переднему краю обороны соседа справа, через полчаса огонь противника распространился также по районам второго и третьего батальона 774 СТР. ПОЛКА…

Лучше других дрался с фашистами 1-й батальон под командованием командира батальона лейтенанта ВОРОНОВИЧА.

Особенно упорно и активно оборонялась 1-я стрелковая рота, а именно второй стрелковый взвод этой роты. Когда командир первой стрелковой роты лейтенант ДОЛГОПОЛОВ был ранен, роту возглавил, находившийся в то время на КП роты, пом. Нач. штаба полка ст. лейтенант МЕДВЕДЕВ. Последний неоднократно лично вел огонь из ст. пулемета, отразив на КП первой роты атаки с большими для противника потерями.

Благодаря личному мужеству тов. МЕДВЕДЕВА и правильной организации боя все попытки противника сбить первый батальон были отражены.

Командир первого батальона тов. ВОРОНОВИЧ, командуя батальоном, в течение 20–21 ноября отразил ряд многочисленных атак противника, пытавшегося окружить батальон.

Угроза окружения не могла сломить стойкости обороны батальона.

Хорошо руководил боем 20–21 ноября командир второго батальона капитан ШЕРШЕПКИН, который неоднократно под сильным оружейным и пулеметным огнем противника водил в контратаки свой батальон.

Геройски сражались с озверелыми фашистами: мл. лейтенант МИХЕДОВ, ефрейтор ФЕКЛИСТОВ, красноармеец МЕДВЕДЕВ, ст. сержант КОЗЛОВ, красноармеец БОБРОВ, красноармеец НЕДОИСКИН, красноармеец ТИТЧЕНКО, сержант ОРЛОВ. Павший в бою геройской смертью Леон Леонович НАДЗИРАДЗЕ неоднократно блестяще выполнял боевое задание. Ответственный секретарь партбюро РЫБАЛКИН, ответственный секретарь ВЛКСМ БЫКОВ, политрук 2-й пулеметной роты ШЕПЕЛЕВ, погибший в бою с фашистами комиссар 3-го батальона мл. политрук УДОДИКОВ и многие другие красноармейцы, командиры и политработники…

Прошедшие бои убедили весь личный состав полка в том, что враг, даже имеющий численное превосходство, при правильной организации обороны не способен сломить сопротивление красноармейских частей.

Моральный дух бойцов укрепился, возросла вера в свои силы.

Многие, участвовавшие впервые в боях, получили боевую закалку.

Несмотря на то что подразделениям 774-го сп не удалось удержать занимаемые позиции, командование 33-й армии и Западного фронта высоко оценили их действия 19–22 ноября 1942 года. За мужество и героизм, проявленные в этом бою, более пятидесяти командиров и красноармейцев были представлены к награждению орденами и медалями^[284].

Неприятель в своих документах также уделил большое внимание событиям, которые имели место 19–22 ноября 1941 года в данном районе местности. В журнале боевых действий 292-й пд подробно описаны действия 507-го и 508-го пп в этот период времени. Примечательно и то, что противник хорошо знал даже номера батальонов, которые вводились в бой командованием 222-й сд. Из журнала боевых действий 292-й пд:

В 6.40 с артиллерийской подготовки началось наступление 508-го пехотного полка, усиленного саперами, противотанкистами и флаками…^[285]

После эффективной артподготовки наступление возобновилось, и 2-й батальон 508-го полка стал сминать сильно укрепленную лесную позицию: три линии бункеров, расположенные одна за другой и по большей части защищенные колючей проволокой, часть из которых состоит из 3 этажей (!), были взяты штурмом один за другим с криками «ура» в рукопашной схватке. Враг безуспешно пытался защищаться с помощью заградительного огня своей артиллерии, различных заграждений, мин, зажигательных бутылок, а также используя реактивные установки. Помимо уже действовавших на передовой трех батальонов красного стрелкового полка номер 113, противник бросил в бой еще три батальона 774-го стрелкового полка. В то время как левый сосед (61-й пехотный полк 7-й пехотной дивизии) к полудню еще не обозначился, 508-й полк выдвинул из района юго-восточнее Маурино в северном направлении свой 3-й батальон. Батальон в ходе тяжелого лесного боя соединился с выступившим ему навстречу 2-м батальоном, и они вместе повернули в восточном направлении.

Левый фланг 507-го полка также продвинулся вперед. 1-й батальон 508-го полка, находящийся дальше и севернее всех, оставив охранение для прикрытия северного фланга, продвинулся через дорогу Маурино – Дютьково на восток.

Несмотря на то что враг бросил в бой еще один батальон (1-й батальон 457-го полка), батальоны 508-го полка, особенно 3-й и 2-й, продолжали пробиваться по густому лесу вперед, преодолевая ожесточенное сопротивление противника. Каждую позицию врага, превращенную им в крепость, приходилось брать штурмом. В 16.00 3-й и 2-й батальоны вышли к очередной позиции русских в лесу…

Новая позиция сама по себе неудобная. Сектор обзора ограничен и ее может занять небольшое количество подразделений. Силы личного состава практически иссякли. Потери действительно велики (180 офицеров, унтер-офицеров и солдат). Среди них 7 офицеров. Это соответствует боевому костяку трех стрелковых рот! Потери врага несравнимо больше. Несмотря на ожесточенный бой, удалось взять в плен сотни человек. В наши руки попало несколько орудий 7,6 см, множество легких и тяжелых пехотных вооружений и около 5000 бутылок с зажигательной смесью…

День принес с собой беспокоящий огонь артиллерии и минометов противника, довольно сильные действия боевых и разведывательных дозоров и атаки отдельных подразделений против новой линии обороны 508-го полка. Враг бросал в бой 2-й и 3-й батальоны 457-го стрелкового полка. Однако все атаки были отбиты…

В течение ночи русские продолжали усиленную разведку. Наша артиллерия вела заградительный огонь. Беспокоящий огонь русских ведется по всему участку дивизии. Огонь по новой позиции 508-го полка ведется уже прицельнее…

Потери от огня русской артиллерии в условиях леса растут. Тыловой район обороны до сих пор до конца еще не очищен от врага. У левого соседа еще идут жаркие бои. Так только сегодня 7-я пехотная дивизия смогла взять Якшино.

Ночь прошла спокойно. Наконец появилось надежное примыкание с левым соседом. В течение дня враг вел себя спокойнее, чем в предыдущие дни. Но, все же, и этот день принес дивизии потери 30 человек убитыми и ранеными»^[286].

Таким образом, 292-я пд полностью выполнила поставленную перед ней задачу, потеснив части 32-й и 222-й сд восточнее рубежа реки Нара и значительно сократив линию боевого соприкосновения. Это позволило врагу высвободить часть войск для участия в предстоящем наступлении.

Как видно из записи, сделанной в журнале боевых действий 292-й пд, неприятель понес в ходе боя большие потери, еще большими были потери частей 222-й сд и 113-го сп 32-й сд. Сведения о потерях 457-го сп 222-й сд за эти дни отсутствуют, а 774-й сп потерял тогда 934 человека: 323 – убитыми и 611 – ранеными^[287]. Данные о количестве командиров и красноармейцев, попавших в плен и пропавших без вести, отсутствуют.

В сложившейся, вполне благоприятной для врага обстановке командование группы армий «Центр» и 4-й немецкой армии решили, что время активных действий в районе Наро-Фоминска пришло, и командиру 20-го армейского корпуса генералу пехоты Ф. Матерне был отдан приказ о завершении подготовки подчиненных к наступлению. Однако точная дата наступления пока не была определена. Из книги о боевом пути 258-й пд:

«…21.11.41 обстановка в полосе армии разрядилась настолько, что план наступления на Наро-Фоминск снова встал на повестку дня. 22 числа вся дивизия вновь перешла в подчинение 20-му армейскому корпусу и штаб дивизии получил задачу занять участок фронта, на котором до сих пор действовал усиленный 458-й пехотный полк дивизии. Командный пункт дивизии после полудня 22 ноября был перенесен в Редькино.

Соединения дивизии должны были 22 ноября занять такое положение, которое позволяло бы им через 24 часа начать наступление. 22-го числа был назван день начала наступления – 24-е ноября. Вечером дату перенесли на 26 ноября.

25 ноября было объявлено, что наступление начнется не ранее 28 ноября!

Позиции противника находились не только непосредственно перед нами, вторая позиция была оборудована вдоль дороги Наро-Фоминск, Кубинка с сосредоточением основных усилий в районе деревни Головенькино, и по данным авиаразведки, а также по показаниям перебежчиков и пленных, была хорошо оборудована. Также имелось большое количество минных заграждений…»^[288]

В то время, когда на правом фланге армии несколько дней кипел ожесточенный бой, в районе Наро-Фоминска и южнее его особых событий не произошло. Части 1-й гв. мсд, 110-й, 113-й и 108-й сд 19 и 20 ноября 1941 года продолжали совершенствовать фортификационное оборудование занимаемых участков обороны. Проведенные ночью рейды в тыл врага положительных результатов не дали, а вот полки в ходе этих вылазок недосчитались несколько десятков красноармейцев и командиров.

Определенное затишье, царившее в эти дни в полосе армий центрального участка Западного фронта, с лихвой компенсировалось противником на других участках фронта. Очень напряженной продолжала оставаться обстановка в полосе обороны 16-й и 5-й армий, а также в районе Тулы.

Ввиду тяжелого положения, сложившегося в районе Звенигорода, генерал-лейтенант М. Г. Ефремов 20 ноября 1941 года получил приказ командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова отправить в распоряжение командующего 5-й армии генерала Л. А. Говорова 108-ю стрелковую дивизию.

1. Немедленно в полной боевой готовности двинуться походным порядком на ГОЛИЦИНО с тем, чтобы в пути произвести посадку на высланные навстречу автомашины для автопереброски дивизии в район СУРМИНО (10 км севернее Звенигород).

2. Дивизии по выходе в район СУРМИНО занять оборону рубежа КОТОВО, БОРИСКОВО, ИВАШКОВО, НАСОНОВО, имея во втором эшелоне ЛУКИНО, СУРМИНО не менее батальона…»^[289].

Командование Западным фронтом на тот момент больше не имело иных возможностей по изысканию резервов для усиления обороны 16-й и 5-й армии. Генерал Жуков был вынужден пойти на столь рискованный шаг, несколько ослабив Наро-Фоминское направление.

Сборы частей дивизии были недолгими, и уже в 24 часа головной батальон прошел перекресток дорог на Киевском шоссе в районе д. Рассудово.

21 ноября 1941 года столбик термометра опустился ниже 20 градусов мороза, дул сильный ветер, шел снег. Обстановка на правом фланге 33-й армии в полосе обороны 222-й сд в этот день по-прежнему оставалась напряженной, однако по всему было видно, что противник больше не планировал ведение активных действий в этом районе.

В полосе обороны остальных соединений армии, за исключением 110-й сд, этот день вновь прошел в целом спокойно. Как всегда, ночью разведгруппами частей были предприняты попытки проникнуть в глубь обороны противника, и, как всегда, неприятель встретил лазутчиков плотным огнем, не позволив им даже приблизиться к его переднему краю.

Предпринятая командованием 110-й сд в ночь с 20 на 21 ноября 1941 года очередная попытка силами 1291-го сп овладеть д. Слизнево вновь закончилась неудачей. Несмотря на то, что в бою были задействованы шесть стрелковых рот и группа автоматчиков полка, враг, воспользовавшись несогласованностью в их действиях, отразил атаку и удержал д. Слизнево в своих руках. Понеся большие потери, подразделения были вынуждены отойти в исходное положение. Из оперативной сводки штаба 110-й стрелковой дивизии:

«1291 сп – ночная атака на СЛИЗНЕВО выполнялась первым эшелоном в составе 7 роты в 55 чел., 8 роты – 58 чел., 2-ой сборной роты – 87 чел., группы истребителей автоматчиков – 27 чел., и второго эшелона в состав 38 чел. 7 роты, 45 чел. 5 роты, и 59 чел. 3 роты, итого 369 чел.

…Противник подпустил первый эшелон на близкое расстояние и открыл по нему ружейный, пулеметный, автоматический и минометный огонь зажигательными снарядами из танка^[290], превращенного в ДОТ.

По уточненным данным потери составляют: раненых – 36 чел., убитых и без вести пропавших – 87 чел. В числе убитых командир роты лейтенант СОКОЛОВСКИЙ. Число убитых выясняется»^[291].

Этот бой хорошо сохранился и в памяти ветеранов 183-й пд противника. В истории боевого пути дивизии отмечается:

«…С 20 на 21 ноября русские в количестве батальона неожиданно и без артиллерийской подготовки пошли в атаку на плацдарм Слизнево. Под огнем нашей артиллерии и пехотных вооружений, а затем последовавшей контратаки, атака врага захлебнулась. Вскоре после этого противник повторил атаку теперь уже во главе с командиром батальона в составе двух рот, но опять безуспешно. Помимо командира батальона, еще трех офицеров и двух комиссаров, русские потеряли убитыми от 80 до 90 солдат и еще 30 ранеными…

В качестве трофеев захватили 6 ручных пулеметов, 7 автоматов, 46 обычных и 17 автоматических винтовок. Успех, в основном, достигнут благодаря нашей артиллерии, которая вела заградительный огонь по предполью перед нашей передовой, израсходовав 720 снарядов»^[292].

Днем на имя члена Военного совета армии М. Д. Шляхтина поступило донесение помощника начальника политотдела армии по комсомольской работе старшего политрука Давыдова, в котором давалась оценка деятельности командиров и политорганов 110-й сд по предотвращению участившихся в последнее время случаев дезертирства в частях дивизии и причинам подобных явлений:

В ночь с 15 на 16 ноября с.г. из 1291 СП дезертировало 15 чел., в том числе 2 командира отделения. Во 2-й отдельной роте ушли с поста (под предлогом за ужином) 2 пулеметчика вместе с командиром ФАНОВСКИМ; 2 бойца этой же роты ушли ночью из землянки, во 2 батальоне из окопов ушли 6 бойцов, в 3 батальоне – 4 бойца. С 19 на 20 ноября с.г. дезертировало еще 4 человека из той же 2 роты.

Все эти указанные факты являются результатом:

а) слабой постановки партийно-политической и воспитательной работы в части. В настоящее время дивизия получила новое пополнение, в котором насчитывается немало людей, вышедших из окружения, однако, к последним подходят не дифференцированно, индивидуальной работы с ними не проводится;

б) наличия в одном и том же подразделении бойцов с одной местности. Зачастую во вновь сформированных подразделениях имеется много бойцов Харьковской, Смоленской, Орловской и др. областей, которые находятся в одних и тех же подразделениях;

в) плохого изучения средними и младшими командирами личного состава своих подразделений. Командиры отделений не имеют даже списка бойцов своего отделения; до 19/XI-1941 года в 1291 СП не проводилась вечерняя поверка. Бойцы, находящиеся в окопах, растянуты цепочкой на сравнительно большом расстоянии друг от друга, что не дает возможности установить тщательный контроль и руководство ими;

г) изматывания сил бойцов частыми и неудачными попытками командования дивизии овладеть дер. СЛИЗНЕВО;

д) отсутствия работы с новым пополнением по освоению новых боевых условий. Прибывающее пополнение сразу посылается в бой без всякой проверки, а во время боя выявляются неустойчивые и трусливые элементы, которые бегут с поля боя и этим вносят дезорганизацию и панику в рядах бойцов;

е) плохой организации питания бойцов на передовых позициях. Бойцы получали горячую пищу 1 раз в сутки. В частях недостает теплого обмундирования. Так, например, в 1291 СП 367 бойцов не имеют перчаток.

Все эти недостатки явились причинами дезертирства отдельных бойцов…»^[293]

Доклад старшего политрука Давыдова правдиво и честно раскрывает причины, которые способствовали дезертирству красноармейцев и младших командиров в 110-й сд. Однако должного вывода из этого донесения сделано не было. Части и соединения армии продолжали вести ежедневные бессмысленные атаки на плацдармы противника, совершать рейды в ближайший тыл врага, неся при этом очень большие потери, среди которых пропавшие без вести составлять немалую часть. Так, в оперативной сводке штаба 1-й гв. мсд за 16 ноября отмечалось:

«Потери за 16.11.41 составляют: убитых – 3 чел., раненых – 12, пропало без вести – 16 чел. …»^[294]

22 ноября 1941 года на правом фланге армии было на удивление спокойно. Понимая, что противник совсем не случайно предпринял наступление в полосе обороны 222-й сд, генерал Ефремов приказал выделить в ее распоряжение 5 танков, из них: 3 – Т-34 и 2 – БТ-7^[295].

Штаб 222-й сд продолжал собирать информацию об итогах недавних боев. Среди донесений командиров внимание автора привлек доклад начальника связи 457-го стрелкового полка старшего лейтенанта Ширшова, в котором сообщалось:

«…Исключительную смелость в бою проявил ком. взвода конской разведки тов. ЕРШОВ, который, несмотря на дважды раненого коня, пытался вывести раненого коня с поля боя. До ранения коня, ввиду исхода патронов, тов. ЕРШОВ и КОНСТАНТИНОВ со своими бойцами обеспечили доставку патронов на поле боя. В период попытки окружения врагом, часть бойцов т. ЕРШОВА своим энтузиазмом заражала бойцов на уничтожение врага и в результате упорного боя враг был отброшен. Тов. ЕРШОВ геройски погиб во время отвода раненого коня в укрытое место»^[296].

«Тов. ЕРШОВ ГЕРОЙСКИ ПОГИБ ВО ВРЕМЯ ОТВОДА РАНЕНОГО КОНЯ В УКРЫТОЕ МЕСТО».

В этих строчках вся, никем не разгаданная до сих пор загадка души простого русского человека – Василия Николаевича Ершова, который ценою своей жизни спас раненого коня! В самом тексте доклада величие командира, оценившего действия своего подчиненного по спасению раненого коня как геройский подвиг!

День 22 ноября 1941 года навечно вошел в историю 1-й гвардейской Московской Пролетарской мотострелковой дивизии и надолго запомнился ее бойцам и командирам. В этот день прославленному соединению вручили гвардейское боевое знамя. П. Г. Кузнецов в книге «Гвардейцы-москвичи» так описывает это событие.

«В 14 часов на заснеженной, окаймленной высокими соснами, лесной поляне выстроились почетные команды из боевого актива всех частей дивизии…

С опушки леса от штабных блиндажей вышел член Военного совета фронта. В руках у него развернутое Знамя.

– Под знамя, смирр-рно! – проносится над поляной команда.

Строй вздрогнул и замер. Командир дивизии вышел навстречу и отрапортовал.

На приветствие и поздравление члена Военного совета прогремело мощное гвардейское «ура».

Приняв Знамя, полковник Лизюков подошел к столику и сказал:

– В предыдущих боях воины дивизии, воодушевленные любовью к Родине, родной Коммунистической партии и Советскому правительству, проявляли героизм, мужество, отвагу и добились великой чести стать гвардейцами.

Теперь, принимая гвардейское Знамя, мы должны еще раз заверить весь советский народ, что оправдаем высокое звание и докажем свою преданность партии и правительству боевыми делами.

Вечером, возвратясь к себе в окопы и землянки, участники митинга рассказывали товарищам о торжественной церемонии приема Знамени»^[297].

В этот особенный для всей дивизии день бойцы и командиры 3-го батальона 175-го мсп преподнесли ей своеобразный подарок, наконец-то выбив противника из Дачи Конопеловка. В боевом донесении штаба 1-й гв. мсд за 22 ноября 1941 года докладывается:

«175 МП имел задачу в ночь с 21 на 22.11.41 ликвидировать группировку противника в районе дача КОНОПЕЛОВКА. Действия велись 3/175 МП при поддержке артиллерии. К утру 22.11 противник из дачи КОНОПЕЛОВКА был выбит и 3/175 МП занял оборону по вост. берегу р. НАРА. По предварительным данным в районе дача КОНОПЕЛОВКА захвачено 2 ПТО, 3 автомашины и 2 ранее подбитых наших танка БТ-7. Трофеи и потери противника уточняются. Наши потери – 10 чел. раненых»^[298].

Части 110-й и 113-й сд продолжали укреплять занимаемый рубеж и вести разведку.

С этого дня в оперативной сводке штаба армии стала указываться температура воздуха и погодные условия, что позволяет реально оценить их состояние в полосе боевых действий 33-й армии в тот период времени.

В донесении члена Военного совета 33-й армии бригадного комиссара Шляхтина в адрес штаба Западного фронта о работе, проделанной в частях армии по выполнению приказа Ставки ВГК № 0428 за период с 19 по 21 ноября 1941 года, в частности, сообщалось:

«…Команда охотников (110 CД) подожгла в АТЕПЦЕВО два дома.

Команда охотников (113 СД) подожгла в ИКЛИНСКОЕ 3 дома и конюшню, по наблюдениям команды сгорело 10–15 домов.

Разведгруппа (110 CД) взорвала мост через р. НАРА у ЧИЧКОВО. ЧИЧКОВО наполовину сожжено.

Остальные команды охотников возвратились, не выполнив задания.

С 18.11 по 20.11 заслано в тыл врага 11 диверсионно-разведывательных групп, численностью 166 чел. Сведений об их действиях нет.

Артиллерия, из-за отсутствия зажигательных снарядов, поджогов населенных пунктов не производила.

Несмотря на то что высланные от 110-й и 113-й стрелковых дивизий группы не всегда выполняли поставленные им задачи, противник был вынужден постоянно находиться в полном напряжении. К тому же отдельным группам во главе с инициативными командирами удавалось причинить врагу немало вреда. В истории боевого пути 183-й пд противника отмечается:

«…со слов пленных враг по приказу самого Сталина посылает за Нару разведдозоры, состоящие из соответственно подобранных людей из стрелковых полков с тем, чтобы они минировали местность и поджигали расположения.

Этим разведдозорам вменяется в обязанность сжигать обжитые нами села и таким образом лишать нас мест расположения. Также им приказано брать немцев в плен, подключаться к немецкой радиосети, подслушивать отдаваемые приказы, перерезать линии связи, устанавливать мины, подрывать мосты и железные дороги, налетами на штабы, расположения и отдельных солдат сеять панику…»^[300]

23 ноября 1941 года штаб 222-й сд представил в штаб армии оперативную сводку, в которой были уточнены участки обороны, занимаемые частями дивизии:

457-й сп – детдом, 750 м северо-восточнее Мякишево, Мякишево, опушка леса восточнее Мякишево;

774-й сп – искл. Мякишево, Бирюлево, искл. Любаново;

479-й сп – Любаново, искл. МТС Таширово, Новая.

1-я гв. мсд продолжала проверять оборону противника на прочность. В 6 часов утра усиленная стрелковая рота 1289-го сп предприняла наступление на Красную Турейку, имея задачей захватить этот небольшой населенный пункт и закрепиться на его западной окраине, однако противник ураганным огнем заставил роту отойти в исходное положение.

175-й и 6-й мсп продолжали занимать прежние рубежи. В 10 часов утра, в соответствии с приказом штаба армии, в распоряжение командующего 5-й армии был отправлен батальон 6-го мсп с пятью танками Т-34 и двумя противотанковыми орудиями.

Обстановка в полосе обороны левофланговых дивизий оставалась без изменений. Разведывательные группы всех частей ночью вновь предприняли попытки проникнуть в тыл врага. Одной из разведгрупп 110-й сд удалась пробраться в глубь обороны противника и не на шутку всполошить неприятеля, нанеся ему ощутимые потери. В документах штабов 110-й стрелковой дивизии и 33-й армии по каким-то причинам об этой вылазке нет никаких данных, зато враг запомнил ее на всю жизнь. В истории боевого пути 183-й пд отмечается:

«…23 ноября понесла потери 1-я рота 343-го пехотного полка. Разведдозор русских напал на штаб роты. Помимо командира роты было убито 8 человек и еще 17 ранено. Немедленно организованное прочесывание местности результатов не дало»^[301].

Действия разведгрупп частей 113-й сд оказались безрезультатными.

В 8 часов утра 24 ноября 1941 года противник неожиданно открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по всему переднему краю обороны армии, особенно интенсивный в полосе обороны 222-й сд. В ответ артиллерия дивизии нанесла огневой налет.

В полосе обороны 1-й гв. мсд велась редкая артиллерийская и пулеметная перестрелка.

Во время огневого налета в полосе обороны 110-й сд получили тяжелые ранения помощник начальника штаба 1291-го сп капитан Изаксон и командир батальона старший лейтенант Ковжин, которые вскоре скончались от полученных ран. Были ранены командир 7-й стрелковой роты Дерзский, несколько других командиров и красноармейцев. Понес потери в личном составе и 1287-й стрелковый полк.

В это же время подверглись сильному артиллерийскому и минометному обстрелу и части 113-й сд, но им удалось избежать больших потерь в личном составе. Во второй половине дня до взвода пехоты противника переправились через реку Нара и проникли в лес северо-восточнее д. Чичково, но подразделения 1290-го сп, оборонявшиеся в этом районе, заставили врага отойти в исходное положение.

Изучая документы неприятеля, удалось узнать, что на этот день командованием 20-го армейского корпуса было запланировано проведение обширной разведки путем нанесения артиллерией огневого налета по переднему краю наших частей с целью уточнения начертания переднего края обороны и районов расположения огневых позиций противотанковых средств и артиллерии. Нечто аналогичное нашей разведке боем. Только в Красной армии она проводилась подразделением численностью до усиленного батальона при небольшом расходе артиллерийских боеприпасов, а у врага – значительным расходом боеприпасов и ведением активной разведки наблюдением. Главное внимание неприятеля было приковано к тем районам местности, где он планировал вскоре предпринять наступление на Москву.

В ночь с 24 на 25 ноября части 20-й танковой дивизии противника сменили подразделения 343-го пп 183-й пд, которые в свою очередь убыли в д. Елагино на смену подразделений 330-го пп. Мероприятия по подготовке к наступлению враг проводил в строгом соответствии с планом. К сожалению, все это осталось незамеченным нашей войсковой разведкой, хотя противнику в один момент показалось, что командование 33-й армии догадывается о предстоящем наступлении. Историк Э. Шнабель в истории 183-й пд пишет:

«…Проведенная 25 ноября^[302] обширная разведка, в ходе которой было произведено 405 выстрелов из легких полевых гаубиц и 150 выстрелов из тяжелых полевых гаубиц, дала ограниченные результаты. Батареи противника ответили на наш огонь лишь небольшим количеством выстрелов. Вероятно, русские раскусили наши наступательные планы и плотнее заняли опушку леса, а артиллерию наоборот отвели назад»^[303].

Однако это противнику просто показалось: до самого последнего момента части и соединения 33-й армии ничего не знали о готовящемся им наступлении.

25 ноября 1941 года неприятель, не предпринимая активных действий, продолжал вести редкий минометный и пулеметный огонь по отдельным участкам обороны 33-й армии. Никаких изменений в положении соединений и частей за день не произошло.

Около 10 часов штабом армии был получен приказ войскам Западного фронта «О результатах проверки состояния обороны в 33 армии», в котором отмечались существенные недостатки, выявленные в период работы комиссии штаба фронта в соединениях армии. В приказе подчеркивалось, что командование армии формально отнеслось к проверке состояния обороны в подчиненных соединениях, а обнаруженные недочеты не устраняются. В приказе, в частности, отмечалось:

«…1. Стрелковые полки и батальоны глубины обороны не имеют. Расположение подразделений зачастую линейное.

2. Инженерные сооружения (ДЗОТы, окопы, землянки) полностью не закончены, требуют дальнейшего усовершенствования и развития.

3. Плохо организовано охранение и наблюдение на переднем крае.

4. Часть противотанковых и противопехотных минных полей расположена в тылу своих войск, без надлежащих мер безопасности (командиры батальонов иногда не знают заминированных районов, в результате чего отмечены 3 случая попадания бойцов на мины).

5. Маскировка переднего края и блиндажей – плохая.

6. Слабо обеспечены стыки с 43-й армией и между дивизиями…»^[304]

Вечером в штабе армии, располагавшемся в школе на окраине д. Яковлевское, генерал-лейтенант М. Г. Ефремов собрал всех командиров подчиненных соединений, офицеров штаба и довел до них содержание данного приказа, после чего поставил задачи по устранению указанных недостатков. Это был далеко не первый приказ, касавшийся качества работ, выполненных личным составом по оборудованию занимаемого оборонительного рубежа.

Среди документов, относящихся к этому периоду времени, внимание автора привлекла запись, сделанная в тот день в журнале боевых действий 5-й тбр:

По распоряжению командира дивизии в 7.00 снят танк «КВ-2» из района Ново-Федоровка и был направлен для выполнения боевой задачи в район школы МТС. Танк по техническим неисправностям остановился в районе Военного городка. Взамен его из района Александровка был направлен танк Т-34»^[305].

Запись, сделанная в журнале боевых действий 5-й бр, примечательна тем, что в ней упоминается танк марки КВ-2. Хотя, по мнению большинства специалистов военной истории, к тому времени все танки этой марки были уже утеряны войсками Красной армии в ходе боевых действий, а чаще вследствие различных технических неисправностей. Вызывает интерес сам факт того, откуда подобная боевая машина оказалась в составе 5-й тбр, ведь танков данной марки в ее составе не было. Есть предположение, что танк ранее состоял на вооружении одной из частей 14-й танковой дивизии, расквартированной до войны в Наро-Фоминске. 25 июня 1941 года дивизия начала погрузку техники в эшелоны и в составе 7-го механизированного корпуса убыла на фронт. Неисправная техника и в их числе танк КВ-2 была оставлена в пункте постоянной дислокации. По всей видимости, ремонтным подразделениям 5-й тбр удалось его отремонтировать. Сохранилась даже его фотография, сделанная в тот период времени фотографом дивизионной газеты 1-й гв. мсд «На штурм!» В. Н. Минкевичем.

26 ноября 1941 года было обычным днем войны. Части 33-й армии продолжали занимать прежние рубежи обороны, постоянно держа противника в напряжении действием своих разведгрупп. Неприятель особой активности не проявлял, изредка ведя артиллерийский огонь по переднему краю наших войск.

Разведгруппы, высланные от частей 222-й сд в ночь на 26 ноября, были встречены ружейно-пулеметным огнем противника и отошли в исходное положение, не выполнив боевой задачи. Также безрезультатными были действия групп «охотников», выделенных от частей 1-й гв. мсд, 110-й и 113-й сд. Враг всюду был начеку.

К этому времени противник закончил подготовку к намеченному в районе Наро-Фоминска наступлению и ожидал приказа: «Вперед!»

Утром 27 ноября 1941 года генерал М. Г. Ефремов получил приказ командующего фронтом немедленно выделить в распоряжение генерала К. К. Рокоссовского два стрелковых батальона. После недолгих раздумий 3-й стрелковый батальон 479-го сп 222-й сд и 1-й стрелковый батальон 175-го мсп 1-й гв. мсд были отправлены автотранспортом в 16-ю армию^[306].

В тот же день Ставка ВГК приняла решение о назначении полковника А. И. Лизюкова командиром оперативной группы войск, действовавшей в составе 16-й армии. Вместо Лизюкова командиром 1-й гв. мсд было решено назначить командира 222-й сд полковника Т. Я. Новикова.

Несмотря на то, что бессмысленность ночных рейдов по сжиганию населенных пунктов была очевидна, командование частей, выполняя приказ старшего начальника, продолжало ежедневно направлять в тыл противника десятки бойцов и командиров, многие из которых назад уже не вернулись, оказавшись во вражеском плену или погибнув в перестрелке с противником.

В 22 часа рота 1289-го сп, в который уже раз за последние дни, атаковала МТС Таширово, однако враг был начеку и встретил атакующих ураганным огнем. Как и ранее, действия оборонявшейся в районе вражеского плацдарма пехоты поддерживались сильным минометным огнем с противоположного берега реки Нара. Понеся большие потери, рота отошла в исходное положение.

Примерно в это же время в районе железнодорожного моста противник небольшой группой проник на северную окраину п. Березовка, где пытался поджечь часть домов, но огнем воинов 6-й роты 175-го мсп был отброшен в исходное положение.

Второй день в полосе обороны 110-й сд наблюдалось некоторое затишье. В частях дивизии проводились занятия с личным составом по боевой подготовке, в том числе и в стрельбе из винтовки. Основное внимание уделялось прибывшему в последнее время пополнению.

Части 113-й сд занимали прежние участки обороны. В течение всего дня противник вел редкий минометный огонь по переднему краю наших войск. Вечером в дивизию прибыло 365 человек пополнения, и вновь без оружия.

Вечером 27 ноября командиры дивизий противника, занимавших оборону в окрестностях Наро-Фоминска, получили приказ командира 20-го армейского корпуса генерала Ф. Матерны на наступление, назначенное на 6 часов 45 минут 29 ноября 1941 года^[307].

В полночь командир 258-й пд генерал-майор К. Пфлаум подписал приказ № 116, в котором были поставлены конкретные боевые задачи подчиненным полкам. Подобные приказы были изданы в 3-й мотопехотной, 183-й и 292-й пехотных дивизиях, которые должны были участвовать в этом наступлении.

Активность действий вражеской авиации и артиллерии с каждым днем возрастала. Было ясно, что затишье скоро закончится. Части и соединения 33-й армии находились в готовности к отражению вражеского удара, продолжая совершенствовать занимаемые участки и проводя занятия с личным составом по боевой подготовке.

Противник в течение дня 28 ноября 1941 года несколько раз открывал огонь по боевым порядкам частей 222-й сд, занимавшим прежний рубеж: детдом, Мякишево, Бирюлево, Любаново, искл. МТС Таширово. Прибывшее в этот день пополнение в количестве 100 человек было сразу же распределено между полками, большая часть направлена в 479-й сп, имевший в своем составе всего два батальона.

Разведгруппа 774-го сп, действовавшая ночью в лесу западнее Бирюлево, была вынуждена вступить в бой с боевым охранением противника. Захватив станковый и ручной пулемет, 6 винтовок, коробки с лентами и документы убитого в ходе боя ефрейтора 62-го пп, группа благополучно отошла в исходное положение.

В 7 часов утра усиленная рота 1-го стрелкового батальона 1289-го сп при активной поддержке огня двух танков 5-й тбр, завязала бой за Ташировскую МТС. Это был самый продолжительный бой за МТС, продолжавшийся двое суток.

Несмотря на губительный огонь вражеской артиллерии, рота к 9 часам утра 28 ноября, впервые за все время боев, смогла ворваться на территорию МТС. Бой с переменным успехом продолжался до наступления темноты, после чего рота отошла в исходное положение, но уже в 19 часов бой закипел с новой силой и продолжался всю ночь.

«Правофланговая часть (в/ч 1289) совместно с танками вела боевые действия по овладению районом МТС.

Два КВ после ночной рекогносцировки с экипажами вышли в 7.00 на исходное положение – опушка леса вост. МТС и в 7.15 открыли огонь по огневым точкам и домам в р-не МТС, поддерживая действия б-на в/ч 1289 с задачей овладения МТС.

До 12 часов наши танки вели бой, израсходовав 1 б/к осколочных снарядов. В 12.00 в связи с израсходованием боеприпасов танки были выведены в укрытия для пополнения боеприпасами, а взамен их были введены в бой Т-34.

Во второй половине дня вновь предпринята пехотой с танками атака по овладению МТС»^[308].

Один из двух танков КВ, о которых идет речь в журнале боевых действий 5-й танковой бригады, был танк КВ-2. Возможно, это был последний бой, в котором в годы Великой Отечественной войны в составе частей Красной армии принимал участие танк подобной марки.

По показаниям пленных, захваченных в ходе этого боя, Ташировскую МТС сначала оборонял 1-й батальон 458-го пехотного полка, а во второй половине ноября его сменил 2-й батальон, состоявший из двух рот, 6-й и 7-й, общей численностью около 250 человек. На вооружении батальона находилось 24 ручных и 6 станковых пулеметов. На усиление ему также были приданы 3 противотанковых орудия^[309].

Предпринятая ротой 1289-го сп атака Ташировской МТС не на шутку встревожила противника, который в это время заканчивал подготовку к наступлению в районе Наро-Фоминска. Штабы 20-го армейского корпуса и 292-й пд высказали даже предположение, что возможно наше командование разгадало их намерения, поэтому активизировало свои действия. Из журнала боевых действий 292-й пд:

«Таширово (258-я пехотная дивизия) было атаковано 2 батальонами пехоты и танками русских. Противник что-то заметил? У 7-й пехотной дивизии тоже оживление. Однако в течение дня русские снова успокоились. Наступление назначено на 1.12.41…»^[310]

Как видно из представленной выше записи, 28 ноября противник в очередной раз перенес начало своего наступления на более поздний срок. На этот раз дата была определена окончательно – 1 декабря 1941 года.

Утром 29 ноября 1941 года генерал Жуков был вынужден отдать приказ командующим 5-й, 33-й и 43-й армий о выделении от каждой подчиненной им стрелковой дивизии по одному полностью укомплектованному стрелковому взводу для пополнения 8-й, 9-й гвардейских и 18-й стрелковой дивизий 16-й армии. Обстановка была таковой, что приходилось считать каждый стрелковый взвод, каждого солдата. Таким образом, в течение пятнадцати дней ноября 33-я армии передала из своего состава:

– 17 ноября – 74 человека с 18 ПТР от 1-й гв. мсд и 108-й сд;

– 20 ноября – 108-ю стрелковую дивизию (без одного полка, который убыл ранее);

– 23 ноября – стрелковый батальон 6-го мсп 1-й гв. мсд с 5-ю танками Т-34 и 2 противотанковыми орудиями;

– 27 ноября – 3-й стрелковый батальон 479-го сп 222-й сд и 1-й стрелковый батальон 175-го мсп 1-й гв. мсд;

– 29 ноября – 4 стрелковых взвода (по одному от каждой дивизии).

Итого: одна стрелковая дивизия, три стрелковых батальона, четыре стрелковых взвода, семьдесят четыре человека, пять танков Т-34, два противотанковых орудия и восемнадцать противотанковых ружей.

Для 33-й армии, которая и до этого была одной из наименее укомплектованных личным составом и основными видами вооружения среди всех армий Западного фронта, это была очень большая потеря. Но надо признать, что действия генерала армии Г. К. Жукова были вполне оправданными и единственно верными в этой сложной обстановке. Время и История доказали его правоту.

222-я сд продолжала занимать прежнюю полосу обороны. В 7 часов утра 29 ноября 1941 года в лесу 1 км западнее д. Бирюлево на участке обороны 774-го сп было отмечено скопление до батальона вражеской пехоты. Огнем артиллерии неприятель был рассеян. В свою очередь вражеская артиллерия в течение дня несколько раз открывала огонь по переднему краю дивизии, особенно сильный по району д. Мякишево.

В последний день своего пребывания в должности командира 222-й сд полковник Т. Я. Новиков принял решение возглавить действия разведгруппы 774-го сп в районе д. Бирюлево. Уже на следующее утро он должен был вступить в должность командира 1-й гв. мсд вместо полковника А. И. Лизюкова. Полковник Новиков знал уже даже номер приказа о назначении на должность – № 0329 от 28.11.41 г. Этим же приказом командир 774-го сп полковник Лещинский Михаил Иосипович был назначен командиром 222-й сд. О чем говорили в ту ночь два полковника, уже никто и никогда не узнает. Возможно, Тимофей Яковлевич делился своими маленькими командирскими хитростями, приобретенными в период пребывания в должности командира 222-й сд, возможно, просто что-то советовал или рассказывал. Хотя что можно было посоветовать Михаилу Иосифовичу Лещинскому? Будучи на десяток лет старше своего комдива, полковник Лещинский прекрасно знал военную службу: за его плечами были Первая мировая, Гражданская и советско-финляндская войны. М. И. Лещинский был человеком очень интересной судьбы, изобиловавшей резкими и крутыми поворотами. Сугубо гражданская личность, Михаил Иосифович, тем не менее, многого достиг и на военном поприще, став командиром дивизии.

Вскоре война навсегда разведет их пути-дорожки. Через три дня полковник М. И. Лещинский, получив тяжелое ранние, окажется во вражеском плену. Полковник Т. Я. Новиков через полтора месяца станет генералом, однако это не спасет и его от вражеского плена, куда он попадет в августе 1942 года, будучи командиром 181-й сд. Следы его потеряются. Только после войны из показаний подполковника Л. М. Коланчука станет известно, что генерал-майор Т. Я. Новиков умер от тяжелой болезни в лагере Маутхаузен в 1943 году. Кто знает, как бы сложились судьбы Т. Я. Новикова и М. И. Лещинского, не будь этого приказа?!

Неспокойно было в этот день в полосе обороны 1-й гв. мсд. В течение всего дня противник вел сильный минометный и артиллерийский огонь по переднему краю и огневым позициям артиллерии. По участкам обороны частей дивизии было выпущено около 1160 снарядов и 600 мин. Осколком мины был убит командир 600-го противотанкового полка капитан Костюшкевич.

Рано утром 29 ноября усиленная рота 1289-го сп продолжила бой за МТС, однако добиться большего не удалось, и с наступлением сумерек рота отошла в исходное положение. Из оперативной сводки штаба 1289-го сп:

«…Ввиду невозможности имеющимися силами овладеть МТС командир 1289 сп принял решение отвести роту с наступлением темноты в исходное положение»^[311].

Многодневные бои за пятачок ташировской земли в районе моста через реку Нара, размером 600 на 300 метров, не дали желаемых результатов, но стоили нашим частям очень больших жертв. Немыми свидетелями тех боев являются два десятка деревьев, которые и сейчас растут недалеко от небольшого здания деревенского клуба.

Не может не вызывать недоумения и удивления тот факт, что противнику на протяжении продолжительного периода времени удавалось удерживать за собой этот плацдарм, находившийся всего в двухстах метрах от переднего края обороны подразделений 479-го и 1289-го стрелковых полков. И здесь напрашивается вполне очевидный вопрос: «Почему наши подразделения, пусть и не столь многочисленные, но все равно превосходившие противника численностью, так и не смогли выбить его оттуда?»

А ответ очевиден. Наши командиры ротного, батальонного, да и полкового, звена в тот период времени явно еще не умели хорошо организовывать и продуманно вести наступательный бой, отсюда и столь большие потери в личном составе и как следствие невыполнение поставленной боевой задачи.

Сказанное выше со всей очевидностью подтверждают строки из дневника пулеметчика 1-го батальона 458-го пехотного полка противника унтер-офицера Швартинга, принимавшего участие в боях за плацдарм Таширово:

«…С неслыханным упорством русские снова и снова идут в атаку, но снова и снова с огромными потерями отбрасываются назад. Откуда они только берут смелость вновь и вновь устремляться вперед? Но у них нет хорошего плана. Ведь если бы они всей своей массой со всех сторон пошли на нас в атаку, а не так по одной роте, то, я думаю, смогли бы сбросить нас в реку»^[312].

Это, кстати, далеко не единичный факт. Впереди еще будет немало деревушек, которые части и подразделения 33-й армии будут атаковывать неделями, неся огромные потери, но так и не смогут ими овладеть. И речь идет не только о действиях соединений 33-й армии, это было характерно для всех частей и соединений в первый период Великой Отечественной войны.

Боевые действия по овладению Ташировской МТС 1289-й и 479-й сп вели на протяжении месяца, начиная с 30 октября 1941 года, пусть и не каждый день. Иногда они действовали совместно, но чаще в этих атаках участвовали отдельные стрелковые подразделения силою до роты-батальона, нередко при поддержке 1–2 танков. Атакуя засевшего в районе Ташировской МТС противника в течение двенадцати дней – 30 октября, 1, 2, 3, 7, 9, 10, 12, 27, 28, 29 ноября и 6 декабря, иногда и по нескольку раз в день, наши подразделения так и не смогли выбить его оттуда.

Полных данных о потерях 479-го и 1289-го стрелковых полков, принимавших участие в этих боях, нет. Однако, к примеру, только 9 ноября в бою за МТС оба полка в сумме потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 153 человека.

12 ноября 479-й сп потерял 43 человека убитыми и ранеными.

28 ноября потери 1289-го сп составили 98 человек убитыми и ранеными.

Таким образом, только за три дня боев наши подразделения потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 294 бойца и командира, т. е. в среднем 98 человек в день. А таких дней было двенадцать. Отсюда можно предположить, что общие потери 479-го и 1289-го стрелковых полков в ходе боевых действий за МТС составляют более тысячи человек.

Становится совсем грустно, когда узнаешь о том, что после того, как наступление, предпринятое противником 1–3 декабря, потерпело поражение, и враг, преследуемый частями 33-й армии, был вынужден отойти в исходное положение, он вновь занял этот плацдарм и оставил его только в ночь на 6 декабря, когда тот потерял для него всякую значимость.

Деревне Таширово и ее окрестностям мы еще уделим немало внимания несколько позднее, ибо их роль в обороне Наро-Фоминска не получила должной оценки со стороны историков. Таширово оказалось незаслуженно забыто и практически нигде и никем не упоминается, а ведь это место было, образно говоря, Сталинградом всего Наро-Фоминского направления и ему принадлежит особая роль в том, что врагу не удалось прорваться к Москве с этого направления.

110-я сд занимала прежнюю полосу обороны. В 11 часов 30 минут группа противника численностью около 60 человек, действуя с направления д. Елагино, попыталась приблизиться к переднему краю нашей обороны, однако, огнем артиллерии дивизии была рассеяна.

В полосе обороны 113-й сд, как и ранее, было «жарко» в районе деревни Чичково: наши подразделения при поддержке огня артиллерии вновь предприняли попытку овладеть ею, и вновь неудачно. Ветераны 183-й пд противника так вспоминали об этом бое:

«С 29 на 30 ноября русские в составе двух рот еще раз попытались при мощной поддержке артиллерии и минометов овладеть опорным пунктом в деревне Чичково. Им даже удалось в количестве 80 человек вклиниться в нашу оборону на правом фланге, но в ходе контратаки они были отброшены назад. Предпринятая после этого очередная атака в количестве одной роты была отбита артиллерией еще на исходной позиции»^[313].

В докладе Военного совета Западного фронта о принятых мерах по выполнению приказа Ставки ВГК № 0428, отправленном в этот день, отмечалось:

«…За истекшее время сожжено и разрушено 398 населенных пунктов, из них: в 30 армии – 105, 16 – 113, 5 – 55, 33–17, 43–24, 49–52, 50–32 пункта.

Большинство пунктов сожжено и разрушено командами охотников и диверсионными группами, артиллерия из-за отсутствия зажигательных снарядов, а авиация из-за плохой погоды активной работы по выполнению задания не вели…

В то время, когда наши разведгруппы разной численности пытались проникнуть в тыл врага, ближайшие деревушки и леса были буквально напичканы вражескими частями и подразделениями, которые незаметно для наших войск занимали исходное положение для наступления. Вместе с тем надо отметить, что укомплектованность его частей была невысокой. Так, в 258-й пд, которой предстояло действовать на направлении главного удара, состояние пехотных полков было следующим.

В 479-м пехотном полку в наступлении должны были участвовать 2-й пехотный батальон, имевший в своем составе всего одну пехотную и пулеметную роты, и 3-й пехотный батальон, состоявший из двух пехотных и пулеметной роты.

478-й пп имел в своем составе два батальона, в каждом из которых было по две пехотных и пулеметной роте.

И только 458-й пехотный полк состоял из трех пехотных батальонов.

Для пополнения пехотных рот использовались солдаты различных подразделений обеспечения и обслуживания, начиная от саперов и заканчивая тыловиками. Подразделения боевого обеспечения также не могли похвастаться своей укомплектованностью. Так, противотанковый дивизион смог выделить для участия в наступлении лишь по одному взводу от каждой роты. Как видно из этих данных, немецкое командование в очередной раз явно переоценило свои возможности в решении столь важной и сложной задачи, которую оно поставило перед собой.

В завершение описания событий, которые имели место в этот день, нельзя не сказать еще об одном из них, хотя оно и не имело непосредственного отношения к 33-й армии.

В этот день 29 ноября 1941 года в районе д. Головково раненной была захвачена в плен Вера Волошина, входившая вместе с Зоей Космодемьянской в одну диверсионную группу, выполнявшую боевое задание по уничтожению населенных пунктов, в которых остановился на отдых противник. Эти диверсионные группы готовились в Москве в войсковой части 9903. Руководил ею известный советский разведчик и диверсант А. К. Спрогис.

После выполнения поставленной задачи, переходя дорогу Головково – Якшино, группа попала в засаду. Вера Волошина получила ранение и была захвачена противником. В тот же день немецко-фашистские захватчики казнили Веру Волошину в д. Головково.

По стечению злого рока в этот же день в д. Петрищево фашисты казнили Зою Космодемьянскую.

Многие годы судьба Веры Волошиной была неизвестна, но благодаря многолетней кропотливой работе Г. Н. Фролова удалось установить ее судьбу.

6 мая 1994 года указом Президента Российской Федерации за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Волошиной Вере Даниловне было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации, и она заняла достойное место среди героев нашего Отечества!

Наро-Фоминская земля дала нашей Родине целую плеяду героических личностей, удостоенных высокого звания Героя Советского Союза, как в предвоенные годы, так и в годы Великой Отечественной войны, но Вера Волошина является единственным нашим соотечественником, удостоенным высокого звания Героя за подвиг, совершенный в годы войны на территории Наро-Фоминского района.

Заканчивался ноябрь. В этот воскресный день 30 ноября 1941 года в полосе обороны армии в целом было спокойно. С обеих сторон велась редкая артиллерийская и минометная перестрелка, ночью действовали немногочисленные разведгруппы. Все хорошо понимали, что это затишье рано или поздно должно закончиться, но мало кто думал о том, что это произойдет уже на следующий день. Это была обманчивая и зловещая тишина.

По состоянию на 30 ноября 1941 года положение частей и соединений 33-й армии было следующим.

Части 222-й стрелковой дивизии, оборонявшейся на правом фланге армии, занимали следующие участки обороны:

457-й сп (командир полка майор З. Н. Израилевич) оборонялся по рубежу: детдом 750 м северо-восточнее Мякишево, д. Мякишево. КП полка находился 200 м восточнее высоты с отм. 203,9.

774-й сп под командованием нового командира майора М. И. Илларионова занимал оборону по рубежу: искл. Мякишево, Бирюлево, искл. Любаново. КП полка находился рядом с лесной дорогой в районе высоты с отм 163,7.

479-й сп майора А. П. Летягина оборонялся по рубежу: искл. Любаново, искл. МТС Таширово, Новая. КП размещался на опушке леса севернее д. Новая.

Командный пункт командира дивизии полковника Лещинского М. И. был расположен на опушке леса, 500 м севернее д. Малые Семенычи.

В центре боевого порядка армии по рубежу: искл. МТС Таширово, Дача Конопеловка, военный городок, каменный мост, железнодорожный мост, искл. д. Горчухино занимала оборону 1-я гвардейская мотострелковая дивизия. Командный пункт дивизии находился на опушке леса 300 м северо-западнее д. Александровка.

1289-й сп под командованием майора Н. А. Беззубова, оперативно подчинявшийся командиру 1-й гв. мсд, занимал оборону по рубежу: искл. МТС Таширово, совхоз Академии им. Фрунзе, искл. лесопильный завод. КП полка находился на территории пионерлагеря «Искра».

175-й мсп, которым командовал подполковник Н. П. Балоян, оборонялся по рубежу: лесозавод, Дача Конопеловка, сельхозартель «Огородники», каменный мост, железнодорожный мост через р. Нара, п. Березовка. КП полка размещался в д. Ново-Федоровка.

6-й мсп (командир полка майор Заломкин) своими двумя батальонами занимал оборону по рубежу: искл. п. Березовка, Якунчикова дача, бараки, искл. Горчухино. КП полка находился на территории совхоза «Овощной».

5-я танковая бригада под командованием подполковника М. Г. Сахно своим 12-м танковым полком (командир полка майор В. В. Сытник) группами танков занимала оборону в противотанковых районах на опасных направлениях, а также выполняла ряд других боевых задач:

в противотанковом районе № 1 (начальник ПТР – старший лейтенант Савельев), расположенном в районе высоты с отм. 181,9, севернее пионерлагеря «Искра», занимали огневые позиции три танка Т-34 и один танк Т-26;

на территории военного городка (старший группы лейтенант Снетков) занимали огневые позиции три танка Т-26;

в противотанковом районе № 2, находившемся возле каменного моста,

занимали огневые позиции два танка Т-34 и танк БТ-7, в 300 м севернее, в районе перекрестка дороги Наро-Фоминск – Кубинка и дороги, ведущей к д. Ново-Федоровка (ныне улица Володарского), находились еще три танка Т-34 и один танк БТ-7;

в противотанковом районе № 3, расположенном в районе перекрестка Киевского шоссе и дороги Наро-Фоминск – Атепцево (координаты 3957), огневые позиции занимали два Т-34 и один Т-26;

в районе совхоза «Овощной» находился один танк БТ-7, а несколько севернее, возле высоты с отм. 201,8, занимали огневые позиции два танка БТ-7. Еще два танка (1 – Т-34 и 1 – БТ-7) располагались у перекрестка Киевского шоссе и дороги Бекасово – Шеломово.

Пять танков (3 – Т-34 и 2 – БТ-7) под общим командованием лейтенанта Л. А. Соловьева с 19 ноября 1941 года находились в распоряжении командира 222-й сд в районе д. Головеньки.

Три танка (2 – БТ-7 и 1 – Т-26) выполняли боевую задачу по охране огневых позиций дивизиона гвардейских минометов, приданного 1-й гв. мсд.

Один танк БТ-7 находился в распоряжении командира 6-го мсп в районе совхоза «Овощной» (координаты 4058 а).

Пять танков КВ (два из которых были неисправны) и три танка Т-26 составляли противотанковый резерв, который по-прежнему был сосредоточен в районе леса северо-восточнее д. Ново-Федоровка, в готовности немедленно убыть для решения внезапно возникшей боевой задачи.

Таким образом, всего в бригаде насчитывалось тридцать две единицы техники, из них исправных – 30: три танка КВ, десять танков Т-34, одиннадцать танков БТ-7 и шесть танков Т-26^[315].

КП командира 1-й гв. мсд полковника Т. Я. Новикова находился в д. Александровка.

110-я сд оборонялась по рубежу: Горчухино, искл. Чичково. Командный пункт дивизии размещался на территории Волковской дачи.

По рубежу: Горчухино, опушка леса восточнее Атепцево, опушка леса 500 м юго-западнее выс. с отм. 195,2 – оборонялся 1287-й сп под командованием майора Я.3. Присяжнюка. КП полка – лес 500 м восточнее Горчухино.

1291-й сп, которым командовал капитан И. Ф. Хохлов, занимал оборону по рубежу: опушка леса восточнее 500 м юго-западнее выс. с отм. 195,2, опушка леса восточнее д. Слизнево и далее по левому берегу р. Нара, до д. Чичково (искл.). КП полка находился на опушке леса 1,5 км северо-восточнее Слизнево.

КП командира дивизии полковника И. И. Матусевича располагался в д. Волковская Дача.

113-я сд оборонялась по рубежу: искл. Чичково, Рыжково.

1290-й сп (командир полка – полковник П. В. Васенин) занимал оборону по восточному берегу р. Нара по рубежу: искл. Чичково, больница д. Каменское. КП – Каменское.

1292-й сп под командованием капитана А. К. Щекал оборонялся по рубежу: искл. больница д. Каменское, опушка леса 1 км южнее д. Клово. КП размещался в Серговке.

1288-й сп майора Г. А. Головань занимал оборону по рубежу: искл. опушка леса 1 км южнее д. Клово, д. Рыжково, изгиб реки Нара 1 км южнее. КП располагался на опушке леса северо-восточнее Рыжково.

Командный пункт командира дивизии полковника К. И. Миронова размещался на окраине д. Плаксино.

Штаб 33-й армии по-прежнему находился в д. Яковлевское.

Иногда в исторической литературе проскальзывает мысль о том, что командование Западным фронтом в те дни ожидало нанесения удара на этом участке фронта. Однако архивные документы свидетельствуют об обратном: ни Генеральный штаб Красной армии, ни штаб Западного фронта не имели никаких данных о подготовке противника к наступлению в районе Наро-Фоминска. Ничего не знали об этом и в штабе 33-й армии.

В разведывательной сводке Разведывательного управления Красной армии за 30 ноября 1941 года в разделе, посвященном возможному характеру действий противника в этом районе, нет никаких сведений, указывающих на то, что враг намеревался перейти здесь в наступление^[316].

Никто не ожидал наступления врага на Наро-Фоминском направлении, иначе бы отсюда не снималось столько войск, или, по крайней мере, были созданы хотя бы незначительные резервы сил и средств. И. В. Сталин и Ставка Верховного главнокомандования в тот момент уже всерьез задумывались о переходе в контрнаступление.

Наша разведка на всех ее уровнях сработала тогда малоэффективно. И это несмотря на то, что неприятель готовился к наступлению на Наро-Фоминском направлении почти три недели, сосредоточив только в районе Таширово две пехотных дивизии и около 70 танков. Части и соединения, которые планировалось задействовать в ходе этого наступления, были размещены всего в 2–5 километрах от нашего переднего края, что впоследствии позволило врагу быстро, а главное неожиданно перейти в наступление и нанести сильный удар. Об этом свидетельствуют архивные документы частей и соединений 33-й армии. Так, в журнале боевых действий 5-й танковой бригады впоследствии отмечалось:

«Наступление немцев на всем участке фронта было неожиданным, вечерняя разведсводка штадива, вследствие слабой разведки и неправильного вывода в разведсводке, ориентировала, что противник оттягивает войска с фронта для переброски на другие направления. А оказалось, противник готовил наступление и эшелонировал войска в глубину для нанесения удара встык между дивизиями»^[317].

Захваченный в ночь с 29 на 30 ноября 1941 года в полосе обороны 113-й стрелковой дивизии пленный, принадлежавший к 92-му разведывательному батальону 20-й тд, показал, что части дивизии готовятся на рассвете 1 декабря 1941 года перейти в наступление. Полковник К. И. Миронов немедленно доложил об этом в штаб армии, отправив туда пленного. Штаб 33-й армии сообщил о данном факте в штаб Западного фронта и довел эти сведения до командиров подчиненных дивизий и соседей.

В полосе обороны 222-й сд в этот день было относительно спокойно, даже артиллерия противника не проявляла своей обычной активности. В должность командира дивизии вступил полковник М. И. Лещинский. 774-й сп принял майор Илларионов Михаил Иванович.

Никто и не мог подумать о том, что именно здесь, у деревни Таширово, на стыке 479-го сп 222-й сд и 1289-го сп, оперативно подчинявшегося командиру 1-й гв. мсд, уже через несколько часов немецкие танки и пехота предпримут свою последнюю попытку прорыва к Москве.

В своем первом донесении в должности командира 222-й сд о ходе боевых действий частей дивизии за прошедшую ночь полковник Лещинский докладывал:

Произведенные налеты отрядов частей 222 СД в ночь на 30.11.41 с целью уничтожения живой силы противника, технических средств и захватом пленных, успеха не имели.

Противник, обнаружив действия отрядов, открыл сильный ружейно-пулеметный огонь, освещая всю местность ракетами и поджогом зданий, вынудил к отходу на исходное положение. В результате ночных действий уничтожено расположение ОТ противника.

Это донесение, подписанное полковником М. И. Лещинским, оказалось не только первым, но и последним для него в должности комдива, да и вообще в армейской жизни: дальше был бой и плен.

1-я гв. мсд занимала прежний рубеж обороны. Действовавшие ночью группы своих задач не выполнили, а группа, действовавшая в направлении населенных пунктов Алексеевка и Чешково, назад не возвратилась.

Вернулись безрезультатно и разведгруппы частей 110-й сд.

Только разведгруппе 1292-го сп 113-й сд, действовавшей в районе д. Мельниково, вновь удалось захватить пленного, принадлежавшего 92-му отдельному мотоциклетному батальону 20-й тд, который рассказал о том, что он в числе 120 человек прибыл для усиления обороны в районе д. Мельниково.

На остальных участках обороны 113-й сд, в том числе в районе д. Чичково, ночь прошла также спокойно. Это дало право противнику записать в своих документах:

«Чудесным образом в ночь с 30 ноября на 1 декабря Чичково, которое до этого практически каждую ночь подвергалось вражеским атакам, было оставлено в покое…»^[319]

Глава десятая. «Наро-Фоминский Прорыв» (1 декабря 1941 года)

Приступая к изложению материала, относящегося к событиям, имевшим место в районе Наро-Фоминска 1–4 декабря 1941 года, необходимо еще раз кратко остановиться на их значимости не только для Наро-Фоминска, но и для судьбы нашей столицы.

Ничего не приукрашивая, можно с твердой уверенностью сказать о том, что это был один из важных моментов всей Московской битвы. Маршал Советского Союза В. Д. Соколовский, бывший в тот период времени начальником штаба Западного фронта, оценивал этот удар противника и его прорыв в в район Юшково, Петровское, Бурцево как «весьма опасный в тогдашней критической обстановке»^[320].

Противник придавал этому наступлению большое значение. Командующий 4-й немецкой армии генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге рано утром 1 декабря прибыл в Наро-Фоминск, для того чтобы лично стать свидетелем его начала. А уже после того, как враг отшел в исходное положение, командир 258-й пехотной дивизии генерал-майор К. Пфлаум отмечал в приказе по дивизии:

«Дивизия оглядывается на проведенные с 1-го по 4-го декабря 1941 года бои, как на самые ожесточеннейшие и труднейшие со времени ее образования…»^[321]

О значимости этого события со всей очевидностью свидетельствует и тот факт, что командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков по итогам боев 1–4 декабря 1941 года наградил орденами и медалями около восьмисот бойцов и командиров 33-й армии^[322]. Другого подобного примера в истории Московской битвы больше нет.

К сожалению, в силу ряда объективных и субъективных причин, этому событию не уделено должного внимания ни в истории Великой Отечественной войны, ни в истории Московской битвы, хотя оно его по праву заслуживает. Это, далеко не рядовое событие в случае негативного его развития для наших войск могло существенно изменить весь ход битвы за Москву.

Противник переходит в наступление

Ночь на понедельник 1 декабря 1941 года прошла в целом спокойно, хотя постоянно ощущалось какое-то напряжение. В 3 часа 30 минут, всего за несколько часов до начала немецкого наступления, была получена оперативная сводка № 78 штаба 1-й гв. мсд, в которой сообщалось:

«2. Противник во второй половине дня и вечер 30.11.41 г. активизировал свои действия арт. минометным огнем по переднему краю и огневым позициям артиллерии.

…22.15 сильный огневой налет пулеметов, минометов и артиллерии по 2 сб /1289 сп/, выпущено 60 мин и до 40 тяжелых снарядов. Методический огонь шрапнелью по огневым позициям и дорогам в районе АЛЕКСАНДРОВКА, НОВО-ФЕДОРОВКА…»^[323]

Пленный немецкий солдат из разведывательного батальона 20-й танковой дивизии, доставленный накануне в штаб армии из штаба 113-й сд, продолжал утверждать, что утром 1 декабря начнется наступление.

В оперативной сводке штаба 1291-го сп 110-й сд № 22 от 30 ноября 1941 года отмечалось:

«…По донесению командирского НП с вечера и до 4.00 в дер. Слизнево и расположении окопов противника был слышен шум движущихся повозок, людские голоса…»^[324]

Отвлекая внимание нашего командования, противник в 6 часов 30 минут открыл сильный артиллерийский и минометный огонь по участкам обороны частей 1-й гв. мсд. В полосе обороны 222-й сд, где враг планировал нанести свой главный удар, пока было спокойно. И только в 7.40 вражеская артиллерия начала здесь короткую, но мощную артиллерийскую подготовку, а уже в 7.45 подразделения 258-й пехотной дивизии устремились в атаку.

Небольшую путаницу в определение времени начала вражеского наступления внесли документы штаба 33-й армии. В журнале боевых действий армии записано:

«1.12.41 года. После часовой артподготовки в 9.00 1.12 пр-к перешел в наступление. Перед фронтом армии действовали до 4-х пд – 7, 292, 258 и 183 ПД; 3 МОТОДИВИЗИЯ, 20 ТД и части танковой группы «ДИ – ГУТТЕ – ГУТТЕРИЯ» в составе до 130 танков…»^[325]

Вероятное всего, это была просто описка должностного лица, который вел журнал боевых действий штаба армии. Тем не менее, основываясь только на этой записи, коллектив авторов, работавший над созданием труда «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», не утруждая себя изучением других источников, повторил эту ошибку в своей работе и констатировал:

«Около 9 часов немецко-фашистские войска перешли в наступление на всем фронте армии»^[326].

Кстати, на этот, неприметный на первый взгляд, факт обратили внимание даже западные историки. Так, Э. Шнабель, автор объемного труда «Путь и судьба 183-й пехотной дивизии», в своей работе пишет:

«Началу нашего наступления 1 декабря русские приписывают 08.00^[327], в то время как наша атака началась в 06.45, и на 08.00 наши войска уже прорвали важнейшие места русского фронта и овладели ими…»^[328]

Как видно, в описании исторических событий нет мелочей.

Все соединения 20-го ак, как это и должно быть, начали наступление в одно и то же время – около 8 часов утра. Об этом со всей очевидностью свидетельствуют документы штабов 258-й, 292-й, 183-й пехотных и 3-й мотопехотной дивизий 20-го армейского корпуса, а также труды по истории их боевого пути. Так, в книге, посвященной боевому пути 258-й пд, со ссылкой на журнал боевых действий дивизии, отмечается:

«Точно в 06 часов 45 минут артиллерия открыла огонь. В рассветных сумерках были видны не только короткие вспышки залпов, но и вспышки выстрелов со стороны врага.

В 6 часов 50 минут передовые полки подошли к переправам через Нару. Переправа боевых подразделений была произведена без проблем. Бой за первую линию блиндажей был коротким, но жестоким»^[329]

В книге, рассказывающей о боевом пути 183-й пехотной дивизии, написано следующее:

«Наступление началось в 06.45 с удара артиллерии по позициям, штабам и пунктам снабжения врага. Эффект неожиданности удался…»^[330]

Из истории боевого пути 3-й мотопехотной дивизии:

«1 декабря в 06.45 началось наступление…»^[331]

В годы Великой Отечественной войны и войска Красной армии, и вермахт, предпринимая наступательные операции, всегда старались максимально использовать световое время дня. Начало рассвета 1 декабря 1941 года было в 7 часов 42 минуты, восход солнца – в 8 часов 26 минут. Таким образом, самое удобное время для начала наступления было как раз в районе 8 часов утра.

О том, каким образом частям и подразделениям противника, действовавшим на направлении главного удара, удалось скрытно для наших войск занять исходное положение для наступления, подробно рассказано в истории боевого пути 258-й пд:

«…Для выдвижения к переднему краю в период подготовки к наступлению были оборудованы всего лишь несколько дорог. По причине большой плотности войск, которые должны были выдвигаться с маленького плацдарма Таширово, необходимо было тщательно отрегулировать очередность выдвижения. Частью сил выдвижение необходимо было начать раньше намеченного срока…

Штаб дивизии также начал выдвижение вперед еще тогда, когда ночь была, как говорится, «хоть глаз выколи». Когда начало светать, в окулярах стереотрубы, задуваемой снегом, можно было рассмотреть долину реки Нара и опушку леса на противоположном берегу, в которой нужно было обнаружить 2-ю позицию противника. Выдвигавшиеся впереди штурмовые орудия и совершавшие марш колонны войск, а также обледеневшая дорога, отодвинули прибытие штаба в назначенное место до 5 часов 45 минут. К этому времени подразделения уже доложили о выходе на исходный рубеж для наступления»^[332].

Настроения, преобладавшие среди солдат и офицеров противника, принимавших участие в этом наступлении, передает запись в дневнике капитана Крэмера, сделанная им рано утром 1 декабря 1941 года:

«…С лихорадочным напряжением мы ожидали этот долгожданный момент, т. к. он означал для нас смену обороны на продолжение наступления на Москву, которое было прекращено в середине октября из-за наступившей распутицы»^[333].

Наступление 20-го армейского корпуса^[334] 4-й армии было предпринято одновременно севернее и южнее Наро-Фоминска во всей полосе обороны 33-й армии. Относительное спокойствие сохранялось лишь в городской черте Наро-Фоминска, где оборонялись 2-й батальон 175-го мсп и 2-й батальон 6-го мсп 1-й гв. мсд. Здесь противник не планировал никаких активных действий. Занимавшие в последнее время оборону в городе части 3-й мпд должны были участвовать в наступлении на военный городок, расположенный в северной части Наро-Фоминска. На смену им 30 ноября был отправлен мотоциклетный батальон дивизии.

Главный удар противник нанес севернее Наро-Фоминска, встык между 222-й стрелковой дивизией и 1289-м стрелковым полком. Здесь наступали 258-я и 292-я пехотные дивизии, действия которых поддерживали 27-й танковый полк 19-й тд и 191-й дивизион штурмовых орудий.

В полосе обороны 1-й гв. мсд действовала 3-я мотопехотная дивизия, которая предприняла наступление на участке обороны ее правофлангового 175-го мотострелкового полка.

Южнее Наро-Фоминска, в полосе обороны 110-й стрелковой дивизии, наступала 183-я пд.

В полосе обороны 113-й сд действовали части 20-й танковой дивизии 57-го танкового корпуса, задачей которых было прикрытие правого фланга ударной группировки.

20-м армейским корпусом командовал один из опытных полевых командиров вермахта генерал пехоты австриец Фридрих Матерна, участник польской и французской кампаний, еще в 1940 году награжденный Рыцарским крестом Железного креста.

Во главе 57-го танкового корпуса стоял генерал-лейтенант Фридрих Кирхнер, вступивший в должность всего две недели назад.

Командующим 4-й армии был генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге. Под его непосредственным руководством и была разработана эта наступательная операция.

Фельдмаршал Клюге долго сомневался в том, когда следует начать наступление. Об этом свидетельствует не только тот факт, что он несколько раз переносил дату начала наступления на более поздний срок, но и воспоминания немецких военачальников, которые были очевидцами метаний командующего 4-й армии в определении даты начала наступления. Одним из свидетелей данного факта был начальник штаба 4-й армии генерал Г. Блюментритт, который уже после войны не раз касался этой темы.

Э. Шнабель в работе, посвященной истории боевого пути 183-й пд, пишет:

«…просьбы 4-й танковой группы ставили генерала-фельдмаршала фон Клюге перед решением, чреватым большими последствиями: приказать 4-й армии наступать или нет. Ежевечерние дискуссии в штаб-квартире в Малоярославце между командующим и его начальником штаба серьезны и основательны. Командующий хочет пойти правильным путем. Он задает вопросы о том, верят ли они в то, что войска выдержат новое наступление или нет, не только командующим корпусами и командирам дивизий, но в первую очередь постоянно спрашивает об этом унтер-офицеров и солдат…»^[335]

1 декабря 1941 года генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге решительно двинул 20-й армейский корпус вперед, надеясь стать первым немецким военачальником, которому удастся со своими гренадерами прорваться к советской столице.

Рано утром в день начала наступления Клюге прибыл в Наро-Фоминск, для того чтобы лично стать свидетелем этого события. Однако генерал-фельдмаршал находился не в районе д. Таширово, где 20-й корпус наносил свой главный удар, а на командном пункте командира 3-й мпд генерал-лейтенанта К. Яна в районе д. Костино (Большая Турейка). Подобное обстоятельство было связано с тем, что отсюда лучше ощущался размах предпринятого войсками наступления.

На острие главного удара 20-го ак в районе д. Таширово действовали 478-й и выдвигавшийся вслед за ним 479-й пехотные полки 258-й пехотной дивизии. Дивизия имела задачу прорвать оборону 222-й сд и, выйдя в район д. Головеньки, дать возможность передовому отряду майора Брахта и 191-му дивизиону штурмовых орудий майора Хоффмана-Шёнборна предпринять бросок в глубь нашей обороны с целью захвата плацдарма через р. Десна в районе д. Юшково. В последующем 478-й и 479-й пехотные полки должны были развить этот успех. Однако во второй половине дня 1 декабря 1941 года боевые задачи частям 258-й пд и отряду майора Брахта были уточнены.

Одновременно с 478-м пп наступление в направлении Ташировского поворота предпринял 458-й пехотный полк 258-й пд. Полк имел задачу разгромить противостоящие ему подразделения 1289-го сп и, продвигаясь лесными дорогами, выйти к Киевскому шоссе севернее Наро-Фоминска, тем самым замкнув внешнее кольцо окружения вокруг города.

Вслед за 478-м и 479-м пп 258-й пд выдвигалась 292-я пехотная дивизия генерал-майора Демеля, имевшая в своем составе два пехотных полка: 507-й и 508-й. Каждый из полков 292-й пд имел свою конкретную боевую задачу.

508-й пп должен был после того, как 478-й и 479-й пп 258-й пд прорвут оборону 222-й сд и начнут продвижение в глубину, сковать боем и уничтожить подразделения, которые окажутся в окружении западнее и восточнее населенных пунктов Таширово, Новая и колхоз Иневский.

507-му пп совместно с 27-м танковым полком надлежало выйти в районе д. Малые Семенычи к Кубинскому шоссе и продолжить наступление в направлении д. Акулово, с тем, чтобы затем, при удачном развитии событий, выйти к Минскому шоссе в районе Кубинки.

Накануне наступления 292-й пд был переподчинен 62-й пехотный полк 7-й пд, имевший задачу способствовать 508-му пп в уничтожении подразделений 222-й сд, которые окажутся в окружении в том районе, где полк занимал оборону.

7-я пехотная дивизия, которой командовал генерал-лейтенант Э. Ф. фон Габленц, занимала оборону по западному берегу р. Нара от д. Любаново до Нарских прудов.

61-й пп этой дивизии должен был связать боем подразделения и части 32-й сд полковника Полосухина и содействовать 507-му пп и 27-му тп в овладении ими д. Акулово. С выходом в район Акулово 507-й пп и 27-й тп поступали в подчинение командиру 7-го армейского корпуса генерала пехоты Вильгельма Фармбахера.

Здесь же, в районе Нарских прудов, в боевых действиях принимали участие подразделения французского легиона, не отличавшиеся высоким уровнем подготовки и качеством своего личного состава.

Командиром 19-й танковой дивизии, чей танковый полк был задействован в наступлении в районе Таширово и Акулово, был генерал-майор О. фон Кнобельсдорф. В то время когда 27-й тп участвовал в наступление в указанном районе, дивизия вела боевые действия в 30 км южнее, в районе населенных пунктов Инино, Лопатино, Каменка, в полосе обороны 43-й армии.

3-й мотопехотной дивизии генерал-лейтенанта К. Яна предстояло наступать в районе военного городка (сейчас микрорайон Шибанкова).

Перед 29-м мотопехотным полком стояла задача захватить плацдарм на восточном берегу р. Нара, овладеть военным городком и обеспечить прорыв 8-го мотопехотного полка дивизии в район севернее д. Ново-Федоровка, где этот полк, действуя навстречу 343-му пп 183-й пд, должен был замкнуть внутреннее кольцо окружения вокруг Наро-Фоминска.

Действовавшая южнее Наро-Фоминска 183-я пехотная дивизия (командир – генерал-майор Рихард Штемпель) должна была сломить сопротивление частей 110-й сд, оборонявшихся южнее Киевского шоссе в районе населенных пунктов Горчухино, Атепцево, Слизнево и продолжить наступление в восточном направлении.

343-й пехотный полк этой дивизии, как уже отмечалось выше, на первом этапе наступления был передан в подчинение командиру 3-й мпд. Два других полка 183-й пд должны были наступать в общем направлении на д. Могутово.

В полосе обороны 113-й сд и оборонявшегося южнее ее 315-го стрелкового полка из состава 43-й армии наступали немногочисленные 59-й и 112-й стрелковые, а также 21-й танковый (без одного батальона) полки 20-й танковой дивизии противника, которой командовал генерал-майор В. фон Тома.

Изучая биографии немецких командиров и военачальников, в том числе принимавших участие в боях под Наро-Фоминском, надо отметить, что все генералы вермахта прошли школу Первой мировой войны на различных командных и штабных должностях и были награждены железными крестами 1-го и 2-го класса. Это наглядно свидетельствует о том, что на службе в рейхсвере были оставлены не только самые опытные офицеры и генералы, но и самые храбрые из них. Немецкая армия всегда отличалась высоким уровнем подготовки командных кадров. Речь не идет об их нацистских взглядах и бесчинствах, которые совершались по их вине на нашей оккупированной территории. За это немецко-фашистским захватчикам нет и не будет никакого прощения. Речь идет о том, что это были профессионалы своего дела, настоящие солдаты, знавшие, что такое война, хорошо усвоившие все военные хитрости, умевшие повести за собой подчиненных и пользовавшиеся авторитетом среди подчиненных. Это был очень серьезный противник.

В военно-исторической литературе часто отмечается тот факт, что немецкая армия накануне нападения на СССР имела большой боевой опыт, полученный в период войны в Европе, но мало кто из историков говорит о том, что и задолго до Второй мировой войны рейхсвер с завидным упорством занимался боевой учебой. В нем не на словах, а на деле учились тому, что необходимо было знать и уметь на войне.

Еще в начале 30-х годов сотни командиров и военачальников Красной армии разного ранга смогли побывать в служебной командировке в Германии и имели возможность воочию наблюдать за организацией боевой учебы в рейхсвере. Многие из них были просто поражены той слаженностью, с которой подразделения рейхсвера действовали в ходе обычных полевых занятий и учений, уровнем подготовки немецких офицеров. Известный советский военачальник довоенного периода времени И. П. Уборевич, посетивший Германию в бытность командующим Белорусским военным округом, в своем отчете написал:

«…Немецкие специалисты, в том числе и военного дела, стоят неизмеримо выше нас… Во всяком случае у них многому можно научиться»^[336].

К еще более впечатляющему выводу пришел командующий Северо-Кавказским военным округом И. П. Белов:

«Когда смотришь, как зверски работают над собой немецкие офицеры от подпоручика до генерала, как работают над подготовкой частей, каких добиваются результатов, болит нутро от сознания нашей слабости. Хочется кричать благим матом о необходимости самой напряженной учебы…»^[337]

Сделай тогда советское руководство из всего увиденного в Германии должный вывод, можно не сомневаться в том, что начавшаяся в 1941 году война, и особенно ее начальный период, протекали бы совсем по другому сценарию. Но сталинский режим поступил иначе: он уничтожил почти всех военачальников и командиров, которые были в этих командировках и видели, как совершенствует свою боевую выучку наш будущий противник.

Говоря о наступлении немецких войск в районе Наро-Фоминска, надо сказать о том, что противник явно недооценил возможности оборонявшихся частей и соединений 33-й армии. Противник не уловил того момента, что перед ним были уже не те бойцы и командиры ополченческих дивизий, которые раньше не всегда стойко сносили его удары. Хотя и в первые месяцы войны многие части и подразделения, составленные из ополченцев, оказывали врагу достойное сопротивление и наносили ему большие потери. Прошедшие полтора месяца оборонительных боев закаляли их, стали хорошей школой овладения воинским ремеслом.

Вследствие недооценки наших войск командование 4-й немецкой армией не создало необходимой по силе группировки, которая смогла бы выполнить поставленную боевую задачу. В значительной мере это было связано и с тем, что врагу не удалось восполнить большие потери своих частей в личном составе, понесенные им в предыдущих боях. Так, накануне наступления 8-й мотопехотный полк 3-й мпд имел в составе трех своих батальонов всего 691 человека вместо 1890, положенных по штату, т. е. всего лишь 37 % от штатной численности.

Положение в батальонах 29-го мотопехотного полка было несколько лучше, но не намного. В них имелось 1056 солдат и офицеров, или 56 % от штатной численности^[338]. Нетрудно посчитать, что средняя укомплектованность боевых подразделений 3-й мпд была ниже 47 %.

Неудовлетворительно обстояли дела с укомплектованностью личным составом и в других дивизиях. В частности, в боевых подразделениях 507-го пп 292-й пд по состоянию на 30 ноября 1941 года насчитывалось всего 995 человек, а в 508-м пп и того меньше – 749^[339]. Много имелось проблем и с укомплектованием офицерским составом, так в той же 3-й мпд вакантными были 50 % командных должностей в звене взвод – рота – батальон^[340].

Противник явно просчитался, надеясь обойтись тем, что имелось в наличии, выдав желаемое за действительное. Хотя подобное утверждение, прежде всего, относится к высшему руководству гитлеровской Германии и Гитлеру в частности, которые продолжали слепо верить в свою победу. Полевые командиры, хорошо знавшие плачевное состояние подчиненных им соединений, были вынуждены исполнять приказы своих начальников.

Хорошо знал реальную обстановку в подчиненных ему войсках и командующий группы армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок. Именно в этот день, когда войска 20-го армейского корпуса начали наступление в районе Наро-Фоминска, фон Бок отправил в адрес Гитлера донесение, в котором с присущей ему прямотой изложил состояние дел в подчиненных армиях, а также свое видение обстановки, сложившейся к тому времени под Москвой.

Не следует забывать о том, что это сделал военачальник, который еще совсем недавно сам выступал инициатором продолжения наступления на Москву, пусть даже с ограниченными целями. Как видно, за последнее время обстановка кардинально изменилась. В своем донесении генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок, в частности, отмечает:

«…Несмотря на неоднократные запросы и донесения группы армий в ОКХ об угрожающем состоянии войск, было принято решение продолжать наступление, невзирая на опасность полной потери боеспособности войск.

…Как показали бои последних 14 дней, предположение, что противостоящий группе армий противник «близок к поражению», оказалось иллюзией.

…Следовательно, наступление теряет всякий смысл, тем более что недалеко то время, когда силы войск иссякнут…»^[341]

Как видно из этого документа, фон Бок полностью владел сложившейся обстановкой, но ничего поделать уже не мог – войска были брошены в решающее наступление.

Вместе с тем надо еще раз отметить тот факт, что противнику удалось скрыть свою подготовку к наступлению в районе Наро-Фоминска. Наша разведка не только не смогла обнаружить этого, но даже когда враг уже перешел в наступление, посчитала, что это отвлекающие действия, а главный удар будет нанесен в другом месте. Об этом со всей очевидностью свидетельствует документ, представленный ниже.

Оперсводка № 151 РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ ГЕНШТАБА РККА на 1.12. 1941.

«…С утра 1.12 на Дороховском и Наро-Фоминском направлениях противник после артподготовки, перешел в наступление из районов Михайловское, Таширово, Елагино /5 км. южн. Наро-Фоминск/, к 10.30 противник овладел Новая / 3 км сев. Таширово/…

…2. На Дороховском и Наро-Фоминском направлениях противник перешел в наступление, с целью обеспечения действий своей Малоярославецкой группировки, наступление которой возможно ожидать в ближайшие дни…»^[342]

В первой половине дня 1 декабря штабы 33-й армии и подчиненных соединений не имели полного представления о том, какими силами неприятель перешел в наступление в районе Наро-Фоминска. Ежедневные доклады штабов частей и соединений 33-й армии о действиях разведгрупп и групп «охотников» с целью уничтожения населенных пунктов были в основном не более чем самообманом. Никому из них не удалось тогда проникнуть в глубь вражеской обороны, как об этом ежедневно докладывали командиры, поэтому никто ничего не знал о готовящемся наступлении, иначе просмотреть передислокацию такой большой массы техники и личного состава было бы просто невозможно.

Противник не случайно избрал местом для своего наступления именно Наро-Фоминское направление. В военном деле очень редко что-либо делается случайно: как правило, этому предшествует всесторонняя оценка обстановки и большой объем работы по организации боевых действий.

Командование группы армий «Центр» было хорошо осведомлено о том, что главные силы наших войск находились на правом фланге Западного фронта в полосе обороны 16-й и 5-й армий. В то же время армии, занимавшие оборону на центральном участке фронта (33-я, 43-я и 49-я), были намного хуже укомплектованы личным составом. В первую очередь подобное относилось к 33-й армии генерала Ефремова, оборонявшей на Наро-Фоминском направлении полосу в 30 км по фронту и являвшейся самой малочисленной среди них, вследствии чего армия имели одноэшелонное построение боевого порядка.

По состоянию на 1 декабря 1941 года боевой и численный состав соединений 33-й армии был следующим^[343]:

Для сравнения: в составе боевых соединений 43-й армии, которой командовал генерал-майор К. Д. Голубев и тоже не отличавшейся высокой укомплектованностью, насчитывалось 37 667 бойцов и командиров, а в 49-й армии генерал-лейтенанта И. Г. Захаркина – 43 514^[344].

Была еще одна причина тому, что именно под Наро-Фоминском противник нанес свой последний удар в направлении Москвы – весьма привлекательное в оперативном отношении расположение города и выгодная для неприятеля конфигурация линии фронта. Ведь в случае успеха враг получал большой простор для дальнейших действий. Расположенный непосредственно у Киевского шоссе, Наро-Фоминск связывала с поселком Кубинка, располагавшимся у Можайского (Минского) шоссе, прямая, как стрела, дорога. Это позволяло неприятелю иметь возможность выбора направления действий по любому из этих направлений, в зависимости от обстановки.

Кстати, в этот день, 1 декабря 1941 года, вермахт активизировал свои действия не только под Наро-Фоминском, но и в ряде других районов в полосе обороны 5-й армии. В промежуточном донесении группы армий «Центр» от 1 декабря 1941 года сообщалось:

Левым флангом 57 и 20 армейских корпусов армия 1.12 согласно плану перешла в наступление. После ожесточенных боев удалось вклиниться в нескольких местах в сильнозамаскированные неприятельские позиции, причем наибольший успех достигнут на левом фланге 20 и 9 армейских корпусов…»^[345]. Для того чтобы лучше понять ход сражения, разыгравшегося в районе Наро-Фоминска и его окрестностей в эти декабрьские дни 1941 года, автор сначала будет рассматривать, как развивались события на правом фланге армии, в полосе обороны 222-й сд, 1289-го сп и 175-го мсп 1-й гв. мсд, а также 32-й сд 5-й армии, а затем южнее Наро-Фоминска, где вели боевые действия 6-й мсп 1-й гв. мсд, 110-я и 113-я стрелковые дивизии.

Отдельно рассмотрим ход боевых действий в районе населенных пунктов Юшково, Петровское, Бурцево, куда удалось прорваться усиленному 478-му пехотному полку 258-й пд и передовому отряду майора Брахта.

Бой в районе Таширово, Новая, Головеньки. Выход противника в район Кутьменево и высоты с отм. 210,8

Деревня Таширово находится в 6 км северо-западнее города Наро-Фоминска: это если брать расстояние по прямой от церкви Николая Чудотворца, расположенной на восточном берегу р. Нара, до моста, находящегося в центре деревни. В предвоенные годы Таширово было довольно крупным населенным пунктом, в котором много лет находился сельсовет, – свидетельство того, что это была своего рода главная усадьба во всей округе. На топографической карте 1940 года выпуска отмечено, что в д. Таширово на тот момент времени насчитывалось 143 двора. На северном берегу реки Нара, недалеко от моста, располагалась машинно-тракторная станция (МТС), район которой на протяжении всего периода боев на Наро-Фоминском направлении удерживал один из батальонов 458-го пп противника. Наличие плацдарма в этом месте в значительной мере и обеспечило врагу столь быстрое развертывание в боевой порядок в ходе наступления, предпринятого им 1 декабря 1941 года. Именно в районе д. Таширово 20-й армейский корпус генерала Ф. Матерны и нанес свой главный удар.

В 7 часов 45 минут противник начал короткую артиллерийскую подготовку, открыв сильный огонь по переднему краю подразделений 222-й сд и 1289-го сп майора Беззубова. Спустя пять минут враг бросил в бой пехоту и бронетехнику. Учитывая, что противоборствующие стороны находились в обороне в условиях непосредственного соприкосновения, враг затратил на выдвижение к переднему краю наших войск всего 5–10 минут.

Преодолев реку Нара по трем мостам и двум подготовленным проходам по льду, подразделения 478-го пехотного полка подполковника Мейера, усиленные танковым батальоном 27-го танкового полка, устремились в атаку, действуя на левом фланге 258-й пд. Наступавший правее 458-й пп полковника фон Бланкензее преодолел реку Нару в пешем порядке по льду, действуя несколько севернее Таширово в районе школы. Штурмовые орудия 191-го дивизиона, которые должны были поддерживать своим огнем действия пехотных полков, в это же время единой колонной форсировали р. Нара по мосту в центре Таширово, а затем уже действовали побатарейно согласно ранее отданному приказу^[346].

Выход противника к переднему краю обороны наших войск был настолько стремительным, что артиллерия 222-й сд успела сделать всего лишь несколько выстрелов, прежде чем передовые подразделения врага ворвались в опорные пункты рот первого эшелона. Боевые порядки 479-го стрелкового полка и противника перемешались, а потеря связи, последовавшая вслед за этим, полностью исключила использование артиллерии в интересах наших обороняющихся подразделений^[347].

Прошло немало времени, прежде чем командиры и штабы разобрались в обстановке и уточнили задачи подчиненным артиллерийским подразделениям, но время было уже упущено. По воспоминаниям офицеров противника, артиллерия 222-й сд вела огонь преимущественно наугад, не причиняя врагу большого вреда. Однако активно действовавшая в первой половине дня 1 декабря наша штурмовая авиация компенсировала действия артиллеристов, нанеся несколько прицельных бомбоштурмовых ударов по вражеским колоннам, которые выдвигались к переднему краю.

Не последнюю роль в том, что командиры полков и батальонов действовали в первый период вражеского наступления несколько растерянно, сыграл тот факт, что они не поверили первым докладам своих подчиненных о большом количестве вражеских войск, принявших участие в нем. Подобного просто никто не ожидал, а быстро разобраться с тем, какой по силе неприятель перешел в наступление, было сложно.

Как уже отмечалось выше, главный удар противника в районе д. Таширово пришелся встык между 222-й сд и 1289-м сп, который на тот момент оперативно подчинялся командиру 1-й гв. мсд. Основную тяжесть удара в 222-й сд приняли на себя подразделения 479-го стрелкового полка, которым командовал майор А. П. Летягин. Полк занимал оборону, имея построение боевого порядка в один эшелон, т. к. в его составе было всего два стрелковых батальона. Всего четыре дня назад, утром 27 ноября 1941 года, 3-й стрелковый батальон, занимавший оборону во втором эшелоне полка, в соответствии с полученным приказом убыл в распоряжение командующего 16-й армии, что, естественно, не могло не сказаться на боевых возможностях полка. Несмотря на это, противник очень высоко оценивал состояние оборонительных рубежей частей 222-й сд. В журнале боевых действий 292-й пд отмечается:

«…Враг известен как упорный и невосприимчивый к угрозе с флангов. Его позиции выстроены отлично, глубоко эшелонированы и защищены большим количеством мин, огнеметами и колючей проволокой»^[348].

Тяжелей всех пришлось в первые минуты боя воинам 2-го стрелкового батальона капитана Д. П. Евсеева, оказавшихся на направлении главного удара врага. Вот как рассказывается о начале наступления в истории боевого пути 258-й пд:

«…Бой за первую линию блиндажей был коротким, но жестоким. Лишь немногие защитники укреплений сдались без сопротивления. Большинство русских сражались до конца, а некоторые сдавались только тогда, когда передовые пехотинцы были уже на расстоянии броска гранаты…»^[349]

Отбросив остатки подразделений 1-го и 2-го стрелковых батальонов 479-го сп в район ручья Иневка и к лесу северо-восточнее школы Таширово, 478-й пп с приданной ему батареей 191-го дивизиона штурмовых орудий уже к 8 часам 45 минутам вышел в район д. Новая. После короткого, но ожесточенного боя вражеской пехоте удалось разгромить штаб 479-го сп, располагавшийся на опушке леса севернее этого населенного пункта. Нарастив усилия, неприятель попытался продолжить наступление в направлении д. Иневка, однако здесь дорогу ему неожиданно преградила группа из пяти танков, которые несколько дней назад были выделены в распоряжение командира 222-й сд. В состав группы входили три танка Т-34 и два БТ-7.

Заняв огневые позиции по опушке леса северо-восточнее д. Новая в районе высоты с отметкой 178,8, недалеко от дороги, которая вела к колхозу Иневский^[350], танкисты смело вступили в бой с врагом, несмотря на то, что силы были неравными, а самое главное – не было прикрытия пехотой. Тем не менее танкистам 5-й тбр удалось нанести врагу немалые потери и задержать продвижение подразделений 478-го пп. Только с помощью подошедшей батареи штурмовых орудий врагу удалось продолжить наступление в направлении д. Малые Семенычи, вынудив наших танкистов отойти назад. Данные о результатах этого боя в наших документах отсутствуют, но враг описывает его так:

«…несколько тяжелых танков, выползших из лесу, попытались преградить путь. Здесь потребовалось запросить тяжелые противотанковые средства. С помощью штурмовых орудий удалось подбить 3 танка (один из них Т-34), не понеся своих потерь. Т-34 был подбит из штурмового орудия восемнадцатым противотанковым снарядом»^[351].

Эти строки воспоминаний ветеранов врага – наилучшее признание высочайших тактико-технических данных легендарного советского танка Т-34! Причем у автора есть мнение, что танк Т-34 и один из танков БТ-7 не были подбиты, а, получив небольшие повреждения, смогли выйти из боя, отойдя в сторону Кубинского шоссе. Некоторое время спустя они вместе с танками старшего лейтенанта И. Я. Савельева приняли участие в бою с подразделениями 458-го пп севернее пионерлагеря «Искра».

В то время, когда 478-й пп продолжил свое наступление в направлении д. Головеньки, 508-й пп 292-й пехотной дивизии, выдвигавшийся вслед за ним, завязал бой с разрозненными подразделениями 222-й сд, которые оказались в окружении в лесном массиве западнее и северо-западнее д. Новая. Продвижение вперед стоило противнику больших потерь.

Несмотря на столь драматическое развитие событий, красноармейцы и командиры 222-й дивизии не пали духом. Оправившись от первого удара врага, они стойко и мужественно сражались за каждый метр родной земли. Командиры подразделений, преодолев смятенье и неразбериху первых минут боя, смогли организовать достойный отпор врагу, даже несмотря на то, что боевые порядки батальонов 479-го сп и 2-го сб 774-го сп перемешались. Местами огневой бой переходил в рукопашные схватки. По воспоминаниям ветеранов 222-й сд, невзирая на смертельную опасность, самоотверженно руководил боем в этот период времени командир 1-го стрелкового батальона 479-го сп капитан М. Т. Шершепкин.

Нельзя еще раз не отметить того факта, что командование 4-й немецкой армии и 20-го армейского корпуса, разрабатывая план этой операции, весьма расчетливо выбрали направление для своего главного удара. Действуя подобным образом, противник не только смог в течение часа разгромить оборонявшийся на его пути немногочисленный 479-й сп майора А. П. Летягина, но и наикратчайшим путем отрезать два других полка дивизии от главных сил армии и выйти во фланг 32-й стрелковой дивизии.

222-я стрелковая дивизия оказалась в крайне сложном положении. 457-й (командир полка – майор З. П. Израилевич) и 774-й (командир полка – майор М. И. Илларионов) стрелковые полки, занимавшие оборону по рубежу: 1 км восточнее детского дома, Бирюлево, искл. Любаново, были вынуждены вести бой с противником, действовавшим с фронта и с тыла: с фронта наступали подразделения 62-го пп 7-й пд, а с тыла – 508-го пехотного полка 292-й пд. Просто удивительно, как им вообще удалось в течение двух суток сдерживать постоянные атаки врага!

Один из немногих оставшихся в живых непосредственных участников того боя, почетный гражданин города Наро-Фоминска, полковник в отставке, ныне уже ушедший из жизни, Мищенко Виктор Васильевич, бывший тогда сержантом, командиром отделения 1-й стрелковой роты 457-го сп, рассказывал автору этих строк:

«Мы даже еще толком не успели изучить прибывшее накануне пополнение, как противник начал наступление. Бой был жестоким. Немецкие танки и пехота смогли отбросить нас к лесу, но мы продолжали оказывать упорное сопротивление. Паники не было, хотя мы понимали, что наше положение очень сложное: патроны заканчивались, продуктов не было. Это уже потом, когда закончились бои, мы узнали, что противник пытался, разгромив нашу дивизию, прорваться к Москве.

Много народу тогда полегло в том бою, еще больше было раненых…»^[352]

Положение, в котором оказались подразделения 457-го сп и особенно 1-го и 2-го батальонов 774-го сп, было очень сложным, однако командиры и политработники смогли сплотить вокруг себя личный состав, организовав отпор врагу.

Во многом благодаря мужеству и стойкости воинов 222-й сд, принявших на себя самый сильный удар врага и бесстрашно сражавшихся с немецкими захватчиками за каждый метр ташировской земли, командованию 32-й сд удалось буквально в течение полутора-двух часов организовать оборону в районе д. Акулово. К утру 1 декабря 1941 года там занимали оборону всего лишь три десятка красноармейцев из состава подразделений обеспечения.

Большие потери, понесенные противником в ходе боя в полосе обороны 222-й сд и на участке обороны 1289-го сп, впоследствии станут одной из главных причин того, что командование 4-й немецкой армии откажется от активных действий на Наро-Фоминском направлении, ибо сил для продолжения наступления у врага уже не было. В этом полевое командование противника признается несколько позже в своих донесениях.

Имеющиеся в труде «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой» данные о том, что противник на этом направлении в первые же часы наступления ввел в бой около 100 танков^[353], явно не соответствуют действительности. Во-первых, в этом не было никакой необходимости, а во-вторых, лесистая местность в районе населенных пунктов Таширово, Новая, колхоз Иневский, Малые Семенычи, Головеньки просто не могла позволить принять участие в боевых действиях такому количеству танков. Максимум, что мог задействовать здесь противник, поддерживая наступление 478-го пп 258-й пехотной дивизии, это 15–20 единиц бронетанковой техники. Да и то их применение было крайне затруднено, в первую очередь вследствие насыщения полосы обороны 222-й сд минными полями. Наши саперы поработали здесь на славу. В итоге, не успев развернуться в боевой порядок, подразделения 27-го танкового полка противника попали на одно из противотанковых минных полей и понесли немалые потери, о чем свидетельствует история боевого пути 258-й пд:

«После преодоления Нары танковый полк попал на большое минное поле. При этом из строя выбыло много машин. Было потеряно время, т. к. пленные не знали мест расположения мин, и танки не рискнули продолжить движение, ожидая проделывания проходов, что привело к уменьшению боевого состава.

Группе Мейера (478-й пехотный полк) из-за этого пришлось отказаться от поддержки танками. К тому же получилось даже наоборот: передовой отряд группы Мейера достиг Головенькино раньше танков, и, чтобы не заставлять танкистов действовать в обход, сам проделал им проходы»^[354].

В то время когда один из танковых батальонов врага поддерживал действия 478-го пп, остальные его танки вместе с пехотой 507-го пехотного полка, расположившейся на них десантом, выдвигались в колонне на некотором удалении от главных сил, в ожидании своего часа.

В 11.45 батальоны 478-го пп достигли д. Малые Семенычи, где было решено дать личному составу полуторачасовую передышку, в которой особенно нуждались артиллеристы. Тогда же на поле южнее д. Головеньки начал сосредоточиваться 191-й дивизион штурмовых орудий под командованием майора Г. Хоффмана-Шёнборна, который должен был действовать совместно с передовым отрядом корпуса.

Однако к этому времени командир 20-го ак генерал Ф. Матерна уточнил свое решение и приказал, чтобы во главе колонны, которая должна была совершить рывок в глубь Алабинского полигона и захватить плацдарм на р. Десна в районе д. Юшково, действовал 478-й пп подполковника Мейера. В подчинение ему передавались передовой отряд майора Брахта и 191-й дивизион штурмовых орудий.

Время для отдыха личного состава было использовано командирами 478-го пп и 191-го дивизиона штурмовых орудий для согласования порядка дальнейших совместных действий. Учитывая тот факт, что светлого времени оставалось не так уж и много, по всей видимости, уже тогда ими было принято решение сделать остановку на ночлег в районе населенного пункта Кутьменево, который находился прямо по маршруту выдвижения.

Пока 478-й пп и приданный ему дивизион штурмовых орудий готовились к совершению марша, части и подразделения, входившие в состав передового отряда Брахта, начали сосредотачиваться в районе д. Чешково, с тем чтобы затем начать выдвижение в район д. Головеньки.

В 13 часов 20 минут, произведя небольшую перегруппировку и пополнив запасы материальных средств, 478-й пп подполковника Мейера начал выдвижение. Некоторое время спустя тронулась в путь колонна 191-го дивизиона штурмовых орудий. Обогнав по ходу движения пехоту, штурмовые орудия, минуя урочища^[355] Бархатово и Чупряково, устремились по направлению к Кутьменево, прокладывая гусеницами дорогу для подразделений 478-го пп.

В то время, когда полк подполковника Мейера вел бой на подступах к Малым Семенычам, резерв дивизии, 479-й пехотный полк под командованием подполковника Ассмана, преодолев р. Нара по «лесному мосту»^[356], только начал выдвижение, но уже около 12 часов его передовой 3-й батальон под командованием майора Волькевитца вышел в район колхоза Иневский.

В ходе боя в лесу южнее д. Малые Семенычи большой группе бойцов и командиров удалось отойти в лесной массив восточнее Кубинского шоссе и позднее присоединиться к личному составу 1289-го сп, в составе которого они потом сражались с врагом. Вот почему среди бойцов и командиров, захороненных впоследствии в братской могиле на территории учебного центра Академии имени Фрунзе, оказалось немало воинов с медальонами, в которых была указана их принадлежность к частям 222-й сд.

В середине дня ожесточенный бой разгорелся в районе штаба 222-й стрелковой дивизии, находившегося на опушке леса севернее д. Малые Семенычи^[357]. Остатки стрелковых подразделений вместе со штабными командирами и красноармейцами оказали врагу упорное сопротивление. Советские воины не только оборонялись, но и при первой же возможности контратаковали противника. Враг с большим трудом отражал эти атаки, вследствие чего был вынужден задействовать для этого даже одну из батарей 191-го дивизиона штурмовых орудий и личный состав саперного батальона дивизии. В истории боевого пути 258-й пд имеются такие строки:

«…1-ю батарею дивизиона отправили в распоряжение 258-й пехотной дивизии пока что в район Головенькино. Там ей представился удобный случай проверить себя: она приняла участие в отражении контратаки русских численностью 500 человек на командный пункт дивизии»^[358].

В журнале боевых действий 292-й пд отмечается, что воины 222-й сд предпринимали атаки мелкими группами, буквально со всех сторон. В связи с чем командование дивизии было вынуждено привлечь для отражения этих атак 129-й строительный батальон, а также роту, собранную из числа солдат противотанкового дивизиона и обозов. Вся эта группа была подчинена командиру 292-го противотанкового дивизиона майору Петерсу^[359].

Пока шел бой в районе командного пункта 222-й сд, 478-й пп противника продолжал выдвижение в глубь Алабинского полигона. Если кто-то из читателей думает о том, что выдвижение колонны противника в направлении Кутьменево в этот момент представляло собою рывок механизированной колонны, то он глубоко ошибается. Вслед за техникой 191-го дивизиона штурмовых орудий, машин связи и управления штаба 478-го пп в путь отправилась большая пешая колонна солдат и офицеров противника, укутанных от мороза всем, что попало под руку и чем удалось «поживиться» в немногочисленных крестьянских избах жителей деревни Головеньки.

По крайней мере, фотография из книги, посвященной истории боевого пути 258-й пд, свидетельствует о том, что немецкие захватчики выглядели тогда так же жалко, как отступавшее войско Наполеона зимой 1812 года. Далеко не всем солдатам и офицерам противника посчастливится через два дня пройти этой дорогой, но уже в обратном направлении.

Кутьменево было привлекательно для неприятеля не только тем, что оно находилось прямо на маршруте выдвижения, но и своим удобным расположением: от него через станцию Рассудово вела дорога к Киевскому шоссе, до которого было всего 7 км, а до железной дороги Москва – Киев и того меньше. На стадии разработки плана этой операции генерал-фельдмаршал Клюге и генерал Матерна как вариант рассматривали возможность выхода к Киевскому шоссе в этом месте, но затем по неизвестной причине они отказались от этой идеи в пользу прорыва в район д. Юшково.

Первым около 16 часов достиг Кутьменево 191-й дивизион штурмовых орудий, и только через полтора часа – подразделения 478-го пехотного полка. Уже ночью сюда подошел 3-й батальон 479-го пп под командованием майора Волькевитца, получившего приказ организовать прикрытие маршрута, по которому колонне предстояло выдвигаться в район д. Юшково. Майор Волькевитц расширил участок, занятый расположившимися на ночлег подразделениями 478-го пп и 191-го дивизиона штурмовых орудий, вплоть до высоты с отм. 210,8.

Оказашись в районе Кутьменево, враг был неприятно удивлен: села как такового не существовало. Имелись лишь несколько заброшенных сараев и других хозяйственных построек, которые использовались полигонной командой для решения хозяйственных задач. В целях сохранения секретности, связанной с оборудованием в этом районе войскового полигона, на всех топографических картах того времени все было отображено так, как оно было пять-семь лет назад. Не существовало не только Кутьменево, но и многих других населенных пунктов, ранее находившихся в этих местах^[360].

В отчете о боевых действиях 53-го моторизованного разведывательного батальона, который действовал в составе группы подполковника Мейера, это обстоятельство отражено следующим образом:

«Ориентирование существенно затруднилось из-за отсутствия на местности населенных пунктов, нанесенных на карту. На самом деле населенные пункты: Бархатово, Чупряково, Кутьменево, Ильинское, Подосинки сравнены с землей и отсутствуют»^[361].

Немецко-фашистским захватчикам пришлось размещаться на ночлег, используя немногочисленные временные постройки и штурмовые орудия 191-го дивизиона.

Зловещая тишина пугала захватчиков не меньше, чем русские морозы, которые, после непродолжительной оттепели, вновь стали набирать силу и к ночи температура опустилась до –20 градусов. В тот момент никто из командиров противника и подумать не мог о том, что перед ними до самой Москвы не было никаких наших войск, не считая подразделений НКВД по охране тыла Западного фронта, находившихся в районе Голицыно. Если бы враг знал об этом, то, он, наверное, без отдыха устремился вперед к Москве, не думая о последствиях. В жизни его величество случай часто играет не последнюю роль, и в этот раз он оказался на нашей стороне.

Около 6 часов утра 2 декабря в район Кутьменево подошла колонна передового отряда корпуса под командованием командира 611-го дивизиона зенитных орудий майора Брахта. Таким образом, состав группировки противника, сосредоточившейся к этому времени в районе Кутьменево и высоты с отм. 210,8, уж если и не был слишком большим, тем не менее представлял серьезную угрозу, учитывая тот факт, что никаких наших войск в районе д. Юшково не было.

Примерно в то же время, когда противник начал выдвижение в направлении Кутьменево, оперативным отделом штаба 33-й армии была получена срочная телеграмма штаба Западного фронта:

Командующий приказал немедленно принять меры по ликвидации прорыва танков и пехоты в направлении ГОЛОВЕНЬКИНО.

Командование фронтом в тот момент еще не знало о том, что противник не ограничился захватом д. Головеньки, а устремился в район Кутьменево. Однако генерал-лейтенант Ефремов и штаб 33-й армии уже располагали подобной информацией, причем, из разных источников.

Генерал М. Г. Ефремов понимал, что выдвижение противника в направлении Кутьменево может создать реальную угрозу его выхода к Киевскому шоссе в районе Рассудово, в непосредственной близости от штаба армии, размещавшегося совсем рядом, в районе д. Яковлевское.

Не раздумывая генерал М. Г. Ефремов приказал командиру 183-го запасного сп, являвшегося армейским резервом, полковнику А. Я. Потапову взять один из батальонов полка, а также часть личного состава армейских курсов младших лейтенантов и политруков и быть в готовности убыть в район Рассудово. Около 17 часов сборный отряд полковника Потапова убыл на машинах в направлении Рассудово, имея своей главной задачей: не допустить прорыва противника к Киевскому шоссе. Хотя надо признать, что если бы противник предпринял попытку прорыва к Киевскому шоссе в районе Рассудово, то сводный отряд полковника А. Я. Потапова вряд ли мог ему помешать в этом: боевые возможности этого отряда были крайне ограниченными.

Одновременно с постановкой задачи командиру 183-го запасного сп, командиру 1-й гв. мсд полковнику Т. Я. Новикову было приказано:

«…1. все танки 5 ТБр, находящиеся в районе НАРО-ФОМИНСК и по дороге на сев. восток – вывести, создать танковую группу и под командой командира 5 ТБр подполковника САХНО направить немедленно в район РАССУДОВО, с задачей – разведать и уничтожить прорвавшиеся танки в направлении РАССУДОВО, выс. 210, 8. В дальнейшем группе танков действовать в направлении – АКУЛОВО, с целью удара во фланг и тыл танковой группы противника в районе АКУЛОВО, ГОЛОВЕНЬКИНО…»^[363]

Решение очень важное и своевременное, позволившее взять под контроль ситуацию в районе станции Рассудово и высоты с отм. 210,8.

Прорыв танков и пехоты противника в район д. Акулово

В то время, когда 478-й пехотный полк и 191-й дивизион штурмовых орудий готовились к выдвижению в направлении Кутьменево, 507-й пп 292-й пехотной дивизии совместно с 27-м танковым полком, вышли в районе д. Малые Семенычи к шоссе Наро-Фоминск – Кубинка.

После уточнения боевой задачи и посадки части пехоты десантом на танки колонна, минуя д. Головеньки, устремилась к д. Акулово, до которой было около семи километров. В голове колонны на втором танке находился командир 1-го батальона 27-го тп кавлер Рыцарского креста майор Мекке. Однако некоторое время спустя противника ожидал крайне неприятный сюрприз: два его танка подорвались на фугасах, установленных на шоссе саперами 32-й сд.

В журнале боевых действий 292-й пд эти события описаны следующим образом:

«507-й полк при сильном морозе и поземке снова расположился на броне танков и, невзирая на открытые фланги и тыл, устремился в атаку на Головенькино и дальше в северном направлении. Руководил наступлением командир 507-го пехотного полка полковник Хане. Из-за мин и чудовищных зарядов на дистанционном управлении, большое количество танков с находящейся на них пехотой, вышли из строя. От взрыва один танк разорвало на мелкие кусочки…»^[364]

По свидетельству врага, в ходе этих подрывов на одном из танков погиб майор Вальтер Мекке^[365].

Рассказ о том, что один из танков буквально «разорвало на мелкие кусочки», произвел на автора этих строк, прослужившего в танковых войсках почти тридцать лет, большое впечатление, и мною была предпринята попытка восстановить картину происшедшего. С помощью местного краеведа И. А. Кречетова удалось выйти на любителя военной истории из Голландии гражданина D.A. de Zwart, много лет изучающего историю боевого пути 19-й танковой дивизии вермахта, в состав которой входил 27-й танковый полк.

D.A. de Zwart любезно предоставил документ под названием: «Боевой отчет о 1–4 декабря 1941 года (наступление на Акулово)», проливающий свет на это событие. Донесение было составлено одним из офицеров 27-го тп.

События развивались следующим образом. После того как 1-я танковая рота 27-го тп попала на минное поле, две других роты во главе с командиром батальона майором Мекке, обойдя это место, в районе д. Малые Семенычи вышли к шоссе Наро-Фоминск – Кубинка и, посадив пехоту на броню танков, устремились по нему к д. Акулово.

Преодолев около 3 км, примерно в районе развилки Кубинского шоссе и дороги, ведущей к д. Обухово, головной танк вместе с находящейся на броне пехотой подорвался на фугасе. Колонна остановилась. Тогда майор Мекке принял решение обойти это место и продолжить движение в направлении д. Акулово. Когда его танк проехал 50–100 м, раздался новый, еще более мощный, взрыв, буквально, разорвавший этот танк на части.

В боевом отчете 27-го тп происшедшее описывается следующим образом:

«…Когда выдвигавшаяся впереди рота прошла несколько километров на север, один из танков головного взвода наехал на мину, разворотившую половину ширины дороги.

Во время образовавшегося затора произошел еще один взрыв такой невиданной силы, что высота его «гриба» в три раза превысила высоту елей, стоявших по обеим сторонам дороги. Асфальтированная дорога была разрушена по всей ширине, а воронка достигла в глубину 5 метров. Взрыв последовал именно тогда, когда по этому месту проезжал танк командира батальона майора Мекке. Кавалер рыцарского креста майор Мекке, вместе с экипажем наехал на свою погибель! От танка вокруг валялись лишь мелкие куски.

Обнаруженная слегка обгоревшая, солдатская книжка была передана адъютантом командиру полка. В тот момент лишь благодаря ей можно было с уверенностью констатировать, что погибший танк оказался танком майора Мекке»^[366].

Вместе с экипажами танков погибли немало солдат и унтер-офицеров одного из подразделений 507-го пп, находившихся на их броне в качестве десанта. Боясь дальнейших подрывов, танки были вынуждены свернуть с шоссе и продолжили движение, следуя параллельно дороге вдоль опушки леса, что, естественно, резко снизило скорость колонны. Командир 507-го пп полковник Г. Хане был вынужден отдать приказ, чтобы пехоту сняли с брони танков, и она продолжила движение в пешем порядке по колее, проделанной танками. Вслед за ними выдвигалась 6-я артиллерийская батарея 68-го артполка, приданная 27-му тп.

В ходе работы над книгой, благодаря статье А. И. Кондрашова^[367], удалось выяснить, что установку и электроподрыв фугасов мощностью 150 и 450 кг тротила, на которых подорвались вражеские танки, осуществили воины-саперы 30-го отдельного саперного батальона 32-й сд красноармейцы Карганов Петр Петрович и Павлов Федор Артемьевич. Еще один приведенный ими в действие фугас не причинил вражеским танкам вреда, но и без этого результат их работы был налицо. Приказом командующего Западным фронтом красноармейцы П. П. Карганов и Ф. А. Павлов были награждены орденами Красного Знамени.

В тот момент, когда произошла заминка, связанная с подрывом танков 27-го тп на фугасах, командир 507-го пп решил отправить один из батальонов на помощь подразделениям 7-й пд, которые безуспешно вели бой в районе населенных пунктов Жихарево и Обухово. По мнению полковника Г. Хане, это также должно было несколько обезопасить тыл подразделений его полка. Однако из этой затеи у врага ничего не получилось. Воины 322-го сп 32-й сд отбили все атаки вражеской пехоты, которая была вынуждена некоторое время спустя отойти к главным силам 507-го пп к Акулово. Из журнала боевых действий 292-й пд противника:

«…батальон, после того как достиг опушки леса восточнее Обухово, был вынужден перед лицом превосходящего в танках и артиллерии противника до наступления сумерек отойти обратно к полку в Акулово»^[368].

Выдвижение противника в направлении д. Акулово создавало большую угрозу для левофланговых подразделений 32-й сд, занимавших оборону на этом участке. Надо отдать должное командиру дивизии полковнику В. И. Полосухину, который сразу понял надвигающуюся опасность и, пока 222-я сд героически сражалась с врагом, смог выполнить ряд необходимых мероприятий, позволивших усилить оборону в районе д. Акулово.

В то время, когда один из батальонов 507-го пп участвовал в наступлении на д. Обухово, два других при поддержке танков 27-го тп вышли к опушке леса южнее Акулово и устремились в атаку, действуя справа и слева от Кубинского шоссе.

В советской исторической литературе бою за Акулово уделено совсем немного внимания, хотя по своему значению, накалу и количеству принимавших участие в нем танков противника он «как родной брат» бою, имевшему место в районе разъезда Дубосеково, в полосе обороны 8-й гвардейской стрелковой дивизии генерала Панфилова. Однако воинам полковника В. И. Полосухина «не повезло». Центральная пресса не уделила им никакого внимания, поэтому подвиг командиров и красноармейцев 32-й сд не нашел должного отражения ни в сводках Совинформбюро, ни в периодической печати того периода времени, хотя они тоже стояли здесь насмерть, преграждая путь вражеской пехоте и танкам к нашей столице. В труде «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой» бой в районе д. Акулово описан следующим образом:

«Командир левофланговой 32-й стрелковой дивизии полковник Полосухин для борьбы с прорвавшимися танками выдвинул в район Акулово 17-й стрелковый полк и свой артиллерийский противотанковый резерв. В отражении атаки танков у Акулово приняла участие даже часть личного состава штаба 5-й армии, настолько грозно здесь складывалась обстановка»^[369].

Очень мало для столь неординарного события, каким был бой за Акулово, и очень неправдоподобно! Сохранившиеся архивные документы свидетельствуют о том, что все было совсем иначе. Штаб 5-й армии не принямал и не мог принять участия в отражении этой атаки противника по причине того, что он находился на окраине села Покровское, расположенного к северо-востоку от Кубинки и удаленного от д. Акулово на 24 км. На кого рассчитаны эти сказки?

Как уже вскользь отмечалось выше, Акуловский противотанковый район не был готов к отражению наступления врага. Основная причина заключалась в том, что 29 ноября 1941 года 7-я стрелковая рота 17-го сп, занимавшая здесь оборону, оставила его и убыла в распоряжение командующего армией^[370].

Об этом же свидетельствует и запись в оперативной сводке штаба 32-й сд:

«7 ср 17 сп с обороны АКУЛОВСКОГО ПТР снята 29.11.41 распоряжением штаба армии. Акуловский ПТР обороняется спецподразделениями 17 сп»^[371].

Вместе с тем надо еще раз отметить тот факт, что в течение ноября 1941 года в этом районе был проведен большой объем инженерных работ. Южнее и севернее Акулово были подготовлены два рубежа так называемого «огневого вала» из бутылок с зажигательной смесью, соломы, хвороста и других легковоспламеняющихся материалов. Подступы к д. Акулово со всех сторон были заминированы, а на перекрестках дорог установлены мощные фугасы наподобие тех, на которых подорвались два танка 27-го тп. Все это позволяло рассчитывать на то, что в случае необходимости район д. Акулово в кратчайший срок можно будет превратить в сильный опорный пункт.

Получив сообщение о прорыве противника в глубь обороны 222-й сд, полковник В. И. Полосухин успел принять меры по усилению своего левого фланга. Командир 133-го легкоартиллерийского полка получил задачу прикрыть огнем подступы к д. Акулово со стороны Наро-Фоминска, обратив особое внимание на шоссе Наро-Фоминск – Кубинка. По приказу командира дивизии в район Акулово в срочном порядке был переброшены две роты 1-го батальона 17-го стрелкового полка. В это тревожное время штаб 32-й сд по-прежнему располагался на опушке леса в 500 м северо-восточнее д. Акулово, а штаб 17-го сп – в 600 метрах севернее этого населенного пункта, что вселяло уверенность в действия подчиненных бойцов и командиров.

Во второй половине дня в штаб Западного фронта была отправлена оперативная сводка штаба 5-й армии, в которой, в частности, отмечалось:

«…6. 32 СД – на прежних позициях, выделив часть сил для борьбы с прорвавшимися до взвода танков в район АКУЛОВО…»^[372].

Около 14 часов подразделения 507-го пп при поддержке танков 27-го тп вышли к опушке леса южнее Акулово и с ходу атаковали позиции 1-го стрелкового батальона 17-го сп. Выход пехоты и танков противника к д. Акулово оказался настолько неожиданным, что подготовленный вдоль северной опушки леса «огневой вал» не был приведен в действие.

На страницах книги читатель еще не раз встретится с данным термином, поэтому есть смысл рассказать подробнее об этом «изобретении» наших саперов, тем более что современная военная наука под термином «огневой вал» предполагает совсем иное. Как трактуют военные учебники: «Огневой вал – это сплошная огневая завеса на одном или одновременно на двух рубежах перед фронтом своих атакующих войск, последовательно переносимая в глубину обороны противника по команде командира полка (батальона) по мере их продвижения вперед».

Однако в первые месяцы Великой Отечественной войны, когда в Красной армии стала сильно ощущаться нехватка в артиллерии и боеприпасов к ней, в войсках появилось своеобразное огневое заграждение, создававшееся на вероятных направлениях наступления бронетехники противника из подручных горючих материалов (хворост, солома, различные пиломатериалы), бутылок с зажигательной смесью и фугасных огнеметов. Оно и получило название «огневого вала».

Высота подобного препятствия была в пределах 1–1,5 м, ширина – 2–3 м, длина, в зависимости от необходимости и наличия горючих материалов, колебалась в пределах от 100 до 600 метров. Поджигалось подобное препятствие с началом наступления противника одновременно по всей длине, как правило, бутылками с зажигательной смесью, иногда факелами, реже огнеметами и другими возможными способами.

Кто и когда применил его первым, сказать трудно, но то, что в период битвы под Москвой оно нашло широкое применение, это бесспорно. К примеру, в полосе обороны 5-й армии в рассматриваемый период было сооружено 15 подобных «огневых валов», на подготовку которых ушло около 70 000 бутылок с зажигательной смесью. В полосе обороны 33-й армии только в окрестностях Наро-Фоминска подразделениями 1-й гв. мсд было подготовлено 14 огневых валов различной протяженности.

Если говорить об их эффективности, то сохранилось не так уж и много достоверных данных о влиянии подобных препятствий на исход того или иного боя. Вместе с тем 8 декабря 1941 года командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков в приказе № 075 «О широком использовании в системе обороны огневых заграждений» дал высокую оценку огневому валу, который был применен в районе д. Акулово в те дни.

Эти примитивные, на первый вид, заграждения представляли собой существенное препятствие на пути движения бронетехники врага, заставляя ее маневрировать перед фронтом обороны наших подразделений, менять направление движения, подставляя свои борта под огонь противотанковых орудий. Важная роль в оборудовании и подготовке огневых валов отводилась отдельным огнеметным ротам, которые имелись во многих дивизиях Западного фронта, в первую очередь занимавших оборону на танкоопасных направлениях. Из 50 огнеметных рот, сформированных по приказу Ставки ВГК осенью 1941 года, 25 из них были переданы на усиление войскам Западного фронта. Была такая рота и в 32-й стрелковой дивизии – 26-я отдельная рота фугасных огнеметов под командованием лейтенанта М. С. Собецкого.

С выходом к опушке леса южнее Акулово саперы противника, находившиеся в голове колонны, быстро проделали проходы в минном поле, установленном вдоль нее. Танки гусеницами смяли проволочное заграждение, и вражеская пехота атаковала позиции воинов 1-го мотострелкового батальона 17-го сп на широком фронте.

В бой с вражескими танками сразу же вступили расчеты противотанковых орудий, занимавшие огневые позиции в районе Кубинского шоссе 500 метров южнее д. Акулово. С небольшой задержкой по времени огонь по врагу открыл 113-й легко-артиллерийский полк, имевший в своем составе 8 орудий. Огневой налет по врагу нанес дивизион гвардейских минометов.

Противник докладывал впоследствии в штаб 20-го армейского корпуса:

«…Танковый авангард достиг Акулово, однако столкнулся здесь с существенным противодействием противотанкового вооружения. Помимо прочего, здесь были установлены минные поля»^[373].

Глубокий снежный покров создавал для танков и пехоты врага определенные трудности, но расположенная в низине деревня Акулово была для неприятеля очень удобной целью. Враг шел напролом. Уже в самом начале боя огнем его артиллерии и танков были выведены из строя все расчеты противотанковых орудий, занимавшие огневые позиции южнее д. Акулово. Некоторое время спустя были вынуждены оставить занимаемые позиции и отойти на противоположный берег ручья Мята, протекавшего по северной окраине д. Акулово, обе роты 17-го сп, понесшие немалые потери.

Еще до того, как начался бой у д. Акулово, полковник Полосухин своим решением перебросил в район Акулово 2-й батальон 113-го сп, занявший оборону по опушке леса севернее этого населенного пункта. Одновременно одна из батарей 65-го отдельного противотанкового дивизиона также получила приказ занять огневые позиции по опушке леса справа и слева от Кубинского шоссе. Это позволило значительно укрепить оборону на этом участке.

К 15 часам противник полностью овладел д. Акулово и попытался с ходу продолжить наступление дальше, но был остановлен совместными усилиями воинов 2-го батальона 113-го сп и 1-го батальона 17-го сп, при поддержке огнем противотанковой артиллерии и артиллеристов 113-го артполка. Понеся большие потери, враг был вынужден отказаться от продолжения наступления.

Большой вклад в успех этого боя внесли воины 2-го взвода 26-й отдельной роты фугасных огнеметов под командованием лейтенанта И. Ф. Швеца. Подготовленные взводом два района применения фугасных огнеметов, расположенные по обе стороны от Кубинского шоссе, позволили, по докладу штаба дивизии, уничтожить три вражеских танка и до взвода пехоты.

О том, насколько успешно действовали в этот период боя воины 26-й отдельной роты фугасных огнеметов, говорит тот факт, что когда Сталину доложили о результатах этого боя и активных действиях воинов 26-й огнеметной роты, то он выразил желание встретиться с некоторыми из них. Уже через несколько дней, вечером 6 декабря 1941 года, Верховный главнокомандующий принял в своем кремлевском кабинете трех командиров-огнеметчиков, в том числе непосредственного участника этого боя лейтенанта И. В. Швеца. Согласно записи, сделанной в журнале посещений И. В. Сталина, на приеме у него были:

Это был один из редких случаев, когда И. В. Сталин беседовал в своем кремлевском кабинете с командирами далеко не самого высокого ранга. Как правило, Иосиф Виссарионович принимал здесь государственных и партийных деятелей, руководителей Наркомата обороны и Генерального штаба, командующих фронтами, реже армиями. Этот пример наглядно свидетельствует не только о большом вкладе воинов-огнеметчиков в исход боя в районе Акулово, но и о том, что И. В. Сталин интересовался обстановкой, складывавшейся на подступах к Москве, в деталях.

Потеряв в ходе боя в тот день около десяти танков и до двух рот пехоты, противник был вынужден временно отказать от продолжения наступления в направлении п. Кубинка и занял круговую оборону в районе д. Акулово. В журнале боевых действий 292-й пд итог боя в районе Акулово описан следующим образом:

«…в 13.00 вышли к опушке леса южнее Акулово. Здесь по группе из Акулово и опушки леса слева и справа от нее открыли сильный огонь. Атакующий авангард вместе с пехотой на броне быстро достигает моста в Акулово и захватывает его. Огонь из пулеметов, противотанковых и танковых орудий со всех сторон усилился…

Лишь после ожесточенной рукопашной схватки удалось образовать вокруг деревни «ежа». Зачищенные от врага лесные опушки вскоре снова были заняты им»^[375].

До Минского шоссе оставалось всего 6 км, но командир 292-й пд генерал-майор Демель решил в этот день больше не предпринимать активных действий, поскольку наступавшие сумерки могли значительно затруднить взаимодействие пехоты и танкистов 27-го тп.

Из промежуточного донесения группы армий «Центр» за 1 декабря 1941 года:

«Погода: временами снежные заносы, мороз –20°. Сильный ветер.

Боевая группа, поддерживаемая танковым полком 19 танковой дивизии, севернее Наро-Фоминска с помощью танков захватила Акулово, а стрелки 258 пехотной дивизии в сопровождении 2-х батарей штурмовых орудий умелым броском достигли Кутьменево»^[376].

Понимая, что противник не остановится на достигнутом и утром попытается продолжить свое наступление, полковник Полосухин в ночь с 1 на 2 декабря принял дополнительные меры по усилению обороны в районе севернее д. Акулово. Создавая всевозможные заграждения, всю ночь вместе с личным составом стрелковых подразделений, расчетами противотанковых орудий и саперами не покладая рук трудились и воины 2-го взвода 26-й отдельной роты фугасных огнеметов.

В то время, пока шел бой в районе д. Акулово, а 478-й пп и 191-й дивизион штурмовых орудий выдвигались к Кутьменево, разрозненные группы бойцов и командиров 222-й сд на удивление врагу продолжали оказывать все возрастающее сопротивление. Нельзя не сказать и о том, что в этой сложной и запутанной до предела обстановке активно действовала авиация Западного фронта, которая наносила противнику большие потери. Об этом сообщается в журнале боевых действий 292-й пехотной дивизии, 508-й полк которой продолжал зачистку местности в районе д. Головеньки и не раз попадал под удары нашей авиации.

Лесной массив, простиравшийся на большей части занимаемой 222-й стрелковой дивизией полосы обороны, в значительной степени затруднял применение противником бронетехники, что позволяло оборонявшимся наносить врагу немалые потери. Из наградного листа на командира отделения 457-го сп сержанта С. В. Скалева:

«…защищая рубежи обороны, уничтожал огнем наступающего противника, им было убито до 15 солдат и офицеров. В горячей схватке т. Скалев был ранен, но это его не поколебало, он продолжал оставаться на поле боя и наносить удары по врагу»^[377].

Санинструктор этого же полка С. А. Мартынов в районе населенных пунктов Головеньки и Малые Семенычи вынес с поля боя 43 раненых, за что впоследствии также был награжден орденом Красного Знамени.

Героически сражались с врагом не только пехотинцы, но и воины других специальностей. Так, начальник штаба 389-го отдельного саперного батальона 222-й сд старший лейтенант В. И. Никитин «вместе со своими красноармейцами отразил несколько атак пехоты противника в районе КП дивизии, лично уничтожив из автомата пятнадцать вражеских солдат и офицеров»^[378].

Ранние зимние сумерки только добавили неразберихи в действия противоборствующих сторон. Теперь уже совсем было непонятно, кто где находится. Бой шел повсеместно. Боеприпасы были на исходе, не было никаких продуктов, но о приеме пищи никто уже и не думал. Тыловые обозы полков и дивизии были уничтожены артиллерийским огнем врага или раздавлены гусеницами его танков.

Под покровом темноты ряд подразделений 222-й сд попытались вырваться из окружения в направлении населенных пунктов Жихарево и Обухово, где оборонялись подразделения 322-го стрелкового полка 32-й сд. Другая часть предприняла атаку в направлении Кубинского шоссе, но большинство командиров и красноармейцев по-прежнему продолжали вести бой с противником в лесном массиве, окружавшем населенные пункты Новая, Малые Семенычи, колхоз Иневский и Головеньки.

Отражая атаки вражеской пехоты, со всех сторон взявшей в кольцо район расположения командного пункта дивизии, до глубокой ночи сражались с врагом воины саперного батальона, комендантского взвода и химвзвода, а также группа штабных командиров, общее руководство которыми осуществлял командир дивизии полковник М. И. Лещинский. Немного поодаль вели бой командиры и красноармейцы штаба дивизии во главе с начальником штаба подполковником Э. Ж. Седулиным.

Противник несколько раз обстреливал из минометов блиндажи и укрытия, в которых оборонялись наши воины. Район расположения штаба дивизии превратился в месиво земли, человеческих тел, разного вооружения и военно-технического имущества, но бойцы и командиры продолжали сражаться с врагом. Даже сейчас, семьдесят восемь лет спустя, на опушке леса в 400-х метрах западнее д. Малые Семенычи хорошо видны места расположения штабных землянок, различного рода укрытий и окопы.

Бой шел не только в районе д. Головеньки, но и на всем протяжении Кубинского шоссе, где находилось немало разрозненных групп командиров и красноармейцев, которым удалось вырваться из окружения врага. Проехать по дороге от д. Головеньки до д. Акулово на одиночной машине или бронеавтомобиле, не говоря уже о том, чтобы пройти пешком, было очень сложно, о чем свидетельствует отчет, представленный командованием 68-го артиллерийского полка противника в штаб 20-го армейского корпуса:

«…движение пешком по дороге на Акулово из-за сильного стрелкового огня пехоты противника из лесу в 1 км севернее Головенькино было невозможно. Кроме того, дорога в одном месте была взорвана, а в течение ночи еще и заминирована так, что для автотранспорта стала небезопасной…»^[379]

Вечером штабами 507-го пехотного и 27-го танкового полков была получена радиограмма с благодарностью командующего 4-й армии генерал-фельдмаршала Г. фон Клюге за выход в район д. Акулово и овладение этим населенным пунктом.

Ближе к полуночи небольшой группе бойцов и командиров во главе с полковником М. И. Лещинским удалось с боем вырваться из окружения врага и отойти по лесу в район высоты с отм. 193,7, где находился командный пункт командира 774-го сп майора М. И. Илларионова. Подполковник Э. Ж. Седулин с группой штабных командиров и красноармейцев ночью смог пробиться в расположение 7-й роты 113-го сп.

Бой у Ташировского поворота на участке обороны 1289-го сп

В то же самое время, когда командиры и красноармейцы 222-й стрелковой дивизии мужественно отражали наступление врага в своей полосе обороны, северо-восточнее Таширово насмерть дрался с врагом 1289-й стрелковый полк под командованием майора Н. А. Беззубова.

В 6 часов 50 минут после короткой артподготовки на участке 1289-го сп перешел в наступление 458-й пехотный полк противника, которым командовал полковник фон Бланкензее. Преодолев р. Нара по льду южнее школы д. Таширово, в атаку устремились 1-й и 3-й батальоны полка. Справа наступал 1-й пехотный батальон, которым командовал старший лейтенант Мультхаупт, слева – 3-й батальон майора Теха.

2-й батальон старшего лейтенанта Штейна, занимавший оборону на плацдарме в районе Ташировской МТС, в начале боя оставался на месте, поддерживая действия наступавших подразделений огнем из пулеметов и тяжелого вооружения.

1-я батарея 191-го дивизиона штурмовых орудий, приданная на период боя 458-му пп, преодолев р. Нара по мосту в центре д. Таширово, продолжила движение левее шоссейной дороги. Несколько сзади и справа от дороги выдвигалась в колонне 3-я батарея штурмовых орудий, которая должна была с выходом к Кубинскому шоссе поступить в распоряжение 8-го мотопехотного полка 3-й мпд. Полк в это время уже завязал бой с подразделениями 175-го мсп в Военном городке.

Неожиданно штурмовые орудия 1-й батареи попали на минное поле и оказались под сильным огнем противотанковых орудий 1289-го сп, занимавших огневые позиции в этом районе. По докладу офицера артиллерийской разведки противника старшего лейтенанта Ноймана, вследствие подрыва на минах и от огня противотанковой артиллерии батарея потеряла четыре боевых машины^[380].

3-я батарея штурмовых орудий, не желая повторить участь 1-й батареи, была вынуждена остановиться, находясь на некотором удалении от 1-й батареи. Одновременно для проделывания проходов в минном поле были вызваны саперы, но сделать их было чрезвычайно сложно, поскольку вся местность находилась под плотным огнем подразделений 1289-го сп.

Задержка в районе школы оказалась настолько продолжительной, что выдвижение 3-й батареи штурмовых орудий на усиление 8-го мп потеряло всякий смысл, и она была вынуждена убыть в район д. Новая, где вновь стала действовать в составе дивизиона. Два оставшихся неповрежденными штурмовых орудия StuG III^[381] 1-й батареи огнем с места поддерживали бой 3-го батальона 458-го пп по овладению районом школы. Таким образом, боевые действия в районе Ташировского поворота с самого начала пошли вразрез с планом врага.

Подразделения 1-го батальона 1289-го сп под командованием старшего лейтенанта П. М. Смирнова, занимавшие оборону по северному берегу р. Нара от МТС до изгиба реки Нара в районе Малой Турейки, встретили врага огнем из всех видов оружия. Подступы к переднему краю со всех сторон были заминированы. На одно из минных полей и попали в самом начале боя штурмовые орудия противника.

Особенно жестокий бой разгорелся в районе школы д. Таширово, которая находилась рядом с дорогой на Верею, недалеко от того места, где сейчас расположен магазин «Пятерочка»^[382]. Бой здесь продолжался более двух часов.

К величайшему сожалению, мы уже никогда не узнаем фамилии всех героев, которые стояли здесь насмерть как защитники легендарной Брестской крепости в первые дни войны. Большинство командиров и красноармейцев, принимавших участие в бою в районе школы, пали смертью храбрых, небольшая их часть ранеными была захвачена в плен.

В документах 1289-го сп и 1-й гв. мсд нет никаких сведений об этом бое. По всей видимости, их просто и не было. С началом вражеского наступления проводная связь между штабами дивизии и полка прервалась по причине ее повреждения огнем вражеской артиллерии. Ликвидируя этот порыв, и погиб герой-связист сержант Новиков, о подвиге которого будет рассказано ниже.

Командный пункт майора Н. А. Беззубова, располагавшийся на территории Учебного центра Академии имени Фрунзе, некоторое время спустя оказался в окружении врага. В боевом донесении штаба дивизии так докладывается о начале боя на участке обороны 1289-го сп:

«…В 7.45 противник перешел в наступление на правом фланге 1289 сп и правом фланге 175 мсп общей численностью до полка пехоты с 30 танками.

В 8.25 противник силою до батальона пехоты при поддержке танков прорвал правый фланг 1289 сп, вышел в район школы вост. Таширово и окружил КП»^[383].

О том, что противник не мог долгое время овладеть районом школы д. Таширово, стало известно уже много лет после войны из документов 20-го армейского корпуса противника. Старший лейтенант Нойман в отчете о ходе боевых действий на участке наступления 458-го пп докладывал в штаб корпуса:

«…Сопротивление у школы оказалось более серьезным, чем ожидалось. Сначала школу решили обойти, чтобы пробиться к шоссе, действуя северо-восточнее ее, но затем 9-я рота получила приказ захватить школу. Прошло еще 2 часа, пока удалось овладеть школой при поддержке двух штурмовых орудий»^[384].

Обстановка на участке обороны 1289-го стрелкового полка с первых минут боя была очень сложной. Несмотря на самоотверженные действия советских воинов, 1-му батальону противника, наступавшему на правом фланге полка, в ходе полуторачасового боя удалось потеснить 2-й батальон 1289-го сп к Ташировскому повороту, отрезав при этом часть подразделений, оборонявшихся на территории Учебного центра Академии имени Фрунзе, от главных сил полка. Но бойцам и командирам во главе с командиром полка майором Беззубовым вскоре удалось прорвать кольцо вражеского окружения и отойти в район пионерского лагеря «Искра», где находился штаб полка и ряд его подразделений^[385].

В самый тяжелый момент боя на территории пионерлагеря «Искра» совершил героический подвиг красноармеец роты связи 1289-го сп Зубов, спасший боевое знамя полка. Из наградного листа на красноармейца А. А. Зубова:

«1 декабря 1941 г. фашистам удалось прорваться на место расположения штаба полка и поджечь стог сена, под которым находилась землянка штаба. Командир полка поставил т. Зубову задачу: спасти полковое Знамя, находящееся в горящей землянке. Зубов сумел под автоматным обстрелом немцев пробраться в горящую землянку и выхватить Боевое Знамя. Боевую задачу командира полка т. Зубов геройски выполнил»^[386].

Приказом командующего Западным фронтом генерала Г. К. Жукова красноармеец А. А. Зубов был награжден орденом Красного Знамени.

Вместе с бойцами стрелковых подразделений в районе Ташировского поворота героически сражались воины саперной роты полка и одного из подразделений 22-го отдельного саперного батальона 1-й гв. мсд под командованием младшего лейтенанта Ф. Ф. Борисова и политрука П. А. Ширшова. О стойкости и мужестве сапера красноармейца Н. Я. Виноградова, проявленные им в бою в тот день, свидетельствует наградной лист, сохранившийся в архиве:

«…Показывая пример мужества и отваги, он повел за собой остальных бойцов. В результате общего наступления враг был отбит. Тов. Виноградов смело и мужественно дрался с врагом. Несмотря на сильный пулеметный огонь немцев, не испытывал страха в бою и не жалея своей жизни все время был впереди всех бойцов. Достоин награждения медалью «За отвагу»^[387].

Не сумев сломить сопротивление подразделений 1289-го сп в районе пионерлагеря «Искра», 1-й батальон 458-го пп противника предпринял попытку обойти его, действуя несколько севернее. Преодолев Кубинское шоссе, неприятель намеревался продолжить наступление в направлении р. Лубянка.

Неожиданно в районе высоты с отм. 181,9, расположенной у шоссе севернее пионерлагеря, вражеская пехота попала под шквальный огонь танков старшего лейтенанта И. Я. Савельева и одной из рот 2-го батальона 1289-го сп, которые занимали здесь оборону. Действуя смело и решительно, танкисты нанесли врагу большие потери, отрезав одну из рот от главных сил батальона и отбросив ее назад за Кубинское шоссе. Однако двум другим ротам во главе с командиром батальона старшим лейтенантом Мультхауптом удалось углубиться в лес.

Воспользовавшись результатами этого боя, бойцы и командиры 2-го батальона 1289-го сп вновь заняли свои окопы и земляные ДОТы, которые ранее были вынуждены оставить под натиском врага. В книге, посвященной истории боевого пути 258-й пд, эти события описаны следующим образом:

«…1-му батальону 458-го пехотного полка старшего лейтенанта Мультхаупта удалось в течение скоротечного и жестокого боя прорвать линию опорных пунктов, которая находилась в 500–800 м восточнее окраины Таширово. Передовые подразделения 1-го батальона в 8 часов 45 минут пересекли шоссе Наро-Фоминск – Кубинка примерно в 500 м юго-восточнее высоты с отметкой 181,9.

По достижению р. Лубянки, батальон был атакован 4 тяжелыми вражескими танками, вследствие чего левофланговая рота была отрезана от батальона. Между тем русские снова заняли бункеры, которые батальон недавно захватил»^[388].

Бой на участке обороны 1289-го сп начал принимать затяжной и кровопролитный характер, что явно не входило в планы врага. В это время в район школы, где продолжали героически обороняться наши воины, на помощь 3-му пехотному батальону противника подошел 2-й батальон 458-го пп, занимавший до этого оборону в районе Ташировской МТС. Совместными усилиями они сломили сопротивление подразделений 1-го стрелкового батальона и продолжили наступление в направлении Кубинского шоссе. Вскоре оба батальона врага, действуя на некотором удалении друг от друга, вышли к Кубинскому шоссе. Только 3-й батальон майора Теха вышел к шоссе в районе высоты с отм. 181,9, недалеко от того места, где занимали оборону танки старшего лейтенанта Савельева, а 2-й батальон старшего лейтенанта Штейна – в километре севернее, у дороги, ведущей к Воскресенской Слободе.

Выйдя к Кубинскому шоссе в районе высоты с отм. 181,9 и предприняв попытку преодолеть его, 3-й батальон 458-го пп попал под огонь танковых орудий и ружейно-пулеметный огонь нашей пехоты. Особенно прицельным был огонь танков и пулеметных расчетов, находившихся в деревянно-земляных ДОТах.

В ходе боя противник понес ощутимые потери. Большая его часть вместе с тылами была отброшена назад за Кубинское шоссе. К речке Лубянка смогли пробиться только несколько подразделений во главе с командиром батальона майором Техом, которые вскоре соединились с двумя ротами 1-го батальона старшего лейтенанта Мультхаупта, оказавшимися здесь несколько ранее. Общее руководство этими подразделениями взял на себя командир 3-го батальона майор Тех, как старший по воинскому званию.

Несмотря на неудачный для врага исход боя, подразделения 1-го и 3-го батальонов 458-го пп противника имели при себе кроме станковых пулеметов несколько легких пехотных и противотанковых орудий с боекомплектом, что впоследствии им очень пригодилось.

Около 14 часов общая колонна подразделений 1-го и 3-го батальонов, возглавляемая майором Техом, вышла к небольшому населенному пункту, расположенному в 1 км юго-восточнее р. Лубянка, и заняла его без боя. Враг оказался крайне удивлен тому, что этот населенный пункт не был обозначен ни на одной из топографических карт. Доложив в штаб полка о местонахождении батальонов и о том, что боеприпасы на исходе, майор Тех получил приказ находиться в обозначенном месте и ожидать их подвоза.

«…К 11 часам 3-й батальон достиг шоссе Наро-Фоминск – Кубинка у высоты с отметкой 181,9. Однако здесь русские тяжелые танки не дали возможности продвигаться дальше: основная часть 3-го батальона 458-го пехотного полка была отброшена назад, вследствие чего в распоряжении майора Теха кроме штаба батальона остались только 2 усиленных взвода, а также 1-й батальон 458-го пехотного полка (без 2-й роты)…

В 11 часов 30 минут 1-й и 3-й батальоны 458-го пехотного полка в ходе дальнейшего продвижения подавили русские опорные пункты и бункеры юго-восточнее отметки 181,9, пересекли дорогу, а вскоре после этого и речку Лубянку. Батальоны без боя заняли населенный пункт, который не был нанесен ни на одну карту. Ввиду того, что батальоны в ходе прошедших боев заметно израсходовали боеприпасы, им было приказано оставаться на достигнутом рубеже и ожидать их подвоза»^[389].

«…В 12 часов ожесточенный бой проходил в районе ПИОНЕРЛАГЕРЬ, где находились закопанные танки и не пропускали дальнейшего продвижения пехоты противника»^[390].

Оказавшись несколько севернее высоты с отм. 181,9, командир 2-го пехотного батальона 458-го пп старший лейтенант Штейн принял решение не ввязываться в бой с нашими танками, а пробиваться в направлении хутора Воскресенская Слобода^[391].

Собрав вместе подчиненный ему батальон, а также отставшие подразделения и тылы 1-го и 3-го батальонов, Штейн без боя преодолел Кубинское шоссе и продолжил движение в избранном направлении. Вместе с колонной следовали также 1-я батарея 258-го артполка и два 88-мм зенитных орудия, приданные на усиление 458-му пп накануне наступления.

Достигнув Воскресенской Слободы, колонна 2-го батальона безостановочно проследовала дальше по лесной дороге, ведущей к Никольским хуторам. Выйдя к высоте с отм. 202,7, старший лейтенант Штейн принял решение остановиться здесь на ночлег, заняв круговую оборону. До д. Бекасово, которая была целью батальона, оставалось всего 5 км.

Командир 1-й батареи 258-го артполка старший лейтенант фон Бухка, следовавший в колонне 2-го батальона, так вспоминал об этих событиях:

«…Вместе с нами также находилась большая часть людей из 3-го батальона и часть личного состава 1-го батальона, которые отстали от своих подразделений. Здесь же были два зенитных орудия и два саперных взвода. Связь поддерживалась только через радиостанцию артиллерийских подразделений.

Чтобы в течение ночи при сильном морозе не обморозиться, повсюду развели небольшие костры, вокруг которых и устроились отделения. Но, несмотря на это, обморожения не заставили себя долго ждать. Лошади также были вынуждены всю ночь стоять в лесу на морозе, покрытые лишь жалкими войлочными накидками»^[392].

В 23 часа во время переговоров с командиром дивизии по радио командир 458-го пп полковник фон Бланкензее получил приказ собрать все подразделения в районе населенного пункта Никольские хутора. Однако довести эту задачу до батальонов ему своевременно не удалось, поскольку связь с ними работала неустойчиво, вследствие того что машина связи, выделенная полку штабом дивизии, еще в самом начале наступления была уничтожена ударом нашей авиации, а замены ей не нашлось. Связь поддерживалась только в сети артиллерийских подразделений, да и то с большими перебоями^[393].

Сложная, постоянно меняющаяся обстановка, сложившаяся к исходу 1 декабря 1941 года севернее Наро-Фоминска, не всегда правильно оценивалась командованием 1-й гв. мсд и 33-й армии. Сохранившиеся архивные документы свидетельствуют о том, что их штабы явно недооценивали всю опасность создавшейся тогда ситуации. Из оперативной сводки штаба 1-й гв. мсд:

«…Отдельным автоматчикам удалось прорваться в тыл нашей обороны.

Майору БЕЗЗУБОВУ разрешено оставить КП в районе совхоза, и, возглавив полк, уничтожить противника и восстановить положение»^[394].

К этому времени в тылу 1-й гв. мсд находились не отдельные автоматчики, как указано в сводке, а целых три, пусть и основательно потрепанных в бою, батальона пехоты 458-го пп 258-й пд, а также батальон 8-го мотопехотного полка 3-й мпд противника с орудиями и другим тяжелым вооружением.

Говорить о восстановлении майором Беззубовым своего положения вообще не приходилось: дай бог было отстоять рубеж, на который к тому времени отошли подразделения полка. В его тылу, всего в 400–500 метрах восточнее, находились, пусть и немногочисленные, два батальона 458-го пп, насчитывавшие в своем составе около трехсот солдат и офицеров, что соответствовало численности всех боевых подразделений 1289-го сп. И это уже не говоря о том, что у высоты с отм. 202,7 расположились на ночлег еще около 500 человек во главе с командиром 2-го батальона 458-го пп.

Несмотря на столь непростую обстановку, сложившуюся на правом фланге дивизии, полковнику Т. Я. Новикову все-таки удалось удержать ситуацию под контролем. Во многом это было обусловлено тем, что враг сам вел боевые действия на пределе возможностей. «Прогулки» в глубь обороны 33-й армии в этом районе не получилось, как, впрочем, и на других ее участках.

Как уже отмечалось выше, около 14 часов 1 декабря подразделения 1-го и 3-го батальонов 458-го пп заняли не обозначенную на карте «деревушку», состоявшую из нескольких жилых и нежилых построек. Удивительно, но противник ничего не знал о ее существовании, хотя еще 13 октября 1941 года вражеский самолет-разведчик провел детальную аэрофотосъемку местности в районе Наро-Фоминска, и этот объект был прекрасно виден на одном из снимков.

В штабных документах и своих воспоминаниях немецкие командиры называют это место: «Икс-дорф» (X-Dorf – нем.) – неизвестная деревня. На самом деле это было войсковое стрельбище учебного центра Академии имени Фрунзе. Объект размещался в лесу в 700 метрах восточнее Кубинского шоссе. В 400-х метрах от него располагался пионерлагерь «Искра»^[395], где занимали оборону подразделения 1289-го сп. Эти постройки не имели большого значения для организации обороны в этом районе, хотя возможно, что в них располагались какие-то тыловые службы полка.

В оперативных сводках и боевых донесениях штаба 1-й гв. мсд и 1289-го сп данный объект называется «совхоз». Это была распространенная в предвоенные и первые послевоенные годы практика – называть отдельные войсковые объекты (стрельбища, небольшие полигоны и др.) – совхозами. Если обратить внимание, на довоенных топографических картах вокруг воинских частей, различных военно-учебных заведений всегда имелось немало подобных «совхозов». В Советском Союзе и Красной армии умели хранить секреты и соблюдать военную тайну.

По всей видимости, в тот момент, когда на территорию стрельбища начали входить подразделения противника, там все же находился кто-то из наших бойцов и командиров. Им удалось незаметно покинуть стрельбище и доложить командованию полка о данном факте. Это сообщение, вне всякого сомнения, оказалось полной неожиданностью для майора Беззубова, тем не менее он незамедлительно начал принимать меры по уничтожению врага, оказавшегося в прямом смысле слова у него «под боком». Учитывая, что полк понес в ходе боя большие потери и находился в очень непростой ситуации, на организацию боя в районе стрельбища ушло немало времени. Не имея точных данных о том, какой по силе противник смог просочиться в этот район, но твердо зная, что враг имел на вооружении несколько орудий, майор Беззубов принял решение задействовать для ликвидации врага танки старшего лейтенанта Савельева, а также одну из рот 2-го стрелкового батальона.

Количество танков, принимавших участие в этом бою с нашей стороны, в сохранившихся документах указано разное: в одном – 8, в другом – 5. Противник говорит о 6 танках типа КВ или Т-34^[396].

По воспоминаниям ветеранов противника, события в районе Икс-дорф вечером 1 декабря 1941 года развивались следующим образом:

«…Майор Тех – командир подразделений 1-го и 3-го батальонов 458-го пехотного полка, находившихся в Икс-дорф, 1-го декабря незадолго до 21 часа получил от одного из часовых сообщение о том, что к деревне приближаются танки и пехота противника. В 21 час вражеский тяжелый танк произвел разведку перед нашими позициями. Начиная с 22 часов, русские предприняли ряд атак на деревню шестью танками типа КВ или Т-34, иногда привлекая и пехоту^[397].

Боевые действия начались с того, что танки подошли к опушке леса немного севернее населенного пункта и открыли огонь по домам. Этот огонь в условиях ночи не принес врагу желаемого результата. После того, как танки пополнили запас боеприпасов, они около 23 часов вновь открыли огонь и одновременно начали продвигаться к деревне Икс, с тем чтобы, в конце концов, ворваться в нее. Яростным огнем противотанковых орудий, легких пехотных орудий и противотанковых ружей мы попытались преградить путь русским танкам и уничтожить их. Но, несмотря на все усилия, каждое точное попадание было напрасным, т. к. снаряды не причиняли вреда тяжелым танкам. Неожиданно в бой ввязалась русская пехота. Пехота была нужна для прикрытия этих танковых чудовищ в ходе ночного боя в населенном пункте. С криками «Ур-ра» они бросились в атаку сразу с нескольких сторон. Тогда из занимаемых укрытий и домов выскочили наши пехотинцы и, невзирая на находящиеся в деревне танки, которые вели огонь, бросились на русских врукопашную. Понеся большие потери, противник вскоре был вынужден прекратить свою атаку. Повернули назад и танки, чтобы пополнить свой боекомплект.

До двух часов ночи русские танки и пехота предприняли еще несколько атак. Расчеты выпустили последние противотанковые снаряды из оставшихся неразбитыми или неповрежденными орудий. В конце концов, удалось удачным попаданием поджечь один из танков, а экипаж другого вынудить оставить машину. Экипаж был обезоружен, а сам танк подорван. Только после этого русские танки повернули назад, и немецкие командиры приступили к восстановлению прежнего боевого порядка, устранению причиненного ущерба и оказанию помощи раненым, части личного состава требовался немедленный отдых. Потери за это время были понесены огромные, но еще большую тревогу вызывало отсутствие боеприпасов»^[398].

Как видно из приведенного выше рассказа, ночной бой в районе стрельбища Академии имени Фрунзе был продолжительным и стоил обеим сторонам немалых потерь. Самое интересное заключается в том, что совсем рядом, в 1 км юго-восточнее от этого места, занимал оборону 1-й батальон 8-го мотопехотного полка 3-й мпд^[399], еще утром овладевший плацдармом на северо-западной окраине военного городка, но он по неизвестной причине не смог прийти на помощь батальонам 458-го пп^[400].

Сейчас пришло время разобраться с тем, каким образом здесь оказалось столько танков 5-й танковой бригады. Организуя оборону в этом районе, генерал Ефремов еще в начале ноября 1941 года принял решение о создании здесь противотанкового района № 1. Согласно приказу командира 12-го танкового полка 5-й танковой бригады там были оборудованы огневые позиции для двух танков Т-34 и одного танка Т-26. Возглавлял эту группу танков командир роты 1-го танкового батальона старший лейтенант И. Я. Савельев. Здесь же занимали огневые позиции два 76-мм орудия 13-го артполка 1-й гв. мсд и оборонялась одна из рот 2-го стрелкового батальона, которым командовал техник-интендант 2-го ранга И. Д. Черников.

За два дня до вражеского наступления командование 1-й гв. мотострелковой дивизии усилило группу танков в этом районе, переместив сюда из Военного городка еще один танк Т-34. Таким образом, к утру 1 декабря 1941 года в районе высоты с отм. 181,9 находилось четыре танка, из них 3 – Т-34^[401].

Около 12 часов дня 1 декабря 1941 года после боя с наступавшим противником в районе д. Новая часть танков смогла с боем отойти к высоте с отм. 181,9. Таким образом, во второй половине дня группа танков, находившаяся здесь, насчитывала уже 7–8 боевых машин, из них 6 танков Т-34.

Остаток ночи подразделения 1-го и 3-го батальонов 458-го пп противника провели в деревне Икс, с минуты на минуту ожидая очередной атаки, но она не последовала. Положение 1289-го сп было очень сложным. На счету был каждый солдат и каждый снаряд, поэтому майор Беззубов решил до утра больше не предпринимать здесь никаких активных действий.

Бой за Военный городок и северо-восточнее его

В районе Военного городка в наступлении участвовали полки 3-й мотопехотной дивизии противника. Неприятель в своих документах и воспоминаниях называет этот район «танковой школой». В тот самый момент, когда батальоны 29-го мотопехотного полка начали преодолевать реку Нара по льду, за их действиями с командного пункта 3-й мпд наблюдал командующий 4-й армией генерал-фельдмаршал Г. фон Клюге. Этот факт с нескрываемой гордостью зафиксирован в истории дивизии. В истории боевого пути 3-й мпд начало наступления описывается следующим образом:

«1 декабря в 06.45, с нанесения огневого налета из 127 орудий, реактивных минометов и пехотных пушек такой силы, какой дивизия не испытывала со времен переправы через Эну^[402], началось наступление.

29-й полк силами 1-го и 3-го батальонов создал небольшой плацдарм и поначалу стал хорошо продвигаться вперед. Свидетелем этого наступления стал фельдмаршал фон Клюге, находившийся на нашем командном пункте дивизии, расположенном в 200 м за главной линией обороны»^[403].

События в районе военного городка в тот день развивались следующим образом. В 7 часов 45 минут противник открыл сильный артиллерийский огонь по подразделениям 3-го стрелкового батальона 175-го мсп, занимавшего оборону на подступах к Военному городку, и почти сразу же батальоны 29-го мотопехотного полка, а за ними и 8-го мотопехотного полка, устремились в атаку. По свидетельству врага, лед на реке был прочным, поэтому преодолеть ее не представляло особого труда.

Как уже отмечалось выше, предпринимая наступление в районе Военного городка, командование 20-го армейского корпуса планировало силами 8-го мотопехотного полка 3-й мпд и 343-го пп 183-й пд, окружить город и 1-ю гв. мсд, оборонявшуюся в его восточной части, замкнув кольцо окружения в районе населенных пунктов Ново-Федоровка и Александровка. Однако сил для решения этой задачи у противника было явно недостаточно.

«Боевой состав батальонов в среднем составлял примерно 80 человек; 3-й батальон 8 мотопехотного полка имел в своем составе 9 офицеров, 40 унтер-офицеров и 212 солдат, считаясь необычайно сильным»^[404].

Первым преодолел р. Нара по льду в районе лесозавода 1-й батальон 29-го мп под командованием майора Лешке. После короткого боя с подразделениями 7-й роты 175-го мсп батальон занял плацдарм, находившийся севернее и южнее безымянного ручья, перерезав Кубинское шоссе. Некоторое время спустя его сменил в этом месте 1-й батальон 8-го мп майора Хелленбрандта, прикрывший, таким образом, левый фланг своего полка. В это время два других батальона, не ввязываясь в бой, начали выдвижение в направлении д. Ново-Федоровка, обходя Военный городок с северо-запада^[405].

В то время когда 1-й батальон 29-го мп занимал плацдарм в районе безымянного ручья, 2-й и 3-й батальоны этого полка, преодолев р. Нара северо-западнее Дачи Конопеловка, начали продвижение каждый в своем направлении.

2-й батальон под командованием капитана доктора Шэфера наступал в направлении жилого городка, который неприятель в своих документах называет «комиссарскими домами», а 3-й батальон под командованием капитана Масса – в направлении Дома Красной армии и солдатских казарм^[406].

Несмотря на упорное сопротивление бойцов и командиров 9-й роты, врагу вскоре удалось выйти на подступы к Дому Красной армии, где находился штаб 3-го батальона 175-го мсп. Батальоном командовал старший политрук В. Ф. Большенков. Завязался тяжелый бой.

В этой непростой обстановке перелом внесли два танка Т-26, занимавшие огневые позиции неподалеку от Дома Красной армии, остановившие своим огнем продвижение неприятеля. Командовал этой группой танков старший лейтенант Снетков. Однако вскоре на помощь подразделениям 3-го батальона противника подошел 1-й батальон этого полка, смененный на плацдарме у безымянного ручья батальоном 8-го мп, и положение советских воинов резко ухудшилось. В ходе ожесточенного боя врагу удалось овладеть Домом Красной армии, и подразделениям 9-й роты 175-го мсп пришлось отойти к солдатским казармам.

К сожалению, П. Г. Кузнецов на страницах своей книги «Гвардейцы-москвичи» крайне неправдоподобно описывает бой в районе Дома Красной армии, а о бое за жилой и военный городок вообще ничего не рассказывает. А ведь бой здесь был очень ожесточенный и стоил нашим подразделениям немалых жертв, но еще большие потери понес противник. Командир 29-го мотопехотного полка подполковник Кюстер докладывал командиру дивиии генералу К. Яну:

«…Основная часть батальона ведет бой в районе 8, 18, 12^[407]. Капитан Масс и старший лейтенант Померэнике убиты»^[408].

В то время когда шел бой в районе Дома Красной армии и возле солдатских казарм, 5-я рота 29-го мп предприняла попытку обойти подразделения 9-й роты с тылу. Неожиданно возле топливного склада дивизии вражеская пехота столкнулась с двумя танками КВ и резервной ротой 1-й гв. мсд, отправленными полковником Т. Я. Новиковым на помощь подразделениям 1289-го сп майора Беззубова^[409].

Наши танкисты и пехота смело вступили в бой с врагом и заставили его спасаться бегством. По свидетельству ветеранов противника, в ходе боя рота из 70 солдат потеряла 42.

В документах штаба 1-й гв. мсд нет никаких сведений об этом бое. Зато его на всю жизнь запомнил один из офицеров 5-й роты 29-го мотопехотного полка, которому удалось тогда уцелеть. Его весьма эмоциональный рассказ приведен ниже:

«…Неожиданно перед складом древесины в 50 метрах от нас возникли три этих монстра, выкрашенных в белый цвет, так что их едва было видно на фоне снега. Такие неуклюжие и огромные, с невероятно длинными стволами, они вели себя как древние животные из доисторических времен. Казалось, что им было наплевать на нас, поскольку они проехали мимо нас совсем рядом, позже мы поняли, что они хотели сначала уничтожить штаб батальона, находившийся в нашем тылу. Через некоторое время они возвратились, и на этот раз взяли на мушку наш деревянный склад. Снова и снова снаряды попадали по штабелю древесины, за которым мы стояли, так что по ушам нам била грязь, осколки и щепки. Одновременно русские начали вести по нам огонь из тяжелых минометов, мины которых попадали как раз за нашу деревянную баррикаду. Постоянно появлялись новые потери. Русская пехота, находившаяся под прикрытием своих танков, все больше приближалась. Вот уже пошли в дело ручные гранаты, а над головами со всех сторон защебетали пулеметные очереди…

Если мы не хотим, чтобы нас прикончили одного за другим, то мы должны пожертвовать своими ранеными и в каком-то одном месте предпринять прорыв. Рассматриваться могло только одно место, а именно то, откуда мы пошли в атаку через длинную заснеженную поляну^[410], т. к. везде вокруг засели русские…

Обстрел из танков, против которых мы без противотанковых орудий были беззащитными, становился все более невыносимым. Я оценил обстановку с одним лейтенантом из 1-го батальона, который примкнул к нам со своей группой. Затем, перекрикивая шум боя, я созвал моих солдат. В одно мгновение на месте запланированного прорыва от разрыва танкового снаряда в воздух взлетел деревянный сарай, и черное облако дыма поплыло через открытое пространство в сторону танковой школы. «Парни, речь идет о жизни и смерти, прорываемся к нашему батальону! Вперед!» И мы, стреляя и бросая гранаты, бросились на ошеломленных русских, в одном месте просто пробежав мимо них, и вбежали через пламя внутрь черного чада. Дальше перед нами простиралось плоское снежное пространство, через которое началась гонка за жизнью или смертью…

Когда мы пробежали 50 или 100 метров, русские опомнились и, поняв в чем дело, открыли по нам стрельбу. Если бы кто-то захотел бежать не спеша, или решил отстреливаться, то того наверняка подстрелили бы… Длинные пулеметные очереди вздымали снег то перед нами, то позади нас. Бежали как бешеные. Глаза выискивали по сторонам укрытие: маленький бугорок или ямку. То там, то здесь падали товарищи. «Помоги!», «Возьми с собой!» – кричали они, но каждый мчался за своей собственной жизнью, любая остановка или промедление могли стать ее ценой. Только я добежал до какой-то ложбинки, танки успели навести на нас свои орудия, и снаряды стали ложиться в наши ряды. Черные разрывы на снегу, падающие тела – бежать, только бежать…»^[411]

Правдивый рассказ немецкого офицера, в котором нет никакой бравады или попытки что-то приукрасить в свою пользу. Нечасто из уст ветеранов противника можно было услышать чистосердечное признание в том, что они были вынуждены бросать на поле боя своих раненых товарищей, в противном случае уцелеть в этой «мясорубке» не было никаких шансов.

В силу того что пробиться к 1289-му сп танки и рота лейтенанта И. С. Степченко не смогли, поскольку дорогу к нему удерживали в своих руках подразделения 8-го мотопехотного полка, они стали действовать совместно с 3-м батальоном 175-го мсп, оказав ему большую помощь в восстановлении утраченного положения. Вскоре они совместными усилиями вновь овладели Домом Красной армии, выбив оттуда немецко-фашистских захватчиков. Бой в районе Военного городка оказался одним из немногих, где наши воины, значительно уступавшие в численности врагу, смогли успешно противостоять ему, нанеся большие потери. В истории боевого пути 3-й мпд отмечается:

«…Потери 29-го полка были тяжелыми: 1-й батальон потерял всех командиров рот, 3-й батальон – своего командира капитана Масса. 5-я рота, вступившая в бой, имея 70 солдат, вечером имела в своих рядах лишь 28; кроме этого получил ранение командир роты. Оба фельдфебеля погибли, из 9 унтер-офицеров 5 погибли, а трое ранены»^[412].

О больших потерях частей 3-й мпд в ходе боя за военный городок свидетельствуют и документы 20-го армейского корпуса. Так, подразделения 29-го мотопехотного полка только пропавшими без вести потеряли более ста человек, что было несвойственно для вермахта в первый период войны^[413].

К исходу 1 декабря воинам 3-го батальона и роте лейтенанта И. С. Степченко удалось в значительной мере восстановить утраченное положение, отбросив батальоны 29-го мп к Даче Конопеловка. Враг удерживал только район Заовражья.

В ходе боя за Военный городок образцы мужества и героизма проявили: командир взвода лейтенант П. А. Бирюков, отличившийся в ходе боя за Дом Красной армии; красноармеец М. И. Чулков, захвативший пулемет и уничтоживший десять вражеских солдат; красноармеец химвзвода Я. Ф. Воробьев, уничтоживший пулеметный расчет и шесть солдат неприятеля: шофер 175-го мсп красноармеец М. И. Сидоров, который, рискуя жизнью, доставил боеприпасы прямо к позициям стрелковых рот; связист 13-го ап 1-й гв. мсд красноармеец К. К. Кульбовский, обеспечивавший связь между наблюдательным пунктом и артиллерийской батареей и восстановивший за день тринадцать порывов провода.

Самоотверженно сражались с врагом старший политрук В. Ф. Большенков, младший лейтенант В. Ф. Мосьпан, политрук В. М. Романенков, младший политрук Н. А. Мазжухин, старшина В. И. Черников, сержант Г. И. Обухов, красноармейцы Г. К. Конопатчиков и Н. А. Минеев, санинструктор М. С. Бубнов и многие другие.

В этот день яркую страницу в историю 1-й гвардейской Московской Пролетарской мотострелковой дивизии и всей Красной армии, вписал связист 28-го отдельного батальона связи сержант Новиков Николай Сергеевич.

В период артиллерийской подготовки атаки противника вышла из строя линия связи штаба дивизии с командным пунктом командира 1289-го сп, находившимся в районе Учебного центра Академии имени Фрунзе. Для восстановления связи убыл сержант Н. С. Новиков. Предположительно в районе оврага, находящегося южнее городского Дворца культуры «Созвездие», он обнаружил поврежденный провод. Однако времени на исправление повреждения у него уже не оставалось: совсем рядом показались немецкие солдаты.

Тогда Николай Новиков закусил зубами концы провода, соединив их таким образом, и открыл огонь по врагу. Гвардеец-связист погиб в неравном бою с фашистами, но и мертвым продолжал выполнять боевую задачу: связь была восстановлена. На следующий день товарищи обнаружили бездыханное тело сержанта Новикова.

Из наградного листа на сержанта Н. С. Новикова, подписанного командующим армии генерал-лейтенантом М. Г. Ефремовым:

«1.12.41 г. в районе г. Наро-Фоминска противник открыл сильный артиллерийский огонь и потеснил наши части. Тов. Новиков, будучи линейным надсмотрщиком, обслуживал линию КП командира дивизии до части майора Беззубова, просочившаяся большая группа автоматчиков держала под обстрелом линию. Несмотря на сильный огонь противника, тов. Новиков ползком переходил от одного порыва к другому и лежа исправлял их. В тот момент, когда сращивал последний порыв, получил сильное ранение от фашистских автоматчиков. Истекая кровью, тов. Новиков, помня свой долг телефониста, зажал порванные провода в зубах, чем восстановил связь.

На этом кончилась жизнь тов. Новикова с зажатыми проводами во рту. Достоин награды – присвоения звания Героя Советского Союза»^[414].

Военный совет Западного фронта от имени Президиума Верховного Совета СССР приказом № 068 от 23 января 1942 года посмертно наградил сержанта Н. С. Новикова орденом Ленина.

Подвигу сержанта Н. С. Новикова был посвящен ряд статей в газетах, одна из них так и называлась: «Связист зажал зубами провод», а известный советский поэт Алексей Сурков посвятил ему стихотворение с коротким названием – «Связист», в котором есть такие строки:

«Бессилен был руки последний взмах,

Кровь остудил укол свинцовых жал,

Но в белых, крепко стиснутых зубах

Он черный шнур упрямо удержал».

Подвиг сержанта Н. С. Новикова, совершенный им в районе военного городка, навеки вошел в славную историю Вооруженных Сил нашей Родины!

Командир 1-й гв. мсд полковник Т. Я. Новиков так оценивал обстановку, по состоянию на 18 часов 1 декабря 1941 года:

«БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 28. ШТАДИВ 1 ГМСД АЛЕКСАНДРОВКА 1.12.41.

С 6.30 противник начал интенсивный минометный обстрел боевых порядков на всю глубину обороны. В 7.45 перешел в наступление на правом фланге 1289 сп и правом фланге 175 мсп общей численностью до полка пехоты с 30 танками, 15–16 артбатареями и большим количеством минометов.

В 8.25 противник силою до батальона пехоты при поддержке танков прорвал правый фланг 1289 сп, вышел в район школы вост. ТАШИРОВО и окружил КП, в то же время прорвал фронт 8 роты 3/175 мсп и начал просачиваться в военный городок. 6 мсп сковывался артминометным огнем.

В 9.45 противник, преодолев сопротивление 1289 сп, вышел на дорогу – Кубинское шоссе.

Для восстановления положения 1289 сп были выброшены 2 танка КВ и резервная рота. В 9.50 3/175 мсп под давлением противника начал отходить к Военному городку.

С 10.00, опираясь на Военный городок, части 175 мсп усиленные танками повели бой на уничтожение противника и восстановление положения в районе Дача КОНОПЕЛОВКА, Военный городок.

В 12.00 ожесточенный бой проходил в районе ПИОНЕР. ЛАГЕРЬ, где находились закопанные танки и не пропускали дальнейшего продвижения пехоты противника. К 13.00 положение 3/175 мсп было восстановлено, противник был отброшен на зап. берег р. НАРА и продолжалось уничтожение прорвавшихся групп к Военному городку.

Управление 1289 сп майором БЕЗЗУБОВЫМ к этому времени было потеряно. В 16.00 противник сосредоточил до батальона пехоты в районе МТС и начал продвижение вдоль Кубинского шоссе, потеснил 7 роту 175 мсп и занял лесозавод 1,5 км. южнее совхоза.

Приняты меры к восстановлению фронта 7 роты.

Отдельным автоматчикам удалось прорваться в тыл нашей обороны. Майору БЕЗЗУБОВУ разрешено оставить КП в районе совхоза. И возглавив полк уничтожить противника и восстановить положение.

На 18.00 сведений о положении соседа справа 222 сд – нет…»^[415]

Как видно из боевого донесения, командование дивизии в целом правильно оценивало сложившуюся на тот момент обстановку, но по неизвестной причине не докладывало в штаб армии о том, что в ее тылу находились значительные по составу силы противника. Автор пришел к столь парадоксальному, на первый взгляд, выводу, изучая документы 20-го армейского корпуса. В них офицеры противника не раз докладывали о боестолкновениях с подразделениями 1-й гв. мсд в районе д. Ново-Федоровка.

«…Вскоре перед прибытием к цели нашего марша, в районе точки 26 по нам был открыт огонь из танковых орудий… Наша позиция была обнаружена врагом, и в течение ночи подвергалась атакам русских со всех сторон. Вследствие того, что активность вражеских минометов сильно возросла, ближе к полудню командир решил отходить назад…»^[416]

Ближе к ночи положение подразделений 8-го мотопехотного полка стало настолько сложным, что около 23 часов 30 минут 1 декабря его командир подполковник Денкерт был вынужден оправить в штаб дивизии радиограмму следующего содержания:

«Постоянно подвергаемся атакам, в основном с юга. Срочно нуждаюсь в боеприпасах и снятии напряжения»^[417].

О том, каким образом 2-му и 3-му батальонам 8-го мотопехотного полка удалось незаметно для частей 1-й гв. мсд выйти в район западнее д. Ново-Федоровка и более суток находиться там, всего в 1,5–2 км от командного пункта 33-й армии, рассказывается в истории боевого пути 3-й мпд:

«В 06.50 выступил и 8-й полк с 3-м батальоном капитана доктора Геля справа и 2-м батальоном майора Шольце слева, действовавшим в качестве прикрытия фланга, в то время как 1-й батальон майора Хелленбрандта остался на плацдарме в качестве полкового резерва…

Сначала действия вражеской артиллерии были ограниченными. Через час достигли юго-восточной части летнего лагеря школы имени Фрунзе. Там выяснилось, что 11-я рота лейтенанта Заттлера со штурмовым взводом саперов, следуя по пересеченной и плохо просматриваемой местности, оторвались слишком далеко, и с ними пропала связь. Тогда майор доктор Гель из двух оставшихся рот создал «заостренный клин» и продолжил движение…

В лесу царила неописуемая тишина. Подстреливали или брали в плен отдельных русских, скорее всего посыльных. К 11.00 3-й батальон вышел на обширную равнину, с которой увидел сзади и справа от себя дома Наро-Фоминска; батальон находился на восточной окраине территории танковой школы. В 200 метрах перед ним три русских танка проследовали в западном направлении, не заметив батальона^[418]. Оборона без противотанкового вооружения была бы невозможна.

В ходе дальнейшего продвижения с левого фланга послышались выстрелы советской батареи. Батальоны свернули влево, чтобы обойти батарею сзади. Там они услышали стрельбу еще одной батареи. Чтобы не попасть под огонь обеих батарей, майор доктор Гель приказал повернуть на северо-восток. Потом все повторилось.

Майор доктор Гель приказал обоим батальонам еще раз взять левее; после чего они должны были пробиться к дороге и по ней достичь намеченной цели этого дня…

Четыре корректирующих залпа нашей артиллерии позволили определить наше местонахождение: в 2,5 км от цели дня – Ново-Федоровки, северо-восточной окраины Наро-Фоминска…

Неожиданно 5-я рота подверглась атаке, вследствие чего подполковник Денкерт решил не пробиваться к Ново-Федоровке, а провести ночь у опушки леса, где имелись несколько блиндажей, построенных русскими. Периметр 50×500 метров с юга охранял 2-й батальон, с севера – 3-й батальон и взвод 3-й роты 3-го саперного батальона. Русские постоянно вели огонь из танков и винтовок. Ночью они открыли огонь из минометов. В нескольких имевшихся блиндажах смогли разместить только раненых. Основная масса солдат проводила ясную звездную ночь под открытым небом. Они были настолько уставшими, что, когда им не надо было находиться на посту, спали, не обращая внимания на холод»^[419].

Таким образом, к исходу 1 декабря 1941 года 3-я мпд также не смогла полностью выполнить поставленную ей боевую задачу. И если подразделениям 8-го мотопехотного полка все же удалось к вечеру этого дня незаметно и почти без потерь выйти в район западнее д. Ново-Федоровка, то 29-й мотопехотный полк в ходе боя за Военный городок понес очень большие потери и был вынужден к исходу дня отойти к Даче Конопеловка.

Тем не менее командир 3-й мпд генерал-лейтенант К. Ян продолжал еще надеяться на успех в решении задачи по окружению Наро-Фоминска, но жизнь рассудила иначе.

В городских кварталах

В городской черте Наро-Фоминска, где занимали оборону воины 2-го стрелкового батальона 175-го мсп и 2-го стрелкового батальона 6-го мсп, в этот день было относительно спокойно. Учитывая данное обстоятельство, командование 1-й гв. мсд использовало личный состав этих подразделений для решения внезапно возникающих задач на других участках, и в первую очередь для ликвидации неприятеля, неожиданно порвавшегося в район д. Ново-Федоровка.

На западном берегу оборонялись подразделения 53-го мотоциклетно-стрелкового батальона 3-й мпд, которые за сутки до наступления сменили здесь боевые подразделения 29-го и 8-го мотопехотных полков. Действия мотоциклетного батальона поддерживал огнем один из артиллерийских дивизионов 3-го артполка дивизии.

Враг периодически обстреливал передний край обороны наших подразделений из минометов и пулеметов, не предпринимая активных действий. Артиллеристы 1-й гв. мсд не оставались «в долгу», нанося ответные огневые налеты. По воспоминаниям ветеранов противника, в ходе одного из огневых налетов, во время посещения подразделений, занимавших оборону по западному берегу р. Нара, от прямого попадания минометной мины погиб командир мотоциклетного батальона майор фон Штой вместе со своим ординарцем лейтенантом Кенигсом^[420].

В это время южнее Наро-Фоминска

Южнее Наро-Фоминска день 1 декабря 1941 года выдался тоже очень «жарким». Нелегко пришлось воинам 3-го стрелкового батальона 6-го мсп, занимавшего оборону в районе Киевского шоссе. Кровопролитные бои шли в полосе обороны 110-й и 113-й стрелковых дивизий.

C самого начала боевых действий на Наро-Фоминском направлении Киевскому шоссе уделялось особое внимание. «Благодаря» кропотливой работе саперов и воинов 6-го мсп проехать по шоссе было просто невозможно. Дорожное полотно на протяжении нескольких километров вглубь было заминировано и по прямому назначению использовалось лишь на отдельных его участках. Заминировано было не только шоссе, но и вся прилегающая к нему местность. На перекрестках шоссе с другими дорогами были заложены мощные фугасы, возле которых постоянно дежурили команды саперов, готовые в любую минуту превратить это место в гигантскую воронку.

Основной дорогой, соединявшей Наро-Фоминск с Москвой и другими населенными пунктами, оставался Боровский тракт, который проходил в 1–2 км севернее железной дороги Москва – Киев. На картах предвоенных лет Киевское шоссе показано до моста через р. Нара, как строящееся, а после моста, как проектируемое, а на некоторых картах оно вообще не показано, но, скорее всего, это, как и многое другое, было сделано с целью соблюдения секретности.

Как уже отмечалось выше, работы по минированию местности в районе Киевского шоссе шли на протяжении всего периода ведения оборонительных действий. Так, буквально за три дня до вражеского наступления, 28 ноября 1941 года, саперами 6-го мсп в районе автомобильного моста были уложены еще 100 противопехотных мин^[421]. Всего, по данным штаба армии, в районе шоссе было установлено около пяти тысяч противотанковых и противопехотных мин.

Немецкое командование знало о том, что Киевское шоссе представляет собой сплошное минно-взрывное заграждение, поэтому, предпринимая наступление в этом районе, приняло решение главный удар нанести несколько южнее его, но и здесь на местности имелось очень много разного рода препятствий, а дороги и просеки были заминированы. В истории 183-й пехотной дивизии отмечается:

«…Особенное препятствие для наших войск представляли заминированные дороги, места для обхода заграждений и препятствий и вообще местность. Такой была Савеловка, вокруг обставленная минами, а южнее Горчухино находилось 1200-метровое минное заграждение. Нашими саперами на местности были проделаны лишь проходы, но и даже при этом поднято более 500 мин в металлических и деревянных корпусах разных типов и размеров»^[422].

На въезде в Наро-Фоминск, а также в некоторых других местах были подготовлены так называемые огневые валы. По всем участкам местности, где к шоссе примыкали дороги, соединявшие город с другими населенными пунктами, был спланирован заградительный огонь дивизионной и армейской артиллерии. Шедшая параллельно шоссе железная дорога Киев – Москва от станции Нара до станции Рассудово была полностью разобрана: рельсы сняты, шпалы увезены.

Рубеж обороны 3-го батальона 6-го мсп проходил по восточному берегу р. Нара от Якунчиковой дачи до д. Горчухино. На перекрестке Киевского шоссе и дороги Наро-Фоминск – Атепцево был оборудован противотанковый район № 3, где занимали огневые позиции два танка Т-34 и один Т-26. В глубине района обороны 6-го мсп находился опорный пункт 6-й стрелковой роты, перед которым были установлены несколько мощных фугасов и глубокое минное поле.

Таким образом, оборона Киевского шоссе и всего этого направления была продумана и организована достаточно хорошо. Можно сказать, что исходя из сил и средств, имевшихся на тот момент в распоряжении командующего 33-й армии, сделать большее не представлялось возможным. Только этим фактом, а также стойкостью бойцов и командиров 6-го мсп, обусловлено то, что противник так и не смог прорвать нашу оборону на этом участке местности; правда, перерезать на короткое время Киевское шоссе ему все-таки удалось. Произошло это 2 декабря 1941 года. Однако неприятель вышел в этот район путем обходного маневра, совершенного им со стороны участка обороны 1287-го сп 110-й сд.

Несмотря на то, что главный удар противник нанес в районе Таширово, его наступление южнее Наро-Фоминска, предпринятое силами 183-й пд, тоже было очень опасным. Наряду с участием в окружении города с юго-востока дивизия имела задачу прорвать оборону наших войск на максимально возможную глубину.

183-я пд, действовавшая в полосе обороны 110-й сд, своими двумя полками, 330-м и 351-м, наступала южнее Киевского шоссе. Третий ее полк, 343-й, как уже отмечалось выше, был на первом этапе наступления придан 3-й мпд. Полк имел задачу: действуя непосредственно вдоль Киевского шоссе, прорвать оборону на стыке 1-й гв. мсд и 110-й сд, выйти в район д. Александровка и совместно с 8-м мотопехотным полком замкнуть внутреннее кольцо окружения вокруг Наро-Фоминска. Однако столкнувшись с упорной обороной подразделений 6-го мсп и понеся большие потери, 343-й пп к исходу 1 декабря решением командования 20-го ак был возвращен в состав дивизи.

Части 20-й тд противника, наступавшие в полосе обороны 113-й сд, наступали в направлении: Каменское, Клово, Мачихино^[423], прикрывая правый фланг 20-го ак и содействуя ему в выполнении поставленной задачи.

Местность южнее Наро-Фоминска заметно отличается от местности в районе д. Таширово: она здесь более пересеченная. Линия боевого соприкосновения войск проходила в низине в пойме реки Нара, что затрудняло действие танков противника. Имевшиеся в частях 110-й и 113-й сд, пусть и в небольшом количестве, противотанковые средства представляли для противника большую угрозу, занимая огневые позиции на возвышенном месте, что давало им определенные преимущества.

Если бы эти события происходили в весенне-летний период, врагу было бы еще сложнее, но на дворе был декабрь. Река Нара давно покрылась толстым слоем льда, который позволял не только вражеской пехоте, но и легкой технике без дополнительной подготовки преодолевать ее по льду. К тому же 183-я пд имела в районе населенных пунктов Атепцево и Слизнево два достаточно больших по площади плацдарма. Это позволило врагу заблаговременно сосредоточить необходимое количество бронетехники на восточном берегу реки Нара. Остальная техника и тяжелое вооружение были переправлены по мостам и подготовленным переправам по льду уже в ходе наступления.

110-я и 113-я стрелковые дивизии, оборонявшиеся южнее Наро-Фоминска, были намного хуже по сравнению с 1-й гв. мсд укомплектованы личным составом, вооружением и техникой. Особенно слабой во многих отношениях была 113-я сд. О чем можно вести речь, если к началу наступления противника в 1288-м и 1290-м стрелковых полках насчитывалось немногим более тысячи бойцов и командиров в каждом, а в 1292-м сп и того меньше – всего 805 человек, что составляло 41, 38 и 29 % от их штатной численности соответственно. По данным штаба 113-й сд, укомплектованность частей дивизии личным составом и вооружением по состоянию на 30 ноября 1941 года была следующая:

Начальник штаба дивизии майор Сташевский»^[424].

Несколько лучше было положение в 110-й сд, но в дивизии, как известно, было всего два стрелковых полка. Части 110-й сд на конец ноября 1941 года насчитывали:

«Строевая записка по боевым частям 110 CД по состоянию на 29.11.41 года

Ширина полоса обороны 110-й сд составляла около 9 км, а 113-й сд – немногим более 3 км.

Месяц оборонительных действий, почти ежедневные попытки выбить противника с занимаемых им плацдармов в районе населенных пунктов Атепцево и Слизнево, ежедневные ночные рейды в тыл врага закалили бывших ополченцев. Они уже имели немалый боевой опыт, порой и горький, а за одного битого, как известно, двух небитых дают. Предстоящие боевые действия станут этому наглядным подтверждением. После окончания боев в этом районе у неприятеля было уже совсем другое мнение о боевых и морально-психологических качествах воинов 110-й и 113-й сд:

«Русские проявляют незначительное стремление к дезертирству, воюют часто до последнего человека и до последнего патрона, и лучше предпочтут погибнуть в своей боевой ячейке…»^[426].

Начало наступления противника южнее Наро-Фоминска 1 декабря 1941 года описывается в истории боевого пути 183-й пд следующим образом:

«1.12.41 в 05.45 все части 183-й пехотной дивизии заняли исходное положение в исходных районах. Дул холодный ветер.

Наступление началось в 06.45 с ударом артиллерии по позициям, штабам и пунктам снабжения врага. Эффект неожиданности удался…»^[427]

В оперативной сводке штаба 110-й сд отмечается:

«…Противник в 7.30 открыл сильный минометный и артиллерийский огонь по переднему краю и по глубине обороны дивизии, в 8.00 перешел в наступление: группой невыясненной численности на ГОРЧУХИНО, силой до батальона от АТЕПЦЕВО в направлении отм. 195,4 и группой невыясненной силы от СЛИЗНЕВО на восток.

С 7.30 противник ведет методический огонь из минометов по ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА. Над боевыми порядками дивизии и по ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА летают одиночные самолеты противника…»^[428]

По воспоминания ветеранов 110-й сд, артиллерийская подготовка противника напоминала собой «конец света». Небольшие по площади опорные пункты взводов и рот частей 110-й сд приняли на себя тогда не одну тонну смертоносного металла. О том, какой урон нанес огонь врага нашим обороняющимся подразделениям, свидетельствует боевое донесение командира 110-й сд полковника И. И. Матусевича:

«1287 сп понес значительные потери от арт. – мин. огня противника: в 5-й роте, оборонявшейся на левом фланге полка из 90 чел. убыло из строя ранеными и убитыми 75 чел…»^[429]

Однако в отличие от наступления врага в полосе обороны 222-й сд, где у нашей артиллерии не было возможности активно противодействовать противнику, южнее Наро-Фоминска артиллеристы 1-й гв. мсд и 110-й сд, не мешкая, открыли сильный ответный огонь. По воспоминаниям врага, особенно «досталось» батальонам 330-го пп, изготовившимся для наступления в районе населенного пункта Атепцево^[430].

Во многом подобное было обусловлено тем, что артиллеристы 1-й гв. мсд и 110-й сд заранее продумали порядок открытия огня с учетом возможных вариантов действия неприятеля. Да и в дальнейшем они грамотно поддерживали бой своих подразделений, нанося врагу большие потери, хотя положение южнее Наро-Фоминска было не менее сложным.

По воспоминаниям ветеранов 110-й сд, завидное хладнокровие и мужество проявили тогда комиссар 1-го артиллерийского дивизиона 971-го ап, участник Гражданской войны В. П. Обысов, заменивший в ходе боя убитого командира орудия, а также наводчик орудия красноармеец С. Г. Довчий^[431].

На левом фланге 110-й сд умело поддерживали огнем обороняющиеся подразделения воины-артиллеристы 3-го дивизиона 486-го гаубичного артиллерийского полка. Здесь примером в выполнении своего воинского долга был комиссар дивизиона политрук В. М. Романенков.

С первых минут вражеского наступления особенно ожесточенный бой разгорелся на правом фланге 110-й сд в районе деревни Горчухино и кирпичного завода, где занимали оборону подразделения 1-го батальона 1287-го сп под командованием старшего лейтенанта Б. М. Кирьякова. Наступавший в этом районе 3-й батальон 343-го пехотного полка противника столкнулся с хорошо организованной и продуманной обороной наших воинов.

Неувядаемой славой покрыли себя в этот день воины 1-й и 3-й стрелковых рот 1287-го сп, принявшие на себя главный удар 343-го пп противника. 1-я рота под командованием младшего лейтенанта И. М. Васина обороняла д. Горчухино. 3-я стрелковая рота во главе с младшим лейтенантом Ф. Б. Косачом занимала оборону несколько южнее этого населенного пункта.

Бой за Горчухино шел более трех часов. Воины 1-й стрелковой роты встретили врага плотным ружейно-пулеметным огнем. Немало немецко-фашистских захватчиков нашли себе смерть на подступах к нашему переднему краю, и даже когда неприятелю удалось ворваться в деревню, обойдя опорный пункт с северной стороны, никто из них не дрогнул, продолжая уничтожать противника. Бой шел за каждый дом, за каждое строение. Командир роты младший лейтенант И. М. Васин личным примером воодушевлял подчиненных на отпор врагу. Столь же самоотверженно сражались с врагом и воины 3-й стрелковой роты, оборонявшиеся южнее д. Горчухино. Здесь врагу также не удалось прорвать нашу оборону. Тогда подразделения 343-го пп обошли 3-ю стрелковую роту с левого фланга, создав угрозу окружения обеим ротам. И даже находясь в такой сложной обстановке, воины третьей роты продолжали разить врага, не помышляя об отходе. Смертью храбрых пал политрук роты, получили ранения и выбыли из строя все командиры взводов, нарушилась связь со штабом батальона, но красноармейцы и младшие командиры во главе с младшим лейтенантом Ф. Б. Косачом продолжали сражаться с неприятелем. Несколько раз бой переходил в рукопашные схватки.

По воспоминаниям ветеранов 110-й сд, подступы к деревне и сама деревня Горчухино были усеяны трупами немецких солдат и офицеров. Враг в документах свидетельствует о том, что только убитыми он потерял в этом бою 2-х офицеров и около 30–40 солдат. Очень большие потери понесли и наши воины. Только 12 красноармейцев и младших командиров из состава 1-й и 3-й стрелковых рот, в том числе семь раненых, смогли впоследствии присоединиться к главным силам полка. Накануне боя в обеих ротах в сумме насчитывалось около 160 человек. Противник занял истерзанную деревню лишь тогда, когда там не осталось ни одного боеспособного советского воина. По свидетельству красноармейцев 1287-го сп, командир 1-й стрелковой роты младший лейтенант И. М. Васин в этом бою был тяжело ранен и позднее, когда враг захватил д. Горчухино, застрелен вступившими в деревню немецкими солдатами^[432].

Приказом командующего Западным фронтом № 0422 от 20 декабря 1941 года за мужество и героизм, проявленные в бою с немецко-фашистскими захватчиками, младшие лейтенанты Васин Иван Михайлович и Косач Федор Борисович были посмертно награждены орденами Красного Знамени^[433].

Однако многие годы после войны выяснилось, что младший лейтенант Ф. Б. Косач тогда чудом остался жив, получив тяжелое ранение. Несколько месяцев он находился на излечении в госпитале, а после возвращения в строй попал в другую часть, так его следы затерялись. Но ему было суждено довоевать до Победы, и спустя десятилетия он вновь приехал в Наро-Фоминск и побывал в том месте, где его рота приняла бой с врагом 1 декабря 1941 года.

В истории 183-й пехотной дивизии бой за д. Горчухино описан следующим образом:

«…343-й пехотный полк в 07.30 ворвался своим 3-м батальоном в Горчухино. Засевший в домах противник оказал ожесточенное сопротивление.

В то время когда полк в 09.30 уже находился примерно в 1 км северо-восточнее Горчухино, в самом населенном пункте, особенно в его восточной части, продолжался ожесточенный бой. В 10.25, после кровопролитных схваток (погибли 2 офицера и 30–40 солдат), Горчухино было взято…»^[434]

Стойко отражали атаки врага и воины 2-й стрелковой роты, занимавшие оборону в районе кирпичного завода, действиями которых руководил командир батальона старший лейтенант Б. М. Кирьяков. Неоднократные атаки противника были отбиты с большими для него потерями. В самый тяжелый момент боя, когда уже казалось, что придется оставить занимаемые позиции и отойти к опушке леса, командир полка майор Я. З. Присяжнюк направил на усиление 1-му стрелковому батальону группу бойцов в количестве 30 человек во главе с комиссаром полка старшим политруком А. А. Агеевым. Прибыв в район кирпичного завода, старший политрук А. А. Агеев отобрал десять добровольцев и во главе этой группы попытался прорваться в д. Горчухино, где кипел бой. Однако враг обнаружил группу и огнем пулеметов отбросил ее в исходное положение.

2-я стрелковая рота, имевшая в своем составе всего 38 человек, отразила все атаки во много раз превосходящего по численности противника, нанеся ему большие потери и не позволив захватить кирпичный завод. С самой лучшей стороны проявили себя в ходе этого боя старшие политруки П. Ф. Зайцев и П. С. Трошицкий, красноармейцы В. Ф. Батовский и В. Н. Федотычев.

После войны ветераны 1287-го сп с особой теплотой вспоминали о старшем политруке А. А. Агееве, который все это время находился рядом с ними, принимая самое активное участие в отражении вражеских атак. Политрук Агеев отличился еще в период отхода дивизии на Нарский рубеж в октябре 1941 года. В самый тяжелый для полка и дивизии период боев он был для всех примером в выполнении своего воинского долга. Андрей Александрович одним из первых в 33-й армии был тогда награжден орденом Красного Знамени.

Однако несмотря на упорное сопротивление воинов 2-й стрелковой роты, кирпичный завод все-таки пришлось оставить и отойти к опушке леса северо-восточнее д. Горчухино. Через час ожесточенный бой разгорелся в районе домика лесника, который находился на лесной просеке в 700 метрах юго-восточнее высоты с отм. 167,0^[435].

Уже в наступающих сумерках одному из взводов 1-го батальона 343-го пп удалось ворваться в совхоз «Овощной», находившейся на юго-восточной окраине Наро-Фоминска. Однако около 17 часов 6-я стрелковая рота 6-го мсп в ходе яростной контратаки, проведенной при поддержке танков и огня артиллерии, выбила вражескую пехоту с этой территории.

С наступлением темноты 343-й пехотный полк прекратил активные боевые действия и отошел в район ручья Березовка, где расположился на ночлег, заняв круговую оборону. По данным его штаба, за день наступления полк потерял 51 % имевшегося личного состава^[436].

Весь день шел бой и в районе обороны 2-го стрелкового батальона 1287-го сп, которым командовал капитан Л. Г. Белоус. Особенно тяжело пришлось воинам 4-й и 5-й стрелковых рот, которые отбили несколько атак врага с направления д. Атепцево, но не позволили ему прорваться в глубь обороны^[437].

Противник был вынужден отойти назад к Атепцево, а в дело вновь вступила его артиллерия, которая в течение получаса интенсивно обстреливала позиции 2-го батальона, после чего враг вновь перешел в атаку и только тогда смог потеснить наши подразделения к опушке леса. Ветераны 110-й сд вспоминали после войны:

«В ожесточенном бою наши бойцы и здесь нанесли врагу большие потери, но и сами потеряли немало людей: из 90 человек, значившихся в роте к началу боя, в живых остались лишь 15. До 70 немецких автоматчиков на этот раз прорвалось к командному пункту батальона, оборону которого возглавил капитан Л. Г. Белоус. Пулеметным огнем натиск врага на командный пункт батальона был отражен. Перейдя в контратаку, обороняющиеся прорвали окружение и соединились с полком»^[438].

Противник впоследствии был удивлен тому, как хорошо подготовили в инженерном отношении свой район обороны воины 2-го стрелкового батальона. В истории боевого пути 183-й пд отмечается:

«…Вокруг плацдарма Атепцево враг соорудил хорошие позиции с пулеметными гнездами и стрелковыми ячейками, соединенными между собой ходами сообщений. Примерно от 40 до 200 м вглубь леса находились очень маленькие, но крепкие жилые блиндажи, в большинстве своем отапливаемые. В глубине леса, особенно у просек и прогалин, были расположены отдельные точки сопротивления (пулеметные бункеры) в виде треугольника, защищенные заграждениями из колючей проволоки и минами. На дорогах и возле них, а также в завалах из деревьев, установлены едва заметные мины…»^[439]

К 11 часам 1-й пехотный батальон 330-го пп находился примерно в 2,5 км восточнее Атепцево, а к 13 часам с боем достиг лесной просеки в 2 км южнее д. Савеловка. Несколько левее выдвигался 2-й пехотный батальон этого полка. С каждым часом потери врага росли, а темпы наступления падали. Недовольный тем, как развиваются события в полосе наступления 183-й пехотной дивизии, генерал-фельдмаршал Клюге по телефону передал приказ:

«Основным силам дивизии сегодня любым способом выйти с долины Нары как можно дальше в восточном направлении!»^[440]

Во второй половине дня обстановка на левом фланге обороны 1287-го сп заметно ухудшилась. Несмотря на упорное сопротивление бойцов и командиров 3-го стрелкового батальона, которым командовал старший лейтенант М. И. Васюков, врагу удалось прорвать оборону батальона и около 15 часов выйти к опушке леса западнее д. Савеловка, находившейся в глубине обороны дивизии в 4-х км от переднего края.

В это время в д. Савеловка находились только тыловые подразделения 971-го артиллерийского полка и личный состав одной из батарей зенитно-артиллерийского дивизиона без материальной части, всего около 100 человек. Оборону населенного пункта возглавил комиссар 971-го ап батальонный комиссар М. М. Сидоров, принявший вместе с бойцами и командирами неравный бой. Прежде чем начать наступление на Савеловку, противник нанес по ней огневой налет четырьмя тяжелыми батареями 219-го артполка. Обойдя населенный пункт с тылу, враг атаковал д. Савеловка, действуя с восточной стороны, отрезав пути отхода нашим воинам.

Несмотря на то что на вооружении бойцов и командиров были только одни винтовки, они более двух часов героически сдерживали натиск врага, поддерживаемого огнем пулеметов и минометов. С каждой минутой росли потери оборонявшихся, заканчивались патроны. Понимая, что дальнейшая оборона д. Савеловка может закончиться для большинства бойцов и командиров гибелью или пленом, батальонный комиссар М. М. Сидоров принял очень рискованное, но верное решение: контратаковать противника в западном направлении и по открытой местности попытаться уйти к ручью Ильма, протекавшему западнее деревни.

По сигналу батальонного комиссара М. М. Сидорова бойцы и командиры бросились на противника и, воспользовавшись некоторым его замешательством, прорвались сквозь боевые порядки неприятеля, а затем стали отходить к лесу. Отход группы прикрывали заместитель командира штабной батареи 971-го артполка младший лейтенант И. В. Туркин, политрук А. А. Видулин и сержант А. К. Беляков. Вместе с ними сдерживал врага 41-летний писарь 971-го ап П. А. Горбушин, который на тот момент не имел даже воинского звания^[441].

Преследуя отходящую группу, враг открыл по ней сильный пулеметно-минометный огонь. Батальонный комиссар М. М. Сидоров и несколько красноармейцев в ходе этого прорыва были убиты, но остальные смогли прорваться в лес, однако бой продолжался и там. Небольшой части бойцов и командиров все же удалось оторваться от неприятеля, и спустя некоторое время они присоединились к главным силам дивизии в районе д. Могутово.

Командир 110-й сд полковник И. И. Матусевич представил батальонного комиссара М. М. Сидорова к награждению орденом Ленина. В наградном листе отмечалось:

«1/XII-41 г., во время внезапного нападения противника на д. Савеловка, т. Сидоров с группой бойцов артполка храбро защищал подступы к деревне и погиб смертью храбрых, как стойкий, преданный своей партии и Родине коммунист. Достоин награждения орденом Ленина посмертно»^[442].

Приказом командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова М. М. Сидоров был посмертно награжден орденом Красного Знамени.

Получив сообщение о том, что противник овладел д. Савеловка, командир полка майор Я. З. Присяжнюк приказал командирам батальонов отходить к населенным пунктам Афанасовка и Ивановка. Связь со штабом дивизии на тот момент отсутствовала, и командир полка принимал решение на свой риск и страх.

Враг так описывает этот период боевых действий:

«…Быстро продвигавшийся 1-й батальон в 13.25 достиг леса восточнее Савеловки. Населенный пункт, занимаемый врагом силой примерно в батальон, после короткой артиллерийской подготовки штурмом берет с восточной стороны 1-й батальон 330-го пехотного полка. В 15.30 деревня в наших руках. 2-й батальон завис сзади в основном из-за вновь ожившего вражеского сопротивления в лесу северо-восточнее Атепцево.

Полк в первый день потерял 11 человек убитыми и 44 ранеными, что составило 12 % от общей его численности»^[443].

Овладев Савеловкой, 1-й и 2-й батальоны 330-го пп остановились в нем на ночлег, заняв круговую оборону.

Изучая боевой путь 330-го пехотного полка в период боев на Наро-Фоминском направлении, обнаружил один интересный факт. Полком командовал 57-летний генерал-майор Лехнер. Подобных случаев, когда полками командовали генералы, как в вермахте, так и в Красной армии, в годы Великой Отечественной войны было не так уж и много, тем более в столь почтенном возрасте^[444].

Весь день шел тяжелый бой и на участке обороны 1291-го сп, которым командовал капитан И. Ф. Хохлов. Наступавший здесь 351-й пехотный полк под командованием полковника Шиллинга сразу же бросил в бой оба имевшихся в его составе батальона пехоты, действуя в направлении Волковской Дачи. Левофланговый 1-й батальон повел наступление в направлении высоты с отм. 195,2, в районе которой занимали оборону воины 1-го стрелкового батальона под командованием капитана К. Я. Наумецкого. Несмотря на упорное сопротивление, о чем впоследствии свидетельствовали в своих воспоминаниях ветераны противника, врагу вскоре удалось вклиниться в глубь обороны батальона и к 9 часам выйти в район 500 м юго-восточнее высоты 195,2, а затем и к командному пункту 1291-го сп, находившемуся на опушке леса северо-восточнее д. Слизнево. Одна из вражеских рот по лесной дороге попыталась продолжить наступление в направлении Волковской Дачи, где располагался штаб 110-й сд, но была остановлена огнем роты, занимавшей оборону в этом районе. Тогда противник обошел этот опорный пункт с правого фланга и около 10 часов вышел к просеке, которая также вела к Волковской Даче.

Наступавший южнее д. Слизнево 2-й пехотный батальон 351-го пп смог быстро сломить сопротивление оборонявшихся восточнее населенного пункта наших подразделений и, пытаясь отрезать их от главных сил 1291-го сп, продолжил наступление в направлении Волковской Дачи. Успех неприятеля во многом был обусловлен тем, что оборонявшиеся здесь подразделения 1291-го сп понесли большие потери в период вражеской артиллерийской подготовки атаки. Противник при поддержке нескольких танков предпринял попытку продолжить наступление по дороге, ведущей к д. Каменское, однако дорога оказалась заминированной, вследствие чего враг потерял на минах два танка.

Вражеские танки попытались обойти заминированный участок по лесной просеке, проходившей восточнее дороги, но саперы 463-го саперного батальона дивизии под командованием командира взвода лейтенанта Ю. Н. Галкина успели заминировать и это место. На одной из мин подорвался еще один танк противника.

Несмотря на некоторое замешательство, неприятелю все-таки удалось обойти заминированный участок и выйти в тыл 4-й стрелковой роте 1291-го сп, занимавшей оборону по восточному берегу р. Нара, севернее д. Чичково. Оказавшись в окружении, бойцы и командиры не дрогнули и оказали врагу упорное сопротивление. Рота героически сражалась с врагом и почти вся погибла, уничтожив немало солдат и офицеров противника.

В 12 часов дня штабом 110-й сд была отправлена оперативная сводка № 89, в которой отмечалось:

«1. Дивизия ведет бой по всему фронту обороны.

…3. 1287 сп – на правом фланге ведет бой за ГОРЧУХИНО стремясь ликвидировать 2 группы противника, обходящих ГОРЧУХИНО с севера и с юга. От АТЕПЦЕВО в направлении отм. 195,4 противник начал выдвигать артиллерию и минометы по ним наша артиллерия дала залп. Противник отошел, оставив на поле, по предварительным данным до 200 убитых и пушку.

4. 1291 сп – одновременно с наступлением пехоты от СЛИЗНЕВО на восток на правом фланге полка группа автоматчиков численностью до 150 чел. прорвалась и двинулась в направлении отм. 202,6. принимаются меры к их ликвидации. Бой продолжается.

351-й пп противника несколько часов вел бой на подступах к Волковской Даче, сдерживаемый подразделениями 1291-го сп, и только к 17 часам 2-й батальон 351-го пп, действуя со стороны д. Клово, смог пробиться к Волковской Даче. Несколько позже сюда вышел и 1-й батальон этого полка.

Благодаря своевременным действиям начальника штаба 110-й сд майора А. Н. Юрина буквально за полчаса до выхода противника в этот район удалось отвести штаб дивизии к опушке леса северо-восточнее Волковской Дачи. К тому времени обстановка в полосе обороны 110-й сд накалилась до предела: связь с 1287-м сп и 971-м артполком отсутствовала, и командование дивизии не имело возможности влиять на складывавшуюся ситуацию, организовывать взаимодействие между частями, поддерживать их огнем артиллерии.

Особенно сложным было положение подразделений 1291-го сп. Сжимаемые со всех сторон вражескими танками и пехотой, большая их часть неорганизованно отошла в район Волковской Дачи. В ходе боя с противником был ранен командир полка капитан И. Ф. Хохлов, а комиссар полка батальонный комиссар П. С. Костылев, все время находившийся в одной цепи вместе с бойцами и командирами, убит. Погибли также начальник артиллерии полка майор Сафонов, помощники начальника штаба полка капитаны Ширяев и Гайдуль, несколько других штабных командиров. После ожесточенного боя противнику удалось овладеть Волковской Дачей.

В этой сложной обстановке, которая уже граничила с паникой, самым наилучшим образом проявил себя Степан Леонтьевич Бершадский, который взял на себя командование полком. По всей видимости, в истории Великой Отечественной войны это был один из немногих случаев, когда командование полком в столь сложной боевой обстановке взял на себя человек, не имевший на тот момент воинского звания.

Степан Леонтьевич добровольно записался в московское ополчение в конце июля 1941 года, когда ему было уже 46 лет. Как только началось комплектование ополченческих дивизий, он сразу же направился в военкомат и потребовал зачислить его в одну из частей на любую должность. С. Л. Бершадский хорошо знал, что такое война: в лихие годы Гражданской войны он был командиром кавалерийского полка. Вскоре его зачислили в одну из частей формировавшейся тогда 4-й дивизии народного ополчения Куйбышевского района г. Москвы. Так он оказался в рядах 110-й стрелковой дивизии.

Продолжительное время у него вообще не было никакой должности. С. Л. Бершадский находился при штабе дивизии, выполняя разные поручения. Ставить бывшего командира кавалерийского полка в строй рядовым бойцом было неудобно, в то же время назначить его командиром какого-либо подразделения не решались – все-таки ему уже шел сорок седьмой год. К тому же Бершадский, как и все командиры времен Гражданской войны, не имел персонального воинского звания: все они были «краскомами» – красными командирами. Судьба Степана Леонтьевича, как обычно бывает в таких случаях, решилась самым неожиданным образом. Когда вышел приказ о введении в действующей армии заградительных отрядов, он был назначен командиром заградотряда 110-й сд, однако воинского звания так и не имел. Подчиненные обращались к нему по должности: «Товарищ командир заградотряда». Несколько позже, во второй половине декабря 1941 года, ему было присвоено воинское звание капитан.

Однако его «звездный» час пробил именно в тот день 1 декабря 1941 года, когда в крайне сложной обстановке он принял на себя командование полком. Степан Леонтьевич собрал командиров разрозненных групп и подразделений и вместе с ними повел красноармейцев в контратаку. В ходе короткого, но яростного боя враг был остановлен, а малочисленные подразделения полка, в условиях рано наступивших зимних сумерек, смогли занять оборону по опушке леса восточнее и северо-восточнее Волковской Дачи. Бойцы получили небольшую передышку, которую использовали для того, чтобы немного прийти в себя, а командиры – восстановить утраченное управление.

Этот смелый и решительный поступок С. Л. Бершадского помог удержать обстановку в этом районе под контролем, а самое главное – спас жизнь многим командирам и бойцам 1291-го сп. Из наградного листа на С. Л. Бершадского:

«Тов. Бершадский во время боев 1 декабря 1941 года в районе Слизнево – Волковская дача, будучи Командиром Заградотряда стойко и мужественно сдерживал наступление вклинившегося в расположение нашей обороны противника.

Вступив в командование полком во время боя, т. Бершадский, показывая пример личной отваги и храбрости, смело бросился в контр-атаку и, находясь в первых рядах атакующих, увлекая за собой бойцов, не только остановил дальнейшее продвижение противника, но отбросил врага назад с большими для него потерями.

Достоин награждения орденом Красного Знамени»^[446].

К исходу 1 декабря 1941 года в рядах 1291-го сп насчитывалось всего около 300 красноармейцев и командиров, хотя еще утром в полку было 2272 человека.

Во время боя в районе Волковской Дачи и на подступах к ней в тот день отличились многие командиры и красноармейцы, но история сохранила фамилии только некоторых из них: батальонный комиссар А. М. Большаков, лейтенанты В. Г. Верховцев, М. А. Воронцов и С. Г. Наумов, политрук И. П. Афанасьев, командир отделения роты химзащиты дивизии сержант А. А. Доманин, красноармеец В. Ф. Батовский. В одном строю вместе с пехотинцами храбро сражались связисты 2-й роты 859-го отдельного батальона связи красноармеец М. И. Степанов, военнослужащий без звания Н. П. Богаткевич.

В истории 183-й пд так рассказывается о бое за Волковскую Дачу:

«Сам населенный пункт, в котором располагался штаб 110-й стрелковой дивизии русских, оба батальона достигли к 16.00. Взять его удалось лишь после ожесточенного боя, в ходе которого 1-й батальон 351-го пехотного полка потерял по причине смерти или ранения весь свой офицерский состав за исключением командира батальона.

Вечером командный пункт 351-го полка расположился на восточной окраине Слизнево. Потери полка за первый день боя составили 29,5 % от общей его численности»^[447].

Благодаря помощнику начальника оперативного отдела штаба 110-й сд капитану Булыгину в журнале боевых действий 110-й сд сохранилось краткое описание событий, имевших место в тот день в полосе обороны дивизии:

«Дивизия продолжает вести бой по всему фронту.

1287 сп. После неудавшейся первой атаки противник, не предпринимая активных действий, в течение 1,5–2 час. скрытно, лесами, что западнее Атепцево – Слизнево вывел свои силы, возобновил атаку из Атепцево на 1287 сп и одновременно из Слизнево на 1291 сп. До этого на фронте 1291 сп автоматчики противника просачивались и уничтожались.

1287 сп встретил вторую атаку противника ружейно-пулеметным, минометным и артиллерийским огнем. Первые залпы артиллерии попали в гущу наступающих рядов противника. 12 повозок с минометами и батарея противника, накрытые артогнем разлетелись в стороны, на поле боя из этой колонны осталась только пушка противника без расчета. Противник, подводя и подтягивая все новые и новые силы, продолжил наступление несмотря ни на какие потери. В одной из наступающих немецких колонн, идущих на окопы в рост, было подсчитано 157 немцев, после встречи их огнем, только около 40 немцев отошло обратно к Атепцево, остальные остались лежать на поле убитыми и ранеными…

Полк, несмотря на понесенные потери и превосходство сил противника, продолжал удерживать свой участок и лишь после того, как враг вклинился в лес и стремился выйти на пути отхода, заняв Савеловку – полк отошел на рубеж обороны Афанасовка – Ивановка.

1291 сп начал бой с противником по окончании им артподготовки. Противник бросил 30 танков и батальон пехоты вдоль дороги от Слизнево на Каменское. Два танка противника подорвались на поставленных нашими частями противотанковых минах. Танки и пехота противника, выйдя на эту дорогу, обошли 4 роту 1291 сп, которая обороняла район по вост. берегу р. Нара, севернее Чичково.

4-я рота, оказавшись обойденной противником с тыла, дралась героически и почти весь ее состав погиб в неравном бою с немецкими фашистами.

До двух батальонов пехоты противника от Слизнево начали наступать в направлении высоты 196,1 – командному пункту 1291 сп и наблюдательному пункту комдива и комиссара дивизии, на котором они находились во время всего боя, руководя отражением натиска врага.

Противник, вклинившись на передний край обороны 1291 сп начал просачиваться в лес, завязался лесной бой между Слизнево и Волковская Дача. Бой в течение дня – 1.12.41 – носил ожесточенный и кровопролитный характер. К концу дня противнику до батальона пехоты с танками со стороны Клово удалось прорваться к Волковская Дача и овладеть ею.

1291 сп и штадив отошли на опушку леса в 150–200 мтр. севернее и сев. – вост. Волковская Дача»^[448].

Необходимо еще раз отметить тот факт, что чем сложнее была обстановка, тем меньше сохранилось об этих событиях документальных свидетельств, но это вполне естественно: не до этого было. Штабные командиры и красноармейцы вместе со всеми участвовали в отражении атак противника. И здесь на помощь приходят воспоминания ветеранов, сделанные ими уже много лет после войны. Они ценны тем, что это взгляд людей, которые были непосредственными участниками этих событий и видели все своими глазами. Ветераны 110-й сд свидетельствовали:

«…В 7 часов 30 минут враг обрушил на позиции полка мощный удар – в течение сорока минут огненный смерч бушевал там, где проходил наш передний край.

Все вокруг было изрыто снарядами и минами. Глубокий снег, еще недавно покрывавший землю, исчез. Почти полностью был уничтожен лес, как на переднем крае, так и в глубине обороны. Казалось, ничего живого не могло сохраниться. Однако оказалось иначе. Построенные заранее оборонительные сооружения в значительной части уцелели, что позволило подразделениям дивизии сохранить свою безопасность.

За несколько минут до окончания артиллерийской подготовки, противник перешел в наступление. Завязался горячий бой у дер. Горчухино. Немцы сумели обойти с двух сторон участок обороны 3-й роты, которой командовал младший лейтенант комсомолец Ф. Косач, создалась угроза окружения. Смертью храбрых пал политрук роты, вышли из строя командиры взводов, нарушилась связь со штабом батальона, несколько раз возникали рукопашные схватки. Бой шел за каждый дом, командир роты примером личной храбрости увлекал за собой подчиненных. Рота сражалась до последней капли крови, нанесла врагу большие потери, не отступив ни на шаг.

Командир первой роты 1287-го стрелкового полка младший лейтенант И. М. Васин являлся одновременно начальником гарнизона, размещенного в дер. Горчухино. Он организовал стойкую линию обороны, личным примером воодушевлял подчиненных. Несмотря на обход деревни противником, не оставил занимаемых позиций.

Ожесточенные бои шли и на участке обороны, занимаемом батальоном полка, которым командовал капитан Л. Г. Белоус…»^[449]

Надо отдать должное воинам 971-го артиллерийского полка дивизии, которые все время поддерживали огнем действия стрелковых подразделений. Воины-артиллеристы этого полка так рассказывали после войны об этом страшном дне:

«…В клубах порохового дыма почти невозможно было различить людей. Но бойцы оставались на своих постах, они мужественно, с риском для жизни исполняли свой долг. Особенно четко работал огневой расчет третьего орудия, которым командовал коммунист Боронтов. Отличились в бою младший лейтенант Мохротов, наводчик Самохин, замковой Тягунов, ящичный Воробьев, рядовые Ушаков и Паньшин и другие.

В ходе боя ряд бойцов и командиров: командир взвода лейтенант Пугачев, командиры орудий Чернышев и Шелковин, ящичный Воробьев, повар Черненко – получили ранения, но строй не покинули.

Бой шел с нарастающим напряжением. Вскоре возникла нехватка снарядов. Каптенармус батареи Филинов под обстрелом сумел доставить на огневые позиции еще 150 снарядов, но и они в короткий срок были израсходованы. К позициям подошла вторая повозка с боеприпасами. Разгрузить ее ездовой не успел. Разорвавшийся рядом вражеский снаряд оборвал его жизнь. Вторично, на этот раз смертельно был ранен Шелковин, его заменил наводчик Муратов.

Разрывом следующего снаряда был убит командир 3-го орудия Боронтов. Командование орудием принял на себя рядовой Паньшин, но вскоре и он, сраженный осколком снаряда, окровавленный упал на лафет орудия. Паньшина заменил рядовой Самохин. К орудиям встали все, кто мог. Декабрьский день короток. К 16 часам уже стемнело. Орудия замолкли, наступила гнетущая, мертвая тишина.

Кучи гильз у орудий, огромные воронки, вывороченные с корнем деревья, убитые…»^[450]

Имеющиеся несовпадения по времени между архивными документами и рассказами ветеранов несущественны и непринципиальны. Не надо забывать о том, что эти воспоминания были записаны 40–50 лет после войны, а возможности человеческой память небезграничны.

Несмотря на героизм и самоотверженные действия бойцов и командиров 110-й сд, противнику все-таки удалось к исходу дня глубоко вклиниться в ее оборону. Противник так оценивал результаты боя 1 декабря в полосе наступления 183-й пд:

«…110-я стрелковая дивизия русских утром была смята на своих позициях, но не разбита. Пехоты было уничтожено примерно треть, остатки в замешательстве разбежались, но после полудня смогли снова собраться. Наше наступление никак не повлияло на вражескую артиллерию…

Погибших: 7 офицеров и 84 унтер-офицера и солдата.

Ранено: 250 солдат. Пропало без вести: 4 солдата»^[451].

Обстановка в полосе обороны 113-й сд поначалу не вызывала особой озабоченности у командования армии. Около 8 часов утра после непродолжительной артиллерийской подготовки здесь в наступление перешли 59-й и 112-й стрелковые полки 20-й танковой дивизии, нанося главный удар в направлении Мельниково, Клово, Мачихино. Их действия поддерживали танки одного из батальонов 21-го танкового полка этой же дивизии. Однако вплоть до 12 часов дня части 113-й сд успешно отражали атаки врага.

Как только вражеская пехота и танки попытались преодолеть р. Нара, по ним открыла огонь артиллерия 113-й сд, а в бой вступило боевое охранение, которое смогло нанести врагу немалые потери, сорвав организованный переход в наступление. Особенно удачно действовало в этот период боевое охранение подразделений 1292-го стрелкового полка. В первые же минуты боя героический подвиг совершил командир отделения 1292-го сп сержант А. М. Зыков, находившийся со своим отделением в боевом охранении в районе д. Мельниково. Пренебрегая смертельной опасностью, сержант Зыков гранатой подорвал вражеский танк, а затем вместе со своим отделением стойко отражал атаки пехоты противника.

Из наградного листа на сержанта А. М. Зыкова:

«Тов. Зыков, находясь в боевом охранении в деревне Мельниково 1 декабря, когда появились немецкие танки, спокойно подпустил один вражеский танк на расстояние броска гранаты и подорвал гусеницу вражеского танка. Танк вышел из строя. Тов. Зыков вышел из-под обстрела танка, и вместе с бойцами участвовал в атаке на вражеские окопы. В бою был тяжело ранен в руку и ногу и эвакуирован в госпиталь. Достоин награды ордена «Красного Знамени».

Находившийся в составе этой группы красноармеец Н. А. Денисов в ходе боя уничтожил семь солдат противника, а когда охранение под натиском превосходящих сил противника стало отходить к основным позициям, вынес с поля боя тяжелораненого сержанта Зыкова.

Немалые потери противник понес в начале боя и от огня нашей артиллерии. Смело и решительно действовал в этот момент комиссар батареи 45-мм пушек 1290-го сп политрук Г. Я. Коптенко. Заменив тяжелораненого наводчика одного из расчетов, он приказал выкатить орудие на прямую наводку и вел из нее огонь по противнику до тех пор, пока его не сразил осколок вражеского снаряда.

В течение нескольких часов подразделения 1290-го и 1292-го стрелковых полков стойко удерживали занимаемые позиции, нанося врагу ощутимые потери. Обстановка резко изменилась около 12 часов дня, причем одновременно на участке обороны обоих полков. Это стало следствием не только хорошо организованного противником взаимодействия, но и ухудшения обстановки на участке обороны 1291-го сп 110-й сд, где противник, введя в бой до 10 танков, начал наступление вдоль дороги Слизнево-Каменское, действуя во фланг 1290-му сп.

Разгромив 4-ю стрелковую роту 1291-го сп 110-й сд, занимавшую оборону по восточному берегу р. Нара севернее д. Чичково, немецкие танки и пехота вышли к опорному пункту 6-й стрелковой роты 1290-го сп, воины которой смело вступили с врагом в неравный бой, уничтожив при этом три танка и немало солдат и офицеров противника^[453].

Пока шел бой в опорном пункте 6-й роты 1290-го сп, группа саперов 456-го саперного батальона дивизии под командованием комиссара батальона старшего политрука И. И. Ансона успела заминировать дорогу, идущую к д. Каменское. На установленных ими минах вскоре подорвалось еще четыре вражеских танка. Согласно донесению штаба дивизии, с самой лучшей стороны проявили себя тогда красноармейцы Ф. Д. Чернов и Н. А. Тукин. Тем не менее, спустя некоторое время, танки противника выщли в район обороны 1-го сб 1290-го сп, оборонявшегося на подступах к д. Каменское, и вновь закипел кровопролитный бой с большими потерями для обеих сторон.

В этой сложной обстановке командир 5-й стрелковой роты 1290-го сп лейтенант Г. Н. Петухов принял на себя командование подразделениями 1-го и 2-го стрелковых батальонов полка и смог организовать отпор врагу, не позволив ему развить свой успех в обход д. Каменское с севера.

В ходе боя с немецко-фашистскими захватчиками на подступах к д. Каменское часть бойцов и командиров во главе с комиссаром 2-го батальона политруком И. Ф. Макеевым оказались в окружении врага. Но Макеев не растерялся и, собрав вокруг себя группу бойцов, неожиданно для врага предпринял контратаку, причем нанес ее в сторону обороны противника. Не ожидавшая такого поворота событий вражеская пехота дрогнула, и несколько десятков наших воинов смогли прорваться в лес южнее д. Чичково. Спустя некоторое время группа во главе с Макеевым лесом вышла в район населенного пункта Павловка, находившегося в глубине обороны врага, а затем с боем пробилась на соединение с нашими частями^[454].

В это же самое время, когда противник вел бой с подразделениями 2-го стрелкового батальона севернее д. Каменское, на участке обороны 1292-го сп, в районе деревни Мельниково, враг вывел на прямую наводку 11 танков, которые открыли огонь по переднему краю наших подразделений, занимавших оборону в районе населенных пунктов Каменское и Клово. После чего неприятель предпринял очередную попытку переправиться на левый берег р. Нара. Однако, потеряв от огня нашей противотанковой артиллерии еще два танка, враг был вынужден отойти назад. Поняв, что таким образом успеха ему не добиться, противник решил повторить артиллерийскую подготовку, обрушив лавину огня по всему переднему краю обороны частей 113-й сд от д. Каменское до д. Рыжково и вновь перешел в наступление. На этот раз врагу удалось ворваться в опорные пункты рот первого эшелона 1292-го сп.

Около 14 часов танки и пехота противника вышли к Никольскому храму д. Каменское, в районе которого располагался командный пункт командира 1290-го сп, связь с ним прервалась. Находившиеся на КП командиры и красноармейцы смело вступили в бой с врагом, оказав ему упорное сопротивление. Командир полка полковник П. В. Васенин раненным был захвачен в плен. Начальник штаба полка старший лейтенант Ф. А. Молчанов геройски погиб в этом бою. В самую последнюю минуту заместитель политрука В. М. Брянцев успел уничтожить секретные документы штаба, важные донесения и отчетные карты.

По докладам очевидцев комиссар полка старший политрук Л. К. Демичев застрелился, о чем былосообщено в штаб дивизии. Однако позже выяснилось, что все было несколько иначе. В ходе боя в районе командного пункта штаба полка политрук Демичев был ранен и лишился возможности передвигаться. Его успели перенести в находившийся поблизости блиндаж, где уже было несколько тяжелораненых бойцов и командиров. После того как д. Каменское была захвачена противником, вражеские солдаты не обратили внимания на этот блиндаж и находившихся в нем советских воинов, часть из которых к тому времени уже умерла от полученных ран. Политрук Л. К. Демичев вместе с другими красноармейцами четыре дня пробыли в нем без пищи и воды при сильном морозе. 5 декабря 1941 года они были обнаружены воинами 113-й сд, освободившими Каменское от врага.

В ходе боя в окрестностях Каменского и за населенный пункт 1290-й сп понес очень большие потери, многие из его подразделений оказались отрезанными от главных сил. По докладу командира дивизии полковника К. И. Миронова, только небольшая их часть впоследствии смогла ночью пробиться в район д. Плаксино и была переподчинена командиру 1292-го сп^[455].

После овладения д. Каменское противник попытался сходу продолжить наступление в направлении д. Клово, но здесь его организованным огнем встретили пулеметные расчеты пулеметных рот 1292-го сп, занимавшие оборону в дзотах, сооруженных из подручных пиломатериалов и расположенных на возвышенной местности на подступах к населенному пункту. Враг понес очень большие потери, прежде чем ему удалось обойти рубеж дзотов с севера и зайти им с тылу. Но даже в этой непростой обстановке советские бойцы и командиры до последнего дрались с противником. Особенно отличились в ходе боя воины 2-й пулеметной роты 1292-го сп. Из наградного листа на командира отделения этой роты сержанта А. А. Михайлова:

«В боях за Советскую Родину против германских оккупантов тов. Михайлов проявил себя как истинный патриот нашей Родины.

Пулеметы его отделения находились в дзотах. Немцы, попробовав взять дзот в лоб, захлебнулись в собственной крови. Долгое время немцы пытались подавить дзот в котором находился т. Михайлов. После таких неудач, фашисты решили применить излюбленный метод – ударом во фланг, обойти дзот с тылу.

Ценой больших потерь это им удалось. Тогда т. Михайлов выставил пулемет на открытую площадку и отсюда начал расстреливать немцев. Наседавших фашистов пулеметчики забросали гранатами. Сам т. Михайлов в упор расстрелял 11 фашистов»^[456].

Геройский подвиг совершил на подступах к д. Клово красноармеец 2-й пулеметной роты Мингалей Танатаров. В наградном листе на него отмечается:

«…Когда выбыл из строя наводчик станкового пулемета сам лег за пулемет и в упор расстреливал фашистов, наседавших на него с трех сторон. Но т. Танатаров не дрогнул. В нем билось сердце патриота Советской Родины. Он хладнокровно расстреливал врага из пулемета, испугавшись, фашисты стали ползти к нему, забрасывая гранатами, ранили, но он не выпустил рукояток пулемета. Вражеская пуля скосила его за пулеметом.

Подоспевшая подмога нашла Танатарова мертвым, державшимся за рукоятки пулемета…»^[457]

В то время, когда шел бой на западных подступах к Клово, до роты вражеской пехоты вышло к опушке леса севернее населенного пункта и предприняло атаку населенного пункта с этого направления. Воины 1292-го сп, оборонявшиеся здесь, в течение часа стойко сдерживали натиск превосходящих сил врага. Архивные документы сохранили для будущих поколений множество героических примеров поведения наших отцов и дедов в ходе боя за этот населенный пункт. Часть из них представлена ниже.

Командир минометной батареи 1292-го сп лейтенант А. В. Шкурков, которому только исполнилось девятнадцать лет, в ходе боя подбил вражеский танк. Оказавшись с группой бойцов отрезанными от главных сил полка, с боем смог пробиться с ними к своим^[458].

Сдерживая натиск врага, мужественно сражались воины роты автоматчиков 1292-го сп во главе с политруком Ф. Ф. Мошковым. Командир взвода автоматчиков старший сержант А. В. Титов в бою за д. Клово уничтожил более десяти солдат и офицеров противника. Получив несколько пулевых ранений и осколочное ранение в ногу, не оставил поля боя, продолжая сражаться с врагом. В тот день в бою с немецкими захватчиками отличились: командир стрелковой роты Т. П. Хозяинов, пулеметчик красноармеец А. В. Курбасов, сержант Д. Г. Хандогин, автоматчик красноармеец И. О. Молочков, связисты красноармейцы В. А. Власов и П. С. Коробка, санинструктор 1292-го сп Нурмахамет Юмырзаков и многие др.

Из наградного листа на красноармейца 2-й пулеметной роты 1292-го сп Я. Е. Лубочникова:

«…К моменту, когда фашисты ценою больших потерь ворвались в деревню Клово, они с тыла подошли к дзоту, где находился т. Лубочников. В 30–35 метрах фашистский офицер прокричал «Рус, сдавайся, клади оружие». В ответ на это тов. Лубочников сказал: «Фашистская морда, возьми мое оружие» и тут же забросал группу врагов гранатами. Затем вытащил пулемет на ступеньки дзота и в упор расстрелял еще 20 чел.

Достоин награждения орденом Красного Знамени»^[459].

Несмотря на мужество и стойкость советских воинов, противнику к 16 часам все-таки удалось овладеть д. Клово. Однако некоторое время спустя в ходе решительной контратаки, которую возглавил командир 1292-го сп капитан А. М. Щекал, подразделения полка освободили населенный пункт от врага.

Нарастив усилия вводом в бой свежих резервов, неприятель к исходу дня вновь овладел д. Клово. Капитан А. И. Щекал был вынужден отвести свои изрядно поредевшие за день батальоны к опушке леса севернее и северо-восточнее д. Клово.

1288-й сп 113-й сд под командованием майора Г. А. Головань, занимавший вместе с саперным батальоном оборону на левом фланге дивизии, в первой половине дня отразил несколько атак противника, предпринятых им со стороны д. Романово в направлении д. Рыжково. К исходу дня полк продолжал удерживать занимаемый рубеж, за исключением правого фланга, где после отхода подразделений 1292-го сп, правофланговый батальон также был вынужден несколько отойти назад, прикрыв фланг полка.

«…57 армейский корпус после атаки в северо-восточном направлении основными силами 20 танковой дивизии захватил Каменское и Клово.

Наши танки в 15.30 находились в 3 км. западнее Мачихино…»^[460]

Краткие итоги боевых действий 1 декабря 1941 года

Таким образом, 1 декабря 1941 года во всей полосе обороны 33-й армии развернулись ожесточенные и кровопролитные бои с врагом, в ходе которых противнику удалось на некоторых участках потеснить наши войска, однако бойцы и командиры повсюду оказывали врагу упорное, с каждым часом все возраставшее, сопротивление. Несмотря на внезапность и силу удара, неприятелю не удалось деморализовать советских воинов, которые самоотверженно вступили в смертельную схватку с ним, не оставляя без боя ни пяди родной земли.

К исходу 1 декабря командование 20-го ак и 4-й немецкой армии в целом были довольны тем, как развивались события в полосе наступления 258-й и 292-й пехотных дивизий, чего нельзя было сказать об остальных дивизиях. В ночь с 1 на 2 декабря фельдмаршал Г. фон Клюге передал по радиосвязи:

«258-й и 292-й пехотным дивизиям, 27-му танковому полку и 191-му дивизиону штурмовых орудий за достигнутые 1-го декабря успехи, в особенности за смелый бросок на Кутьменево объявляю мою благодарность»^[461].

Однако враг рано поверил в успех, и уже через несколько часов настроение в штабах противника начнет приобретать явно негативный оттенок. Активные действия частей 33-й армии заставят неприятеля реалистичнее посмотреть на складывавшуюся в районе Наро-Фоминска обстановку.

Глава одиннадцатая. Стояли насмерть! (2 декабря 1941 года)

Обстановка в полосе обороны 33-й армии к утру 2 декабря

Рано утром 2 декабря на стол И. В. Сталина легла оперативная сводка Генерального штаба Красной армии № 279 за прошедшие сутки. Обстановка в полосе обороны 33-й армии оценивалась следующим образом:

«…33-я АРМИЯ вела упорные оборонительные бои с противником, перешедшим с утра 1.12. в наступление на МОЖАЙСКОМ И НАРО-ФОМИНСКОМ направлениях.

В 13.40 1.12 до 60–70 танков противника с мотопехотой прорвалось по шоссе НАРО-ФОМИНСК – КУБИНКА и к 16.00 частью сил вели наступление на АКУЛОВО и МАЛ. СЕМЕНЫЧИ. В районе АКУЛОВО уничтожено 15 танков противника.

222 СД вела бой с противником на рубеже ГОЛОВЕНЬКИНО – МАЛ. СЕМЕНЫЧИ – НОВОЕ – ЛЮБАНОВО.

1 ГВ. МОСКОВСКАЯ МСД вела бой на северной опушке леса 1,5 км севернее пионерского лагеря и в районе военного городка.

По данным требующим проверки в районе ТАШИРОВО сосредоточено до 100 танков.

110 CД вела бой на рубеже: лес восточнее ГОРЧУХИНО – ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА. Группа автоматчиков просочилась в населенный пункт САВЕЛОВКА.

Естественно, краткая оперативная сводка не могла передать в деталях всю опасность обстановки, сложившейся к тому моменту времени в полосе обороны 33-й армии. Особенно тревожной продолжала оставаться ситуация севернее Наро-Фоминска, в полосе боевых действий 222-й сд и в районе высоты с отм. 210,8. Не менее сложной была обстановка южнее Наро-Фоминска, где понесшие большие потери части 110-й сд с трудом сдерживала натиск врага.

Уже глубокой ночью генерал-лейтенант М. Г. Ефремов получил боевое генерала армии Г. К. Жукова следующего содержания:

группой, которая сейчас сосредотачивается в районе ст. КОКОШКИНО, АПРЕЛЕВКА, в составе 18 СБР, 2 лыжных б-на, 1 танк. б-н и дополнительно 15 танков, один полк ПТО, усилив ее артиллерией РС, нанести удар по противнику в направлении ЮШКОВО.

Иметь дальнейшей задачей – стремительно наступать в направлении ГОЛОВЕНЬКИНО^[463].

Задача была поставлена вполне конкретно и понятно. Непонятно было только, о какой войсковой группировке шла речь, т. к. на тот момент в районе станций Кокошкино и Апрелевка не наблюдалось никаких наших войск. Генерал Г. К. Жуков и штаб фронта прекрасно знали об этом, одновременно предпринимая решительные меры по изысканию необходимых сил и средств, с помощью которых можно было разгромить вклинившегося противника.

Отдавая подобное распоряжение генералу М. Г. Ефремову, командующий фронтом надеялся на то, что к утру 2 декабря удастся сосредоточить в указанном районе хотя бы какие-то из упомянутых частей. К тому времени уже получили соответствующие распоряжения командир 18-й отдельной стрелковой бригады подполковник А. И. Сурченко и ряд других командиров. По решению Ставки ВГК, 18-я осбр еще в конце ноября была передана в распоряжение командующего Западным фронтом и в срочном порядке перебрасывалась по железной дороге из района Воронежа к Москве. Однако реальная обстановка складывалась таким образом, что она явно не успевала прибыть в указанный район даже к утру следующего дня.

Невероятными усилиями командованию Западного фронта удалось выкроить в распоряжение генерала Ефремова не один, а целых два отдельных танковых батальона, которые, правда, имели невысокий процент укомплектованности техникой согласно штату, однако наличие в их составе значительного количества танков Т-34 вселяло определенный оптимизм. В то же время так и не была решена задача по переброске в район д. Петровское, хотя бы одного противотанкового артиллерийского полка.

Несмотря на то, что обстановка в полосе обороны всех дивизий 33-й армии была очень сложной, главное внимание генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова в тот момент времени было приковано к району Кутьменево и высоты с отм. 210,8.

Бой в районе высоты с отм. 210,8. Выход противника в район Юшково и Бурцево. Бой в Юшково

События в районе урочища Кутьменево и высоты с отм 210,8 в тот день, 2 декабря 1941 года, развивались следующим образом.

Противнику, расположившемуся накануне вечером здесь на ночлег, долго отдыхать не пришлось. Переброшенные на машинах поздно вечером 1 декабря в район д. Рассудово батальон 183-го запасного стрелкового полка и одна из рот курсов младших лейтенантов и политруков армии под общим командованием командира 183-го зап. сп полковника А. Я. Потапова в 4 часа 30 минут неожиданно атаковали врага. Танки 5-й тбр к этому времени еще не успели подойти в указанный район, поэтому атака проводилась без их участия.

Поскольку никаких сведений о том, как протекал этот бой, в документах штабов 33-й армии и 1-й гв. мсд не сохранилось, предоставим слово врагу:

«В 3 часа 30 минут^[465] русские под прикрытием сильного артиллерийского и минометного огня неожиданно пошли в атаку на Кутьменево с юго-восточного направления. Однако огнем из всех видов оружия наступление врага было остановлено перед высотой. В это же время русские в количестве примерно 300 человек пошли в наступление с севера. К своему удивлению они наткнулись лишь на цепь выдвинутых вперед постов охранения, которые сдерживали натиск до тех пор, пока майоры Волькевитц и Хоффман-Шёнборн, перебегая от отделения к отделению, не разбудили весь личный состав, погруженный от крайней усталости в глубокий сон. В ходе ожесточенного ближнего боя русские были отброшены назад.

3-й батальон 479-го пп потерял командира 12-й роты – старшего лейтенанта Лудевига, а также 11 унтер-офицеров и рядовых убитыми и 39 унтер-офицеров и рядовых – ранеными. 2 солдата пропали без вести»^[466].

Как видно из воспоминаний ветеранов противника бой был жарким: нечасто враг терял за короткий срок более 50 человек убитыми и ранеными.

В 7 часов утра северо-западнее станции Рассудово сосредоточились одиннадцать танков 5-й тбр^[467] под командованием командира бригады подполковника М. Г. Сахно, которому сразу же по прибытии офицер штаба армии майор П. Е. Кузьмин вручил приказ командарма следующего содержания:

1. Сведения об обстановке доложит майор тов. КУЗЬМИН.

2. Бригаду немедленно сосредоточить в РАССУДОВО и войти в подчинение командира танковой группы полковника САФИР.

3. Командиру 5 ТБР с 7.30 нанести удар по высоте 210,8 с задачей уничтожить противника в этом районе, в дальнейшем, совместно с частями, наступающими с востока, продолжить выполнение поставленной задачи по разгрому прорвавшегося противника»^[468].

В силу ряда причин наступление началось нашими частями только около девяти часов утра. По воспоминаниям ветеранов 5-й тбр, перед его началом помощник начальника штаба 12-го тп по разведке младший лейтенант А. Ф. Сергеев и старший механик-водитель старший сержант Ф. Ф. Рыбак, несмотря на опасность, провели разведку местности на подступах к высоте^[469].

Некоторое время спустя пехота и танки устремились в атаку, однако сразу же попали под прицельный огонь противотанковых орудий врага, сильный артиллерийский, минометный и ружейно-пулеметный огонь. К тому времени оборону на высоте занимали лишь подразделения 479-го пехотного полка подполковника Ассмана, которые, за исключением 3-го батальона майора Волкевитца, еще не успели занять оборону в районе высоты с отм. 210,8, ввиду того что не имели времени для этого.

478-й пп своими двумя батальонами совместно с отрядом майора Брахта и 191-м дивизионом штурмовых орудий майора Хоффмана-Шёнборна буквально за 10–15 минут до начала этой атаки наших подразделений одной колонной устремились в направлении д. Юшково.

Бой в районе выс. с отм. 210,8 самого начала не сложился для наших подразделений. В первые его минуты два танка получили серьезные повреждения, а пехота, потеряв около двадцати человек убитыми и ранеными, была вынуждена залечь недалеко от опушки леса.

Враг грамотно организовал противотанковую оборону занимаемого района. Главная роль была отведена 88-мм зенитной пушке «Flak 37»^[470]. С ее помощью неприятелю и удалось подбить два наших танка, породив неуверенность в действиях танкистов. Вскоре наступление перешло в ожесточенную ружейно-пулеметную перестрелку, что было на руку врагу. Некоторое время спустя наши пехота и танки были вынуждены отойти в исходное положение. Воспользовавшись предоставленной передышкой, подразделения противника смогли организовать круговую оборону на высоте.

3-й батальон майора Волкевитца с двумя полевыми гаубицами и 88-мм зенитным орудием занял оборону непосредственно в районе высоты 210,8. 2-й батальон расположился по обе стороны от дороги западнее Кутьменево. Круговая оборона замыкалась у западной опушки леса. 3-й дивизион 258-го артполка занял огневые позиции на восточной опушке леса, в промежутке между пехотными батальонами. Командный пункт полка разместился восточнее урочища Кутьменево.

Некоторое время спустя танкисты 5-й тбр предприняли еще одну атаку. Четыре танка Т-34 атаковали высоту с отм 210,8, действуя с южной стороны. Но и на этот раз, под воздействием сильного огня вражеских противотанковых орудий, наступление не получило своего развития. Еще два танка получили повреждения, и вскоре вся группа была вынуждена отойти в исходное положение.

В первой половине дня танкисты 5-й тбр и воины 183-го запасного сп предприняли еще несколько атак, но все они закончились безрезультатно. В 15 часов подполковник М. Г. Сахно принял решение временно отказаться от активных действий и отойти в глубь леса, чтобы привести личный состав в порядок, дать ему передохнуть и пополнить боекомплект танков.

В журнале боевых действий 5-й тбр результаты боя в районе высоты с отм. 210,8 в этот день описаны следующим образом:

«К 8.00 штаб бригады сосредоточился в районе школы Рассудово и приступил к руководству боевыми действиями танков.

В 9.00 танки с трех сторон внезапно атаковали противника на выс. 210, 8 во фланг, уничтожая его огнем и гусеницами без пехоты, так как последняя еще не прибыла»^[471].

После атаки к 11.00 танки были выведены в район Рассудово для увязки взаимодействия с подходящей пехотой – 183 зап. полк.

В район выс. 210, 8 выслана усиленная разведка. Велась подготовка к вторичному удару танков совместно с пехотой.

Убитыми и ранеными до 100 чел.; подбито три 75-мм орудия, подбит один танк, сожжена одна штабная машина и уничтожено два миномета.

Наши потери: убит вне танка 1 чел. (комиссар 6 танк. роты) и 1 легко ранен.

Подбито три Т-34 и одна Т-26. Все машины вернулись с поля боя и идут своим ходом. В 16.00 танки с пехотой скрытно сосредоточились на опушке леса южнее выс. 210, 8»^[472].

Генерал Ефремов несколько раз в течение дня по средствам радиосвязи выговаривал подполковнику М. Г. Сахно за «топтание на месте», но вины танкистов в этом не было. Противник умело организовал оборону, грамотно прикрывая подступы к ней и удерживая контроль над дорогой, которая соединяла устремившуюся в район Юшково группировку с главными силами корпуса, которые в это время вели боевые действия в районе населенных пунктов Малые Семенычи, Головеньки, а также у д. Акулово. Не последнюю роль в организации врагом упорной обороны играл и тот факт, что глубокий снежный покров не позволял наступавшим использовать складки местности, не говоря уже о трудностях в передвижении по нему.

Около 11 часов утра 2 декабря в район платформы Алабино подошел 136-й отдельный танковый батальон, командир которого сразу же получил приказ во взаимодействии с 5-й тбр уничтожить противника в районе высоты с отм. 210,8^[473].

Однако вскоре батальон получил новую боевую задачу: немедленно войти в подчинение начальнику автобронетанковыми войсками (АБТВ) армии полковнику М. П. Сафиру и занять оборону в районе д. Петровское. Причиной столь резкому изменению боевой задачи послужило сообщение о том, что пехота и танки противника вышли в район д. Юшково. Поэтому генерал Ефремов уточнил свое решение и приказал 12 танков 136-го отб отправить в район д. Петровское, а 10 танков вывести в его резерв и сосредоточить в районе станции Рассудово. По всей видимости, командарм-33 не выпускал из виду возможность того, что противник мог и там предпринять наступление в направлении Киевского шоссе.

Около 13 часов 2 декабря 1941 года боевой дозор передового отряда майора Брахта захватил мосты через речки Пахорка и Десна, обезвредив взрывные устройства. В 14 часов передовые подразделения 478-го пп и отряд Брахта находились уже на подходе к д. Юшково, которая вскоре была занята подразделениями 3-го пехотного батальона 478-го пп под командованием капитана Штедтке. Второй батальон капитана Оттэна, усиленный взводом противотанковых орудий, в 15 часов 30 минут занял д. Бурцево^[474].

В 16 часов командир 478-го пехотного полка подполковник Мейер отдал приказ о занятии круговой обороны. Пехотным батальонам было приказано удерживать населенные пункты любой ценой.

191-й дивизион штурмовых дивизий получил задачу занять оборону у дорог, которые вели в Юшково, а также у моста через р. Десна. Часть орудий должна была находиться в готовности для проведения контратак.

Подразделения передового отряда майора Брахта заняли оборону в южной части д. Юшково, а 53-й разведывательный батальон – в северной.

1-я рота 258-го саперного батальона была подчинена командиру 3-го пехотного батальона. 3-я пехотная рота и взвод саперов составили резерв командира полка и расположились вблизи командного пункта, распложившегося в центре д. Юшково.

Из промежуточного донесения оперативного отдела группы армий «Центр» за 2 декабря 1941 года:

«…Крупному передовому отряду и одному полку 258 пехотной дивизии удалось пробиться через неповрежденный мост у Бурцево и создать предмостный плацдарм через р. Пахорка…»^[475]

Ситуация, создавшаяся в районе Юшково, Бурцево, Петровское, требовала немедленного ее разрешения.

Ход боевых действий в районе населенных пунктов Юшково, Петровское, Бурцево впервые был в общих чертах описан в большом историческом труде «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой». Авторы остальных работ, посвященных Московской битве, только повторяли эти сведения вместе с имевшимися в нем грубыми ошибками. Впервые подробную картину этих событий дал в своей статье «Оборона Москвы. Наро-Фоминский прорыв. 1–5 декабря 1941 года», опубликованной в первом номере журнала «Военно-исторический архив» в 1998 году, Владимир Михайлович Сафир^[476].

Его отец, генерал-майор танковых войск Михаил Павлович Сафир, в то время полковник, непосредственно руководил боем по разгрому группировки противника, прорвавшейся тогда в район д. Юшково. Поэтому Владимир Михайлович хорошо знал о том, как развивались эти события. Сам участник Великой Отечественной войны, наделенный большими знаниями в области военной истории, человек со светлой головой и трезвым взглядом на события Великой Отечественной войны, В. М. Сафир проделал большую работу и постарался воссоздать точную картину происшедшего тогда. К сожалению, в годы его работы над этой статьей еще были закрыты для изучения многие архивные фонды, а говорить об изучении архивных документов противника вообще не приходилось. Ряд документов ЦАМО РФ, на которые опирался Владимир Михайлович в своей работе, как оказалось, страдали существенными неточностями. Вследствие чего отдельные моменты этих событий требуют уточнения, а то и переосмысливания, особенно в части, касающейся действий танкистов 20-й танковой бригады 5-й армии, а также противника, что автор и постарается сделать.

Согласно имеющимся на данный момент архивным документам и воспоминаниям участников тех событий, события в окрестностях д. Юшково во второй половине дня 2 декабря 1941 года развивались следующим образом.

Заняв населенные пункты Юшково и Бурцево, командир 478-го пп подполковник Мейер принял решение овладеть также и деревней Петровское, находившейся по соседству. В это время она еще не была занята нашей пехотой, только севернее ее всего час назад заняли огневые позиции 12 танков 136-го отдельного танкового батальона.

Однако почти сразу же после того, как противник занял д. Юшково, танкисты 136-го отб обстреляли из танковых пушек населенный пункт, чем вызвали замешательство в стане врага. Последовавшая вскоре за этим атака танков 20-й танковой бригады и поддерживающей их пехоты 16-го пограничного полка НКВД по охране тыла Западного фронта со стороны д. Тарасково заставила неприятеля отказаться от идеи по овладению д. Петровское.

«…В 15 часов 30 минут из района Петровское по Юшково был открыт огонь из танковых орудий. Разведка доложила о четырех Т-34 и большом количестве средних танков.

Штаб полка только собрался отдать приказ окружить и занять Петровское, а также уничтожить в ближнем бою танки, чтобы устранить угрозу полку с тылу, как уже само Юшково было атаковано танками. Русские танки КВ и Т-34 с упорной настойчивостью атаковали много раз, так что занять Петровское в этот момент не представлялось возможным»^[477].

Обстановка, складывавшаяся в районе Юшково, всего в 5 км от Минского шоссе, не могла не волновать командующего 5-й армией генерала Говорова, поскольку он нес ответственность за оборону этого направления. К тому же вражеская группировка создавала непосредственную угрозу тылам 5-й армии. Поэтому, как только генерал Говоров получил сообщение из штаба Западного фронта о том, что противник предпринял попытку прорыва в глубь Алабинского полигона, он приказал командиру 20-й тбр полковнику Г. П. Антонову выдвинуть 20-й танковый полк в район Юшково и прикрыть дорогу, ведущую к Минскому шоссе. В это время бригада силами своего 20-го мотострелкового батальона при поддержке нескольких танков вела бой в районе населенных пунктов: Рязань, Волково, Бушарино,

Вместе с 14-ю танками 20-й танковой бригады в район Юшково был отправлен отряд истребителей танков в количестве 37 человек^[478]. Одновременно командир 16-го пограничного полка НКВД по охране тыла Западного фронта подполковник Алексеев, получил распоряжение штаба фронта отправить на поддержку танкистов 20-й тбр одно из своих подразделений. Для выполнения этой важной боевой задачи был создан отряд в составе стрелковой роты и пулеметного взвода от 2-го стрелкового батальона полка, который возглавил капитан Д. Д. Дженчураев^[479].

Еще до выхода 478-го пп противника в этот район танкисты 20-й тбр и отряд Дженчураева заняли оборону по опушке леса севернее Юшково, прикрыв дорогу, ведущую к Минскому шоссе. Понимая опасность складывавшейся ситуации, обусловленной прежде всего тем, что войск, способных противостоять прорвавшейся в этот район группировке противника, у генерала Ефремова пока еще не было, генерал Говоров принял рискованное, но верное решение – выбить инициативу из рук врага и не дать ему возможности предпринять активные действия в направлении Минского шоссе. В 16 часов 30 минут танкисты 20-й тбр совместно с отрядом капитана Д. Дженчураева неожиданно для врага атаковали д. Юшково.

В ходе ожесточенного боя, начавшегося уже в сумерках, нашим танкистам и пехоте удалось ворваться в северную часть населенного пункта и захватить несколько домов. Тем не менее противнику огнем штурмовых орудий удалось подбить два наших танка, вследствие чего группа капитана Дженчураева и оставшиеся на ходу боевые машины были вынуждены оставить Юшково и отойти в исходное положение.

Некоторое время спустя отряд Дженчураева во взаимодействии с танкистами 20-й тбр предприняли очередную попытку выбить противника из д. Юшково. Бой разгорелся с новой силой. Враг с трудом сдерживал натиск наших воинов. Однако, потеряв в ходе боя 22 человека убитыми и ранеными, воины 16-го полка НКВД вновь были вынуждены отойти в исходное положение.

Если верить противнику, то советские воины в этот вечер шесть раз предпринимали попытки овладеть д. Юшково. Однако в архивных документах штаба 20-й танковой бригады, а также в работе Б. И. Невзорова «Оборона 5-й и 33-й армии в битве под Москвой», об этом нет никаких сведений, да и вообще бою за Юшково в них уделено не так уж и много внимания^[480].

Только недавно, среди архивных документов 20-й тбр, удалось обнаружить еще один документ, относящийся к этому периоду боев, под названием: «Краткий отчет о действиях 20 танковой бригады с 16.11 по 1.1.42», подготовленный штабом бригады 31 января 1942 года. Отчет был составлен начальником штаба бригады майором Барнштейном по истечении некоторого времени после этих событий и страдает существенными неточностями, особенно в датах. В немалой степени подобное обусловлено еще и тем, что майор Барнштейн стал начальником штаба бригады через месяц после этого боя и не был его свидетелем. Тем не менее выдержку из этого документа необходимо привести. В отчете отмечается:

«…27.11.41 г. командармом 5 дано приказание оставить оборону и выйти в район ЮШКОВО для действий против прорвавшегося противника. 2.12. бригада сосредоточилась в районе Б. ВЯЗЕМЫ в составе: 20 танков и 2-х стрелковых рот пехоты, минометная рота с 6-ю минометами и разведроты. В ночь с 3-го на 4-е ноября разведка боем и наблюдением сосредоточение противника. В эту же ночь бригада силами 13-ти танков и ротой погранзаставы с 37 чел. истребителей танков ударила по левому флангу, опрокинула его и выбила из д. ЮШКОВО. Атаке предшествовала артподготовка танков с мест, после чего танки и пехота двинулись на левый фланг противника. Последний был разгромлен, и остатки его отошли в западном направлении. При этом противник понес потери: танков средних – 8, минометов – 2, орудий ПТО – 4, ст. пулеметов – 7, ручных пулеметов – 1, зенитных пушек – 1, склад боеприпасов, оставив убитыми 56 солдат и офицеров…»^[481]

В ходе боя за Юшково танкисты 20-й тбр и воины 2-го стрелкового батальона 16-го полка НКВД, несмотря на численное преимущество врага, показали высокое воинское мастерство, проявив поистине чудеса храбрости и героизма. По свидетельству ветеранов, принимавших участие в этом бою, геройский подвиг совершил в ходе боя с врагом старший пулеметчик 2-го батальона ефрейтор Н. А. Баранов, прикрывший огнем своего пулемета отход всей группы. Впоследствии за мужество и героизм, проявленные в ходе боя за Юшково, весь личный состав отряда приказом командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова был награжден орденами и медалями СССР. Командиру группы капитану Д. Д. Дженчураеву и комиссару старшему политруку С. П. Казначееву также были присвоены очередные воинские звания.

Бой за Юшково в тот вечер более подробно описан в истории боевого пути 258-й пд, где противник не только воздает должное своим солдатам и офицерам, но и по достоинству оценивает действия танкистов 20-й танковой бригады, высокие технические данные нашего танка Т-34:

«В 17 часов начался самый трудный экзамен для защитников Юшково. С севера, северо-востока и юга последовали мощные танковые атаки. Все расчеты орудий, и прежде всего противотанковые, делали выстрел за выстрелом по надвигающимся и останавливающимся лишь для выстрела серым стальным чудовищам. Снаряды то и дело попадали в цель, но сразу же отскакивали от нее, улетая далеко ввысь, или же резко в сторону, подвергая опасности не столько танки, сколько людей. Танки, не получив повреждений, все больше и больше приближались, а немецкие пехотинцы, сидевшие на корточках за углами домов, или в каких-нибудь углублениях в земле, в бесполезной ярости осознавали, что противотанковое вооружение не может справиться с приближающимися танками. Единственные, кому, казалось бы, некогда было об этом думать, были расчеты орудий. Они мужественно увеличивали интенсивность огня и количество попаданий. Вот промахнулось 88-мм противотанковое орудие. Тут выдвинулись находившиеся рядом, но еще не вступавшие в бой, штурмовые орудия. Они вели огонь из всех стволов без видимого успеха. Более того, «буйволы»^[482] один за другим стали выходить из строя!

Вскоре русские ворвались в деревню. В Юшково танки вели себя, как хотели: спокойно разъезжали, не боясь, что им кто-то сможет причинить вред. Противотанковые орудия, пулеметы, минометы – все утюжилось их гусеницами. Перебегая от одного дома к другому, солдаты пытались спрятаться от их огня, но нигде не могли найти спасения. Дома вспыхивали один за другим, а дом, где находился командный пункт, разлетелся на части от трех прямых попаданий. Пылающая деревня, тут и там возникавшие на фоне горящих домов солдаты и носящиеся среди пожарищ русские танки – все это представляло собой ужасающую картину. В бой был брошен последний резерв штурмовых орудий, которому удалось прямыми попаданиями поджечь два тяжелых вражеских танка. Остальные танки при этом повернули назад. Юшково, несмотря на огромные потери, осталось в наших руках…

До 22-х часов эти атаки русских тяжелых танков повторялись еще пять раз. От атаки к атаке враг добивался все больших успехов. Потери личного состава увеличивались, все больше ощущались потери материальной части, боеприпасы для противотанковых средств были на исходе. Во время попытки подбить танк в ближнем бою, пулеметной очередью был тяжело ранен храбрый командир 191-го дивизиона штурмовых орудий майор Хоффман-Шёнборн^[483]…

Гарнизон Бурцево в это время боевого соприкосновения с врагом не имел»^[484].

Несмотря на то что действия танкистов и отряда капитана Дженчураева не достигли поставленной цели, противник был вынужден полностью отказаться от мысли по овладению д. Петровское. Сразу после окончания боя подполковник Мейер приказал выдвинуть несколько штурмовых орудий 191-го дивизиона к южной окраине Юшково с тем, чтобы воспретить возможную атаку наших танков со стороны д. Петровское. Одно из подразделений отряда Брахта получило задачу занять оборону в районе бараков, прикрыв, таким образом, позиции артиллеристов. На большее враг не решился.

Обстановка в районе д. Юшково не на шутку встревожила штабы 258-й пд и 20-го армейского корпуса, хотя еще накануне все были довольны тем, как развивались события севернее Наро-Фоминска. Большие потери, понесенные в ходе боя за Юшково, активность наших подразделений в этом районе, а также отсутствие резервов, делали продолжение этой операции абсолютно бесперспективным для врага. По воспоминаниям полковника В. фон Рибена, уже вечером 2 декабря в штабе 258-й пд начали в срочном порядке рассматривать варианты продолжения боевых действий в этом районе. Сначала планировалось отправить на усиление 478-му пп 479-й полк подполковника Ассмана. Но от этой идеи сразу же пришлось отказаться по причине того, что оставить без прикрытия 18-ти километровый участок дороги от д. Головеньки до д. Юшково было никак нельзя, поскольку это неминуемо могло привести к окружению группировки, находившейся в районе Юшково.

Тогда штаб 258-й пд решил отвести полк Мейера в район урочища Кутьменево, для того чтобы затем совместно с 479-мм пп предпринять наступление в направлении станции Рассудово. Однако командир 20-го армейского корпуса генерал Ф. Матерна не утвердил это решение^[485].

В итоге штаб дивизии предложил командиру 478-го пп в ночь на 3 декабря отвести 2-й батальон капитана Оттэна из д. Бурцево к Юшково, для того чтобы тот не оказался отрезанным от главных сил в случае, если бы наши войска предприняли попытку окружить его. Это распоряжение штаба дивизии было исполнено Мейером с наступлением темного времени суток.

Вечером противник силами одной из разведывательных рот передового отряда майора Брахта попытался провести разведку в окрестностях д. Петровское^[486]. Для уничтожения этой группы генералом Ефремовым были выделены 4 легких танка 136-го отб и группа пехоты, собранная из состава подразделений обеспечения и обслуживания 33-й армии, находившихся в районе платформы Алабино. В ходе боя враг понес немалые потери и был вынужден отойти назад к Юшково.

Вечером 2 декабря группа танков 136-го отб в количестве 12 единиц, занимавшая оборону севернее д. Петровское, была усилена подразделением пехоты в количестве 65 человек^[487].

Тогда же командир 136-го отдельного танкового батальона получил приказ от полковника М. П. Сафира распределить боевые машины таким образом, чтобы они, меняя свои огневые позиции, создавли видимость нахождения здесь значительно большей по численности группы танков. Эта небольшая военная хитрость удалась: противник так и не решился предпринять активные действия в этом направлении.

В штабе оперативной группы генерала Ефремова

Несмотря на то что враг находился совсем рядом, в штабе оперативной группы, располагавшемся недалеко от платформы Алабино, весь день кипела работа по принятию решения на предстоящую операцию. Заслушав офицеров разведывательного отдела штаба армии капитанов А. М. Соболева и Б. К. Ермашкевича, доложивших данные о противнике и свои предложения, командующий армией совместно с начальником штаба оперативной группы полковником С. И. Киносяном и группой штабных командиров приступил к разработке плана операции по уничтожению прорвавшейся группировки противника.

Поздно вечером 2 декабря штаб оперативной группы под руководством генерала М. Г. Ефремова закончил разработку плана операции по разгрому прорвавшейся группировки противника, который представлен ниже:

операции по уничтожению прорвавшегося противника в районе ЮШКОВО, ПЕТРОВСКОЕ, БУРЦЕВО.

а/ Противник силою не менее одной пехотной дивизии с танковой группой (до 70 танков) стремительным ударом из р-на ТАШИРОВО по шоссе на КУБИНКА, 1.12 пытался выйти во фланг и тыл 5 армии.

Потерпев неудачу в р-не АКУЛОВО, немцы повернули свои силы на сев. – вост. в направлении БУРЦЕВО и 2.12 передовыми частями (478 пп с группой танков до 30 ед.) заняли ЮШКОВО, БУРЦЕВО, одновременно продолжая подтягивать главные силы.

В целях обеспечения своей операции противник частью сил укрепился в районе выс. 210, 8.

В ночь со 2 на 3.12 и в первой половине 3.12, для ликвидации прорыва противника было сосредоточено^[488]: 18 стр. бриг. с подходящими 16 танками, 140 и 136 тб (всего 21 танк), 5 ТБр (9 танков), 23 и 24 батальоны лыжников, отряд пехоты в 250 чел., сформированный из состава 183 арм. зап. полка и тылов армии, 2/13 гв. миндивизион /м-8/, 16 отд. гв. миндивизион /м-13/, мин. батарея 479 сп /2 – 107 мм миномет/, 2 орудия 45 мм, батарея ПА /3 – 76 мм орудия/.

а) Ближайшая задача – концентрированным ударом с сев. – вост. и юго. – вост. окружить и уничтожить Юшковскую группировку противника, при одновременном сковывании его главных сил, действиями во фланг с направления РАССУДОВО, выс. 210, 8.

Б/ Дальнейшая задача – стремительным наступлением в направлении выс. 210, 8, ГОЛОВЕНЬКИ ликвидировать зарвавшегося противника и полностью восстановить прежнее положение правого крыла армии.

18 СТР. БРИГАДЕ с группой танков во взаимодействии с 20 ТБР (5 А), действовавшей с направления ГОЛИЦИНО на ЮШКОВО, с исходного рубежа ТАРАСКОВО, лес южнее – нанести удар в направлении отм. 203,8, 1 км сев. – зап. ЮШКОВО, на юго-запад; ТАНКОВОЙ ГРУППЕ (140, 136 тб, 5 ТБр) с двумя лыжными батальонами нанести удар из района лес вост. БУРЦЕВО, ПЕТРОВСКОЕ с охватом группировки противника с юго-востока, группа танков (9 ед.) с отрядом пехоты в 140 чел. из района РАССУДОВО наносит удар на выс. 210, 8, с задачей уничтожить противника в этом районе, овладеть высотой, не допустить отхода ЮШКОВСКОЙ группировки на запад и подхода новых сил с запада.

4. Расчет времени и план выполнения операции:

а/ Занятие исходного положения войск для наступления к 15.00 3.12.

б/ Подавление огневых средств и живой силы противника в р-не ЮШКОВО, БУРЦЕВО методическим артогнем и одним залпом РС – в период с 7.30 до 15.30 3.12.

в/ Атака группы танков с отрядом пехоты на выс. 210, 8 в 7.30 3.12.

г/ За 10 мин до общей атаки огневой налет по району ЮШКОВО и РОЩА западнее /два залпа РС, что одновременно является сигналом начала атаки.

4. Управление – КП АЛАБИНО, в дальнейшем выс. 210, 8.

Таким образом, планом операции предусматривалось: концентрированным ударом силами 18-й отдельной стрелковой бригады и 20-й танковой бригады с северо-восточного направления и танковой группы полковника Сафира с юго-восточного направления окружить и уничтожить юшковскую группировку врага. Одновременно 5-я тбр во взаимодействии с 183-м запасным сп должны были овладеть высотой с отм. 210,8, тем самым отрезав пути отхода противнику из района Юшково, а также воспретить подход его резервов. В дальнейшем, наступая в направлении: высота с отм. 210,8, Головеньки, Таширово, эта группировка войск должна была полностью восстановить прежнее положение на правом фланге 33-й армии.

В соответствии с решением генерала М. Г. Ефремова, соединения и части, которые планировалось задействовать для ликвидации противника, прорвавшегося в район Юшково, Петровское, Бурцево, были поделены на две группы.

Первую группу составляла 18-я отдельная стрелковая бригада подполковника А. И. Сурченко, которую в ходе боя севернее Юшково должна была поддержать 20-я танковая бригада 5-й армии.

18-я отдельная стрелковая бригада, перебрасываемая в район Апрелевки по железной дороге, являлась наиболее боеспособной частью группировки войск генерала М. Г. Ефремова. В состав бригады входили три отдельных стрелковых батальона, танковый батальон, два артиллерийских дивизиона, два минометных дивизиона и ряд отдельных подразделений. Всего в бригаде насчитывалось около 4500 бойцов и командиров. На вооружении состояло 18 танков, 12 – 76-мм орудий, 18 45-мм орудий и 48 минометов. Основная часть командного состава уже принимала участие в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Личный состав бригады в основной своей массе имел хорошую подготовку, немалую его часть составляли курсанты военных училищ и школ младших командиров. Командовал бригадой подполковник Сурченко Андрей Иванович.

Однако участие 20-й тбр в наступлении было под большим вопросом ввиду того, что боеприпасы и топливо были на исходе.

Второй группой, или, как она еще называлась в плане операции, – «танковой группой», командовал начальник АБТВ 33-й армии полковник М. П. Сафир. В ее состав должны были входить: 136-й и 140-й отдельные танковые батальоны, 23-й и 24-й отдельные лыжные батальоны и отряд пехоты, наскоро собранный по приказу генерала Ефремова из бойцов тыловых и специальных подразделений армии.

В состав этой группы также входили 9 танков 5-й тбр, 183-й зап. сп и рота курсов младших лейтенантов и политруков армии под общим командованием подполковника М. Г. Сахно, находившиеся юго-восточнее высоты с отм. 210,8. Главная надежда в этом районе возлагалась на танкистов 5-й тбр, а если точнее сказать, на ее 12-й танковый полк, который являлся костяком бригады. Полком командовал майор В. В. Сытников.

Отряд пехоты возглавлял командир 183-го запасного стрелкового полка полковник А. Я. Потапов.

Там же, в районе д. Рассудово, находился резерв командарма в составе 10 танков 136-го отб.

Все вроде бы было продумано и учтено, но главная беда заключалась в том, что к тому моменту времени, кроме 136-го отдельного танкового батальона и артиллерии, включая батарею гвардейских минометов, в распоряжении генерала М. Г. Ефремова не было никаких войск. Поэтому далеко не все, что было задумано, удалось на следующий день претворить в жизнь.

Бой частей и подразделений 222-й сд в окружении. Судьба полковника М. И. Лещинского

С раннего утра возобновился бой в тех районах, где находились в окружении остатки подразделений 222-й стрелковой дивизии. В ходе боя в районе командного пункта 457-го сп, находившегося несколько восточнее лесной высоты с отм. 203,9, согласно донесению штаба 222-й сд, был тяжело ранен командир полка майор З. Н. Израилевич и пропал без вести заместитель командира полка майор В. И. Кулешов. Впервые об этом факте автор написал еще 10 лет назад в книге «Трагедия и бессмертие 33-й армии». Однако многое оказалось совсем не так, как об этом говорилось в архивных документах, и эта история получила свое, довольно интересное, продолжение.

Шесть лет назад в адрес автора пришло письмо из города Стерлитамак Республики Башкортостан от Лапоновой Валентины Васильевны, которая, как оказалось, была родной дочерью Василия Ивановича Кулешова. В своем письме она сообщала о том, что ее отец не пропал без вести в том бою, а будучи тяжело раненным, некоторое время находился среди убитых командиров и красноармейцев, и уже несколько позже, когда кто-то случайно обнаружил, что он жив, его отправили в госпиталь. После излечения майор В. И. Кулешов был направлен в другую дивизию. Так следы его потерялись.

Никто в штабе 222-й сд не знал об этом. Так эта ошибка «пошла гулять» по книгам и газетам. Как видно, и в архивных документах, казалось бы, беспристрастных свидетелях того времени, могут быть существенные неточности, которые проверить не всегда можно.

К исходу 2 декабря 1941 года в штабе армии ничего не было известно и о судьбе командира 222-й стрелковой дивизии полковника М. И. Лещинского^[490]. Имелись лишь непроверенные сведения о том, что последний раз его видели в районе командного пункта командира 774-го сп, находившегося недалеко от лесной высоты с отм 193,7.

В «Алфавитной книге офицерского состава частей 222-й стрелковой дивизии, погибших в боях и пропавших без вести» о нем нет ни слова^[491].

В то же время в алфавитной книге № 1 «Начальствующий состав частей 222 сд за 41–42 годы» имеетсяследующая запись:

«1. п-к ЛЕЩИНСКИЙ М. О. УПР 222 СД без вести 1.12.41 г.»^[492].

Позднее в приказе командира 222-й сд по личному составу от 8.12.41 появилась запись:

1. Ком. 222 сд п-к ЛЕЩИНСКИЙ МИХАИЛ ИОСИФОВИЧ с 2.12.41 г. как без вести пропавший.

2. Зам. Ком. 457 сп м-р КУЛИШЕР ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ с 2.12.41 г. как без вести пропавший»^[493].

Сразу же после отражения наступления противника и восстановления утраченного положения генерал М. Г. Ефремов приказал выяснить судьбу командира 222-й сд, но непосредственных свидетелей того, что с ним произошло, найти не удалось. Никто комдива после того, как он в ночь на 2 декабря с группой бойцов и командиров смог с боем пробиться на КП командира 774-го сп майор М. И. Илларионова, больше не видел. Многие бойцы и командиры, сражавшиеся вместе с полковником Лещинским в районе командного пункта 774-го сп, погибли. После окончания боев здесь были обнаружена тела начальника штаба полка капитана Я. М. Жевноватого, ответственного секретаря партбюро политрука А. Д. Рыбалкина, ответственного секретаря бюро ВЛКСМ младшего политрука И. Ф. Быкова и других.

Одни из немногих, кому тогда чудом удалось уцелеть, адъютант командира дивизии лейтенант К. А. Мизеров и помощник начальника штаба 774-го стрелкового полка старший лейтенант В. И. Медведев, которых тяжелоранеными подобрали красноармейцы одного из подразделений, ничего о судьбе комдива не знали ^[494].

Среди погибших полковник М. И. Лещинский также не был обнаружен. Но в том аду, который творился в районе населенных пунктов Таширово, Новая, Малые Семенычи, Головеньки, можно было очень легко уйти в небытие незамеченным даже для тех, кто сражался рядом. Немало бойцов и командиров, погибших в окопах и блиндажах от прямого попадания вражеских снарядов и мин, раздавленных гусеницами вражеских танков и штурмовых орудий, оказались в списке пропавших без вести только потому, что свидетелей их гибели в живых никого не осталось.

Так полковник М. И. Лещинский оказался без вести пропавшим, а затем и забытым. Кому-то очень захотелось скрыть всю правду о тех жестоких боях, о судьбе комдива-222. А после войны, когда появились сведения о том, что полковник М. И. Лещинский несколько лет находился во вражеском плену, его фамилию постарались убрать даже из официальных документов. Открыв книгу-справочник «Командиры корпусного и дивизионного звена Советских Вооруженных сил периода Великой Отечественной войны 1941–45 гг.», в разделе, посвященном командирам 222-й стрелковой дивизии, вы прочтете:

«…Бобров Федор Александрович, полковник 22.3.41–15.10.41.

Новиков Тимофей Яковлевич, полковник 16.10.41–28.11.41.

Бобров Федор Александрович, полковник 8.12.41–12.7.42…»^[495]

Фамилии полковника М. И. Лещинского, как видно, здесь нет.

Но ведь кто-то же должен был быть командиром дивизии в период с 29 ноября по 7 декабря 1941 года!

Существовавшая в годы войны и некоторый период времени после нее официальная точка зрения – попал в плен – значит изменник, нанесла глубокую рану очень многим нашим соотечественникам, не по своей вине оказавшимся во вражеском плену. Миллионы ни в чем не виновных людей, с честью выполнивших свой воинский долг перед Родиной, одним росчерком пера были зачислены если не в число предателей, то в число подлежащих забвению. Среди них оказался и командир 222-й стрелковой дивизии полковник Лещинский Михаил Иосифович.

Давно уже в нашей стране изменилось отношение к командирам и красноармейцам Красной армии, оказавшимся в годы войны во вражеском плену, но многие из них ушли из жизни, так и не узнав о том, что Родина покаялась перед ними в своей ошибке. Горько и обидно это осознавать.

Судьба командира 222-й сд полковника М. И. Лещинского заинтересовала автора книги, и им было проведено небольшое расследование обстоятельств его пленения и последующей жизни.

Первое упоминание о нем было найдено в книге «Восточный фронт». Автор книги П. Карель, рассказав о множестве бетонных дотов в полосе обороны 222-й сд, чего на самом деле не было, о чем свидетельствуют в своих воспоминаниях ветераны 258-й пехотной дивизии, в первой ее части посвященной боевым действиям под Москвой, в главе под названием «Почему немцы не могли взять Москву» пишет:

«…В лесу под ТАХИРОВОМ^[496] на Нарском береговом плацдарме перед Москвой, среди множества бетонных дотов, в начале декабря 2-й батальон 508-го пехотного полка захватил любопытного военнопленного – командира советской 222-й пехотной дивизии. Тяжелораненого полковника саперы извлекли из его разрушенного блиндажа – единственного оставшегося в живых среди тех, кто там находился»^[497].

Да, речь шла о Михаиле Иосифовиче Лещинском, получившем тогда ранения в спину и ногу и в бессознательном состоянии захваченном в плен солдатами противника в одном из блиндажей штаба 774-го сп. Постепенно автору удалось восстановить всю последующую историю жизни командира 222-й стрелковой дивизии, судьба которого, к счастью, оказалась не столь трагичной, как показалось вначале: есть справедливость на свете!

Всю оставшуюся часть войны Михаил Иосипович провел в плену. Только в апреле 1945 года он оказался на свободе, но ненадолго. Уже через несколько дней после освобождения он был задержан органами НКВД. Более года, с апреля 1945 г. по май 1946 г., М. И. Лещинский проходил многочисленные проверки, последнюю в проверочно-фильтрационном лагере НКВД № 0314 в г. Ленинск-Кузнецкий. Именно там он узнал о том, что буквально на следующий день после своего пленения, 3 декабря 1941 года, генералом армии Г. К. Жуковым был подписан приказ о награждении его за мужество и героизм, проявленные в бою 19–21 ноября 1941 года, орденом Ленина.

После окончания проверки М. И. Лещинского направили в распоряжение командующего Западно-Сибирским военным округом, откуда он в октябре 1946 года в третий и в последний раз был уволен из рядов теперь уже Советской Армии. Здесь он впервые в своей жизни надел форму с погонами полковника.

В ходе спецпроверки на требование следователя рассказать об обстоятельствах пленения Михаил Иосифович письменно дал следующие показания:

«2 декабря, развивая свою операцию, противник предпринял атаку с фронта 222 сд и одновременно повел наступление с тыла на район штаба дивизии и ее командных пунктов.

Ставя перед собой задачу, во что бы то ни стало выполнить приказ – сохранить занимаемый рубеж, я не имел возможности ослаблять оборону против наступающего противника. Поэтому атаку на штаб дивизии отбивали подразделения обеспечения: саперный батальон, химвзвод. Я перешел на КП 774 сп, где организовал оборону, одновременно продолжал руководить боем полков дивизии, отражая непрерывные атаки с фронта.

Вскоре пехота противника подошла к КП 774 сп. Я был вынужден находиться в цепи и лично вел огонь из автомата. Левее в 25 м вел огонь из станкового пулемета командир комендантского взвода. В течение двух часов противник не мог приблизиться к КП, но когда пулемет замолчал (по неизвестной мне причине), противнику удалось вплотную приблизиться к ходу сообщения, который мы приспособили для обороны, и забросать нас ручными гранатами.

Здесь я был ранен, потерял сознание и был захвачен фашистами в плен…»

В конце 1946 года Михаил Иосифович Лещинский вернулся в Москву, где жил на улице Чкалова (ныне Земляной вал) и работал старшим преподавателем в Московском государственном экономическом институте.

В Наро-Фоминском историко-краеведческом музее удалось обнаружить только одно письмо, написанное М. И. Лещинским. 12 ноября 1967 года, касаясь того боя, он написал всего две строчки:

«…Я действительно, будучи уже командиром 222 дивизии, был 2 декабря тяжело ранен и захвачен в плен»^[498].

И дальше следует рассказ о своих подчиненных по 774-му сп. Понять Михаила Иосифовича можно: вспоминать происшедшее тогда ему не хотелось.

Умело действовала в ночь с 1 на 2 декабря 1941 года рота курсантов армейских курсов младших лейтенантов и политруков под командованием старшего лейтенанта Хижнякова, получившая задачу уничтожить противника на опушке леса южнее д. Головеньки.

Уточнив обстановку, командир роты старший лейтенант Хижняков принял решение атаковать противника одним взводом с фронта и остальными взводами с флангов. Скрытно и бесшумно приблизившись к противнику, курсанты по команде командира роты забросали костры, около которых грелись солдаты и офицеры противника, ручными гранатами и открыли огонь из пулеметов и винтовок. Враг, оставив на месте немало убитых и раненых, в панике разбежался^[499].

В этот день в районе д. Акулово

Весь день 2 декабря шел бой и в районе д. Акулово, где 507-й пехотный полк 292-й пд во взаимодействии с 27-м танковым полком 19-й тд вновь предприняли попытку прорвать оборону частей 32-й сд и выйти к Минскому шоссе. Но как враг ни старался, бойцы и командиры подразделений 17-го и 113-го стрелковых полков 32-й стрелковой дивизии не позволили ему этого сделать. В течение дня они отразили две атаки врага, нанеся ему ощутимые потери в личном составе и технике. По данным начальника политотдела дивизии, за два дня боя противник потерял в районе д. Акулово 24 танка^[500].

В течение 2 декабря в полосе обороны 32-й сд вышли из окружения около трехсот бойцов и командиров 222-й сд.

О том, как развивались события в районе д. Акулово 1–2 декабря 1941 года, рассказывает политдонесение начальника политотдела 32-й сд батальонного комиссара Г. Г. Трифонова, хотя отдельные его сведения явно не соответствуют действительности:

…В 14.00 1.12.41 г. через ТАШИРОВО на участке 222 стр. дивизии полк пехоты противника при поддержке батальона танков прорвал линию обороны 222 сд и зашел во фланг 322 стр. полка нашей дивизии.

В 15.00 противник своими танками овладел АКУЛОВО и повел интенсивный автоматно-артиллерийский огонь командного пункта командира дивизии. Командный пункт командира дивизии оставался на прежнем месте до 5.00 2.12.41 г. и после залпа РС по АКУЛОВО перешел на командный пункт командира 17 стр. полка, что 0,8 км сев. вост. АКУЛОВО.

Части дивизии, особенно 322 стр. полк, в связи с отходом частей 222 стр. дивизии, оказался в исключительно тяжелом положении. Решением командира дивизии 322 стр. полк, загибая свой левый фланг, должен достичь локтевой связи с 113 стр. полком и 17 стр. полком, удерживая линию обороны, что и было проделано в течение ночи на 2.12.41 г.

В бою с танками и пехотой противника за 1 и 2 декабря подбито 24 танка противника, захвачено 3 станковых пулемета, 2 ручных пулемета, 14 автоматов, 3 пленных и зенитными средствами дивизии сбит один фашистский самолет марки «Хейнкель-111». Нанесен большой урон пехоте противника.

В течение 2 декабря на участках 322 стр. полка было отбито две атаки противника с большими для него потерями.

Командный пункт командира дивизии непрерывно в течение дня обстреливался танками и автоматчиками противника…

Противник, подтянув значительное количество пехоты и танков, пытался распространиться в направлении КУБИНКА, но везде частями задерживался.

Прошу Вас принять все зависящие от Вас меры по прикрытию ГОЛОВЕНЬКИ.

Дивизия без приказа не отойдет, отражая наседающие орды германских фашистов…»^[501]

Воины 32-й стрелковой дивизии сдержали свое слово – враг больше не смог продвинуться в районе д. Акулово ни на один шаг!

На участке обороны 1289-го сп

Положение 1289-го стрелкового полка, оборонявшегося в районе Ташировского поворота, оставалось очень сложным. Особенно тяжелой была обстановка севернее и восточнее пионерского лагеря «Искра», где в районе войскового стрельбища, называемого неприятелем в своих документах «Икс-дорф», оказавшись в окружении, находились подразделения двух батальонов 458-го пп противника во главе с майором Техом.

В трех стрелковых батальонах 1289-го сп в строю оставалось не более трехсот бойцов и командиров, которые не только продолжали удерживать рубеж обороны, проходивший от высоты с отм. 181,9 до восточной границы Академии имени Фрунзе, но и в течение дня предприняли несколько атак на врага, обосновавшегося в районе стрельбища. Утром 2 декабря полк получил неожиданное «пополнение»: к нему на соединение пробилось свыше ста бойцов и командиров из состава подразделений 222-й сд.

По воспоминаниям ветеранов 258-й пд, положение 1-го и 3-го батальонов 458-го пехотного полка, находившихся в районе стрельбища, было «хуже не придумать». В ходе ночных атак танков и пехоты 1289-го сп враг понес очень большие потери в личном составе, имелось много раненых, почти все орудия, станковые и ручные пулеметы были выведены из строя, заканчивались боеприпасы, связь со штабом полка работала с большими перебоями.

Ночью майор Тех получил по радио сообщение о том, что командир полка планирует вместе со штабом и штабными подразделениями в 8 часов 30 минут 2 декабря быть в деревне Икс, однако планам врага не суждено было сбыться. К этому времени командиры и красноармейцы 1289-го сп уже окончательно пришли в себя и даже смогли занять часть огневых точек и опорных пунктов, оставленных ими в ходе боя в первой половине дня 1 декабря. Уверенность в силах пехоте придавали успешные и результативные действия танкистов старшего лейтенанта Савельева, которые то в одном, то в другом месте наносили противнику большие потери. Во многом благодаря их активным действиям 458-й пехотный полк к концу первого дня наступления оказался разбитым на три части, действовавшие порознь.

Около 8 часов утра 2-й стрелковый батальон 1289-го сп, действуя без танков, вновь предпринял попытку уничтожить противника, занимавшего оборону в районе стрельбища, но она закончилась безрезультатно. Через час батальон повторил атаку. На этот раз его наступление поддержали несколько танков Т-34, которым удалось ворваться в расположение врага, и они вместе с пехотой начали теснить неприятеля к центру стрельбища.

В то время, когда шел бой в деревне Икс, штаб 458-го пп и часть подразделений боевого обеспечения полка предприняли попытку пробиться в район деревни Икс, действуя севернее пионерлагеря «Искра». Однако в районе высоты с отм. 181,9 они были остановлены огнем танков и подразделений 1289-го сп и, понеся большие потери, отброшены назад. Две артиллерийские батареи 1-го дивизиона 258-го артполка, выдвигавшиеся вместе с подразделениями штаба 458-го пп, ничем не могли помочь им, поскольку лес мешал ведению огня.

Закончилась провалом и атака, предпринятая некоторое время спустя отрядом вражеской кавалерии и взводом дивизионных саперов. Поняв, что шансов пробиться в район деревни Икс нет, полковник Бланкензее дал команду на отход в исходное положение.

В оперативной сводке штаба 1-й гв. мотострелковой дивизии по состоянию на 13 часов 2 декабря отмечается:

«…1289 сп с 8 танками в течение ночи на 2.12 произвел перегруппировку и занял оборону на рубеже выс. отм. 181,9, сев. оп. леса 500 м., сев. ПИОНЕРЛАГЕРЬ. В 9.30 на оборону полка в районе отм. 181,9 наступала группа конницы до 60 сабель с мелкими группами автоматчиков. Атака отбита»^[502].

Не сумев пробиться на соединение с подразделениями майора Теха, полковник Бланкензее приказал командиру 2-го батальона старшему лейтенанту Штейну отправить на помощь 1-му и 3-му батальонам две роты и противотанковые орудия. Однако, к удивлению, Штейн не стал торопиться с выполнением полученного распоряжения, сославшись на то, что пока не прибудут посланные им в разведку группы, он не может выполнить эту задачу. Правда, по воспоминаниям старшего лейтенанта Ноймана, некоторое время спустя он все же отправил одну из рот в район деревни Икс. Из истории 258-й пд:

«…В первой половине дня 2 декабря командир 2-го батальона 458-го пехотного полка отправил одну роту с 8,8-см зенитным орудием на помощь командиру 3-го батальона майору Теху»^[503].

Однако это произошло уже после того, как остаткам подразделений 1-го и 3-го батальонов удалось с боем вырваться из деревни Икс.

Получив сообщение о том, что штабу полка и действовавшим вместе с ним подразделениям не удалось прорваться через Кубинское шоссе, майор Тех понял, что рассчитывать можно только на свои силы. К тому времени положение зажатых со всех сторон жалких остатков 1-го и 3-го батальонов стало почти безнадежным: бой шел уже третий час и боеприпасы были на исходе. Тогда майор Тех решил оставить тяжелораненых в деревне Икс, а с остальными солдатами и офицерами предпринять попытку прорыва в направлении дороги, которая вела к высоте с отм. 202,7, где находились 2-й батальон старшего лейтенанта Штейна и часть подразделений 1-го и 3-го батальонов.

Ветераны неприятеля, кому посчастливилось тогда остаться в живых, так рассказывали об этом бое после войны:

«…Они вели наступление со всех сторон. Танки могли действовать в дневных условиях с большей эффективностью, нежели ночью; они безнаказанно передвигались по деревне-Х, уничтожая противотанковые орудия, которые из-за отсутствия боеприпасов больше не могли вести огонь, и расстреливали дома с близкого расстояния. Потери становились все более ощутимыми. Вскоре у многих пулеметчиков и стрелков закончились боеприпасы, и им больше нечем было защищаться…

К 11 часам боеприпасов осталось только для проведения прорыва из окружения. С тяжелым сердцем майор Тех решил сдать «Х-дорф», собрав все силы для прорыва в северном направлении. В 11 часов 30 минут последним пехотным орудием и последним пулеметом пробили и расширили коридор для пехоты, устремившейся в прорыв. Оставив тяжелораненых и убитых, технику и часть материальных средств, остатки батальонов, среди которых было большое количество раненых, прорвались в северном направлении, вышли на дорогу, которая вела к высоте 202,7 и продолжили выдвижение ко 2-му батальону 458-го пехотного полка»^[504].

Выйдя в район высоты с отм. 202,7, майор Тех собрал личный состав всех трех пехотных батальонов, а также 1-ю батарею 258-го артполка, которая действовала совместно со 2-м батальоном, и спустя некоторое время предпринял наступление в направлении деревни Икс, с тем чтобы вызволить оставленных там раненых солдат и унтер-офицеров. Около 17 часов противник атаковал подразделения 1289-го сп с тылу. Бой в районе пионерлагеря «Искра» и стрельбища Академии имени Фрунзе был жестоким и кровопролитным и шел около полутора часов. Преимущество в силах теперь было явно на стороне врага и ему в итоге вновь удалось овладеть стрельбищем.

В оперативной сводке штаба 1-й гв. мсд от 2 декабря 1941 года о результатах боя на участке обороны 1289-го сп, и в частности в районе стрельбища, которое называется в документе «совхоз», докладывается следующим образом:

«…1289 сп с 11.30 начал вторично наступление на СВХ.^[505] восточнее ТАШИРОВО, к 15.00 захватил СВХ. и продолжал очищать его от противника. Вел бой с пушкой и автоматчиками противника в районе выс. 181, 9.

С 17.00 противник вел сильный пулеметный и минометный огонь по СВХ. и пионер. лагерю с севера и северо-востока. В 17.30 противник повел наступление на пионер. лагерь и СВХ. со всех сторон.

В 18.25 противник, подтянув свежие силы, захватил СВХ. и начал сосредоточивание пехоты в тылу полка.

При наступлении на СВХ захвачено 3 орудия, миномет и 40 пленных.

Потери: 1289 сп – данных не имеется. Налицо осталось до 150 штыков»^[506].

Представьте, уважаемый читатель, насколько кровопролитным был бой в районе Ташировского поворота, если на утро 1 декабря 1941 года в полку насчитывалось 1299 командиров и красноармейцев^[507], а спустя полутора суток в боевых подразделениях оставалось менее 150 человек!

В журнале боевых действий 258-й пехотной дивизии так рассказывается о бое в районе стрельбища во второй половине дня 2 декабря:

«…Около 14 часов остатки 1-го и 3-го батальонов 458-го пехотного полка встретились у высоты 202,7 со 2-м батальоном полка. Между тем, отправленные старшим лейтенантом Штейном разведывательные взводы вернулись обратно, и остатки 1-го и 3-го батальонов, а также 2-й батальон 458-го пп смогли немедленно выдвинуться к деревне-Х. В 16 часов они штурмом овладели этим населенным пунктом. К этому времени сарай с тяжелоранеными был подожжен, а перед этим русские успели расстрелять большинство из раненых. Лишь немногим удалось избежать этой бойни и смерти в огне»^[508].

К сожалению, как свидетельствует изучение сохранившихся архивных документов 1-й гв. мсд, подобный факт действительно имел место и о нем имеется упоминание в оперативной сводке штаба дивизии:

«…в начале боя взято в плен 49 человек, но в дальнейшем, будучи отрезанными от своих частей, вынуждены были всех расстрелять…»^[509]

Об этом же свидетельствует и журнал боевых действий 5-й тбр^[510].

Увы, у войны уродливое лицо, и воины 1289-го сп в запале ненависти к врагу, вследствие гибели в эти дни сотен своих боевых товарищей, допустили данный проступок. Автор не оправдывает тех бойцов и командиров, которые допустили подобное преступление. Этого нельзя ни в коем случае делать: у войны тоже есть свои законы. Вместе с тем нельзя не сказать и о том, что это был один из редчайших случаев подобного явления, в то время как немецко-фашистские захватчики творили аналогичные злодеяния повсеместно и не только по отношению к нашим командирам и красноармейцам, но и к мирным жителям.

В подтверждение вышесказанного следует привести следующий факт, по случайному совпадению имевший место в ночь с 1 на 2 декабря в районе населенного пункта Хутора Никольские, рядом с которым остановились на ночевку подразделения 2-го батальона 458-го пп старшего лейтенанта Штейна.

После того как батальон противника расположился на ночлег в районе высоты с отм. 207,2, одна из его разведывательных групп выдвинулась к хутору, находившемуся северо-восточнее в 1,5 км. В это время там находилась группа из пяти связистов 2-й телефонно-кабельной роты 602-го отдельного батальона связи во главе с лейтенантом А. Г. Михно. Воины-связисты по приказу начальника связи армии занимались восстановлением телефонной связи между штабом армии и штабом 222-й стрелковой дивизии, которая пропала с началом наступления врага. Заняв оборону в домике лесника, наши воины приняли бой, однако силы были неравны, к тому же запас боеприпасов у связистов был небольшой. В ходе боя два красноармейца были убиты, а остальные ранеными захвачены в плен.

Немецко-фашистские захватчики убили пленных, а перед этим подвергли их зверским пыткам: отрезали уши и носы, а лейтенанту А. Г. Михно вырезали на спине звезду. Впоследствии герои-связисты А. Г. Михно, В. К. Кокозей и В. П. Новосельцев были представлены к награждению орденами Красного Знамени (посмертно). В наградном листе на лейтенанта А. Г. Михно отмечается:

«…Тов. Михно во время боя получил приказание дать связь в обход от дер. Александровка через дер. Бекасово, Никольские дворики и на Головеньки к штадиву 222 сд…

Дойдя до Никольских хуторов около 24 часов группа тов. Михно устранила повреждение, но тут же была захвачена немецкими автоматчиками и зверски ими замучена – у них были отрезаны уши и нос.

Все три товарища погибли героями в борьбе с фашистскими злодеями…»

Приведенный выше пример – это ничтожная часть преступлений, совершенных немецко-фашистскими захватчиками на территории Наро-Фоминского района.

Подвиг воинов-связистов оказался забытым после войны, но благодаря работе поискового отряда «Бумеранг» (командир отряда М. В. Алексеев, г. Наро-Фоминск) удалось восстановить подробности того трагического события. Останки героев-связистов сейчас покоятся в братской могиле воинов 222-й сд в д. Головеньки.

Получив сообщение от штаба 258-й пд о крайне сложном положении, в котором находились батальоны 458-го пп, штаб 20-го армейского корпуса приказал 3-й мпд в 8.30 3 декабря провести атаку в направлении стрельбища Академии имени Фрунзе и помочь им вырваться из окружения^[511].

Однако майор Тех решил не испытывать судьбу и не стал ждать, когда танкисты 5-й тбр вместе с воинами 1289-го сп предпримут очередную атаку, отдав подчиненным приказ о подготовке к прорыву немедленно. Около 23 часов значительно поредевшие подразделения 458-го пп, используя темное время суток, оставили стрельбище и смогли пробиться в район плацдарма, который занимали южнее р. Лубянка подразделения 1-го батальона 8-го мотопехотного полка. После чего, преодолев р. Нара по льду, батальоны сосредоточились в районе д. Таширово, поступив в подчинение командиру 292-й пд.

«…1-го и 2-го декабря полк потерял 8 офицеров, а также 350 унтер-офицеров и солдат, не считая большого количества материальной части»^[512].

Дополняет картину происшедшего тогда доклад в штаб 20-го ак офицера 20-го батальона артиллерийской разведки старшего лейтенанта Ноймана, который весь период боев находился при 458-м пп:

«…Ближе к обеду майор Тех с несколькими стрелками прибыл во 2-й батальон в Никольские дворы и повел остатки полка, включая 1-ю батарею 258-го артполка, назад, чтобы освободить оставленных в хуторе раненых. В течение ночи и первой половины дня 2 декабря ему пришлось отразить там 5 атак русских силою до батальона, поддерживаемых тяжелыми танками. Все тяжелое вооружение (пехотные орудия и противотанковые пушки) вышло из строя. В вечерние часы 2 декабря он ворвался в хутор и убедился в том, что из оставленных там раненых в живых никого не осталось. После этого он распорядился возвращаться обратно в Таширово, куда они прибыли около 23.00»^[513].

Уже поздно вечером немногочисленный 2-й стрелковый батальон 1289-го сп предпринял атаку в направлении д. Таширово, действуя вдоль дороги, шедшей к деревне от высоты с отм. 181,9. Однако штабные подразделения 458-го пп совместно с ротой саперного батальона дивизии, которой командовал старший лейтенант Гюнцерт, поддержанные огнем артиллерии, отразили это наступление, заставив наших воинов отойти в исходное положение.

Подводя итоги боевых действий подразделений 1289-го стрелкового полка в районе стрельбища Академии им. Фрунзе 2 декабря 1941 года, штаб дивизии на следующий день докладывал:

«…Во время ликвидации противника, ворвавшегося в СВХ., нанес ему большие потери: убито – 150, ранено – 150, захвачено 4 орудия, 6 пулеметов, 2 миномета, свыше 100 винтовок и 55 пленных»^[514].

Враг постепенно начал терять контроль над ситуацией не только на участке обороны 1289-го сп около Ташировского поворота, но и в районе населенных пунктов Малые Семенычи, Головеньки, что могло создать большие проблемы для частей, находившихся в районах Кутьменево и Юшково, а то и привести к их изоляции и окружению. В связи с этим в первой половине дня 2 декабря 258-й разведывательный батальон дивизии получил приказ генерала К. Пфлаума сосредоточиться в районе д. Головеньки, чтобы усилить подразделения, находившиеся здесь, и обеспечить взаимодействие с ушедшими вперед 478-м и 479-м пехотными полками.

Боевые действия в районе Военного городка и северо-восточнее его

Рано утром 2 декабря возобновился бой и в районе Военного городка. Надо отдать должное воинам 3-го стрелкового батальона под командованием старшего политрука В. Ф. Большенкова, которые стойко и мужественно отражали атаки врага, нанося ему немалые потери. Скованный с ним боем 29-й мотопехотный полк противника не имел никакой возможности хотя бы частью сил оказать помощь 8-му мп подполковника Денкерта, находившемуся севернее д. Ново-Федоровка. Такая задача накануне вечером была поставлена командиру 29-го мп подполковнику Кюстеру командиром 3-й мпд генералом К. Яном. Не смогла помочь врагу и его авиация, которая с утра 2 декабря группами по 2–3 самолета беспрерывно наносила бомбоштурмовые удары по районам населенных пунктов Александровка и Ново-Федоровка.

Бой в Военном городке шел не только в районе Дома Красной армии, возле казарм и на территории жилого городка, но и в его глубине, возле железнодорожной ветки и топливного склада, где накануне понесла тяжелые потери 5-я рота 29-го мп. В этой сложной обстановке временами было не понять, где находится враг, а где подразделения 3-го батальона 175-го мсп. Из оперативной сводки штаба 1-й гв. мсд за 2 декабря 1941 года:

«…С 6.00 установлено наступление до роты пехоты противника в обход военного городка с севера на ж/д воинскую площадку городка. В районе ж/д ветки идет упорный бой. Перед фронтом действует 29 мп 3 мд»^[515].

Большую помощь нашим стрелковым подразделениям в этих непростых условиях продолжали оказывать танкисты 5-й тбр, которые своими бесстрашными и зачастую непредсказуемыми действиями наводили панику на врага. Однако у танкистов тоже появились проблемы: заканчивались боеприпасы, топлива в баках оставалось совсем немного. Не обошлось и без потерь. В ходе боя на территории Военного городка 2 декабря был подбит и сгорел танк КВ, а накануне вечером около железнодорожной ветки врагом были уничтожены танк БТ-7 и бронемашина из состава разведроты 5-й тбр^[516].

8-й мотопехотный полк, находившийся северо-западнее д. Ново-Федоровка и ожидавший подхода 29-го мп, всю первую половину дня отражал атаки подразделений 1-го стрелкового батальона 175-го мсп, которые с каждым разом становились все более опасными, и в них кроме пехоты принимали участие танки и артиллерия.

Откуда могли взяться в этом районе танки? По мнению автора, это была небольшая «военная хитрость» командира 1-й гв. мсд полковника Новикова, который вечером 1 декабря получил приказ отправить все несвязанные боем танки в район станции Рассудово. Согласно оперативной сводке штаба 1-й гв. мсд в район Рассудово убыли 17 танков: 3 – КВ, 3 – Т-34, 5 – БТ-7, 5 – Т-26, 1 – Т-40, а прибыли туда только 11 боевых машин: 1 – КВ, 4 – Т-34, 5 – БТ-7, 1 – Т-26^[517]. Таким образом, не дошли в этот район 6 танков. Возможно, какие-то боевые машины действительно поломались в ходе совершения марша, но никак не шесть единиц. Протяженность маршрута от д. Ново-Федоровка до станции Рассудово составляла всего 18 км и дорога была в прекрасном состоянии. Часть этих «не дошедших» боевых машин, по всей видимости, и вели боевые действия в районе д. Ново-Федоровка с подразделениями 8-го мотопехотного полка.

Подтверждает предположение автора о том, что в район станции Рассудово было отправлено меньшее количество танков, чем об этом говорится в оперативной сводке штаба 1-й гв. мсд, донесение, отправленное командиром 5-й тбр подполковника Сахно, в адрес полковника Сафира. В нем докладывается:

«Доношу, что согласно Вашего устного приказания, группа в составе 9 танков выступила в направлении РАССУДОВО, выс. 292, 2, 201,1 и 210,8…»^[518]

Есть предположение, что задача по уничтожению противника в районе д. Ново-Федоровка была возложена на командира 1-й гв. мсд полковника Т. Я. Новикова и начальника штаба армии генерал-майора А. К. Кондратьева, который впоследствии по представлению генерала М. Г. Ефремова был награжден орденом Красного Знамени отдельным приказом генерала армии Г. К. Жукова.

Вахмистр Вальдов, находившийся все это время при 3-м батальоне 8-го мотопехотного полка, так докладывал в штаб 20-го ак о событиях, имевших место 2 декабря в районе д. Ново-Федоровка:

«…Наша позиция была обнаружена врагом, и в течение ночи на 2 декабря подвергалась атакам русских со всех сторон. Утром этого дня боевая группа Кюстера (29 мп) не смогла прийти нам на помощь, поскольку сама находилась в гуще ожесточенного боя за военную школу Наро-Фоминска. Вследствие того, что активность вражеских минометов сильно возросла, ближе к полудню командир полка решил отходить в исходное положение. И если бы русские имели решительное командование, то им бы не составило труда хорошо потрепать нас, а то и вообще уничтожить уставших солдат, которые не имели ни достаточного количества боеприпасов, ни тяжелого вооружения и продовольствия»^[519].

Очень странно, но и 2 декабря штаб 1-й гв. мсд ничего не докладывает о том, что подчиненные ему подразделения ведут бой с врагом, прорвавшимся в район д. Ново-Федоровка, отделавшись непонятной фразой: «…положение 1 и 2 батальонов без изменений. Атаки противника на этом участке отбиты с большими для него потерями».

Однако 8-й мотопехотный полк в этот период времени не предпринимал никаких активных действий, с трудом отражая атаки танков и пехоты 1-й гв. мсд.

По воспоминаниям неприятеля, не дождавшись подхода подразделений 29-го мотопехотного полка, командир 8-го мп подполковник Денкерт в середине дня 2 декабря дал команду на отход в исходное положение, резонно предположив, что скоро этой возможности может и не быть. Из истории боевого пути 3-й мпд:

«…Ночью штаб дивизии поставил полк в известность, что в 08.00 к нему будет пробиваться 29-й полк. А когда до полудня 2 декабря от 29-го полка не было получено никаких известий, командир 8 пп подполковник Денкерт решил возвратиться на исходную позицию: впереди 3-й батальон, сзади 2-й батальон. Между ними находились раненые, а также транспортировались погибшие. По пути полку пришлось обороняться, прежде всего, от нескольких танков. В 20.30 полк прибыл на плацдарм Ермаково, который оборонялся 1-м батальоном 8-го полка, 3-м батальоном 29-го полка и 11-й ротой 8-го полка, которая смогла пробиться сюда. Здесь командование полка узнало, что 29-й полк из-за высоких потерь, понесенных во время наступления на Наро-Фоминск, не смог участвовать в вышеупомянутом прорыве. 8-й полк, без 1-го батальона, оставшегося держать плацдарм, отошел в Костино»^[520].

Однако архивные документы 3-й мпд противника свидетельствуют о том, что решение об отходе в исходное положение принял не командир 8-го мотопехотного полка, а на это был получен приказ командира 3-й мпд генерала К. Яна. Таким образом, попытка врага окружить Наро-Фоминск закончилась полным провалом. В то время, когда 258-я пд пыталась спасти свой 458-й пп, который также должен был участвовать в решение этой задачи, подобная участь постигла и 3-ю мотопехотную дивизию.

В ходе изучения радиопереговоров штаба 3-й мпд со штабом 8-го мп стало известно, что еще в 2 часа ночи 2 декабря штаб полка отправил в штаб дивизии радиограмму следующего содержания:

«Когда 29-й мп выступит в направлении 8-го? По нам продолжают вести огонь, враг не перестает атаковать. Запрашиваю, где соседи?»^[521].

«Сильные атаки врага, срочно требуется помощь силами 29-го пехотного полка»^[522].

В 13.25 – еще одна радиограмма из штаба 8-го мотопехотного полка:

«Ввиду того что прибытие Кюстера^[523] в пункт 26^[524] абсолютно не гарантировано, прошу разрешения на отход в район танковой школы. Еще одну ночь удержаться на позиции без тяжелого вооружения, боеприпасов и продовольствия невозможно. В данный момент имеем около 30 раненых. Эвакуировать нет возможности. Прошу срочно дать ответ»^[525].

Только после этого сообщения штаб дивизии дал разрешение на отход, одновременно отправив в адрес штаба 8-го мотопехотного полка кодограмму следующего содержания:

«Объединение с Кюстером (29) в районе танковой школы. Кюстер предупрежден о необходимости работать навстречу»^[526].

Одновременно с началом отхода батальонов 8-го мп вражеская артиллерия открыла огонь по подразделениям 1-й гв. мсд, находившимся в районе д. Ново-Федоровка. В своем докладе в штаб 20-го армейского корпуса вахмистр Вальдов рассказывает о том, как он проходил:

«…К полудню батальон получил приказ отойти назад на линию танковой школы. Чтобы облегчить отрыв от врага, я отдал распоряжение подразделениям отрываться под прикрытием заградительного огня. После отрыва я дал команду вести беспокоящий огонь по пристрелянной опушке леса, благодаря чему отрыв прошел без особых затруднений…

Огонь сделал свое дело, поскольку враг отступил и замолчал»^[527].

К исходу дня 2 декабря 3-й стрелковый батальон 175-го мсп старшего политрука Большенкова смог потеснить подразделения 29-го мп к Даче Конопеловка и лесозаводу. Подразделения 1-го батальона 8-го пп противника под командованием майора Хелленбрандта продолжали занимать плацдарм, захваченный утром 1 декабря, но по всему чувствовалось, что долго они его удерживать не смогут. Вечером решением командира 175-го мсп на помощь 3-му батальону был отправлен отряд численностью в 100 человек, получивший задачу: восстановить общий с 1289-м сп фронт обороны.

Геройский подвиг совершил в этот день в районе Военного городка командир роты управления 5-й тбр лейтенант Н. П. Крохин, который получил задачу: установить местонахождение полковника М. И. Лещинского и восстановить связь со штабом 222-й сд. При встрече с большой группой немецких солдат и офицеров несколько севернее Дома Красной армии он смело принял неравный бой и до последнего патрона сражался с ними. За свой подвиг он посмертно был награжден орденом Красного Знамени^[528].

Столь же самоотверженно дрался с врагом в районе Военного городка красноармеец саперного батальона 1-й гв. мсд Токубай Омаров. В ходе боя, когда противник обошел позиции его взвода, он не оставил раненых товарищей и своего командира, продержавшись до подхода подкрепления.

Командование группы армий «Центр» начало понимать, что обстановка в районе Наро-Фоминска стала меняться не в лучшую для него сторону. В промежуточном донесении штаба группы армий «Центр» за 2 декабря 1941 года отмечалось:

«…3 мотодивизия вследствие контратаки превосходящих сил противника оттянула назад части, проникшие до опушки леса северо-восточнее Наро-Фоминск. Основные силы дивизии в настоящее время находятся на предмостной позиции юго-восточнее Турейка»^[529].

2-й батальон 175-го мсп и 2-й батальон 6-го мсп, оборонявшиеся в городской черте, продолжали занимать прежние районы обороны. Противостоявший им противник активных действий не предпринимал, в связи с чем часть их личного состава была задействована для решения внезапно возникающих задач. Выделенный от 2-го батальона 6-го мсп отряд, который возглавил начальник штаба дивизии полковник Д. Д. Бахметьев, получил задачу уничтожить противника, прорвавшегося в район д. Александровка со стороны Киевского шоссе.

3-й батальон 6-го мсп, оборонявшийся на левом фланге дивизии, за день отразил несколько атак подразделений противотанкового дивизиона 3-й мпд и саперного батальона 20-го ак, сменивших в этом районе 343-й пп. Положение батальона было очень сложным, прежде всего, вследствие того, что оборонявшийся левее его 1287-й сп 110-й сд вынужденно оставил занимаемые позиции, оголив фланг 6-го мсп. Подступы к Киевскому шоссе с юга оказались неприкрытыми, чем враг не преминул вскоре воспользоваться.

Боевые действия на левом фланге обороны 33-й армии

Обстановка южнее Наро-Фоминска весь день 2 декабря 1941 года продолжала ухудшаться. К исходу дня 183-я пехотная дивизия смогла еще больше продвинуться вперед, овладев населенными пунктами Афанасовка, Ивановка и Могутово. 20-я тд овладела д. Мачихино.

Действовавший несколько южнее Киевского шоссе 330-й пехотный полк имел задачу выйти к автомагистрали в районе д. Александровка и перерезать ее. Задача для полка на 2 декабря звучала следующим образом:

«…Полк движется через Коммуну на Александровку, где обменяется рукопожатием с 8-м мотопехотным полком 3-й мотопехотной дивизии»^[530].

В это время 351-й пехотный полк при поддержке танков 20-й тд продолжал наступление в направлении д. Могутово.

343-й пп, понесший накануне большие потери в ходе боя с подразделениями 6-го мсп, находился во втором эшелоне дивизии, выдвигаясь вслед за 330-м пп.

В 5 часов утра 2 декабря две стрелковые роты 1287-го сп предприняли наступление на д. Савеловка, где в это время коротали ночь, занимая круговую оборону, 1-й и 2-й батальоны 330-го пехотного полка. Однако врагу удалось сильным пулеметным и минометным огнем отбить эту атаку, нанеся нашим подразделениям большие потери в личном составе.

«…Наступающие две роты на САВЕЛОВКА потеряли 94 человека ранеными и убитыми, и в этом бою был убит комиссар 1287 сп ст. политрук тов. АГЕЕВ»^[531].

Ветераны 110-й сд так рассказывали об этом бое:

«…Командиром 1287-го стрелкового полка Я.3. Присяжнюком с участием комиссара полка А. А. Агеева и командира 2-го батальона Л. Г. Белоуса был сформирован отряд численностью до 200 человек, который в 6 часов утра под командованием Л. Г. Белоуса и под личным руководством на месте со стороны командира и комиссара полка выступил из дер. Афанасовка для занятия дер. Савеловка. Бойцы смело шли в атаку, стойко вели себя под огнем врага. Упорный кровопролитный бой продолжался четыре часа, отряд ворвался в дер. Савеловка, однако, встреченный исключительно мощным минометным и пулеметным огнем и контратакованный на флангах двумя ротами противника, пытавшимися его окружить, был вынужден отойти на исходные позиции.

В этом бою фашисты потеряли до 200 солдат и офицеров только убитыми, но и наши потери были велики. Отряд потерял до 40 % личного состава. Разрывом мины оторвало ногу комиссару полка А. А. Агееву, который, будучи в тяжелом состоянии, не желая обременять товарищей, застрелился. Получил ранение и капитан Л. Г. Белоус»^[532].

После боя в районе д. Савеловка подразделения 1287-го сп отошли к населенным пунктам Афанасовка и Ивановка. Связь со штабом дивизии была потеряна. О том, как протекал бой за эти населенные пункты, стало известно из документов противника и рассказов его ветеранов.

Не успели подразделения 1287-го сп отойти к Афанасовке и Ивановке и занять там оборону, как неприятель перешел в наступление, одновременно атакуя оба населенных пункта: 2-й батальон 330-го пп наступал на д. Афанасовка. Отрезая пути отхода нашим подразделениям, 3-й батальон 330-го пп атаковал д. Ивановка, действуя с северо-востока.

Бой был коротким, но ожесточенным. Воины 1287-го сп встретили врага дружным ружейно-пулеметным огнем. Выкатив на прямую наводку единственное исправное орудие, в упор вел огонь по врагу помощник командира батареи лейтенант Южный. Большие потери наносили неприятелю наши пулеметчики. Особенно отличился тогда командир пулеметного расчета С. Т. Бирюков. Оказавшись в окружении врага, он не оставил своей позиции, продолжая стойко отражать атаки фашистов.

Однако к 14.30 врагу удалось овладеть д. Ивановка. Остатки полка от отошли к д. Афанасовка, где также шел ожесточенный бой, но и ее спустя полтора часа пришлось оставить.

В то время, когда подразделения 330-го пп вели бой за Ивановку и Афанасовку, командир 183-й пд получил из штаба 20-го армейского корпуса неожиданное и обескураживающее сообщение:

«20-й АК в 13.15 ставит в известность дивизию о том, что 458-й пехотный полк, находящийся в лесу западнее Кутьменево, повернул обратно. Полк в ходе ожесточенных лесных боев под Никольскими хуторами почти полностью уничтожен. По той же причине на свою исходную позицию возвращается и 8-й пехотный полк»^[533].

Эта новость повергла генерал-майора Р. Штемпеля в полное недоумение: дальнейшее продвижение вперед подчиненных ему частей теряло всякий смысл. Тем не менее враг продолжил наступление в указанном направлении. В 14.50 1-й пехотный батальон 330-го пп, выдвигавшийся лесными дорогами в направлении д. Александровка, вышел к Киевскому шоссе и перерезал его, заняв оборону в районе высоты с отм. 210,2. Это место стало самой удаленной точкой, куда смог прорваться противник, действуя со стороны Киевского шоссе. Сейчас в этом месте находится памятник О. Найдову-Железову.

Из промежуточного донесения штаба группы армий «Центр» за 2 декабря 1941 года:

«На участке 20 армейского корпуса 183 пехотная дивизия… левым флангом в районе 2 км юго-западнее Шаламово перерезала автомобильную дорогу…»^[534]

Группе бойцов и командиров 1267-го сп во главе с командиром батальона капитаном Л. Г. Белоусом после боя в районе д. Ивановка удалось оторваться от врага и отойти в район небольшой деревушки Архангельское^[535]. Однако вскоре в этот район вышел 2-й батальон 330-го пп и вновь разгорелся ожесточенный бой.

Вот как рассказывают о нем в книге «По призыву Родины» ветераны 110-й сд Ю. В. Виноградов и С. М. Широков:

«Батальон до последней возможности удерживал занимаемые позиции, а затем по приказу капитана Л. Г. Белоуса, личным примером увлекшего бойцов за собой, нанеся большие потери врагу в рукопашной схватке, гранатами и штыками прорвался из окружения. При выходе из окружения Л. Г. Белоус получил третье, тяжелое ранение. Находившийся рядом с Белоусом связной 4-й роты комсомолец Л. Дорожкин, семнадцатилетний доброволец, прибывший из Лопасненского (ныне Чеховского) района Московской области, вместе с другими бойцами подобрал раненого и вынес его из-под огня.

Эвакуация раненого командира батальона в госпиталь была поручена санинструктору А. М. Желниной. Вместе с Белоусом в госпиталь отправили и тяжелораненую А. Голикову – добровольца народного ополчения. У дер. Шеломово сани, в которых везли в госпиталь раненых, подверглись нападению прорвавшихся в тыл полка вражеских автоматчиков. Они пристрелили раненых, а Желнину зверски избили – разбили голову, выбили зубы, повредили позвоночник и в бессознательном состоянии бросили в кювет.

Ряды обороняющихся редели. 1287-й стрелковый полк за два дня боев потерял более 700 человек убитыми и ранеными. Сказывалась нехватка боеприпасов»^[536].

Во время работы над книгой автору удалось выяснить некоторые подробности тех событий. После того, как в ходе боя в районе д. Архангельское капитан Л. Г. Белоус получил третье ранение, было принято решение немедленно отправить его в дивизионный медсанбат, который находился примерно в 7–8 километрах от этого места на территории бывшего женского монастыря Троице-Одигитриевской Зосимовой пустыни. В предвоенные годы это место называлась по-разному: Дом инвалидов, Коммуна. В советские времена это, кстати, было очень распространенное название, и если вы посмотрите на карту тех лет, то обнаружите в этом районе целых три Коммуны, расположенные по соседству.

Поместив капитана Л. Г. Белоуса и А. Голикову на сани, санинструктор А. М. Желнина, которой было приказано сопровождать раненых, тронулась в путь. Желнина ранее несколько раз бывала в медсанбате и знала дорогу туда. Однако в лесу было уже темно, и она вскоре сбилась с пути. Прежде чем выйти на дорогу, которая вела к д. Шеломово и далее к медсанбату, она более часа блуждала по лесу. На ее беду, в этом районе уже хозяйничала разведка противника. Выйдя на дорогу и проехав некоторую часть пути, А. М. Желнина в районе д. Шеломово неожиданно столкнулась с немецким разведывательным дозором, по всей видимости, 219-го велосипедного батальона 183-й пд^[537].

Гитлеровцы сбросили Белоуса и Желнину из саней на землю и застрелили их, жестоко избив при этом санинструктора А. Желнину, которая попыталась защитить раненых. Некоторое время спустя местные жители подобрали Желнину и оказали ей медицинскую помощь. Тогда же было решено помочь Желниной отвезти тела убитых в медсанбат 110-й сд. Но ехать по той дороге, где она повстречала немецких захватчиков, местные жители побоялись, и они поехали окольным путем через д. Сотниково. А дальше произошло непонятное. По чьей-то команде тела Л. Г. Белоуса и А. Голиковой были преданы земле на опушке леса восточнее д. Сотниково, на берегу ручья Ладырка.

Давно уже нет деревни Сотниково, стертой с лица земли в период строительства Кузнецовского свиноводческого комплекса, а они так и лежат там. И никому нет дела до их одиночества, хотя еще в семидесятые годы прошлого столетия проводилось «укрупнение» братских могил, но до них почему-то дело не дошло. Сейчас наступили еще более запутанные времена, и когда автор обратился по поводу этой могилы в администрацию Наро-Фоминского района, то там сказали, что это теперь Новая Москва. А Новая Москва ничего об этом не знает. Круг замкнулся. Но Наро-Фоминская земля помнит подвиг своих защитников.

Противник так описывает события 2 декабря 1941 года в истории боевого пути 183-й пд:

«…Во второй день наступления 330-й пп в 06.45 выступил из Савеловки. Уже в 500 м севернее населенного пункта враг оказал яростное сопротивление. Сковывающей атакой 2-го батальона обстановка в 09.30 нормализовалась…

В 13.30 1-й батальон 330-го полка достиг Коммуны, вклинился в имеющуюся там систему бункеров и занял ее. В ходе дальнейшего продвижения северо-западнее Коммуны батальон достиг шоссе, которое в 13.50 заблокировал лицом на юго-запад…

2-й батальон 330-го пп, выдвигавшийся восточнее Афанасовки и Ивановки в направлении шоссе вслед за 1-м батальоном, в 13.30 еще наступал в направлении Афанасовки, в то время как 3-й батальон выдвигался на Ивановку с северо-востока.

В 13.30 3-й батальон 330-го пехотного полка получил приказ взять Афанасовку, которую враг упорно оборонял двумя батальонами… В 15 часов горящие Афанасовка и Ивановка наконец были взяты штурмом и зачищены дом за домом. Рассеянные вражеские подразделения с началом сумерек собрались у западной окраины леса и вновь пошли в атаку на Ивановку. Все их попытки наступления разбивались еще в самом зародыше, а несколько разведдозоров были пленены.

…За 2 декабря полк взял в плен 145 человек и насчитал убитыми от 160 до 200 русских.

Собственные потери: 12 убитых и 30 раненых (среди раненых кавалер рыцарского креста лейтенант Конрад из 2-го батальона)»^[538].

Получив сообщение о том, что противник перерезал шоссе Москва – Киев, заняв преобладающую высоту, находившуюся на автомагистрали в 1 км юго-восточнее д. Александровка, заместитель командующего армией комбриг Д. П. Онуприенко приказал командиру 1-й гв. мсд полковнику Т. Я. Новикову немедленно подготовить отряд для того, чтобы восстановить положение в этом районе. Отряд, как уже отмечалось выше, возглавил полковник Д. Д. Бахметьев. В то время, когда 330-й пп противника вел бой за Савеловку и Афанасовку, 343-й полк выдвигался вслед за ним. В 21 час 2 декабря штаб полка и его 1-й батальон сосредоточились в д. Савеловка.

Штаб 110-й сд весь день не имел данных об обстановке на участке 1287-го сп, связь с которым отсутствовала. Только ближе к вечеру, получив некоторые сведения от штаба 6-го мсп 1-й гв. мсд, а затем и от прибывшего офицера связи, удалось разобраться с обстановкой, сложившейся на участке обороны полка. Начальник штаба дивизии майор А. Н. Юрин несколько позднее докладывал в штаб армии:

«…В 5.00 2.12 1287 сп перешел в контр-атаку на САВЕЛОВКА с целью выбить противника из САВЕЛОВКА. В результате боя было установлено, что САВЕЛОВКА занимает противник силою до батальона, который отбил сильным пулеметным, минометным огнем и огнем из автоматов наступление наших частей со значительными для нас потерями.

Командир полка с остатками полка силою до роты, одним орудием и приданной минометной батареей отошел к дому лесника четыре с половиной клм сев. восточнее ИВАНОВКА, где и организовал оборону фронтом на запад и юг…»^[539].

Надо отметить, что командование дивизии в этой непростой обстановке оказалось не готово к подобному развитию событий и на некоторое время выпустило нити управления подчиненными частями из рук, что во многом было обусловлено большими потерями, понесенными частями в первый день вражеского наступления. Сказался и тот факт, что полковник И. И. Матусевич всю свою службу был артиллеристом и за этот короткий срок просто еще не успел, как говорится на армейском языке, «врасти в должность командира дивизии». И только благодаря грамотным и хладнокровным действиям начальника штаба дивизии майора А. Н. Юрина, других командиров штаба, удалось удержать ситуацию под контролем.

Сложной в течение всего дня оставалась обстановка и в районе Волковской Дачи, где сражались с врагом остатки подразделений 1291-го сп под командованием С. Л. Бершадского и штабные подразделения 110-й сд. Общее руководство боем осуществлял начальник штаба дивизии майор А. Н. Юрин. Штаб дивизии к тому времени переместился в деревню Мыза, находившуюся в 5 км севернее д. Могутово.

В четыре часа утра немногочисленные подразделения 1291-го сп неожиданно атаковали противника, коротавшего ночь в Волковской даче. Бой с переменным успехом шел до одиннадцати часов дня, когда неприятель, поддерживаемый пятью танками, неожиданно перешел в контратаку. Командиру истребительного отряда дивизии младшему лейтенанту Д. И. Герасимчуку связкой противотанковых гранат удалось подбить один из вражеских танков, однако остальные продолжали наступление, поддерживая своим огнем действия пехоты. Поредевшие подразделения 1291-го сп не выдержали натиска врага и начали отходить к д. Могутово.

Видя всю сложность ситуации, складывавшейся в полосе обороны 110-й сд и, в частности, в районе Волковской Дачи, член Военного совета армии бригадный комиссар М. Д. Шляхтин еще вечером 1 декабря отправил в дивизию группу политработников во главе с заместителем начальника политотдела армии старшим батальонным комиссаром А. Ф. Владимировым.

Помощь прибыла вовремя. Армейские партполитработники оказали командованию дивизии большую помощь в организации обороны, проявив при этом высокую личную храбрость и мужество, в одной цепи с красноармейцами и младшими командирами, отражая атаки врага. Многие из них впоследствии были удостоены высоких правительственных наград, а начальник 7-го отделения политотдела армии батальонный комиссар М. И. Мишкин-Яблонский посмертно награжден орденом Ленина.

Последние десятилетия стало модно ругать «на чем свет стоит» Коммунистическую партию, коммунистов и партполитработников, упрекая их в разных грехах. Но, как правило, это делают люди, которые сами имеют «рыльце в пушку», и прежде всего обиженные данной категорией в процессе службы или работы. Нехороших людей среди партполитработников хватало, как, впрочем, и среди других категорий: командиров, тыловиков и специалистов других родов войск. Но речь идет не о тех, кто «руководил войсками», находясь за сотни километров от линии фронта, а о тех, кто защищал Родину, находясь в одном окопе, в одной боевой цепи вместе с рядовыми бойцами и командирами.

Можно с полной уверенностью сказать о том, что, не будь в нашей армии в годы Великой Отечественной войны такой категории, как военные комиссары и политработники, Победа пришла бы намного позже и стоила куда больших жертв. Политработники Великой Отечественной сыграли выдающуюся роль в Победе Красной армии над фашистской Германией!

Коммунисты и политработники первыми поднимались в атаку на врага, увлекая за собой подчиненных, и сражались в прямом смысле слова до последнего патрона. Только глупый и недальновидный человек, не знающей настоящей истории Великой Отечественной войны, может не согласиться с подобным утверждением. Основные творцы Победы – солдаты и офицеры младшего звена, но роли политработников, как и командиров старшего звена, переоценить невозможно! Политработники частей и соединений 33-й армии не были в этом отношении исключением. Недаром среди многочисленных примеров героических подвигов, приведенных на страницах данной книги, немалую часть составляют подвиги, совершенные политработниками, и их фамилии не выдуманы, а взяты из документов, писем и рассказов красноармейцев и младших командиров, защищавших наш город в период битвы за Москву. Вспомните подвиги М. М. Сидорова, А. А. Агеева, П. С. Костылева, В. П. Обысова, Г. Я. Коптенко, И. Ф. Давыдова, В. Ф. Большенкова, А. В. Кузовлева, А. А. Козлова и многих других.

Не верить солдатским рассказам мы не имеем никакого права. В них вся невыдуманная правда о войне! Многие из политработников были образцами в выполнении своего воинского долга, но еще более значимо было то, что они вместе с командирами являлись той цементирующей силой, которая воодушевляла красноармейцев и младших командиров на отпор врагу. В той непростой обстановке это было особенно важно.

Во второй половине дня 2-й пехотный батальон 351-го пп при поддержке нескольких танков обошел правый фланг 1291-го сп и вышел ему в тыл, перерезав дорогу Волковская Дача – Могутово. Тем не менее полк, насчитывавший в своем составе всего около 200 человек, смог организованно отойти к д. Могутово и занять оборону на ее окраине. Однако удержать Могутово не удалось, и в 17 часов противник овладел населенным пунктом. 1291-й сп остатками своих подразделений отошел к опушке леса восточнее и северо-восточнее этой деревни.

Овладев Могутово, батальоны 351-го пп противника организовали круговую оборону и остановились на ночлег. Таков был противник: он очень редко вел боевые действия ночью, тем более сутками напролет. Выполнив поставленную задачу, немецкие командиры, как правило, давали своим солдатам возможность передохнуть, привести себя в порядок, принять пищу, эвакуировать в тыл раненых. В это же время выполнялись мероприятия по материальному обеспечению войск, уточнялись боевые задачи на последующий день, если надо проводилась перегруппировка сил и средств. В истории боевого пути 183-й пд бой за д. Могутово описан следующим образом:

«…В 13.30 2-й батальон 351-го пехотного полка достиг опушки леса юго-восточнее Могутово и после ожесточенного боя в 16 часов овладел населенным пунктом, действуя с запада. На усиление батальона вечером к Могутово был отправлен 3-й батальон 351-го пехотного полка при поддержке танков 21-го танкового полка. Штаб полка и 1-й батальон остались в Волковской Даче»^[540].

Штаб 110-й сд так докладывал о бое в районе населенных пунктов Волковская Дача и Могутово в боевом донесении № 86 за 2 декабря 1941 года:

«…1291 СП – после напряженного и кровопролитного боя в течение всего дня 1.12, ночью после приведения в порядок было собрано 300 чел. разных подразделений полка с 4.00 2.12 была произведена этими силами контратака противника, захватившего к исходу 1.12 ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА силою до батальона с 8 танками.

Четырехкратная атака противника, занимающего ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА, отражалась им автоматным, пулеметным и минометным огнем и огнем из танков, с большими для 1291 СП потерями.

До 13.00 2.12 1291 СП продолжал удерживать опушку леса 150 м. восточнее ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА. В 13.00 противник, обойдя справа 4 танками, из них 2 вышли на дорогу ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА – МОГУТОВО, в тылу полка и, обойдя слева, автоматчиками и, наступая с фронта, вынудил 1291 СП отойти в МОГУТОВО.

Из боевого состава к этому времени в полку осталось не более 200 человек, которые имеют слабую устойчивость.

В 17.00 в результате минометного, автоматного огня и артогня, полк откатился из МОГУТОВО на опушку леса 200 м восточнее МОГУТОВО, где командованием дивизии приводится в порядок и занимает оборону.

Командир полка капитан ХОХЛОВ ранен 1.12.41 г., комиссар полка убит 1.12.41 г., судьба начальника штаба полка после боя 2.12 пока не установлена…»^[541]

Непростой была обстановка и в полосе обороны 113-й сд. Дивизия совместно со сводным полком 43-й армии, выделенным в распоряжение полковника К. И. Миронова генералом Голубевым по приказу генерала армии Жукова, в 16 часов предприняла наступление против подразделений 59-го мотострелкового полка 20-й танковой дивизии противника, овладевших накануне населенными пунктами Клово и Каменское. В последующем планировалось, что они должны были продолжить наступление в тыл противнику, находившемуся в районе Волковской Дачи и Могутово, что позволило бы облегчить положение частей 110-й сд. Однако врагу не только удалось удержать в своих руках населенные пункты Клово и Каменское, но и к исходу 2 декабря подразделения 20-я тд овладели д. Мачихино. Столь же безуспешной была попытка подразделений 1288-го сп 113-й сд овладеть д. Романово.

Во второй половине дня 2 декабря подразделениям 113-й сд все же удалось овладеть д. Клово и занять оборону по ее западной окраине. Противник, понеся ощутимые потери, отошел к д. Каменское, вследствие чего командующий 4-й армией генерал-фельдмаршал Клюге был вынужден переподчинить командиру 57-го танкового корпуса один из полков 15-й пехотной дивизии для восстановления положения в этом районе.

Однако к исходу дня подразделениям 59-го мотострелкового полка 20-й тд противника при поддержке танков вновь удалось овладеть д. Клово^[542], потеснив 113-ю сд к опушке леса северо-восточнее населенного пункта и к д. Плаксино, вследствие чего штаб дивизии переместился в д. Дятлово.

В ходе ожесточенных боев в районе д. Клово немало бойцов и командиров 113-й сд пали смертью храбрых, многие пропали без вести, и в их числе красноармеец 1292-го стрелкового полка Соломатин Алексей Иванович. Зимой 1942 года его семья получила извещение о том, что он пропал без вести. Родные и близкие все же надеялись на то, что он вернется домой, но их надеждам было не суждено сбыться. Много лет после войны активно разыскивал следы деда его внук Соломатин Алексей Николаевич, но также безуспешно. Сколько их, героических бойцов и командиров, канули в вечность, поскольку свидетелей их подвига и смерти в живых никого не осталось. Вечная слава Героям!

По всему было видно, что враг вел боевые действия из последних сил: потери, понесенные им в ходе двухдневных боев, были огромными. Воины 110-й и 113-й сд не сдавали без боя ни метра родной земли, о чем свидетельствуют сохранившиеся оперативные сводки.

Геройские подвиги совершили в бою в районе д. Могутово курсанты курсов младших лейтенантов 110-й сд А. А. Чепаинов и П. П. Олехнович, командир стрелковой роты 1291-го сп лейтенант С. Г. Наумов, политрук роты химзащиты 110-й сд А. В. Кузовлев и командир отделения А. А. Доманин, красноармеец 2-го батальона 1291-го сп В. Ф. Батовский. Все они за свои подвиги впоследствии были посмертно награждены орденами и медалями.

В бою в районе д. Савеловка отличился 52-летний командир пулеметного взвода лейтенант Я. П. Ратчин, который был участником еще Первой мировой войны. Несмотря на тяжелое ранение, он прикрыл отход товарищей огнем из своего пулемета^[543]. Бесстрашно действовал в этом бою и военнослужащий без звания А. О. Хмара.

Самоотверженно сражались с врагом в этот день помощник начальника политотдела армии по комсомольской работе политрук И. Ф. Давыдов и командир комендантского взвода 971-го ап 110-й сд сержант А. К. Беляков, неоднократно ходивший в разведку в тыл врага в районе населенных пунктов Савеловка и Могутово, а во время отхода вынесший в тыл раненого красноармейца^[544].

Храбро сражались с врагом в районе населенных пунктов Клово и Каменское командир отделения 1-й роты 456-го оисб 113-й сд младший сержант С. Ф. Крюков, заминировавший дорогу, на которой впоследствии подорвался танк и два бронеавтомобиля противника^[545]; командир отделения 1292-го сп сержант А. С. Калугин, политрук роты автоматчиков этого полка младший политрук Ф. Ф. Мошков и красноармеец В. А. Власов, способствовавшие своими бесстрашными действиями освобождению д. Клово в ночном бою.

Краткие итоги боевых действий 2 декабря 1941 года

Таким образом, к исходу 2 декабря 1941 года оперативная обстановка в полосе обороны 33-й армии по-прежнему оставалась сложной, но если севернее Наро-Фоминска ее удалось несколько стабилизировать, то южнее города враг продолжал развивать свое наступление, еще больше вклинившись в глубь нашей обороны.

Разрозненные подразделения 222-й сд вторые сутки оказывали врагу упорное сопротивление, сковывая боем 507-й пп 292-й пд и парализуя работу тыла 258-й пд. Отдельным группам бойцов и командиров удалось с боем пробиться на соединение с частями 32-й сд и к 1289-му сп майора Беззубова.

Значительно поредевший за эти два дня 1289-й сп, тем не менее продолжал во взаимодействии с танкистами 5-й танковой бригады удерживать занимаемый рубеж обороны. Потери полка были значительными, но успешные действия в районе стрельбища Академии имени Фрунзе значительно подняли боевой дух командиров и красноармейцев. Положение врага в этом районе заметно ухудшилось. В истории боевого пути 258-й пд отмечается:

«Положение дивизии действительно стало сложным…»^[546]

Заметно улучшилась обстановка и в тылу 1-й гв. мсд севернее д. Ново-Федоровка, где батальоны 8-го мотопехотного полка были вынуждены оставить район, куда они вышли накануне, и отойти в исходное положение.

На левом фланге армии в полосе обороны 110-й и 113-й сд обстановка еще более ухудшилачсь. Противнику удалось к исходу дня даже развить свой успех и перерезать Киевское шоссе, но это также стоило ему немалых усилий и ощутимых потерь. Тем не менее командование 183-й пд все больше впадало в уныние. В первую очередь это было связано с получением сообщения о том, что 458-й пп 258-й пд и 8-й мп 3-й мпд, вследствие больших потерь, были вынуждены отойти в исходное положение. Это делало дальнейшее продвижение дивизии вперед абсолютно бесперспективным.

В боевых документах 20-го ак и подчиненных ему дивизий, принимавших участие в наступлении на Наро-Фоминском направлении в эти декабрьские дни, уже нет той эйфории, которая была в первый день наступления.

Мало оптимизма относительно успешного исхода боев в районе Наро-Фоминска в этот день было и в оперативной сводке главного командования сухопутных войск вермахта:

…Несмотря на усилия наших войск, немногочисленные, отчаянно сражающиеся части противника продолжают удерживать глубоко эшелонированные лесные позиции. В этом же районе русские используют в своей обороне глубокое минирование»^[547].

Вечером 2 декабря 1941 года командование группы армий «Центр» и 4-й армии уже всерьез начали задумываться о прекращении наступательной операции, и главной причиной этому были героизм и мужество командиров и красноармейцев 33-й армии, которые стояли насмерть, защищая подступы к Москве с Наро-Фоминского направления.

Глава двенадцатая. Контрудар, которого не было (3 декабря 1941 года)

Обстановка в полосе обороны 33-й армии к утру 3 декабря

Третьи сутки бойцы и командиры частей и соединений 33-й армии без сна и отдыха вели смертельную схватку с врагом. Про еду уже забыли, но без этого, по воспоминаниям бывшего командира отделения 457-го сп 222-й сд полковника в отставке В. В. Мищенко, можно было еще как-то обойтись, а «вот без курева было совсем туго».

Ничто так негативно не влияло на моральное состояние войск, как отсутствие махорки, сигарет или папирос. Об этом рассказывают и пишут в своих воспоминаниях не только красноармейцы и младшие командиры, но даже и наши военачальники. Красноармейцы делились между собой последней затяжкой, с риском для жизни ползали ночью на нейтральной полосе под самым «боком» у противника, обыскивая карманы убитых: и своих, и чужих, в надежде разжиться табачком.

Усталость и нервное напряжение беспрерывных боев валили с ног даже самых физически крепких бойцов и командиров. Только усиливавшийся день ото дня мороз поддерживал бодрость духа, заставляя их не терять бдительности. Командирам и политработникам было тяжелее всего: надо было и себя контролировать, и поддерживать подчиненных.

Ночью, во время переговоров по радио с начальником штаба армии генералом А. К. Кондратьевым и заместителем командарма комбригом Д. П. Онуприенко, генерал-лейтенант М. Г. Ефремов заслушал их доклады о состоянии дел в соединениях армии. Особое внимание командарм заострил на обстановке в полосе обороны 110-й сд и сообщил им о том, что в распоряжение дивизии в район д. Могутово отправлены десять танков 136-го отдельного танкового батальона во главе с лейтенантом Соловьевым.

Во время разговора по телефону с командиром 5-й тбр подполковником М. Г. Сахно генерал Ефремов приказал ему не позднее 10 часов утра 3 декабря овладеть высотой с отм. 210,8, иначе весь план операции по ликвидации прорвавшейся в район Юшково группировки противника может оказаться под угрозой. Боевые действия в районе высоты планировалось начать рано утром.

Около 6 часов утра 3 декабря в штаб Западного фронта была отправлена оперативная сводка штаба 33-й армии следующего содержания:

1. Части 33 армии ведя упорные бои на правом фланге в полуокружении с пехотой противника силою свыше полка, с танками, развивающими наступление вдоль Кубинского шоссе на север, в центре и на левом фланге ведут бои за восстановление прежнего положения.

Танковая группа ведет бой с прорвавшимися в тыл пехотой и танками противника в районе выс. 210, 8 и ЮШКОВО.

2. 222 сд ведет упорные бои в полуокружении в районе зап. МАЛ. СЕМЕНЫЧИ:

457 сп в составе 200 чел., собранных из разных частей обороняют высоту 203,9. /карта 50.000/;

479 сп в 18.00 2.12 вел бой в окружении, связь с ним утеряна;

Части дивизии отрезаны от тылов, боеприпасы на исходе.

Приказанием Командарма, в целях ликвидации разрыва между правым флангом армии и соседом справа /32 сд/, дивизия отводится на более выгодный рубеж: ГОЛОВЕНЬКИ, изгиб Кубинского шоссе у отм. 182,5.

1289 сп продолжал вести бои за восстановление прежнего положения.

4. 110 сд в результате упорных боев в течение 1 и 2.12 понесла значительные потери и под давлением превосходящих сил противника отошла в район рубежа: АФАНАСОВКА, ИВАНОВКА, ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА. Во второй половине дня 2.12 противник силою до батальона с 4 танками, обойдя фланг 1291 сп, вышел в тыл полка на дорогу ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА, МОГУТОВО, одновременно наступал с фронта, чем вынудил отойти полк в МОГУТОВО.

В 17.00 противник овладел МОГУТОВО. 1291 сп остатками сил отошел на опушку леса вост. МОГУТОВО, где в течение ночи приводился в порядок.

Связь с правофланговым 1287 сп Штадив не имеет и местонахождение его ему не известно. Отдельные группы полка собираются в расположении 1291 сп.

Приказано: дивизии положение полностью восстановить.

Для усиления дивизии с 3.00 3.12 в подчинение командира дивизии поступает танковая рота из резерва Командарма.

а) 1292 сп – по зап. опушке леса вост. и южнее КЛОВО;

Сведений о результатах совместных действий с частями 43 армии не поступало.

7. Танковая группа: две танковые роты с батальоном пехоты вели бой с танками и пехотой противника в районе ПЕТРОВСКОЕ. Противник из ПЕТРОВСКОЕ и ЮШКОВО выбит и занимает опушки леса сев. и зап. ЮШКОВО^[548].

Для руководства уничтожением этой группы прорвавшегося противника в АЛАБИНО выехал Командарм с группой оперативных работников.

Танковая группа /11 танков/ 5 ТБр с батальоном 183 зап. полка в течение ночи занимала район выс. 210, 8 /5 км сев. зап. РАССУДОВО/ и вела бой с противником до батальона пехоты занимающим опушку леса западнее этой высоты.

8. Связь телефонная Штарма с дивизиями в результате действий авиации противника часто нарушается. Основной вид связи радио и офицерами связи»^[549].

Как видно из оперативной сводки, командование 33-й армии в целом правильно оценивало обстановку в полосе обороны армии, но оказать существенного влияния на нее не могло, поскольку резервов не было. Наступивший день должен был стать переломным в этой кровавой битве, в ходе которой решалась судьба нашей столицы с Наро-Фоминского направления.

Бой в районе высоты с отм. 210,8 и в д. Юшково. Оставление противником населенных пунктов Бурцево и Юшково

В работе «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой» отмечается, что высота с отм. 210, 8 «2 декабря после короткого, но горячего боя оказалась уже захваченной отрядом подполковника Сахно, отступавшие гитлеровцы, рассыпавшись на мелкие группы, начали панически бежать по лесным тропам и просекам…»^[550].

Однако архивные документы свидетельствуют о том, что на самом деле ничего подобного не было. Противник полностью контролировал обстановку, как в районе высоты, так и на всем протяжении дороги, соединявшей населенные пункты Головеньки и Юшково, по которой поддерживалась связь с боевой группой подполковника Мейера, осуществлялся подвоз материальных средств и эвакуация раненых, о чем в своих донесениях неоднократно сообщалось из штаба ВВС Западного фронта^[551].

В 2 часа ночи 3 декабря командир 5-й тбр подполковник М. Г. Сахно, на основе распоряжения, полученного им от генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова, подписал боевой приказ по овладению высотой с отм. 210,8. Как и было приказано командармом, боевые действия в районе высоты планировалось начать еще до того, как должна была вступить в бой основная часть наших войск в районе Юшково, Петровское, Бурцево. В боевом приказе командира 5-й тбр подчиненным ему частям были поставлены следующие боевые задача:

«…3. 5 ТБР (11 танков) с батальоном пехоты 183 ЗАП. ПОЛКА в 6.30 3.12.41 г. внезапным ударом в тыл противнику овладевает высотой 210,8 и до подхода основной группы с направления ПЕТРОВСКОЕ прочно удерживает район выс. 210, 8, не допуская подхода с запада новых сил противника и отхода его на запад.

4. 12 ТП к 6.30 занять исходные позиции на опушке леса южнее выс. 210, 8 и совместно с батальоном 183 ПОЛКА внезапным ударом противнику в тыл овладеть выс. 210, 8 и прочно ее удерживать до подхода основных сил с ПЕТРОВСКОГО НАПРАВЛЕНИЯ.

Имея действия группы танков (2–3) с пехотой с опушки леса юго-вост. выс. 210, 8 для отвлечения противника.

5. Командиру 2/183 ЗАП. ПОЛКА занять исходное положение к 6.30 3.12.41 г. одной ротой опушку леса 1,5 км юго-восточнее выс. 210, 8 и одной ротой опушку леса 1,5 км южнее выс. 210, 8 с задачей: совместно с танками овладеть выс. 210, 8 и прочно удерживать ее до подхода основной группы с направления Петровское, отрезав пути отхода противнику на запад.

Атака в 7.30 по сигналу с опушки леса 1,5 км юго-вост. выс. 210, 8.

Однако все было не так просто. Противник уже сутки находился в районе высоты с отм. 210,8 и успел превратить ее в укрепленный опорный пункт. Командир 479-го пп подполковник Ассман грамотно построил оборону, а открытая местность в районе высоты, покрытая метровым слоем снега, резко затрудняла действие нашим танкам и пехоте.

В 8 часов утра 12-й тп 5-й тбр при поддержке пехоты начал бой по овладению высотой с отм. 210,8 (иногда ее еще называют высота «Прожекторная»), который продолжался около полутора часов. Батальон 183-го запасного сп, поддерживаемый танками, перешел в атаку с рубежа опушки леса, расположенной южнее и юго-восточнее высоты, однако вследствие глубокого снежного покрова действия танков вновь свелись к поддержке атакующих стрелковых подразделений огнем с места. Пехота, попав под прицельный ружейно-пулеметный и минометный огонь врага, была вынуждена залечь в 50–100 метрах от опушки леса. Вскоре огнем противотанковых орудий противника были подбиты и сгорели два танка: КВ и БТ-7. Еще два танка получили серьезные повреждения. Большие потери понесла и пехота^[553].

В 9.30 подполковник М. Г. Сахно был вынужден дать команду на отход в исходное положение. В тот момент, когда личный состав 183-го зап. сп занял оборону на опушке леса, противник неожиданно открыл сильный артиллерийский и минометный огонь. Одновременно до роты пехоты при поддержке двух бронемашин предприняли попытку обхода левого фланга полка в районе поворота дороги, в 500-х метрах юго-западнее высоты с отм. 210,8.

Для отражения этой атаки врага подполковник М. Г. Сахно выделил небольшой отряд численностью в 30 человек, собранный из числа воинов зенитного дивизиона и разведывательной роты бригады, которому в ходе короткого боя удалось заставить противника отойти в исходное положение.

Предпринятое в 12 часов 30 минут повторное наступление вновь закончилось безуспешно. Очередную атаку высоты было решено предпринять уже с наступлением темноты, но она так и не состоялась тогда.

«5 Тбр совместно с 2/183 зап. полка атаковала оборону противника на выс. 210, 8, Было произведено 2 танковые атаки. Пехота залегла под минометным огнем противника в 300 метрах от переднего края.

…Исправных б/машин, действующих в направлении выс. 210, 8: КВ – 1, Т-34 – 3, БТ-7 – 5 шт.»^[554].

В современной исторической и художественной литературе боевые действия, происходившие в этом районе, а также в окрестностях высоты с отм. 210,8, отображены, мягко говоря, неправдоподобно. Подобное относится даже к такому фундаментальному труду, как «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», многие годы считавшейся самой достоверной работой по истории Московской битвы. В ней, в частности, отмечается:

«Противник, неся большие потери в живой силе и технике, начал поспешный отход на Головеньки. Но ввиду того, что высота Прожекторная еще 2 декабря после короткого, но горячего боя оказалась уже захваченной отрядом подполковника Сахно, отступавшие гитлеровцы, рассыпавшись на мелкие группы, начали панически бежать по лесным тропам и просекам, бросая все – автомашины, танки, орудия и другое военное имущество»^[555].

В книге «Герой – командарм», посвященной генерал-лейтенанту М. Г. Ефремову, эти события описываются еще менее правдоподобно:

«Из Рассудово в район высоты 210,8 наступает сводный отряд подполковника М. Г. Сахно в количестве 600 человек и 9 танков.

Уже ночью командарму доложили, что отряд М. Г. Сахно, выполняя свою задачу, стремительным ударом овладел высотой 210,8.

– Отлично! – негромко проговорил Ефремов, обводя красным карандашом высоту, на которой теперь укрепились наши бойцы»^[556].

Приводить выдержки из других работ вообще нет никакого смысла: в них еще меньше правды.

Постараемся восполнить этот пробел и разобраться в событиях, которые действительно имели место в этом районе в этот день. Впервые эти данные были опубликованы автором в его книге под названием: «Наро-Фоминский прорыв. Неизвестные страницы битвы за Москву», вышедшей в издательстве «Вече» в конце 2018 года^[557], но с тех пор появился еще ряд новых, довольно интересных архивных источников.

Как свидетельствуют архивные документы штабов 33-й армии и Западного фронта, никакого наступления в районе Юшково, Петровское, Бурцево 2 декабря 1941 года генерал М. Г. Ефремов не предпринимал, потому, что некем было его проводить. К тому же наступление согласно приказу генерала армии Г. К. Жукова было назначено на 3 декабря 1941 года.

К сожалению, история Великой Отечественной войны, и Московской битвы в частности, переполнена подобными лжесобытиями, и это очень печально, в первую очередь потому, что они бросают тень на нашу Великую Победу, на бессмертный подвиг советского народа, чем наши недруги и недоброжелатели постоянно пользуются. «Благодаря» подобным работам, в которых правда часто заключается только в дате самого события, молодое поколение стало смотреть на историю Великой Отечественной войны как на сказку, а сказками сейчас нашу молодежь не удивишь. Как говорится в известной русской пословице: «Посеешь ветер – пожнешь бурю».

Вот и пришло время «собирать камни», а в чем виноваты наши героические отцы и деды? Только в том, что описание подвига, совершенного ими в годы войны, было доверено не тем людям, кому следовало бы. Как не вспомнить здесь великого древнегреческого мудреца Аристотеля, который на вопрос, какой прок людям лгать, ответил: «Тот, что им не поверят, даже когда они скажут правду»^[558]. Мудрейшие слова!

Разобраться в том, как в действительности развивались события 3 декабря 1941 года, нам помогут архивные документы оперативного отдела штаба 33-й и 5-й армий, подчиненных им частей и соединений, принимавших участие в этом бою в тот день, материалы 20-го армейского корпуса и 258-й пехотной дивизии противника, а также воспоминания ветеранов.

Командование 258-й пд противника вполне обоснованно еще вечером 2 декабря начало испытывать тревогу за судьбу боевой группы Мейера, находившейся в районе Юшково. Поздно вечером 2 декабря по радио состоялся разговор между командиром 258-й пд генерал-майором К. Пфлаумом и командиром 478-го пп подполковником Мейером, которому было приказано в ночь на 3 декабря оставить д. Бурцево, а затем всей группой отойти в район урочища Кутьменево^[559].

Командир 478-го пп и сам хорошо понимал, что в сложившейся ситуации, когда надеяться на усиление резервами не приходится, дальнейшее его нахождение в этом районе потеряло всякий смысл. Собрав подчиненных командиров, Мейер довел до них полученное от командира дивизии распоряжении и решение, принятое им, после чего согласовал все вопросы по отходу.

Из доклада командира 53-го моторизованного разведывательного батальона 3-й мпд, который входил в состав группы Мейера:

«Около 00.30 командир 478-го пехотного полка принимает решение оставить Бурцево, и одним усиленным батальоном вести очаговую оборону Юшково и обоих мостов через Десну…»^[560]

Наиболее сложным было положение 2-го батальон капитана Оттэна, занимавшего оборону в д. Бурцево, несмотря на то, что пока в окрестностях этого населенного пункта было в целом спокойно. Наши части не проявляли здесь никакой активности только по причине того, что не было достаточных сил и средств, но в любой момент ситуация могла измениться. В ночь со 2 на 3 декабря батальон Оттэна оставил Бурцево. Удивительно, но находившиеся совсем рядом танкисты 136-го отдельного танкового батальона и поддерживающая их пехота не заметили перемещения врага, узнав об этом только около 12 часов дня 3 декабря от разведчиков.

На отчетной схеме штаба 20-го армейского корпуса имеется отметка о том, что 2-й батальон 478-го пп с 3 до 4 часов ночи 3 декабря оставил Бурцево^[561], отойдя к урочищу Подосинки, находившемуся на правом берегу р. Десна в 1,5 км юго-западнее д. Юшково. В соответствии с приказом подполковника Мейера батальон занял рубеж обороны рядом с дорогой, которая вела к урочищу Кутьменево, в готовности прикрыть отход остальных подразделений группы. За час до этого одна из рот 53-го разведывательного батальона заняла оборону на северной окраине Алабинского полигона^[562].

В штабе оперативной группы 33-й армии никто и подумать тогда не мог о том, что противник начнет отход в исходное положение. Все были в ожидании того, что враг предпримет какие-то активные действия: иначе зачем он выходил в этот район? Немногочисленные подразделения группы генерала Ефремова, находившиеся в районе Бурцево и Петровское, были начеку. Саперы, трудившиеся сутки напролет, заминировали все дороги и просеки, которые вели не только к Киевскому шоссе, но и в направлении Апрелевки.

В целях воспрещения выдвижения противника из Бурцево на Мамыри в засаду по обеим сторонам лесной дороги, находившейся в 600 метрах восточнее Бурцево, по приказу генерала Ефремова накануне вечером были выставлены четыре танка 136-го отб с группой пехоты.

Все эти дни в районе Юшково, Петровское, Бурцево активно действовала авиация Западного фронта, что позволило держать противника в напряжении и оказало на него психологическое воздействие.

Очередная атака танкистов 20-й танковой бригады и воинов отряда капитана Д. Д. Дженчураева, предпринятая ими рано утром 3 декабря, нарушила все планы противника. В 6 часов 30 минут закипел ожесточенный бой, который шел два с половиной часа и закончился около 9 часов утра, после чего танкисты 20-й тбр и поддерживающая их пехота отошли в исходное положение. Об этом бое имеются сведения в оперативной сводке штаба 5-й армии от 3 декабря 1941 года № 076, в которой дается положение и состав 20-го танкового полка 20-й тбр, сражавшегося с врагом в Юшково:

«…6. 20 ТП в составе 3-х танков КВ, 5 танков Т-34, 4-х танков Т-26, 2-х танков Т-40, с 1 ср пограничников и 37 истребителями танков обороняет КОБЯКОВО, южн. оп. леса сев. ЮШКОВО, нанося крупное поражение прорвавшимся танкам и пехоте противника.

НАЧАЛЬНИК ШТАБА 5 генерал-майор ФИЛАТОВ»^[563].

В истории боевого пути 258-й пд бой, имевший место 3 декабря, описан не столь подробно, как в предыдущий день, но некоторые сведения все же присутствуют:

«3-го декабря в 5 часов 30 минут пехота противника при поддержке 15 танков, из которых 6 танков были самой тяжелой версии, вновь атаковали Юшково. В ходе тяжелого боя оборонявшимся вновь удалось отбить атаку врага, и около 8 часов русские отошли в исходное положение…»^[564]

В архивных материалах противника нет данных о том, какие потери он понес в ходе двухдневного боя в Юшково. Ничего не говорится об этом и в истории боевого пути 258-й пд. Однако среди немногочисленных документов штаба 20-й тбр удалось обнаружить отчет, в котором приведены данные потерь врага в ходе боя за д. Юшково 2–3 декабря 1941 года. Документ подготовлен некоторое время спустя после этого боя, возможно, поэтому в нем имеются некоторые неточности. В отчете, написанном от руки начальником штаба 20-го танкового полка старшим лейтенантом Шилокосовым в обычной ученической тетради и озаглавленном «Краткая характеристика боевых действий 20 тп с 8.11.41 г. по 5.12.41 г.», этот период боев описывается следующим образом:

«…Со 2 по 4 /декабря/ полк имел задачу выбить прорвавшегося противника из д. Юшково.

Ночью с 2 на 3 /декабря/ полк совместно с пехотой атаковал д. Юшково, в результате боя противник в панике из деревни бежал, бросая оружие и снаряжение.

1 средний танк, 4 легких танка, 2 шт. 105-мм пушек, 37-мм пушек 3, 2 бронемашины, 7 мотоциклов, 3 велосипеда, 2 миномета, 4 автомашины, 1 транспортер, 1 ручной пулемет, 17 ящиков мин, 7 ящиков гранат, 57 ящиков со снарядами, 1 двуколка, 2 лошади со снаряжением, 19 винтовок.

Оставим на совести составлявшего документ штабного командира слова о том, что «противник в панике из деревни бежал, бросая оружие и снаряжение», поскольку враг начал отход из Юшково только около 13 часов 3 декабря, т. е. через 4 часа после окончания последнего боя.

Об этом бое имеется упоминание в оперативной сводке штаба 33-й армии, а также говорится в телефонограмме, отправленной в 9 часов утра в адрес генерала армии Жукова. Ниже приведено ее содержание:

1) Идет бой у ЮШКОВО, БУРЦЕВО из того, что прислано, имеется только 11^[566], все остальное находится в движении и не прибыло.

Разосланы наши люди для встречи и постановки задач и для вывода на исходное положение.

2) Приступил к выполнению поставленных задач по времени, начало зависит от окончания прибытия.

По всей видимости, этой телеграммой генерал Ефремов, прежде всего, хотел привлечь внимание командующего Западным фронтом к тому факту, что до сих пор нет обещанных им войск, за исключением 136-го отб. Михаил Григорьевич, конечно, не знал о том, что, не имея никаких резервов, генерал армии Г. К. Жуков уже несколько раз обращался к И. В. Сталину и начальнику Генерального штаба Б. М. Шапошникову с просьбой о выделении сил и средств для ликвидации вражеской группировки, прорвавшейся в район д. Юшково. Но обстановка под Москвой была тогда настолько сложной, что даже они находились в затруднительном положении. Из доклада генерала армии Г. К. Жукова И. В. Сталину, сделанного им в 2 часа ночи 2 декабря 1941 года:

«…На фронте Ефремова, особенно на правом фланге, положение очень напряженное. Его 222 сд смята танками и пехотой противника. Армейских резервов ни у Ефремова, ни у Говорова нет.

…Немедленно дать Ефремову один батальон танков и одну стрелковую бригаду в район Кутменево»^[568].

Утром 3 декабря, когда 20-я тбр и отряд капитана Д. Д. Дженчураева вновь завязали бой за Юшково, наконец, было получено долгожданное сообщение о том, что первые эшелоны 18-й осбр начали выгрузку на станции Крекшино (4 км северо-восточнее Апрелевки).

В 10 часов утра генерал-лейтенант М. Г. Ефремов подписал боевой приказ по уничтожению противника, прорвавшегося в район Юшково. Приказ в полном объеме представлен ниже:

«БОЕВОЙ ПРИКАЗ № 1/ОП. ОПЕР. ГРУППА ШТАРМА 33. СЕВ. ОКР. АЛАБИНО.

Первое: Противник, прорвав нашу оборону в р-не ЛЮБАНОВО, ТАШИРОВО, НОВАЯ, вклинился в ее глубину и к исходу 2.12 силою – пехотный полк с 8–10 танками овладел ЮШКОВО, БУРЦЕВО.

Одновременно продолжает выдвижение главных сил.

Второе: Справа – 20 ТБР (9 танков) ^[569] 5 армии прикрывает шоссе ЮШКОВО, ГОЛИЦИНО и имеет задачу во взаимодействии с группой наших войск уничтожить Юшковскую группировку противника.

Третье: группа войск в составе: 18 СТР. БРИГ., 140 и 136 ТБ (21 танк), 5 ТБР (9 танков), 23 и 24 батальоны лыжников, отряд 183 запасного полка (250 чел.), 2/13 гв. мин. дивизиона (м-8), 16 отд. гв. мин. дивизион (м-13), минометная батарея 479 сп (2 – 117 мм), батарея 2 – 45 мм пушек, батарея ПА (3 – 76 мм пушек), имеет задачу уничтожить Юшковскую группировку противника и дальнейшим наступлением на ГОЛОВЕНЬКИ ликвидировать прорыв и полностью восстановить положение.

Четвертое: 18 СТР. БРИГАДЕ с танками во взаимодействии с 20 ТБР из района ТАРАСКОВО и лес южнее нанести удар в направлении – отм. 203,8, 1 км северо-западнее ЮШКОВО и совместно с танковой группой полковника САФИР окружить и уничтожить ЮШКОВСКУЮ группировку противника, в дальнейшем наступать в направлении выс. 210, 8, АКУЛОВО, ГОЛОВЕНЬКИ.

Пятое: Танковой группе полковник САФИР (140 и 136 ОТБ с 23 и 24 батальонами лыжников, 5 ТБР, отрядом 100 чел. от 183 запасного полка, под командованием полковника САФИР нанести удар по Юшковской группировке противника из района лес восточнее БУРЦЕВО, ПЕТРОВСКОЕ, совместно с 18 СТР. БРИГ. окружить и уничтожить Юшковскую группировку противника, в дальнейшем наступать в направлении ПЕТРОВСКОЕ, выс. 210, 8, ГОЛОВЕНЬКИ, ПИОНЕРСКИЙ ЛАГЕРЬ. Танковой группе от 5 ТБР (9 танков) под командованием командира 5 ТБР полковника САХНО с отрядом 183 ЗАП. ПОЛКА (150 чел.) нанести фланговый удар с направления РАССУДОВО, овладеть выс. 210, 8 с целью не допустить отхода противника на запад и подхода новых его сил на восток.

А) До начала наступления подавить огневые средства противника в районе ЮШКОВО, БУРЦЕВО.

Б) Налетом РС уничтожить живую силу противника в этом же районе и на выс. 210, 8.

В) Организовать ПТО района операции с целью уничтожения танков противника и недопущения их по Московско-Киевской дороге.

Седьмое: Мой КП – сев. окр. АЛАБИНО, в дальнейшем выс. 210, 8.

Руководитель операции командующий 33 армией

Для более тесного взаимодействия авиации с войсками, участвовавшими в контрударе, на командном пункте оперативной группы штаба 33-й армии постоянно находилась группа боевого управления от 77-й авиационной дивизии. Однако это «не помешало» нашим летчикам трижды в течении следующего дня нанести бомбовые удары по танковой группе полковника М. П. Сафира, которые по счастливой случайности не принесли ей никакого вреда.

В 11 часов наконец подошел 140-й отдельный танковый батальон, сосредоточившийся в лесу в 200 м восточнее платформы Алабино. Примерно в это же время стало известно, что 18-я отдельная стрелковая бригада закончила выгрузку из эщелонов, и приступила к совершению марша своим ходом в указанный ей район, до которого было около 10 км.

Несмотря на то, что врагу вновь удалось отбить очередную атаку танкистов 20-й танковой бригады и воинов отряда капитана Д. Д. Дженчураева, подполковник Мейер все отчетливее осознавал, что находиться здесь больше нельзя, и принял решение оставить д. Юшково, не дожидаясь наступления темноты. Не последнюю роль в этом сыграл и факт прибытия в район платформы Алабино 140-го отб: противник не мог не слышать рева танковых двигателей подошедшей колонны. Мейер понял, что «тучи сгущаются» и необходимо начинать отход, в противном случае этого вообще не удастся сделать. И, надо сказать, угадал.

К тому времени в районе д. Юшково находились 3-й батальон 478-го пп, часть 53-го разведывательного батальона и другие подразделения передового отряда майора Брахта, а также 191-й дивизион штурмовых орудий, в котором оставалось восемь боевых машин. Четыре штурмовых орудия были безвозвратно утеряны в ходе боя с танками 20-й тбр в Юшково за эти два дня. Мейеру и подчиненной ему боевой группе очень крупно повезло: подойди вместе со 140-м отдельным танковым батальоном остальные части, которые должны были участвовать в ликвидации противника, прорвавшегося в этот район, разгрома врагу было не избежать. Но судьба на этот раз вновь «улыбнулась» неприятелю. Сил, способных разгромить его, еще не было, а когда они появятся, будет уже поздно: враг организованно покинет Юшково и сможет отойти к Кутьменево.

В районе, где занимали оборону войска, подчиненные генералу Ефремову, после прибытия 140-го отб, вновь установилась тишина. Ожидаемых командармом-33 стрелковых частей по-прежнему не было, а без пехоты танкистам было сложно вести наступательный бой, тем более в населенном пункте. В штабе оперативной группы с нетерпением ожидали известий о подходе 18-й осбр и отдельных лыжных батальонов.

Около 13 часов боевая группа Мейера начала отход. Перед командиром 478-го пехотного полка стояла сложная задача – отвести подчиненные ему подразделения с наименьшими потерями, и он справился с нею. О том, как проходил отход неприятеля, рассказывается в истории 258-й пехотной дивизии:

«Последовавший в данной ситуации приказ командира полка требовал, что сначала в 12 часов от противника отрывается 3-й батальон 478-го пехотного полка с подчиненной ему 1-й ротой 258-го саперного батальона и подразделениями группы Брахта, занимавшими оборону в Юшково. Они должны будут тихо пройти через позицию, оборудованную у леса возле Подосинок, где теперь занимал оборону 2-й батальон 478-го пехотного полка, и общей колонной достичь Чупряково. И лишь после прохождения последнего человека и последней единицы техники 3-го батальона 478-го пехотного полка, за ними может следовать и 2-й батальон…»^[571]

Примерно в это же время, когда противник начал отход из Юшково, генерал Ефремов получил информацию о том, что 18-я осбр головой колонны находилась в 2 км севернее Апрелевки, а 23-й и 24-й лыжные батальоны подходили к д. Мамыри. Однако вскоре выяснилось, что сведения о подходе лыжных батальонов не соответствуют действительности. Командарм нервничал: время работало на врага. Короткий зимний день в одночасье мог перейти в ночь, а темное время суток было не самым лучшим временем для боевых действий танкистов.

Со слов полковника М. П. Сафира, он предложил генерал-лейтенанту М. Г. Ефремову атаковать противника имеющимися силами и средствами, не дожидаясь подхода 18-й осбр и лыжных батальонов, но Михаил Григорьевич предпочел не рисковать: атаки танков без поддержки пехоты нередко заканчивались очень печально для танкистов.

Следующие два часа прошли в томительном ожидании, но никаких новых данных о местонахождении лыжных батальонов так и не поступило. 18-я бригада, продолжая марш по заснеженным лесным дорогам, явно не укладывалась в отведенное ей время на выход в район д. Тарасково. Подполковник А. И. Сурченко по радио получил приказ: быть в готовности вступить в бой с марша без отдыха и дополнительной подготовки. По-прежнему очень странно вел себя противник, который не проявлял никакой активности. Вскоре разведка обнаружила, что неприятеля в д. Бурцево нет, и это вызвало у всех недоумение.

В тот момент, когда боевая группа Мейера начала отход, штаб 258-й пд получил из штаба корпуса приказ о прекращении наступления и возвращении войск в исходное положение. Распоряжение было немедленно доведено до подчиненных штабов. По свидетельству ветеранов противника, это известие явилось для них полной неожиданностью. Из истории боевого пути 258-й пд:

«…В 14 часов 15 минут в дивизию поступил приказ, согласно которому все ее подразделения должны перейти через Нару и занять главную линию обороны по состоянию на 1 декабря, на участке между автомобильной дорогой и Турейкой.

Этот приказ был для каждого солдата большим ударом…»^[572]

Танкисты 136-го и 140-го отдельных танковых батальонов и личный состав 1-го стрелкового батальона 183-го запасного сп не заметили того момента, когда противник начал отход из Юшково. На месте у неприятеля оставались только боевые машины 191-го дивизиона штурмовых орудий и усиленная мотоциклетная рота 53-го моторизованного разведывательного батальона, прикрывавшие отход.

Примерно через полтора часа генерал Ефремов получил сообщение от командира 5-й танковой бригады подполковника М. Г. Сахно о том, что в районе высоты с отм. 210,8 отмечается активное передвижение автомобилей и повозок. Подобное поведение неприятеля было расценено как усиление частей, занимавших оборону в районе высоты с отм. 210,8. На самом деле это передвигались в направлении урочища Чупряково подразделения боевой группы Мейера.

Около 15 часов в ответ на требование генерал-лейтенанта В. Д. Соколовского доложить обстановку в районе Рассудово и Юшково за первую половину дня 3 декабря 1941 года в штаб Западного фронта было отправлено донесение, подписанное начальником штаба армии генералом А. К. Кондратьевым. В нем отмечалось:

1. В 8.00 5 ТБР с батальоном пехоты 183 ЗАП. ПОЛКА (145 чел.) атаковала противника на выс. 210, 8. Противник открыл сильный минометный и артогонь. Пехота залегла в 300 метрах от переднего края обороны противника.

В 10.30 противник силою до роты пехоты с двумя бронемашинами развернулся на левом фланге батальона – 0,5 км. юго-западнее высоты 210,8 пытаясь обойти наш левый фланг.

Командир бригады собрал до 30 человек из вспомогательного состава для прикрытия левого фланга.

По дороге из АКУЛОВО на выс. 210, 8 все время движутся машины и повозки.

По докладу командира 5 ТБР – есть опасность обхода противником левого фланга бригады по лесу и выхода на РАССУДОВО.

В результате боя у противника уничтожено: 2 тяжелых орудия, 2 средних танка и 50 человек пехоты.

Наши потери: сгорело 2 танка (один КВ и один БТ-7).

а) 140 танковая бригада^[573] в составе 11 танков прибыла в 11.00;

б) к 13.00 в районе МАМЫРИ сосредоточились лыжные батальоны^[574];

в) 8.30 18 СТР. БРИГАДА в районе КРЕКШИНО; в 13.00 в движении в лесу 2 км. сев. АПРЕЛЕВКА;

В 13.00 части занимают исходное положение для наступления»^[575].

В 15 часов генерал-лейтенант М. Г. Ефремов получил сообщение командира 18-й осбр подполковника А. И. Сурченко о подходе передовых подразделений бригады к опушке леса северо-восточнее д. Юшково. Понимая, что дальнейшее промедление может привести к тому, что бой придется вести в ночных условиях, командарм принял решение начать наступление имеющимися силами, не дожидаясь подхода лыжных батальонов.

В 15 часов 15 минут по приказу генерала М. Г. Ефремова по д. Юшково были даны два залпа дивизионом гвардейских минометов, что одновременно явдялось сигналом на переход в наступление. Танки 136-го и 140-го отдельных танковых батальонов с десантом на борту устремились в атаку. Действуя севернее Юшково, перешли в наступление передовые подразделения 18-й отдельной стрелковой бригады.

Бой в районе д. Юшково был скоротечным, поэтому не нашел своего отражения в отдельном документе, как оперативного отдела штаба 33-й армии, так и штаба 18-й осбр. Тем не менее в документе Западного фронта под названием «Доклад начальнику Оперативного отдела штаба Западного фронта от начальника Автобронетанкового управления Западного фронта» от 31 января 1942 года ему уделено немало внимания в разделе «Действия танков на фронте 33-й армии»^[576]. Хотя, если честно, рассказывать было нечего: враг перехитрил наши войска. Имело место боестолкновение со штурмовыми орудиями 191-го дивизиона штурмовых орудий, действовавших в арьергарде группы подполковника Мейера, которые к тому же не позволили нашим танкистам приблизиться к ним.

События в районе Юшково во второй половине дня 3 декабря 1941 года протекали следующим образом. С началом огневого налета дивизиона гвардейских минометов 136-й и 140-й отб с десантом пехоты на броне перешли в атаку на врага с рубежа опушки леса восточнее Бурцево. Справа действовал 136-й отб, слева – 140-й. По имеющимся данным в 136-м отб в этой атаке принимали участие 10 танков, в 140-м – 11.

136-й отдельный танковый батальон атаковал противника, не беспокоясь за свой правый фланг: к тому времени уже было известно, что врага в Бурцево нет. Батальон атаковал в направлении д. Юшково. В это время 140-й отб должен был действовать в направлении северной окраины д. Петровское, а затем вдоль дороги, которая шла на Подосинки, с тем, чтобы отрезать пути отхода противнику из Юшково.

Прежде чем ворваться в Юшково, 136-му отб было необходимо преодолеть мост через р. Десна, находившийся южнее этого населенного пункта, который противник не стал подрывать, чтобы не привлекать этим внимание наших частей, однако привел его в непригодное состояние.

18-я отдельная стрелковая бригада перешла в наступление с некоторым опозданием по времени. Два ее стрелковых батальона, каждый усиленный ротой танков, наступали в направлении высота с отм. 203,8, обходя д. Юшково с севера. Однако пехота, уставшая после изнурительного многочасового марша по заснеженным полевым дорогам, отстала от танков.

В бою в районе д. Юшково во второй половине 3 декабря 1941 года приняли участие 39 танков (136-й отб – 10, 140-й отб – 11, 18-я осбр – 18), преимущественно Т-34. Таким образом, всего в этом районе вместе с танками 20-й танковой бригады было задействовано около 60 танков. Однако 20-я тбр в этом наступлении участия не принимала, продолжая занимать оборону по опушке леса в районе д. Тарасково.

К тому времени, когда дивизион гвардейских минометов нанес огневой налет по Юшково, а танковая группа полковника М. П. Сафира перешла в наступление, противника в населенном пункте уже не было. Штурмовые орудия 191-го дивизиона, прикрывавшие отход противника, располагались далеко за пределами Юшково, западнее и юго-западнее населенного пункта. Вместе с ними отход прикрывала усиленная мотоциклетная рота 53-го моторизованного разведывательного батальона 3-й мпд.

Как и следовало ожидать, самым опасным местом по ходу движения танков 136-го отдельного танкового батальона, оказался мост через р. Десна на южной окраине Юшково. Им понадобилось какое-то время, чтобы преодолеть поврежденный противником мост и ворваться в Юшково.

По свидетельству неприятеля, в ходе боя по прикрытию отхода главных сил штурмовыми орудиями 191-го дивизиона было подбито 2 наших танка. В то же время, по докладу начальника Автобронетанкового управления Западного фронта, танковая группа потеряла тогда 4 танка, и еще один застрял в яме^[577]. 140-й отб в бой со штурмовыми орудиями противника не вступал и потерь не имел.

Согласно сохранившимся архивным документам, через час боя, в тот момент, когда 136-й батальон находился в Юшково, а 140-й отб – севернее д. Петровское, у танкистов закончились боеприпасы и топливо. Очень сложно дать оценку данному факту. Непонятно, как генерал Ефремов вместе с полковником М. П. Сафиром собирались отрезать пути отхода врагу и громить его, если уже через час у танкистов не было ни боеприпасов, ни топлива?!

В докладе начальника Автобронетанкового управления Западного фронта о результатах действия танков в полосе 33-й армии бой в районе Юшково, Петровское, Бурцево во второй половине дня 3 декабря описан следующим образом:

«…136 ОТБ решительно прошел северную окраину Петровское и под сильным огнем трех орудий ворвался в южную часть Юшково, головной танк наскочил на мину, повредил себе правую гусеницу, и, остановившись, вел огонь с места. Огнем танков два орудия, прикрывавшие переправу, были сразу уничтожены.

В 16 часов 20 минут 136 ОТБ вышел на северную окраину Юшково и установил огневую связь с 20 ТБР. Противник поспешно бежал из Юшково на запад, оставив 4 орудия, винтовки и другие трофеи^[578]. Уже темнело. Батальон нуждался в пополнении горючим, питанием личного состава, в боеприпасах, расход которых за день боя превысил один боекомплект. Тылы батальона, подошедшие к этому времени к юго-восточной окраине Петровское, немедленно подали питание. В 19 часов батальон был готов к дальнейшим действиям…

Танки^[579] противника под Юшково, общим числом 12 единиц, действовали 3 декабря только против 136 отдельного танкового батальона, потеряв 4 танка, и вновь в открытый бой не вступали, а вели огонь с места, с опушки леса юго-западнее Юшково, где продержались до 16 часов 3 декабря, а затем с наступлением темноты отошли на выс. 210, 8 и за реку Нара.

Потери танков в бою за Юшково и Петровское составили: четыре танка подбиты (три восстановлены) и один застрял в яме. Танки атаковали не ожидая пехоты, используя моральную подавленность противника после двух залпов РС»^[580].

Доклад хотя и не дает общей картины боя за Юшково во второй половине дня 3 декабря, вместе с тем правдиво свидетельствует о том, что преследования противника не получилось. И еще один очень интересный момент, который нельзя не отметить. И в докладе начальника Автобронетанкового управления Западного фронта, и в документах противника говорится о том, что арьергард врага вел бой примерно до 16 часов.

По воспоминаниям ветеранов 258-й пд, штурмовые орудия, перемещаясь от одного рубежа к другому, вели прицельный огонь по нашим танкам, не позволяя им приблизиться к подразделениям 53-го разведывательного батальона, находившимся вместе с ними в арьергарде:

«Отход батальонов проходил планомерно. Снова следует отметить бескорыстные и самоотверженные действия экипажей штурмовых орудий, которые своими «буйволами» до конца прикрывали отход, отбивали атаки преследовавшего по пятам противника…»^[581]

Грамотно спланировав мероприятия по отходу в направлении высоты с отм. 210,8, противник умело организовал подвижную оборону в условиях значительного превосходства в силах и средствах с нашей стороны, тем не менее вражеские подразделения, прикрывавшие отход, не обошлись без потерь в личном составе. И хотя в отчете командира 53-го разведывательного батальона об этом нет ни слова, у ветеранов противника было совсем иное мнение. Из истории 3-й мотопехотной дивизии, разведывательный батальон которой прикрывал отход группы Мейера:

«…2-я рота (мотоциклетная), прикрывавшая отход, понесла тяжелые потери»^[582].

Надо отдать должное врагу, даже в этих непростых условиях, когда абсолютное численное превосходство было на нашей стороне, он действовал хладнокровно и расчетливо. Естественно, противнику очень повезло, что у наших танкистов «неожиданно» закончились боеприпасы и топливо, и наступило темное время суток. К тому же, по воспоминаниям ветеранов, и наших, и противника, на дворе стояла морозная погода, а метель, разыгравшаяся к вечеру, усугубила и без того неблагоприятные погодные условия, хотя отходящему противнику было тоже нелегко. Тем не менее 39 танков, которыми обладала на тот момент группировка войск генерала Ефремова, должны были переигрывать 8 вражеских штурмовых орудий, но этого не произошло. Неприятелю удалось оторваться от наших наступающих частей и благополучно отойти в район урочища Кутьменево.

Не самым лучшим образом действовала в этот период времени и 18-я осбр под командованием подполковника А. И. Сурченко, которая, имея в своем составе 18 танков, не только не смогла осуществить преследование отходящего противника параллельным маршрутом, но и потеряла соприкосновение с ним. Но здесь многое было обусловлено большой усталостью войск, прежде всего стрелковых подразделений. По мнению автора, подобное было обусловлено еще и тем, что командование бригады просто испугалось в одиночку преследовать врага, поскольку у 136-го и 140-го отб закончилось топливо.

Генерал-майор А. И. Сурченко, уже будучи преподавателем Академии им. Фрунзе, в 1962 году опубликовал в военно-историческом журнале статью под названием «Ликвидация прорыва в районе Наро-Фоминска», изложив свою точку зрения на события той поры. Написанное им не имеет ничего общего с реальными положением дел и не только в этот, но и следующий день, и идет вразрез с имеющимися архивными документами. В статье больше бахвальства, чем осмысления происшедшего тогда. Отчетливо просматривается попытка показать важную роль 18-й отдельной стрелковой бригады в этих боях, скрыть имевшиеся в тот период времени существенные недоработки и просчеты в организации боя. Время все расставило по своим местам.

Согласно архивным документам штаба 20-го армейского корпуса арьергард, прикрывавший отход боевой группы Мейера, был в районе высоты с отм. 210,8 около 17 часов 30 минут, т. е. в то время, когда 136-й и 140-й отб еще осуществляли дозаправку техники.

Только через полтора часа, уже после того, как 136-й отб занял Юшково, подошли отдельные лыжные батальоны. Около семи часов вечера оперативная группа штаба 33-й армии получила соответствующее донесение командира полка майора Третьякова:

Доношу, что лыжные б-ны прошли БУРЦЕВО, ЮШКОВО и двигаются на ПЕТРОВСКОЕ. Где ждем дальнейших указаний.

Однако время было уже безвозвратно потеряно.

Следует отдельно остановиться на роли в этих событиях 20-й танковой бригады 5-й армии. Попытки обвинить бригаду в пассивности при атаке Юшково во второй половине дня 3 декабря абсолютно беспочвенны. Архивные документы штаба 5-й армии, 20-й тбр и 20-го армейского корпуса противника, воспоминания его ветеранов позволяют дать реальную оценку действиям бригады во время боя за Юшково.

В течение 2–3 декабря 1941 года, 20-я тбр вместе с воинами отряда 16-го пограничного полка НКВД под командованием капитана Д. Д. Дженчураева предприняли семь атак на Юшково, нанеся ему большие потери, о чем свидетельствует в своих документах и воспоминаниях сам неприятель.

Более того, надо признать тот факт, что 20-я танковая бригада и отряд капитана Д. Д. Дженчураева сыграли главную роль в том, что боевая группа подполковника Мейера была вынуждена оставить район Юшково, Петровское, Бурцево и отойти в исходное положение. Вполне естественно, что в сложившейся обстановке, когда подошли свежие силы, бригада продолжила выполнять боевую задачу, поставленную ей генералом Говоровым по прикрытию Минского шоссе, к тому же боеприпасы и топливо действительно были на исходе. Поэтому она и не участвовала в наступлении на Юшково.

Теперь о событиях, которые имели место после оставления противником района д. Юшково. В 17.30 главные силы боевой группы Мейера были в районе высоты 210,8 и без остановки продолжили движение к урочищу Чупряково, обходя высоту севернее. После того, как высоту прошел 478-й пп подполковника Мейера и передовой отряд майора Брахта, за ними начали отход подразделения 479-го пп подполковника Ассмана. Оставив в районе высоты вооружение и технику, поврежденные в ходе двухдневных боев, его батальоны в наступивших сумерках также смогли незаметно покинуть свои позиции и под прикрытием арьергарда отошли в направлении урочища Чупряково.

Для того чтобы танкисты и пехота группы подполковника Сахно не заметили ничего подозрительного в районе высоты с отм. 210,8, враг в этот момент открыл по опушке леса южнее высоты, где они занимали оборону, сильный артиллерийский и минометный огонь. В ответ танкисты Сахно начали обстрел высоты. О чем несколько позже докладывал в штаб армии в своем боевом донесении командир 5-й тбр.

Вечером в журнале боевых действий 5-й тбр появилась следующая запись:

«Расположение частей 5 тбр в прежних районах. Исправных б/ машин, действующих в направлении выс. 210, 8: КВ – 1, Т-34 – 3, БТ-7 – 5 шт.

Прибыло к вечеру 110 человек пополнения 183 зап. полку.

По дороге с выс. 210, 8 в сторону Акулово движение прекращено, вследствие обстрела ее нашими частями.

К вечеру в распоряжение ком. танковой бригады подполковника Сахно представлен один залп мин. дивизиона. Одна батарея в 20.00 дала залп по выс. 210, 8.

Наши потери за день – сгорело КВ – 1 и БТ-7 – 1 и на двух машинах подбита оптика, один Т-34 не вернулся с поля боя»^[584].

Подполковник М. Г. Сахно не знал, что движение противника по дороге было прекращено не вследствие ее обстрела нашими частями, а по причине того, что все вражеские подразделения покинули этот район. Залп батареи дивизиона гвардейских минометов был дан по району высоты с отм 210,8 два часа спустя после того, как противник оставил ее.

Из воспоминаний ветеранов 258-й пехотной дивизии:

«…отход группы Мейера вглубь по маршруту выдвижения обеспечивался специально выделенными для этого силами. Под Кутьменево к ней присоединилась группа Ассмана и двинулась в качестве арьергарда. Под Головеньками усиленный 258-й разведывательный батальон принял у 53-го мотоциклетного разведывательного батальона 3-й моторизованной дивизии эстафету и вел прикрытие, пока дивизия не дошла до расширенной позиции на плацдарме у Таширово, обороняемой 292-й пехотной дивизией»^[585].

Таким образом, к исходу 3 декабря части 258-й пд отошли в район Таширово, Новая, совхоз Иневский, приступив ночью к переправе через р. Нара в тех же местах, где утром 1 декабря начинали свое наступление.

Дополняет описание событий, имевших место 1–3 декабря 1941 года, весьма интересный документ, сохранившийся в архиве и представляющий собой опрос немецкого солдата, взятого в плен в бою в районе д. Юшково:

1 декабря 478 ПП выдвинулся к р. НАРА и сосредоточился в лесу, подготавливая наступление, совместно с остальными ПП 258 ПД на КУБИНКА. Слева от 478 ПП наступал 479 ПП, сзади правее 478 ПП продвигался 458 ПП, в связи с тяжелыми потерями каждому ПП было придано 6 105-мм самокатных пушек на гусеничном ходу, 10–12 легких танков и броневиков, 4 105-мм орудия, 10 орудий ПТО 75-мм.

Встретив в р-не АКУЛОВО упорное сопротивление и понеся тяжелые потери, дивизия получила по выдвижению в р-н ЮШКОВО – ПЕТРОВСКОЕ новую задачу – оборонять этот р-н до прибытия подкреплений. 1 б-н 478 ПП, в связи с тяжелыми потерями был разделен пополам между 2 и 3 б-нами. 9-я рота насчитывает в настоящее время до 40 чел. Имеет на вооружении 4–5 легких пулеметов, 5–6 автоматов, 3 легких миномета. Каждый солдат, кроме карабина, вооружен 2–3 ручными гранатами. Ротой командует обер лейтенант ЛАВС. В резерве полка находится 3 рота 1 б-на, насчитывающая до 50 чел. и имеющая на вооружении 10 легких пулеметов, 12 автоматов, 3 легких гранатомета. Штаб батальона находится в деревне в 10 км сзади ЮШКОВО. К той же деревне подтягивается батальонный обоз. Обоз передвигается на конной тяге. Батальоном командует капитан ШТЕДКЕ, переведенный несколько дней назад из 479 ПП на место м-ра ШМИДТ, который был ранен. Полком командует подполковник МЕЙЕР, назначенный на место убитого 2 мес. назад полковника ФОНВОЛЬФ. Дивизией командует генерал-майор ГЕНРИЦИ»^[586].

В показаниях пленного имеется ряд существенных неточностей, тем не менее они представляют определенный интерес, особенно в части, касающейся состояния подразделений врага, их вооружения и численности.

В заключение, касаясь событий, имевших место в районе высоты с отм. 210,8, нельзя не сказать о том, что хотя группа подполковника Сахно так и не смогла овладеть ею, она сделала все, что было в ее силах, но одного желания и стремления оказалось мало для того, чтобы выполнить приказ. Не все было так просто на войне, как это кажется сейчас на первый взгляд. Недаром после окончания боев многие командиры и красноармейцы 5-й тбр и 183-го запасного сп были награждены правительственными наградами, в том числе полковник Потапов и подполковник Сахно, удостоенные орденов Красного Знамени.

В этот день в районе населенных пунктов Акулово и Головеньки

Утром 3 декабря подразделения 507-го пп полковника Г. Хане при поддержке танков 27-го танкового полка вновь предприняли попытку прорыва к Минскому шоссе в районе д. Акулово, но здесь врага ожидало нечто неожиданное. Не успел противник начать атаку, как перед ним возникла сплошная стена огня. Это бойцы подразделений, оборонявшихся по опушке леса севернее д. Акулово, подожгли так называемый «огневой вал», который был сооружен саперами и специально выделенными для этой цели группами бойцов стрелковых подразделений. Активное участие в его подготовке принимали воины 26-й отдельной огнеметной роты под командованием лейтенанта М. С. Собецкого^[587].

«Огневой вал» горел в течение нескольких часов, препятствуя продвижению противника вперед и заставляя его искать пути обхода, что вынуждало танки подставлять свои борта под огонь нашей артиллерии. По данным штаба 32-й сд, в этот период огнем артиллерии и 26-й огнеметной роты было подбито и подожжено семь вражеских танков.

Несколько дней спустя командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков подписал приказ, в котором подводились итоги применения этого «огневого вала»:

Содержание: О широком использовании в системе обороны огневых заграждений.

1. В боях с германскими захватчиками существенную боевую пользу принесли огневые валы, поля из бутылок с горючей смесью и фугасные огнеметы.

Введенный 3.12.41 в действие огневой вал на фронте 5 армии горел в течение 4 часов, высота пламени достигала 2–3 метров, а местами 4–5 метров. Танки противника вынуждены были изменить боевой курс и двигаться вдоль фронта обороны, подставив под огонь ПТО наиболее уязвимую боковую часть, в результате чего артиллерией и противотанковыми ружьями, бутылками и огнеметами перед валом было уничтожено до 20 танков противника.

2. Заграждения, устроенные из бутылок с горючей жидкостью, задержали движение танков противника, а часть из них на этих полях загорелась.

Всего бутылочных полей на фронте 5 АРМИИ было устроено 15 с общим расходом бутылок 75 000 штук.

3. В районе ДЮТЬКОВО и АКУЛОВО с большим боевым эффектом были использованы фугасные огнеметы, которыми уничтожено четыре танка и до роты автоматчиков. Огнем фугасных огнеметов не только была отражена атака противника, но последний в панике бежал, оставив на поле боя оружие, снаряжение и много обожженных трупов.

Все эти примеры показывают, что при тактически грамотном размещении огневых валов, бутылочных полей и огнеметов – последние являются могучим и эффективным средством уничтожения живой силы и техники врага.

1. Командирам войсковых соединений и частей в системе организации обороны широко использовать огневые заграждения и виде валов и бутылочных полей.

2. Для устройства огневых валов использовать местные материалы: солому, хворост, дрова, торф, постройки и т. д. Валами перехватывать основные танкоопасные направления, закрывать входы и выходы из населенных пунктов.

3. Фронт огневого вала должен быть не менее одного километра, фланги вала должны упираться в естественные препятствия. Размеры поля: глубина 15–20 метров, по фронту 500–900 метров, бутылки размещать в шахматном порядке. Также практиковать устройство бутылочных полей в сочетании с минными полями…

…5. Начальнику управления тыла фронта обеспечить войска необходимым количеством горючего (нефти, керосина, бензина).

6. Начальнику химической службы фронта составить и преподать войскам инструкции по устройству огневых валов и полей из бутылок.

14 декабря 1941 года в газете «Правда» была опубликована статья под названием: «Наш удар на Можайском направлении», в которой была приведена беседа с командующим 5-й армии генералом Л. А. Говоровым о результатах применения воинами 32-й сд «огневого вала» в районе д. Акулово:

«…На пути германских танков был создан барьер из сена, соломы, хвороста, других горючих материалов протяженностью в полкилометра. Его подожгли: образовался сплошной огневой вал, пламя высотою 2,5 метра бушевало два часа. Встретив на своем пути сплошную стену огня, танки повернули и подставили таким образом свои бока под выстрелы наших противотанковых орудий. Из 40 вражеских машин 25 осталось на месте»^[589].

Конечно, 25 танков – многовато. Это позднее поняли и в штабе 5-й армии, значительно уменьшив потери врага.

Надо отметить, что противник в своих документах ничего не сообщает о применении данного «огневого вала» в тот день. Возможно, врагу было не до этого, о чем свидетельствует тот факт, что в документах 292-й пд и 27-го танкового полка события 3 декабря описаны по-разному, хотя действовали они сообща. Так, в журнале боевых действий 292-й пд говорится о том, что 507-й пп уже утром оставил район Акулово и отошел к опушке леса:

«…Ранним утром 507-й полк и 27-й танковый полк оставили выгоревшее и постоянно находящееся под сильным артиллерийским огнем противника Акулово и, выставив в нем боевое охранение, заняли более приемлемый рубеж обороны, проходивший по опушке леса южнее Акулово…

В полдень дивизия получила приказ в течение ночи отвести все части за Нару…»^[590]

В то же время в отчете 27-го тп докладывается о том, что танки вместе с пехотой весь день продолжали атаки подразделений 32-й сд, оборонявшихся по опушке леса севернее д. Акулово:

И вновь весь день напролет проводились атаки силой до танкового взвода при поддержке пехоты против засевшего вдоль опушки леса противника…»

К исходу дня штаб 32-й сд отправил в штаб 5-й армии объемное боевое донесение, в котором так докладывал о событиях, имевших место в районе д. Акулово 1–3 декабря 1941 года:

«БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 3/ОП ШТАДИВ 32 ЛЕС 700 М ЗАП. СЕВ. ОКР. ДЮТЬКОВО.

1. Утром 1.12 противник силою более полка с 40–60 танками, прорвавшись встык между соседними дивизиями в р-не Таширово, Новая, стремительно выдвинулся на север и овладел Акулово.

В р-не Акулово противник силою до двух батальонов с 35–40 танками в течение 1 и 2.12 вел бой с нашими частями прикрытия, занимающими оборону на опушке леса непосредственно севернее Акулово.

Вытянув из района Таширово новую группу танков и пехоты, пр-к начал распространяться от Акулово на северо-восток, стараясь выйти в р-н Юшково, Голицино.

Неоднократные попытки противника в течение 1–2.12 продвинуться на север из Акулово успеха не имели.

Перед фронтом обороны дивизии пр-к пытался также перейти в наступление, действуя в направлении Дет. дом, Бол. Семенычи, Дютьково специальными бригадами силою более роты. Успеха также не имел. Атаки были отбиты.

Днем 3.12 противник вел интенсивный артиллерийский, минометный и пулеметный огонь по переднему краю обороны и из Акулово по частям прикрытия на опушке леса сев. Акулово.

В 12.00 около взвода пехоты с одним танком пытались наступать по дороге на Дютьково. Наступление было отбито.

2. Части 32 сд в основном продолжают занимать прежние позиции.

…в) 17 сп одним батальоном двухротного состава со спецподразделениями, совместно с 2/113 сп обороняется по опушке леса непосредственно сев. Акулово.

Штаполк 17 на опушке леса 500 м сев. вост. Акулово.

Трофеи: подбито 7 танков, из них 3 сгорело, уничтожено около 150 чел. пехоты пр-ка.

г) Спецподразделения дивизии (инженеры, коменд. взвод) уничтожили 1 танк и 130 чел. пехоты противника.

Потери: разбито 8 орудий, из них не выведено одно.

Трофеи: подбито 12 танков (из них сгорело 5 шт.) и 2 бронемашины.

Слева части 222 сд после боя с пехотой и танками пр-ка, прорвавшимися из Таширово и наступавшими на Мякишево, отошли с занимаемых позиций. В течение ночи на 3.12 ее тылы прошли через оборону дивизии по дороге Дютьково, Аксаково на Кубинку.

Остатки 479 сп 180 чел. во главе с командиром полка вышли в район Дютьково и подчинены дивизии. По имеющимся данным, остатки частей 222 сд после боя рассеяны в лесах в районе Головеньки, отм. 210,5, Песочный.

По данным командиров штаба 222 сд, 30 чел. комвойск, наштарм и остатки штаба 222 сд в 14.00 2.12 были в районе стыка дорог 1,5 км сев. зап. Головеньки.

5. В ночь с 3 на 4.12 будет вестись разведка в направлении на Акулово, Дет. дом (вост.).

6. Штадив со второй половины дня 2.12 в р-не КП 113 сп.

Начштадив 32 полковник подпись (Васильев)»^[592].

Начальник политотдела 32-й сд батальонный комиссар Г. Г. Трифонов в своем донесении об итогах боевых действий частей дивизии за 2 и 3 декабря 1941 года сообщал:

В течение 2–3 декабря все части дивизии вели бои с противником на всем фронте дивизии. Особенно ожесточенные бои происходили на участке 322 стр. полка, который вследствие отхода частей 222 стр. дивизии оказался в исключительно тяжелом положении. Распоряжением командира дивизии 322 стр. полк свои левым флангом вышел в район АКУЛОВО, примкнув к 17 стр. полку и продолжает оборонять этот район. За второе число 322 стр. полк дважды отбил атаки противника, нанеся ему большие потери.

Перед фронтом дивизии действуют части 7-й и 292-й пехотных дивизий при поддержке свыше одного батальона танков.

Части дивизии продолжают оборонять свои районы.

Командный пункт командира дивизии в 17.00 2.12.41 г. перешел из района АКУЛОВО в район 0,5 км сев. восточнее ПЕСОЧНОЕ.

За период боевых действий 1–2 декабря частями дивизии уничтожено и подбито 32 танка, захвачено 4 ст. пулемета, 2 миномета, 4 ручных пулемета, 20 автоматов и нанесен большой урон пехоте противника.

подбито ст. пулеметов – 3, орудий 122-мм – 4, орудий 76-мм – 5, автомашин – 3.

…По-прежнему плохо обстоит дело с оружием. На сегодня в 17, 113 и 322 стр. полках не хватает около 300 винтовок и 300 человек из нового пополнения вооружены только гранатами.

…За период боевых действий в ряде частей личный состав проявлял примеры подлинного героизма.

Например: 1–4 батареи при окружении танками противника уничтожали их до тех пор, пока были исправными орудия.

Командир первого орудия сержант ИВАНОВ в упор расстрелял 3 танка и при выведении его орудия из строя подорвал один танк противотанковой гранатой.

В том же полку красноармеец связист ОБИДИН при проверке линии был внезапно захвачен в плен немцами. Немцы поставили его впереди себя и повели наступление на батарею. При подходе к батарее ОБИДИН во весь голос закричал, что сзади идут немцы. Батарея открыла огонь шрапнелью. Немцы отступили. ОБИДИН был найден раненым.

Командир 3-й пулеметной роты 113 стр. полка ст. л-т МИХЕЕВ, подпустив немцев на 100 м, открыл по ним ураганный огонь. У одного пулемета получилась задержка. МИХЕЕВ под ураганным огнем стал устранять задержку. Немцы подошли вплотную. МИХЕЕВ бросил в них гранату и продолжал устранять задержку. При подходе немцев на расстояние 25 м пулемет заработал. МИХЕЕВ метким огнем стал расстреливать фашистов. Фашисты дрогнули и отступили…»^[593]

По данным штаба 32-й стрелковой дивизии, за три дня боев в районе д. Акулово противник потерял 34 танка и до двух батальонов пехоты. Даже если уменьшить потери врага в 2 раза, делая поправку на «достоверность данных», получается немало. К сожалению, бою в районе д. Акулово уделено немного внимания в нашей исторической литературе, и кроме узкого круга специалистов военной истории и краеведов о нем знают немногие. Не оказалось тогда на этом участке фронта корреспондентов центральных газет, и подвиг бойцов и командиров остался «за кадром» событий, имевших место в тот период Московской битвы, а ведь он как две капли воды идентичен подвигу 28 воинов-панфиловцев!

О бое в районе д. Акулово 2–3 декабря 1941 года сейчас напоминает только памятник, установленный военнослужащими войсковой части 52361 в сентябре 1967 года на братской могиле советских воинов, павших в том бою, как раз напротив военного городка, рядом с Кубинским шоссе. А на том самом месте, где шел смертельный бой с врагом, в конце 90-х годов прошлого столетия вырос дачный поселок. Как будто в Московской области нет больше другого места для выращивания огурчиков и помидорчиков, как на политой кровью наших славных дедов и прадедов земле! Хорошая русская пословица есть на этот счет: «Иваны, не помнящие родства».

Забытым оказался и подвиг воинов 222-й сд, совершенный ими в те декабрьские дни 41-го в районе д. Таширово. Увы, жизнь и история иногда бывают несправедливы к подлинным Героям Отечества! Но мы не имеем права допускать подобного. Память о тех событиях должна передаваться от поколения к поколению, являясь нашей общей гордостью.

Под покровом сумерек 27-й танковый и 507-й пехотный полки противника оставили район д. Акулово и отошли к опушке леса южнее Акулово, а затем начали отход в направлении д. Головеньки, где сходились маршруты движения личного состава и техники двух дивизий – 258-й и 292-й.

Регулирование движения отходящих частей было возложено на 292-ю пехотную дивизию. В это время ее 508-й пп уже третьи сутки вел бой с подразделениями 222-й сд, оказавшимися в окружении в этом районе. Особенно ожесточенный бой шел около лесной высоты с отм. 203,9, недалеко от командного пункта 457-го стрелкового полка. Кроме этого подразделения полка были заняты сбором и отправкой в тыл наших пленных, которых, по данным штаба 292-й пд, было захвачено в те дни более тысячи человек.

В ночь со 2 на 3 декабря группа бойцов и командиров 479-го сп численностью около 180 человек во главе с командиром полка майором И. Н. Летягиным, пройдя буквально «под носом» у противника около 10 километров, вышла в районе д. Дютьково на участке обороны 113-го сп. К вечеру 3 декабря начальник штаба 222-й сд подполковник Седулин организовал работу штаба дивизии, который временно разместился при штабе 32-й сд.

Отходившие в исходное положение части противника преодолели р. Нара в тех же местах, где трое суток назад начинали свое наступление. Последним отошел на противоположный берег р. Нара 508-й пехотный полк, один из батальонов которого продолжал удерживать на левом берегу реки плацдарм в районе ташировской МТС.

Обстановка в районе Ташировского поворота, в Военном городке и в городской черте Наро-Фоминска

На участке обороны 1289-го сп в этот день было относительно спокойно. Подразделения полка постепенно восстанавливали утраченное положение, однако в силу больших потерь, понесенных в ходе боя 1–2 декабря, возможности их были ограниченными. Полк занимал оборону по опушке леса восточнее Кубинского шоссе от пионерлагеря до Дачи Конопеловка. Ввиду малочисленности батальонов майор Беззубов принял решение пока не занимать опорного пункта на территории учебного центра Академии имени Фрунзе, хотя по докладу разведчиков противника там не было.

В целом спокойно было и в районе Военного городка, где подразделениям 3-го стрелкового батальона 175-го мсп и прибывшего им на помощь отряду от дивизии удалось в основном восстановить утраченное положение: в руках противника оставалась только Дача Конопеловка.

Здание школы и многие дома жилого городка офицерского состава, а также солдатские казармы были сильно разрушены^[594]. Пострадал и Дом Красной армии, но штаб батальона по-прежнему располагался в нем.

8-я стрелковая рота, действиями которой руководил военный комиссар 3-го батальона 175-го мсп старший политрук А. М. Пономарев, в первой половине дня предприняла попытку выбить противника из Дачи Конопеловка, которую удерживала одна из рот 29-го мотопехотного полка, однако врагу удалось отбить ее атаку. Тем не менее к исходу дня подразделениям 175-го мсп и 1289-го сп удалось восстановить единый рубеж обороны. По докладу штаба 1-й гв. мсд потери 3-го стрелкового батальона 175-го мсп, оборонявшего военный городок, составляли: 300 человек ранеными и 50 – убитыми^[595]. На самом деле безвозвратные потери были намного выше.

Погибших при обороне Дома Красной армии похоронили в братской могиле недалеко от него, а после войны их перезахоронили в братской могиле в парке Военного городка. По имеющимся данным, в ней нашли свой последний приют останки 40 бойцов и командиров. Вечная память героям!

Единственным немым свидетелем тех боев на территории Кантемировской дивизии сейчас является изготовленная из красного кирпича водонапорная башня, расположенная недалеко от ее штаба.

Никаких активных действий не было в этот день и в городской черте Наро-Фоминска. Части 3-й мпд, отошедшие накануне на западный берег р. Нара, заняли те же позиции и блиндажи, которые были оборудованы ими в период оборонительных боев. Часть подразделений была отведена в тыл. Враг периодически вел сильный артиллерийский огонь по боевым порядкам частей 1-й гв. мсд. Из оперативной сводки штаба дивизии по состоянию на 15 часов 3 декабря 1941 года:

«…В течение ночи и дня 3.12.41. противник ведет ожесточенный артиллерийский и минометный обстрел боевых порядков пехоты, огневых позиций артиллерии, путей подвоза и расположения тылов.

Пехотных атак до 14.00 не предпринимал, продолжая сосредоточение своих резервов на фланге дивизии /район Афанасовка – Ивановка и район совхоза 3 км восточнее Таширово/»^[596].

Потери, понесенные частями 3-й мпд в ходе боя в районе Военного городка, усугубили и без того сложное общее ее состояние. Подводя краткие итоги наступления, в истории боевого пути 3-й мпд отмечается:

«…попытка приблизиться к Москве в районе Наро-Фоминска, потерпела неудачу. Причиной этому меньше всего была погода, хотя и она подыгрывала, а, в основном, малочисленность пехоты…

Потери дивизии в ходе этого наступления составили 600 человек, что при ограниченном боевом составе весьма внушительное число. Так потери в 3-м батальоне 8-го мотопехотного полка составили одну третью часть (80 человек), из которых 58 заболели, в основном получив обморожения 3-й степени, что в таком количестве случилось впервые»^[597].

Немецкое полевое командование все отчетливее начинало понимать, что дальше будет еще хуже.

На левом фланге 1-й гв. мсд и в полосе обороны 110-й и 113-й сд

Обстановка на левом фланге 1-й гв. мсд, в районе обороны 3-го стрелкового батальона 6-го мсп, который прикрывал подступы к Наро-Фоминску с юга, оставалось непростой. Батальон не только продолжал удерживать занимаемый рубеж, но и, как мог, помогал подразделениям 1287-го сп 110-й сд. Ночью, по приказу штаба дивизии, из состава батальона был выделен отряд, получивший задачу выбить противника из населенных пунктов Афанасовка и Ивановка, однако выполнить поставленную задачу ему не удалось. В оперативной сводке штаба 1-й гв. мсд по состоянию на 15 часов 3 декабря 1941 года отмечалось:

«…6 МП – положение без изменений, ведет огневой бой с противником на рубеже р. НАРА. Попытка отдельным отрядом овладеть АФАНАСОВКОЙ, ИВАНОВКОЙ успеха не имела. Отряд перешел к обороне по опушке леса зап. АФАНАСОВКА и ИВАНОВКА. В этих деревнях сосредоточилось до полка пехоты противника»^[598].

Еще более сложной была обстановка в полосе обороны 110-й и 113-й стрелковых дивизий. За прошедшие двое суток враг достиг в этом районе заметных успехов, тем не менее командир 183-й пд генерал-майор Р. Штемпель был недоволен развитием событий южнее Наро-Фоминска и уже начал задумываться над тем, чтобы отправить в этот район один из батальонов 343-го полка^[599]. Но дело до этого не дошло. Помешали обстоятельства, речь о которых пойдет ниже.

Несмотря на большие потери, подразделения 1287-го сп 110-й сд продолжали оказывать врагу сопротивление, занимая оборону по опушке леса северо-восточнее д. Ивановка. Сплошного фронта обороны не было. Тяжелей всего было раненым и больным, число которых постоянно росло. Однако в ночь на 3 декабря прибыла неожиданная помощь: 1287-й сп получил на усиление 7 танков 136-го отб. Это в значительной степени изменило ситуацию и укрепило боевой дух командиров и красноармейцев.

Штаб 110-й сд, отошедший к тому времени к д. Мыза, принимал все меры, чтобы удерживать ситуацию под контролем, и надо сказать, что это ему в итоге удалось сделать, в чем была немалая заслуга начальника штаба дивизии майора А. Н. Юрина. По итогам боев 1–3 декабря 1941 года майор А. Н. Юрин был представлен командованием 33-й армии к награждению орденом Красного Знамени. Из наградного листа на майора А. Н. Юрина:

«…За умелую организацию контр-удара по врагу, за проявленную личную доблесть майор ЮРИН представлен к награждению правительством орденом КРАСНОГО ЗНАМЕНИ»^[600].

Вместе с 33-й армией Алексей Николаевич прошел дорогами войны до Белоруссии, когда 26 июля 1944 года погиб во время артиллерийского обстрела противника. Всего за несколько дней до гибели указом Президиума Верховного Совета СССР полковнику Юрину было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. В тот период времени он был командиром 222-й стрелковой Смоленской Краснознаменной дивизии, той самой, которая приняла на себя 1 декабря 1941 года главный удар врага под д. Таширово. Алексей Николаевич похоронен на площади Свободы в городе Минске.

Подразделения 1-го и 2-го пехотных батальонов 330-го пп противника, накануне перерезавшие Киевское шоссе в районе высоты с отм. 210,2, в первой половине дня 3 декабря не предпринимали никаких активных действий. В немалой степени это было обусловлено ночным боем с отрядом полковника Бахметьева, в ходе которого враг понес немалые потери. Оказывали существенное воздействие на врага и русские морозы, крепчавшие час от часу. По воспоминаниям ветеранов 183-й пд, только за 1–2 декабря во 2-м батальоне 330-го пп от обморожений выбыли из строя 32 солдата и унтер-офицера.

Несколько активней вел себя неприятель на участке обороны 1291-го сп. В первой половине дня 3 декабря подразделениям полка пришлось вести тяжелый бой с 3-м батальоном 351-го пп, который пытался развить наступление в направление д. Мыза. Благодаря инициативным и грамотным действиям танкистов и самоотверженности воинов стрелковых подразделений эту атаку врага удалось отразить.

Действовавший на правом фланге 183-й пд 2-й пехотный батальон 351-го пп смог в районе дороги Могутово – Мачихино сомкнуть фланги с левофланговым батальоном 20-й танковой дивизии, который накануне овладел деревней Мачихино, но развить дальше свой успех они не смогли. Организованным ружейно-пулеметным огнем подразделений 1291-го сп, оборонявшихся в этом районе, а также огнем трех танков, поддерживавших их, враг был отброшен назад. Умело действовал в ходе этого боя экипаж танка командира танковой роты лейтенанта Л. А. Соловьева, что в значительной мере способствовало успеху^[601].

Малочисленные подразделения 1287-го и 1291-го сп 110-й сд как могли сдерживали натиск неприятеля. Командиры и красноармейцы, проявляли чудеса храбрости и героизма, сражаясь за каждую пядь родной земли. В середине дня 3 декабря полковник Матусевич получил боевое распоряжение штаба армии, в котором приказывалось предпринять наступление на противника и восстановить утраченное положение. Однако говорить о восстановлении утраченного положения в этой обстановке не приходилось: дивизия в силу своей малочисленности была просто не в состоянии вести активные боевые действия, даже несмотря на усиление ее танковой ротой 136-го отб. К тому же надо не забывать и о том, что 1287-м сп действовал в отрыве от главных сил дивизии, а связи с ним по-прежнему не было.

Тем не менее полковник Матусевич силами подразделений 1291-го сп при поддержке танков все же попытался выполнить задачу, поставленную штабом армии, и предпринял наступление на врага, оборонявшегося в районе д. Могутово. Противник встретил наступавших сильным артиллерийским и минометно-пулеметным огнем, заставив их отойти в исходное положение. В ходе атаки получили серьезные повреждения два танка 136-го отб^[602].

Говоря о ситуации в полосе обороны 110-й сд, необходимо отметить прозорливость и хладнокровие генерала Ефремова в принятии решения о выделении в распоряжение дивизии танковой роты, находившейся до этого в районе д. Рассудово. Неприметный на первый взгляд факт говорит о многом.

Во-первых, к тому времени Михаил Григорьевич по-прежнему не имел еще точных данных о составе врага, прорвавшегося в район Юшково, Петровское, Бурцево, а также находившегося у высоты с отм. 210,8, и его намерениях. Поэтому, принимая подобное решение, командарм сильно рисковал.

Во-вторых, основываясь на докладе начальника штаба армии генерала А. К. Кондратьева, Михаил Григорьевич понял, что ситуация в полосе обороны 110-й сд была на тот момент очень сложной. Не прими он в тот момент этого решения, она могла бы еще больше выйти из-под контроля: Киевское шоссе к тому моменту времени было абсолютно не прикрыто войсками.

Действия танкистов значительно подняли моральный дух личного состава и отрезвляюще подействовали на неприятеля. Командование 183-й пехотной дивизии врага до самого последнего момента так и не поняло, откуда могли взяться здесь танки, посчитав, что на помощь 110-й сд прибыло значительное по составу подкрепление.

В 22 часа 3 декабря 1941 года штаб 110-й сд отправил в штаб армии боевое донесение следующего содержания:

«1. 1287 СП. КП – ЛЕСНИЧЕСТВО 3 км. южнее ШЕЛОМОВО, занимает рубеж обороны: просека 1 км. юго-западнее ЛЕСНИЧЕСТВО, лесная поляна и просека юго-западнее высот: 210,3 и 212,4; стык справа с 1 ГМСД и слева с 1291 СП не обеспечивается из-за малочисленности.

2. 1291 СП. КП – лес 600 м. севернее МОГУТОВО, обороняет рубеж: – опушка леса 0,5 км. сев. МОГУТОВО. Из-за малочисленности стыки с 1287 СП и 113 СД не обеспечиваются.

1292-й сп и остатки подразделений 1290-го сп 113-й сд во взаимодействии со сводным полком 43-й армии^[604] весь день вели бой, пытаясь вернуть контроль над д. Клово и ее окрестностями, но успеха не имели. Противнику удалось отстоять Клово ценой немалых потерь. Переброшенный в этот район один из полков 15-й пехотной дивизии понес в бою за этот населенный пункт большие потери. К середине дня подразделения 1290-го и 1292-го сп занимали оборону по рубежу: опушка леса восточнее д. Клово, западнее и юго-западнее д. Плаксино, излучина р. Нара, что в 1 км юго-восточнее Рыжково.

В этот момент самым неожиданным образом в дело вмешался его величество случай. Около 16 часов 3 декабря 1941 года штабы 183-й пехотной и 20-й танковой дивизий получили от своих командиров корпусов приказ о прекращении наступления и отводе войск в исходное положение. По воспоминаниям ветеранов врага, это сообщение буквально повергло всех в шок. Как и личный состав 258-й пд, солдаты и офицеры 183-й пд «спали и видели себя в Москве», а здесь подобный приказ! Командир 2-го батальона 351-го пехотного полка в боевом донесении в штаб полка написал:

«Энтузиазм войск… достичь быстрого успеха был велик. Огромное физическое напряжение немедленно забылось.

Приказ на отход застиг батальон в разгар наступления. Разочарование войск от необходимости снова отдать отвоеванное пространство было огромным… А ведь каждый рассчитывал и надеялся скоро попасть в Москву»^[605].

Уже через час противник начал поступательный отвод войск. Сделать это незаметно для наших подразделений было весьма непросто, тем не менее врагу удалось беспрепятственно отойти в исходное положение. Особенно нелегко пришлось батальонам 330-го пп, занимавшим оборону в районе Киевского шоссе. Под прикрытием арьергарда и рано наступавших сумерек враг смог незаметно оставить занимаемые позиции и начал отходить в исходное положение, постоянно ожидая атаки со стороны наших подразделений, находившихся в этом районе. Однако никто не стремился преследовать врага, в силу того, что личный состав был вконец измотан непрерывными трехдневными боями, и все были рады небольшому затишью, не заметив ничего подозрительного в поведении неприятеля.

351-й пп 183-й пд свой отход координировал с левофланговым полком 20-й тд, поскольку в их распоряжении была всего одна дорога. Казалось, что им будет очень сложно выполнить этот маневр, но все обошлось для них благополучно. Из истории боевого пути 183-й пд:

«…поначалу быстрое и безболезненное проведение назначенного отхода показалось сомнительным.

Несмотря на это, отрыв от врага удался так же хорошо, как и отход на исходные позиции. И уже в ночь с 3 на 4 декабря левая ударная группа со всеми подразделениями перешла Нару»^[606].

К исходу 3 декабря основная часть подразделений 183-й пд отошла в исходное положение, и уже глубокой ночью к ним присоединились арьергарды, которые также без потерь вышли в указанные им районы. Без особых проблем отошли на западный берег р. Нара и танки 20-й тд, хотя казалось, что не услышать рева танковых двигателей было нельзя. По всей видимости, командиры наших подразделений приняли перемещение вражеских танков за перегруппировку противника.

Краткие итоги боевых действий 3 декабря 1941 года

Таким образом, к исходу 3 декабря наступил перелом в противостоянии войск 33-й армии противнику. Враг не только оставил районы Юшково и высоты с отм. 210,8, но и был вынужден прекратить попытки прорыва к Минскому шоссе в районе д. Акулово, а затем начал общий отвод войск одновременно севернее и южнее Наро-Фоминска.

Получив боевое донесение командующего 33-й армией о результатах боя в районе д. Юшково, командующий Западным фронтом генерал армии Жуков приказал ему с утра 4 декабря продолжить наступление в направлении Головеньки, Таширово и полностью восстановить утраченное положение.

Осознав бесперспективность дальнейших наступательных действий, вследствие больших потерь, понесенных войсками в прошедшие дни, командующий 4-й армии генерал-фельдмаршал Клюге с разрешения командующего группы армий «Центр» отдал приказ на отвод техники и личного состава в исходное положение. Генерал-фельдмаршал фон Бок хорошо понимал, что продолжение наступления может привести к самым негативным последствиям, и решил не испытывать судьбу.

Части и соединения 33-й армии, понесшие в ходе боев с врагом очень большие потери и сражавшиеся из последних сил, не заметили изменений в поведении неприятеля и продолжали занимать оборону на тех рубежах, где им удалось закрепиться к тому времени. К тому же ни у кого из наших командиров и мысли не было о том, что враг, овладевший значительной по площади территорией, так легко откажется от достигнутого и отойдет в исходное положение. Только этим можно объяснить тот факт, что д. Каменское была занята подразделениями 113-й сд только через два дня (!) после того, как враг оставил ее.

Красная армия, особенно в первые месяцы войны, воевала несколько по другим принципам, чем вермахт. Во главе угла стояла территориальная выгода. Поэтому в истории Великой Отечественной войны примеров того, чтобы наши войска, овладев с боем значительным по размеру районом местности, затем по своей инициативе оставили его и отошли в исходное положение, припомнить сложно. В первые полтора года войны для наших военачальников главное было достичь территориального успеха, а какой ценой и чем это могло впоследствии обернуться, об этом, как правило, никто не думал. Возможно, подобное было связано с тем, что это была наша родная земля и мы были обязаны сражаться за каждый ее метр, не жалея своей крови и самой жизни. Но военное дело требует взвешенного подхода и хитрости, как в принятии решения, так и в его реализации, в чем мы не всегда были на высоте, действуя шаблонно и прямолинейно. А ведь китайский полководец и философ Сунь-Цзы еще 2,5 тысячи лет назад учил военачальников будущего:

«…бывают местности, из-за которых не сражаются…»^[607]

Командование группы армий «Центр» так оценивало обстановку, сложившуюся к исходу 3 декабря 1941 года:

В районе 57 армейского корпуса крупные силы противника в предобеденные часы предприняли контратаку на вновь захваченный Клово, которая была отбита. При этом переброшенный сюда полк 15 пехотной дивизии потерял командира 8 роты и 160 рядовых…

На участке 20 армейского корпуса противник наступал по-прежнему против предмостных позиций 3 мотодивизии, что однако не отразилось на передвижении 258 и 292 усиленных пехотных дивизий. Несколько усилился нажим на Акулово в южном направлении…»^[608]

Как и все предыдущие дни боев, этот день был отмечен многочисленными героическими подвигами бойцов и командиров, о чем наглядно свидетельствуют архивные документы того времени и прежде всего наградные листы. Храбро сражались с врагом в районе высоты с отм. 210,8, воодушевляя своих подчиненных, начальник штаба 183-го запасного сп старший лейтенант А. К. Поляков, а также красноармеец одной из рот этого полка М. Г. Тимофеев. Самоотверженно дрались с противником в этот день: лейтенант А. Я. Абрамов, политрук роты 1292-го сп С. Р. Кувшинов, младшие лейтенанты И. А. Жданов и В. С. Кулев, старшина А. Г. Калебин, заместитель политрука И. П. Бабенко, военнослужащие 2-й пулеметной роты 1292-го сп 113-й сд сержант А. А. Михайлов, красноармейцы И. Т. Воронцов и И. К. Солдатенков, Ф. А. Виноградов и многие другие.

Нельзя не отметить героизма и высоких профессиональных качеств медицинских работников, которые в этих непростых погодных условиях делали все возможное, чтобы облегчить участь раненых бойцов и командиров, спасали их, рискуя собственными жизнями. По итогам боев в этот период времени высокими правительственными наградами были отмечены военврач 3-го ранга Е. И. Сиволобцев и военфельдшер М. Д. Финогенова, которые буквально без сна и отдыха оказывали медицинскую помощь раненым.

Наро-Фоминская земля и ее жители будут всегда помнить бессмертный подвиг воинов 33-й армии, совершенный ими в эти декабрьские дни 1941 года!

Глава тринадцатая. Восстанавливая утраченное положение. (4 декабря 1941 года)

Общая обстановка к утру 4 декабря 1941 года

Обстановка, сложившаяся в полосе обороны 33-й армии к утру 4 декабря, в корне отличалась от той, которая была еще сутки назад. Противник, выполняя полученный приказ, к этому времени уже успел отойти в исходное положение и занять прежний рубеж обороны по западному берегу р. Нара. Только батальон 292-й пд продолжал занимать оборону на плацдарме в районе д. Таширово. Воины частей 33-й армии, по-прежнему не ведавшие о том, что враг скрытно отошел в исходное положение, готовились к продолжению смертельной схватки с ним. Несмотря на большие потери, понесенные частями в предыдущие дни, командиры и красноармейцы уже полностью оправились от последствий удара врага и были настроены весьма решительно. Наибольшее оживление царило на подступах и в районе высоты с отм. 210,8.

Однако даже сейчас, обладая всей полнотой информации, сложно сказать причину того, почему наши войска, а точнее сказать их командиры, действовали тогда столь робко и не приняли никаких решительных мер по преследованию неприятеля, хотя инициатива и подавляющее превосходство в силах были на нашей стороне. Об этом же свидетельствует и противник в истории боевого пути 258-й пд:

«…русские не поняли, что им нужно было активнее использовать этот момент отхода, а лишь нерешительно следовали за нами»^[609].

Продуманное и полностью соответствовавшее сложившейся тогда обстановке решение командующего 33-й армии генерала М. Г. Ефремова по ликвидации вражеской группировки, прорвавшейся в район д. Юшково, оказалось нереализованным.

В районе д. Акулово в этот день также было спокойно. Враг накануне поздно вечером оставил опушку леса южнее этого населенного пункта и организованно отошел в район д. Головеньки. В течение ночи с 3 на 4 декабря и последующего утра 478-й и 479-й пп 258-й пд, передовой отряд Брахта, 191-й дивизион штурмовых орудий, а также 27-й тп и части 292-й пд, за исключением одного пехотного батальона 508-го пп, преодолев р. Нара, отошли на ее противоположный берег и заняли прежний рубеж обороны.

В городской черте Наро-Фоминска в этот день также было относительно спокойно. Части и подразделения 3-й мотопехотной дивизии, отошедшие на западный берег р. Нара еще вечером 2 декабря, активности не проявляли. Артиллерия противника изредка вела огонь, временами сильный, по переднему краю наших обороняющихся подразделений. Во второй половине дня 29-й мотопехотный полк 3-й мпд по приказу командира корпуса сдал свой участок обороны 479-му пп 258-й пд и убыл согласно полученному приказу в распоряжение командира 7-го армейского корпуса^[610].

Южнее Наро-Фоминска противник к 11 часам утра 4 декабря также отвел все подразделения на противоположный берег р. Нара, а батальоны 330-го и 351-го пп заняли свои плацдармы в районе населенных пунктов Атепцево и Слизнево. Части 110-й и 113-й сд продолжали занимать оборону восточнее населенных пунктов Ивановка, Савеловка, Могутово и Клово, Рыжково, где оказались в ходе предыдущих боев с противником.

Как уже отмечалось выше, командование 20-го армейского корпуса даже не рассчитывало на то, что так, без каких-либо помех с нашей стороны, подчиненным ему дивизиям удастся выполнить этот непростой маневр. Активное воздействие по войскам неприятеля оказала в этот период времени только наша авиация, которая, по воспоминаниям ветеранов противника, в течение ночи и утром 4 декабря не раз наносила удары с воздуха, но и от летчиков не поступило ни одного доклада об отходе противника.

Действия частей группы генерала Ефремова в районе высоты с отм. 210,8 и у д. Акулово

В течение вечера 3 декабря и ночи на 4 декабря части, подчиненные генералу Ефремову на период ликвидации прорвавшейся группировки противника, приводили себя в порядок, готовясь с утра продолжить наступление. Танковая группа полковника Сафира должна была наступать в направлении высоты с отм. 210,8, а 18-й отдельной стрелковой бригаде было приказано, выдвигаясь севернее ее, выйти в район д. Акулово и овладеть ею. Воины 18-й осбр и отдельных лыжных батальонов, утомленные многокилометровым переходом, отдыхали прямо под открытым небом, расположившись у костров.

Одной из важных задач, которую приходилось решать войскам в этот период времени, была задача организации питания личного состава. Несложная по меркам мирного времени проблема, в боевой обстановке, особенно в условиях зимнего времени и отсутствия необходимого количества полевых кухонь и котлов, а также котелков у личного состава, она не всегда решалась должным образом. Об этом наглядно свидетельствует тот факт, что в самый тяжелый период боев под Москвой, в конце ноября 1941 года, командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков и член Военного совета фронта Н. А. Булганин были вынуждены провести в д. Перхушково совещание с начальниками тылов армий и работниками продовольственных служб. На совещании был рассмотрен один-единственный вопрос, который очень остро стал в последнее время: организация питания бойцов и командиров. После совещания состоялся Военный совет, посвященный решению этой важной проблемы^[611].

В ходе совещания и Военного совета были выработаны конкретные пути решения задачи по наведению порядка в организации питания личного состава, особенно на переднем крае, но изменить в одночасье ситуацию в решении этой проблемы было невозможно.

Причин для проведения совещания и Военного совета по данной повестке дня было предостаточно, начиная от низкой обеспеченности частей и подразделений обозно-хозяйственным имуществом по продовольственной службе, заканчивая отсутствием необходимого ассортимента продуктов питания. Ассортимент – это даже звучит слишком громко. Наш солдат зачастую довольствовался лишь куском хлеба или сухарем и тушенкой, которые и то не всегда были в наличии. Крайне плохо обстояли дела в войсках и по обеспечению сеном и фуражом конского состава.

В беседах с ветераном 222-й сд В. В. Мищенко автор этих строк не раз касался проблемы организации питания в тот период времени. На вопрос о том, как кормили во время боев под Наро-Фоминском, Виктор Васильевич не задумываясь отвечал: «Кормили хорошо, – и, поднимая вверх большой палец правой руки, добавлял: – Сухари и тушенка у нас были всегда, а что еще нам было надо?» Этот пример лишний раз свидетельствует о непритязательности простого русского человека, который в тяжелейшее время довольствовался самым малым, видя свою главную задачу в разгроме ненавистного врага.

Возможно, годы стерли из памяти ветерана все неимоверные лишения, выпавшие на его долю, в том числе и связанные с организацией питания тогда. Однако сохранившиеся документы по материальному обеспечению частей и соединений Западного фронта со всей очевидностью свидетельствуют о том, что войска, сражавшиеся с немецкими захватчиками у стен нашей столицы, были обеспечены положенными наименованиями продуктов, в зависимости от видов довольствия, всего на 59,4–85,1 %^[612].

Эти данные сейчас можно свободно найти в армейских сводках по тылу. Так, например, в донесении Военного совета 5-й армии (начальник тыла армии полковник В. Ф. Степин), отправленном в штаб Западного фронта, отмечалось:

«…войска живут буквально одним днем, имея всего 1–2 суто-дачи^[613]. Учитывая отдаленность большинства войск от армейской базы, такое положение надо считать угрожающим»^[614].

Но даже когда удавалось обеспечить личный состав основными наименованиями продуктов питания, войска сталкивались с еще более сложной проблемой – отсутствием технических средств для приготовления и приема пищи, в первую очередь термосов, котелков и фляг. Особенно сложное положение в этом плане было в октябре – декабре 1941 года. Так, обеспеченность войск Западного фронта обозно-хозяйственным имуществом по продовольственной службе в ноябре 1941 года не превышала:

На 1 ноября 1941 года 61,9 % личного состава Западного фронта не были обеспечены котелками, 87,5 % бойцов не имели фляг^[615].

По данным штаба тыла Западного фронта, в подчиненных армиях не хватало 677 полевых кухонь и почти 100 000 котелков. В сложившейся обстановке Ставка Верховного главнокомандования была вынуждена в этот период времени пойти на беспрецедентную меру, приняв решение о выдаче одного котелка на двух красноармейцев.

Стрелковые дивизии вместо положенных им по штату 50–60 полевых кухонь имели всего по 12–16, т. е. обеспеченность ими составляла 20–27 %^[616]. И такое положение было тогда во многих соединениях Красной армии.

Отсутствие необходимого ассортимента продовольствия и возможностей приготовления пищи приводило к тому, что бойцы и командиры, особенно сражавшиеся на передовой, зачастую питались в основном сухим пайком, не получая даже горячего чая. Причем под сухим пайком в те времена понималась выдача круп и других наименований продуктов россыпью: дальше личный состав должен был сам думать о том, как из них приготовить себе съедобное^[617]. Вследствие того, что многие бойцы и командиры длительное время не принимали горячей пищи, в войсках резко участились случаи желудочно-кишечных заболеваний^[618].

Положение со снабжением войск указанными техническими средствами продовольственной службы осложнялось еще и тем, что в распоряжении Управления продовольственного снабжения Красной армии в это время не было никаких резервов. В связи со сложившимся положением Совет Народных Комиссаров СССР был вынужден рассмотреть этот вопрос на своем заседании, где было принято решение об изготовлении упрощенных походных кухонь, пищевых котлов на различных предприятиях в прифронтовой полосе и в глубоком тылу. Параллельно было отдано распоряжение об изъятии полевых кухонь во внутренних округах и военно-учебных заведениях.

6 декабря 1941 года вопрос обеспечения частей действующей армии полевыми кухнями, термосами, котелками и т. п. был рассмотрен на заседании Государственного Комитета Обороны, на котором было принято Постановление ГКО № 999 сс: «О производстве походных кухонь в декабре 1941 г. и в январе 1942 г.»^[619].

Безусловно, командирами, политработниками и специалистами тыла всех категорий принимались самые разные меры по решению этой важной задачи, но в такой короткий срок решить ее было просто невозможно. К сожалению, часть этих недостатков порождалась на местах отдельными нерадивыми должностными лицами тыла. Не обошла эта проблема стороной и части, принимавшие участие в ликвидации прорыва противника в районе Юшково, Петровское, Бурцево. Особенно тяжелое положение сложилось тогда в 18-й осбр, личный состав которой весь день не принимал пищи.

На этом можно было бы и не заострять внимания, но, увы, данная проблема оказывала самое непосредственное влияние на выполнение боевой задачи. Так, например, первоначально наступление частей танковой группы полковника М. П. Сафира и 18-й осбр подполковника А. И. Сурченко планировалось начать ночью для того, чтобы застать противника врасплох, но затем оно было перенесено на 4 часа утра 4 декабря 1941 года. Однако 18-я осбр и к этому времени вновь оказалась не готова к продолжению наступления. В полночь в адрес командира бригады было отправлено распоряжение оперативной группы штаба 33-й армии следующего содержания:

1. Представитель Штарма капитан СОБОЛЕВ доложил, что Вы до сих пор не наладили управление подразделениями.

2. Материально не обеспечили бойцов и командиров, не накормили.

3. До сих пор Ваш штаб где-то гуляет, и Вы не можете найти.

4. Такое положение нетерпимо в такой ответственной обстановке.

5. Ваши тылы отстали и мер никаких Вы не принимаете.

а) немедленно вызвать штаб и наладить управление подразделениями.

…ж) ввиду неготовности, время начала действий 4.00 4.12 без сигнала.

Зам. начальника штаба полковник С. КИНОСЯН»^[620].

Однако командование бригады так и не смогло своевременно накормить личный состав, и наступление было перенесено на более поздный срок.

В 6 часов утра танковая группа полковника Сафира в составе двух отдельных танковых батальонов, 23-го отдельного лыжного батальона и батальона 183-го запасного сп начали выдвижение. Одновременно по направлению к Акулово, обходя высоту 210,8 севернее, в предбоевых порядках выдвигалась 18-я стрелковая бригада и приданный ей 24-й отдельный лыжный батальон. В авангарде бригады действовал ее 2-й стрелковый батальон.

Но противника перед наступавшими частями уже не было. К этому времени он уже находился на западном берегу р. Нара. Воспоминания о том, как проходил отход врага из района д. Юшково, оставил в своем дневнике военнослужащий 478-го пп 258-й пд обер-ефрейтор Швартинг:

«Поздно вечером началось. У нас еще болят все суставы от последних нагрузок; ноги от попадающего в сапоги мокрого снега растерты и опухли, а мы снова должны выступать. Марш 20 км! Однако для преодоления этого пути нам потребовалась целая ночь. Лишь ранним утром 4 декабря мы достигли своей цели. Дорога была скользкой, ледяной ветер дул в лицо, а сами мы были смертельно уставшими! По правде сказать, мы доковыляли до наших блиндажей из последних сил, рухнули на пол и тут же уснули…»^[621]

Подойдя к урочищу Кутьменево на дальность прямого выстрела, боевое охранение танковой группы с удивлением обнаружило, что противник молчит и не открывает огня. По воспоминаниям очевидцев, сначала все решили, что враг выжидает, когда наши подразделения подойдут еще ближе. Но неприятель молчал и тогда, когда боевое охранение находилось уже в сотне метров от высоты с отм. 210,8. Только с выходом головных танков непосредственно к высоте всем стало ясно, что врага здесь нет.

Поначалу этот факт вызвал некоторое замешательство, но полковник М. П. Сафир дал команду на перестроение в предбоевые порядки и решительно двинул группу в направлении деревни Головеньки. В 7 часов 40 минут в адрес генерала М. Г. Ефремова было отправлено донесение следующего содержания:

Подразделения 140, 136 тб и лыжные батальоны^[622] под командой полковника САФИР подходят к высоте 210,8, не встречая сопротивления, имея направление на ГОЛОВЕНЬКИ.

По полученным полковником САФИР сведениям, части 18 бригады вошли в АКУЛОВО, не встретив сопротивления противника.

ВОЕНОТЕХНИК 1 РАНГА^[623] /подпись неразборчива/»^[624].

Через три часа после того, как танковая группа Сафира прошла высоту с отм. 210,8, в штаб армии пришло боевое донесение от командира 5-й тбр, в котором докладывалось о ходе боя, якобы имевшего место в районе высоты с отм. 210,8:

«БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 18 ШТАБРИГ 5 ТАНК. шк. РАССУДОВО

1. В 8.30 4.12.41 г. после огня батареи миндивизиона по сев. зап. скатам выс. 210, 8 и лесу севернее, части пехоты перешли в наступление на выс. 210, 8.

Противник оказывал сопротивление минометно-ружейным огнем.

В 10.00 выс. 210, 8 и лес севернее был занят нашими частями.

Около 100 винтовок, около 200 мин и 300 орудийных тяжелых снарядов.

Оставлено 25 чел. убитыми (остальные вероятно убраны) …

Интересный документ, который заставляет внимательнее изучать архивные документы. Далеко не всегда командиры сообщали в донесениях то, что было на самом деле. Кто-то докладывал правду, а кто-то старался изобразить все так, как ему было выгодно: смотришь, и награду можно получить. Это ни в коей мере не не может изменить историю Великой Отечественной войны: это мелочи. Но для того, чтобы правдиво рассказывать о тех или иных конкретных ее событиях, это надо всегда иметь в виду.

Не менее «интересно» развивались события утром 4 декабря и в районе д. Акулово. Накануне вечером полковник Полосухин доложил в штаб 5-й армии свой план действий по овладению д. Акулово, но только ночью был получен ответ и боевое распоряжение штаба армии по восстановлению прежнего рубежа обороны в этом районе^[626].

Однако сражаться за Акулово не пришлось. Накануне поздно вечером враг оставил опушку леса южнее Акулово и отошел к Головенькам, а затем на противоположный берег р. Нара. Из журнала боевых действий 292-й пд:

За последними подразделениями 258-й пехотной дивизии перешли Нару и 507-й полк с 27-м танковым полком. Большое количество танков, которые оказались не на ходу, пришлось подорвать. Затем Нару по мосту перешла основная часть 508-го полка, оставив за собой плацдарм на северном берегу реки. 507-й полк вернулся на левый участок дивизии, 508-й полк – принял правый участок. Все передвижения проходили планомерно благодаря хорошей организации службы регулирования»^[627].

Штаб 27-го тп противника отход в исходное положение описывается так:

«…Начиная с 03.00, батальон с пехотой на броне выдвинулся в сторону Головенькино. Русские, услышав шум моторов, предположили, видимо, что сейчас начнется немецкая атака, и подвергли населенный пункт и оставленные позиции яростному артиллерийскому обстрелу. После трудного марша, особенно через узкий мост с крутым подъемом под М. Семенычами, батальон к вечеру вновь достиг Алешково»^[628].

О том, что Акулово было взято без боя, свидетельствует и донесение штаба 18-й осбр, полученное штабом 33-й армии рано утром:

«…В 7.00 дер. АКУЛОВО занята 2-м батальоном и 24-м лыжным батальоном.

Штаб 32-й сд несколько позднее в своем донесении доложил в штаб 5-й армии о том, что именно в 7 часов утра 4 декабря части дивизии в результате активных боевых действий овладели д. Акулово и продолжили преследование противника, который якобы затем смог оторваться от них. Об этом же свидетельствует и оперативная сводка штаба 5-й армии:

1/17 СП в результате активных действий в 7.00. 4.12.41. овладел АКУЛОВО и, преследуя противника в южном направлении, к 11.00 вышел в район отм. 202,4 и перешел к обороне. Остатки противника оторвались и поспешно отошли на юго-запад.

НАЧАЛЬНИК ШТАБА 5 А Генерал-майор ФИЛАТОВ»^[630].

Около полуночи 4 декабря в политотдел 5-й армии поступило донесение начальника политотдела 32-й сд батальонного комиссара Г. Г. Трифонова, в котором он подробно осветил итоги боевых действий частей дивизии за прошедший день.

Об итогах боевых действий частей 32 сд за 4 декабря.

В ночь на 4 декабря артиллерия дивизии начала активную стрельбу по с. АКУЛОВО. В течение ночи два залпа по АКУЛОВО давала РС.

После артподготовки в 5.30 4.12.41 г. батальоны 1/17 стр. полка и 1/113 стр. полка повели наступление на АКУЛОВО.

В 6.00 указанные подразделения в стремительной атаке ворвались в село и выбили из него немцев. Враг в панике бежал из села, оставив в селе много трофеев…

Село АКУЛОВО при вступлении в него наших частей везде и всюду носило следы зверств и мародерства.

Возле зданий было найдено 8 трупов красноармейцев, тела которых были покрыты ранами и обуглены от ожогов.

Около ручья в блиндаже были найдены перепуганные четыре женщины и около 10 чел. детей. Одна женщина была тяжело ранена в грудь, на ее руках было два ребенка-близнеца. Все они были внезапно настигнуты в селе, в которое приходили к своим хатам за оставленными при эвакуации мелкими хозяйственными вещами.

В танках у фашистов были найдены самые разнообразные хозяйственные вещи – следы мародерства германских извергов.

В одной машине рядом с женскими кофтами, чулками, грампластинками, нижним детским бельем было найдено много детских игрушек…»^[631]

Несколько позже штаб 32-й сд еще раз изменил время наступления на Акулово, доложив о том, что оно было предпринято в 5 часов утра.

На самом деле все было иначе. Противник, воспользовавшись наступившими зимними сумерками, во второй половине дня 3 декабря оставил д. Акулово и смог беспрепятственно отойти сначала к опушке леса южнее ее, а уже ночью – в направлении д. Головеньки.

И в этом нет ничего страшного. Наоборот! Это как раз свидетельствует о том, что противник признал свое поражение и бежал, оставив поле боя. В результате наши войска не только освободили еще один населенный пункт, но и не потеряли при этом ни одной человеческой жизни. Это же просто здорово!

Зачем только врать? А затем, что у нас (и тогда, и сейчас) так заведено и в армии, и в повседневной гражданской жизни, – чем больше пролито крови и пота, тем выше значимость победы! У нас всегда признавался не талант или умение с наименьшими потерями решить ту или иную задачу, и не обязательно боевую, но и производственную, а именно умение жесткой рукой, крепким словом погнать людей вперед, и именно силой, сверхнапряжением, а не умом, выполнить поставленную задачу. Такие победы в нашей стране и в нашей армии во все времена ценились неизмеримо выше. А если так, без единого выстрела, так это же неинтересно! А все потому, что мы никогда не стремились учиться настоящим образом, в том числе и военному делу.

Унаследованная «товарищем Сталиным» система от царского режима признавала только победы, одержанные большой кровью. Поэтому наши командиры стремились соответствовать предъявляемым требованиям, обманывая и себя, и старшего начальника. В данном случае, кстати, довольно способные и грамотные командиры: подполковник М. Г. Сахно и полковник В. И. Полосухин. Отсюда и столько несоответствий, когда начинаешь скрупулезно изучать то или иное событие периода Великой Отечественной войны: ветераны рассказывают одно, военачальники в своих мемуарах пишут другое, в архивных документах обнаруживается третье, а враг в своих документах зачастую говорит об обратном. Путаница полнейшая, поэтому, описывая те или иные события, приходится неделями решать подобные ребусы.

Ближе к вечеру штаб 32-й сд «разошелся» до такой степени, что отправил в штаб 5-й армии донесение о том, что дивизия, преследуя противника, овладела деревней Головеньки, хотя там уже несколько часов находилась 18-я осбр подполковника А. И. Сурченко, а еще раньше сосредоточилась танковая группа полковника Сафира^[632].

«…1. В 5.00 4.12 2/113 сп с ротой 7 сп атаковал д. Акулово и к 6.00 овладел ею.

Противник до двух рот пехоты, занимавший Акулово, в панике бежал, оставив на месте подбитые танки, вооружение и боеприпасы. Наши подразделения, преследуя противника, овладели Головеньки и соединились с нашими частями, наступавшими из Юшково на юго-запад.

После боя в д. Акулово захвачены трофеи: 11 танков^[633], 3 тягача, одно орудие, одна грузовая машина, 50 винтовок, 3 автомата, 2 револьвера, 2500 патронов и другое имущество.

Захваченные танки противника из д. Акулово выведены своими силами. Для вывода их в тыл требуются армейские средства. По документам пленных и убитых установлено наличие 507, 61, 62 и 94 пп…

Поступавшая от подчиненных соединений и частей информация наложила свой отпечаток на один из главных штабных документов – журнал боевых действий 33-й армии, который окончательно запутывает все события, действительно имевшие место в тот день в районе высоты с отм. 210,8. В нем отмечается:

В 7.30 5-я танк. бригада с батальоном пехоты 183 зап. полка (146 чел.) атаковала противника на выс. 210, 8. Противник открыл сильный минометный арт. огонь. Овладев высотой, 5 танковая бригада продолжает наступление на Головеньки. Противник мелкими группами отошел в лес сев. зап. выс. 210, 8. Численность его не установлена. Взяты трофеи. Бригаде приказано усилить темпы наступления, выйти в район Головеньки и совместно с группой Сафира, атаковавшей с утра противника в районе Юшково и выс. 210, 8. В 8.00 танковая группа полковника Сафир (18 мсб) прошла севернее выс. 210, 8. В 9.00 овладела Акулово»^[635].

Немалая часть неисправной и поврежденной автомобильной техники, танков и тяжелого артиллерийского вооружения, ввиду невозможности их эвакуации, была взорвана и брошена противником. Вместе с тем неприятель был очень удивлен нерешительностью наших командиров по организации преследования. В истории боевого пути 258-й пд отмечается:

«…русские не поняли, что им нужно было активнее использовать этот момент отхода, а лишь нерешительно следовали за нами»^[636].

На основании докладов, полученных от полковника Сафира и подполковников Сурченко и Сахно, в штаб Западного фронта в 12 часов было отправлено донесение за подписью начальника штаба 33-й армии генерала А. К. Кондратьева, в котором, в частности, отмечалось:

1. Танковая группа с утра 4.12 атаковала противника в районе ЮШКОВО и выс. 210, 8.

В 8.00 18 МСБ прошла севернее выс. 210, 8 и в 9.00 овладела АКУЛОВО.

По непроверенным данным части танковой группы вступили в бой с противником на рубеже АКУЛОВО, ГОЛОВЕНЬКИ.

2. 5 ТБР совместно с батальоном 183 ЗАП. ПОЛКА в 7.30 атаковала противника на выс. 210, 8 и, овладев последней, продолжает наступать в направлении ГОЛОВЕНЬКИ.

Противник мелкими группами отошел в лес сев. зап. выс. 210, 8. Численность его не установлена…»^[637]

Генерал Жуков мог немного перевести дух: одной «занозой» стало меньше. Некоторое время спустя в штаб 33-й армии было отправлено распоряжение, подписанное начальником штаба фронта полковником В. С. Голушкевичем:

1. Выделить часть сил ударной группы (лыжный б-н) для оказания содействия 110 CД для восстановления положения.

2. Разгром противника продолжать до полного его завершения.

3. Для ориентирования сообщаю: ГОЛУБЕВ с б-ном стрелковым и танковым батальоном занял МАХИХИНО. Противник перед ним стремится отходить на МОГУТОВО.

4. Обстановка благоприятная и позволяет полностью восстановить положение на участке 110 CД.

В 13 часов 45 минут танковая группа полковника М. П. Сафира в полном составе сосредоточилась в районе д. Головеньки, и в штаб армии ушло его очередное донесение:

1. Танковая группа в составе 5 ТБР, 136 ТБ, 140 ТБ, 3-х рот 23 лыжного батальона к 13.45 заняла ГОЛОВЕНЬКИ, не обнаружив в ней противника.

24 лыжный батальон еще не подошел. 18 СТР. БРИГАДА подходит, связь с бригадой установлена.

2. Справа связь с 32 СД установлена. Левый фланг 32 СД – ДЕТДОМ, сев. МЯКШЕВО. Связь с 1 ГМСД еще не установлена.

3. Выслана разведка в направлениях: а) МЯКШЕВО; б) ЛЮБАНОВО; в) НОВАЯ, лес юго-зап. НОВАЯ; г) ПИОНЕРЛАГЕРЬ.

4. С подходом 18 СБР и 24 лыжного батальона перейду к непосредственному восстановлению положения.

5. Прошу информировать авиацию о положении группы, т. к. в течение дня группа подверглась бомбардировке нашей авиацией три раза:

Один раз на выс. 210, 8 и два раза в р-не ГОЛОВЕНЬКИ.

6. Группе нужно продовольствие для лыжных батальонов, которое прошу подать сегодня в ГОЛОВЕНЬКИ.

Около 15 часов штабом армии было получено боевое донесение командира 18-й осбр подполковника А. И. Сурченко о том, что бригада сосредоточилась в д. Головеньки^[640].

Некоторое время спустя генерал-лейтенант М. Г. Ефремов отдал им боевой приказ, определявший порядок их действий на 5 декабря 1941 года. В соответствии с приказом командарма танковой группе и 18-й осбр предстояло уничтожить противника в районе: Мякишево, Новая, Любаново, Таширово и полностью восстановить утраченное положение. В этом же приказе была поставлена боевая задача и 222-й сд, которой временно командовал начальник штаба дивизии подполковник Э. Ж. Седулин.

По результатам боевых действий войск за первую половину дня 4 декабря 1941 года командующий армией генерал-лейтенант М. Г. Ефремов отправил в адрес командующего Западным фронтом донесение, в котором, в частности, докладывалось:

1. 478 ПП (258 ПД) противника усиленный танковым батальоном в районе ЮШКОВО, БУРЦЕВО и лес сев. – зап. разгромлен, остатки отошли на запад.

2. Группа войск (18 СТР. БРИГАДА, 140, 136 ТБ (по 11 танков) и 5 ТБР 1-й гв. МСД (12 танков), два батальона лыжников и сводный отряд 140 чел. 183 ЗАП. ПОЛКА с 6.00 4.12 ведут наступление в районе ПЕТРОВСКОЕ, выс. 210, 8, ГОЛОВЕНЬКИ с задачей полного уничтожения частей 258 ПД противника, прорвавшихся из р-на ТАШИРОВО на восток и северо-восток.

3. Части нашей группы 7.00 4.12 передовыми подразделениями (лыжниками и танками) овладели АКУЛОВО, а группа танков подходила к выс. 210, 8.

4. Только что прибывший из ГОЛОВЕНЬКИ нач. опер. отделения артиллерийского управления армии капитан ГУРТОВЕНКО доложил: ГОЛОВЕНЬКИ нашими частями занято в 11.30, части продвигаются на юго-запад. Весь путь от ЮШКОВО до ГОЛОВЕНЬКИ разбитые орудия, автомашины, снаряды, каски и пр., т. е. полное впечатление панического бегства врага.

5. Частям поставлена задача стремительным ударом овладеть ТАШИРОВО, восстановить положение, закрыть прорыв…»^[641]

Сосредоточившись в районе населенных пунктов Головеньки, Малые Семенычи, Иневка, 18-я осбр и части танковой группы полковника М. П. Сафира использовали остаток дня для подготовки к боевым действиям, запланированным на следующий день.

Обстановка в полосе обороны 1-й гв. мсд

Первая половина дня в полосе обороны 1-й гв. мсд прошла в целом спокойно. Около 15 часов, когда от 6-го мсп стали поступать первые данные разведки о том, что противника в близлежащих населенных пунктах, расположенных южнее Наро-Фоминска, не обнаружено, в штаб армии было отправлено донесение следующего содержания:

«…3. Под воздействием нашего огня артиллерии и действий разведки противник бежал из АФАНАСОВКИ и ИВАНОВКИ, оставив 100 трупов и 12 раненых.

5. 3 батарея 13 АП расстреляла и рассеяла до 2 рот пехоты противника прямой наводкой.

6. Уничтожена рота автоматчиков у урочища АРХАНГЕЛЬСКОЕ, оставлено на поле 60 трупов»^[642].

Давать оценку содержанию данного документа не будем, но отметим тот факт, что оно абсолютно не соответствует действительности.

Около трех часов ночи 5 декабря в штаб армии была отправлена подробная оперативная сводка штаба 1-й гв. мсд за прошедшие сутки. По данным штаба дивизии в течение прошедшего дня 1289-й сп и 3-й батальон 175-го мсп вели бой с подразделениями противника в районе Академии им. Фрунзе и лесозавода, а также уничтожали вражескую пехоту, оказавшуюся глубоко в тылу наших частей. Каким образом противник смог оказаться в тот день в тылу дивизии, в районе огневых позиций артиллерии, расположенных севернее д. Ново-Федоровка, сказать очень сложно.

К тому времени враг уже вторые сутки находился на противоположном берегу р. Нара, о чем не раз докладывалось в сводках и донесениях штаба 1-й гв. мотострелковой дивизии, и вдруг значительная по составу группа противника обнаруживается в 2–3 км от переднего края в самом центре ее боевого порядка. Причем группа такой численности, что ее нападение приходится отражать огнем артиллерии прямой наводкой. Что-то здесь явно не так. Не давая больше никаких комментариев, ознакомимся с содержанием этого документа:

«…2. После упорных боев, понеся большие потери, противник под натиском ударных танковых частей и отдельных отрядов, выделенных от дивизии, был отброшен на западный берег р. НАРА и панически бежал, прикрываясь арт. минометным огнем и группами автоматчиков, оставляя оружие, боеприпасы, снаряжение и раненых.

В течение 4.12 вел методический арт. минометный обстрел боевых порядков пехоты и ОП артиллерии.

3. 1289 сп после упорных боев овладел совхозом вост. ТАШИРОВО и продолжает наступать с задачей выйти на восточный берег р. НАРА.

Противник отошел на западный берег р. НАРА, откуда ведет методический огонь.

Захвачены большие трофеи, сбор и подсчет которых продолжается.

4. 175 мсп продолжал оборонять прежний рубеж. 7 рота, уничтожив противника в лесозаводе, вышла на вост. берег р. НАРА, заняв прежнее положение.

Отряд БОЛЬШАКОВА с группой минометчиков к 17.00, уничтожив до роты пехоты противника в районе Академии им. Фрунзе, занял его и установил локтевую связь с 1289 сп.

Противник перед фронтом полка продолжает удерживать дача КОНОПЕЛОВКА и обстреливает методическим огнем боевые порядки обороны.

5. 6 мсп первым и вторым батальоном занимает прежнее положение. 6 рота в 18.00, уничтожив оставшиеся подразделения противника, заняла АФАНАСОВКА, имея передний край обороны по ее юго-вост. окраине.

3/6 мсп в то же время захватил ИВАНОВКА, организовав оборону по юго-вост. окраине.

Противник активных наступательных действий не вел. С 12.00 под натиском 3/6 мсп и 6 роты начал отходить из АФАНАСОВКА и ИВАНОВКА. Вел редкий методический огонь по боевым порядкам полка.

Трофеи: 1 пушка, до 40 велосипедов, 20 винтовок, 100 ящиков со снарядами и минами, большое количество винтовочных патронов и до 50 чел. валяются убитыми, не считая закопанных (большое количество свежих могил).

6. 5 ТБР продолжала вести бой с танковой группой подполковника САХНО и лыжным батальоном в районе выс. 210, 8 и, преследуя противника, к 2.00 вышла к ГОЛОВЕНЬКИ.

7. Артиллерия с прежних ОП вела огонь по скоплению пехоты в районе дача КОНОПЕЛОВКА – уничтожено до роты пехоты, в районе НАРО-ФОМИНСК – пехота рассеяна и частично уничтожена, по артбатареям в районах: РАЗЪЕЗД 75 км, ЕЛАГИНО, зап. окр. НАРО-ФОМИНСК – батареи подавлены, по минбатарее в районе КОТОВО – батарея подавлена.

Группа пехоты, напавшая на 3/486 гап, была уничтожена и рассеяна прямой наводкой. Захвачены трофеи: 40 000 патронов, 30 винтовок, 1 пистолет, 2 велосипеда, 1 миномет, 300 ручных гранат, 1 машина.

На 57-мм орудие 123 птд напала группа пехоты противника, прямой наводкой уничтожено 10 фашистов, остальные разбежались.

8. Группа, возглавляемая нач. штаба дивизии, продолжает вести бой с противником за восстановление положения на участке 110 сд.

К 3.00 из ГОРЧУХИНО выбито до взвода пехоты…»^[643]

По всей видимости, докладывая об уничтожении пехоты противника, проникшей к огневым позициям дивизионной артиллерии, находившимся в районе д. Ново-Федоровка, штаб дивизии докладывает о событиях, которые действительно имели место еще 2 декабря 1941 года, так сказать, «задним числом».

Иной аргументации написанному выше быть не может.

В этот день южнее Наро-Фоминска

В полосе обороны 110-й и 113-й сд ночь и первая половина дня 4 декабря также прошли спокойно.

Подразделения 1287-го и 1291-го стрелковых полков 110-й сд занимали прежние рубежи обороны, не предпринимая активных действий в первую очередь по причине того, что боеприпасов почти не было. Командиры и политработники 1287-го сп продолжали сбор личного состава, который в силу обстоятельств боевой обстановки оказался разбросанным по окрестным лесам. Тыловики пытались накормить бойцов и командиров, четвертые сутки питавшихся чем придется.

Утром противник нанес короткий огневой налет по предполагаемым районам нахождения подразделений 110-й сд и рубежам обороны 113-й сд, однако никакой активности не проявил. Все эти действия преследовали одну цель – позволить подразделениям, находившимся в арьергарде, отойти в исходное положение. В 11 часов дня все батальоны 183-й пд и 20-й тд находились на противоположном берегу реки Нара.

В истории 183-й пехотной дивизии отход подчиненных ей частей в исходное положение описывается следующим образом:

«…отрыв от врага удался так же хорошо, как и отход на исходные позиции. Первыми отводятся назад артиллерийские батареи. Затем последовал 330-й пп, который в Ивановке и Афанасовке прикрывал с тылу 343-й пехотный полк, проследовавший потом за ним. В ночь с 3 на 4 декабря левая ударная группа всеми подразделениями перешла Нару.

351-й пехотный полк согласно приказу дивизии выступил во взаимодействии с 20-й танковой дивизией в 17.00. Отход длился всю ночь. В 10 часов утра полк находился на Нарской позиции, заняв оборону. Свой командный пункт, который еще 3 декабря располагался в Могутово, он переместил 4 декабря в Волковскую Дачу, а потом в Слизнево.

Так окончилось это, полное надежд и ожиданий, наступление на Москву, в ходе которого части 183-й пехотной дивизии находились всего в 45 км от ее окраины»^[644].

В 16 часов начальник штаба 110-й сд майор А. Н. Юрин отправил в штаб армии боевое донесение, написанное им от руки. В нем отмечалось:

«Противник перед фронтом дивизии активности не проявлял…

Дивизия продолжает удерживать рубеж, собирая группы бойцов, отбившихся от частей в лесном бою 1 и 2 12.41. и налаживает связь с соседями справа и слева, с которыми в настоящее время установлена радиосвязь, в 113 сд выслан офицер связи»^[645].

Положение частей 113-й сд к исходу 4 декабря было следующим:

1292-й сп с остатками подразделений 1290-го сп, которые были ему переподчинены, оборонялся по западной опушке леса, в 1 км восточнее и южнее д. Клово.

1288-й сп удерживал прежний рубеж обороны: искл. Клово, Рыжково.

Сводный полк 43-й армии, временно переподчиненный 113-й сд, к исходу дня занял д. Мачихино, которая была оставлена подразделениями 20-й тд противника накануне. Поздно вечером разведгруппа 1292-го сп, проникшая в населенные пункты Клово и Каменское, обнаружила, что врага в них нет.

Штаб дивизии во второй половине дня переместился в д. Дятлово, где полковник К. И. Миронов получил приказ утром 5 декабря перейти в наступление, восстановить утраченное положение и занять оборону по восточному берегу р. Нара.

Краткие итоги дня. Немецкий историк П. Карель о событиях 1–4 декабря 1941 года

Таким образом, в первой половине дня 4 декабря противник полностью отошел в исходное положение и занял оборону по рубежу, которым он владел накануне своего наступления. Враг по-прежнему продолжал удерживать в своих руках плацдармы в районах: МТС Таширово, Дача Конопеловка, Атепцево и Слизнево. Для чего он это делал, на что надеялся, сказать сложно.

Командование 508-го пп 292-й пд, чей батальон занимал оборону на плацдарме в районе Ташировской МТС, на следующий день об этом сильно пожалело. Находившиеся рядом с МТС подразделения 18-й отдельной стрелковой бригады и двух отдельных танковых батальонов вместе с 1289-м сп, занимавшим оборону всего в 200–250 метрах от вражеских позиций, были настроены очень решительно.

Вечером генерал-лейтенант М. Г. Ефремов отправил в адрес командующего Западным фронтом боевое донесение, в котором подвел первые итоги боев 1–4 декабря 1941 года в полосе обороны армии, а также доложил положение и состояние подчиененых ему соединений.

В завершение описания событий, имевших место 1–4 декабря 1941 года севернее Наро-Фоминска, автор позволит себе дополнить картину происходившего тогда выдержкой из самой известной на Западе книги П. Кареля «Восточный фронт». Надо еще раз отметить тот факт, что события, имевшие место 1–4 декабря 1941 года под Наро-Фоминском, освещены в ней крайне неправдоподобно, даже, можно сказать, местами просто глупо. В чем каждый, кому это интересно, может убедиться сам. Сейчас «добыть» эту книгу не представляет особого труда. Повторять сказки об арктических морозах не будем, как не будем и рассказывать о других многочисленных выдумках Кареля, но одну стоит привести обязательно. У читателя есть возможность оценить, что представляет собой одна из лучших на Западе книг об этом историческом периоде времени, для того, чтобы понять, чего стоят «труды» рангом, так сказать, пониже! Описывая отход группы подполковника Мейера из Юшково, Карель пишет:

«…Раненых вновь погрузили на телеги. В каждую впряглось по двенадцать человек. Одну упряжку возглавлял Пингель, вторую – Бокхольт. Они порысили к рощице, где заняло позицию последнее штурмовое орудие…»^[646]

К исходу 4 декабря 1941 года обстановка в полосе обороны 33-й армии полностью стабилизировалась. От наступления, предпринятого врагом 1 декабря 1941 года, не осталось и следа. Однако последствия его для 33-й армии ощущались во всем: тысячи убитых и раненых, почти две тысячи бойцов и командиров оказались во вражеском плену, очень большие потери в вооружении и технике, земля была буквально перепахана снарядами и минами, в результате чего многие оборонительные укрепления перестали существовать.

Офицеры и солдаты, проходящие сейчас военную службу в гвардейских Таманской и Кантемировской дивизиях, наверное, и не знают о том, что в том районе, где они совершенствуют свою полевую и огневую выучку, решалась судьба нашей столицы! Хочется верить, что когда-нибудь руководство Министерства обороны Российской Федерации примет решение о том, чтобы поставить в районе населенного пункта Юшково памятник или хотя бы памятный знак в честь героического подвига наших славных танкистов и пехотинцев, совершенного ими в те декабрьские дни 1941 года. Они этого достойны!

Глава четырнадцатая. Итоги боевых действий на Наро-Фоминском направлении 1–4 декабря 1941 года

Каждый раз, когда заходит речь о том, что противник сам принял решение отойти в исходное положение, надо всегда помнить о том, что это произошло не просто так, по мановению волшебной палочки, а вследствие потерь, которые были нанесены ему воинами 33-й армии. Об этом наглядно свидетельствует доклад командующего 4-й армией генерал-фельдмаршала Г. фон Клюге в штаб группы «Центр» 3 декабря 1941 года:

«Боеспособность 57-го и 20-го корпусов настолько упала, что в оперативном отношении они больше не имеют никакого значения… Потери в людях просто колоссальны»^[647].

Прежде, чем перейти к краткому анализу итогов сражения, разыгравшегося в районе Наро-Фоминска и его окрестностей в первых числах декабря 1941 года, необходимо определиться с временными рамками этого события. Командование Западного фронта, как и командование противника, в своих отчетных документах вполне обоснованно называют 1–4 декабря 1941 года. Вместе с тем надо отметить, что если к этому времени войска противника действительно полностью отошли в исходное положение, которое они занимали по состоянию на утро 1 декабря 1941 года, то части 33-й армии, за исключением 175-го^[648] и 6-го мсп 1-й гв. мсд, этого еще не успели сделать. Подобное относится не только к частям 110-й и 113-й стрелковых дивизий, сражавшимся южнее Наро-Фоминска, но и к 222-й сд, а также к 1289-му сп, оборонявшимся на правом фланге армии. Все они смогли занять свои прежние рубежи обороны только вечером 5 декабря 1941 года. Поэтому во многих документах, не только штабов дивизий, но и штаба 33-й армии, итоги боев подводятся за период 1–5 декабря 1941 года. Хотя полномасштабный бой в этот день имел место только на участке 1289-го сп майора А. Н. Беззубова в районе плацдарма противника в районе школы и МТС Таширово.

Подводя итоги боевых действий на Наро-Фоминском направлении, имевших место 1–4 декабря 1941 года, будет логично, если мы вначале обратим свое внимание на то, как оценивала эти события официальная историография советских времен. В работе «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», в частности, отмечается:

«4 декабря 18-я стрелковая бригада, танковая группа и отряд подполковника Сахно совместно с 32-й стрелковой дивизией 5-й армии овладели Акулово и к исходу дня ликвидировали оставшиеся группы противника в районах Головеньки и Мал. Семенычи. Враг оставил на поле боя 2 тыс. человек убитыми, в качестве трофеев нами были захвачены, не считая подбитых в боях ранее, 27 танков, бронемашины, 36 орудий, 40 пулеметов и большое количество других видов вооружения и снабжения. Победа здесь была полной и решительной.

По донесению штаба 33-й армии, с 1 по 4 декабря включительно, частями 110-й и 113-й стрелковых дивизий и авиацией было уничтожено около 3 тыс. солдат и офицеров противника, 45 танков, 90 орудий и захвачено много вооружения.

В результате четырехдневных напряженных боев внезапный удар 20-го армейского корпуса и 20-й танковой дивизии 57-го моторизованного корпуса противника на Наро-фоминском направлении, начавшийся так успешно и многообещающе для немцев, окончился полным поражением…

Это была последняя попытка противника прорваться к Москве, последнее его усилие преодолеть наступивший кризис всей операции в свою пользу и сохранить инициативу действий в своих руках»^[649].

Главный итог боевых действий в районе Наро-Фоминска 1–4 декабря 1941 года определен абсолютно правильно, вместе с тем необходимо отметить и существенные неточности.

Во-первых, отдельные выводы и результаты событий, происшедших в районе Наро-Фоминска 1–3 декабря 1941 года, не выдерживают никакой критики. Особенно это касается данных потерь обеих сторон: одни явно завышены, вторые непомерно занижены, но это была распространенная практика советских времен.

Во-вторых, все послевоенные годы в советской исторической литературе, посвященной Московской битве, обязательно говорилось о контрударе войск 33-й армии. Подраздел данного труда, где описываются эти события, так и называется: «Контрудар войск Западного фронта на наро-фоминском направлении 1–4 декабря 1941 г.». Однако в действительности никакого контрудара не было. Войска 33-й армии не нанесли по врагу ни единого удара, в ходе которого он понес потери и был вынужден отойти в исходное положение^[650]. Об этом справедливо свидетельствуют и западные историки:

«…осуществлявшийся по нашему плану отходной маневр представлен, как успех русских войск, достигнутый в ходе их контрудара»^[651].

Теперь разберемся с потерями противоборствующих сторон в ходе этих боевых действий, носивших временами исключительно кровопролитный и ожесточенный характер, о чем свидетельствуют документы и воспоминания ветеранов. Данные потерь личного состава, вооружения и техники позволяют понять, какой ценой удалось остановить наступление врага, и почему он в итоге отказался от продолжения наступления на Москву.

Боевые действия в районе Наро-Фоминска еще не успели затихнуть, а в штабах полков и дивизий 33-й армии развернулась работа по подсчету потерь противника, которые с каждым докладом росли как на дрожжах. Командиры, штабы и политработники почему-то не задумывались над тем, что подаваемые ими данные потерь врага явно не соответствовали действительности. Штабы всех уровней старались угодить своим начальникам, в результате чего потери немецких войск в донесениях и сводках временами доходили до 70–80 % от их списочной численности на тот момент и росли с каждым днем. Об этом наглядно свидетельствует боевое донесение штаба 222-й стрелковой дивизии, в котором сообщается:

«За время боев с фашистами с 1 по 5.12.41 перед фронтом 457 СП противник понес потери убитыми более 650 фашистов, ранеными более 1000 фашистов.

Перед фронтом 774 СП потери противника – убитыми более 560 фашистов, ранеными более 700 фашистов.

Перед фронтом 479 СП убитыми 1400 фашистов, ранеными более 1500 фашистов.

Кроме того, при наступлении совместными силами подразделений 457 СП и 774 СП на ГОЛОВЕНЬКИ, М. СЕМЕНЫЧИ убито 150 фашистов, ранено 200 фашистов.

Итого: убитыми более 2760 фашистов и ранеными свыше 3400 фашистов.

Подбито: 2 танка фашистов, взорвано на минных полях 479 СП – 3 танка фашистов. Захвачено и уничтожено: 3 станковых пулемета фашистов.

Сведения о своих потерях уточняются, через 3 часа представлю нарочным»^[652].

Обратите внимание на последние строки документа: потери противника подсчитаны, а свои еще нет. Подобное было особенно характерно для того периода войны: свои потери постоянно уточнялись, а точнее сказать – их не было.

В справке командующего 33-й армией о потерях и трофеях армии за период с 1 по 5 декабря 1941 года сообщается о том, что подчиненные ей дивизии потеряли убитыми 260 человек, ранеными 1229 человек, пропавшими без вести – 366 человек, заболевшими – 5 человек. Всего – 1860 человек. Потери противника определены в 3650 человек^[653].

Однако уже через три дня потери врага были удвоены и доведены до 7100 человек^[654].

На потерях неприятеля мы еще остановимся ниже, а пока попробуем разобраться с потерями частей и соединений 33-й армии, что сделать не так уж и сложно, имея данные о боевом и численном составе до начала наступления противника и после него.

Численность дивизий 33-й армии по оперативным сведениям боевого и численного состава на 1 декабря 1941 года составляла^[655]:

* Так в оригинале. Почему в данных 1-й гв. мсд стоят две цифры определенно сказать сложно. В таблице и дальше имеются другие многочисленные неточности в данных и неясности. – Примеч. авт.

Численность этих же дивизий и армии в целом по состоянию на 8 декабря 1941 года была следующей^[656]:

* Подсчет боевого численного состава 33-й армии (без учета численности частей армейского подчинения) произведен автором на основе данных соединений. – Примеч. авт.

Таким образом, можно без особых проблем вычислить разницу в личном составе и вооружении любой из дивизий за период с 1 по 8 декабря 1941 года. Правда, есть небольшая сложность, связанная с тем, что в течение 5–8 декабря 33-я армия получила значительное пополнение в личном составе, поэтому часть потерь оказалась покрыта прибывшим личным составом, т. е. данные наших потерь окажутся занижены, что, впрочем, и не особенно важно: лишь бы они не были завышены.

Остановимся на потерях личного состава в 222-й стрелковой дивизии, принявшей на себя главный удар врага и понесшей самые большие потери. Сравнив сведения по личному составу и вооружению в 222-й стрелковой дивизии по состоянию на 1 и 8 декабря 1941 года, получим следующую разницу в них:

Таким образом, убыль личного состава в дивизии за этот период времени составляет 5319 человек. Безусловно, не все эти люди погибли или попали в плен к врагу. Многие из бойцов и командиров выбыли из строя по ранению. Некоторая их часть оказалась в составе 32-й сд и 1289-го сп. Тем не менее безвозвратные потери были очень большими и никак не укладывались в цифру 82-х погибших, о чем докладывал в своем донесении штаб дивизии.

В конце декабря 1941 года в историческом формуляре 222-й стрелковой дивизии появилась следующая запись:

«…в декабре 1941 года в ходе боев с немецкими захватчиками дивизия потеряла убитыми 2262 человека»^[657].

В это число входят бойцы и командиры, погибшие в конце декабря 1941 года в ходе уже начавшегося наступления войск 33-й армии, однако основную ее часть составляли воины, погибшие в период отражения наступления 20-го армейского корпуса 1–3 декабря 1941 года.

Данные о количестве погибших в декабре 1941 года воинов 222-й сд подтверждаются имеющимися сведениями о численности командиров и красноармейцев, захороненных в братских могилах, расположенных в д. Таширово и окрестных населенных пунктах. По подсчету автора, в них захоронено сейчас около 2800 человек.

Большие потери понесли 1–4 декабря 1941 года части 110-й и 113-й стрелковых дивизий. Так, 110-я сд потеряла в ходе трехдневных боев 2237 бойцов и командиров, а 113-я сд – 1273. А всего разница в личном составе в 33-й армии за период с 1 по 8 декабря 1941 года составляет 8337 человек.

Очень большими были потери соединений армии и в командном составе. За период отражения вражеского наступления из строя выбыло 660 командиров среднего и старшего звена и 700 младших командиров. Так, по состоянию на 10 декабря 1941 года в 222-й сд недоставало: командиров полков – 1; командиров батальонов – 5; командиров рот – 19; командиров взводов – 95^[658].

Разговоры о том, что наш офицерский состав имел большие потери в ходе войны вследствие слабой обученности и недостаточной подготовки, не соответствуют действительности. Вторая мировая война, в корне отличавшаяся по многим параметрам от Первой мировой войны, выдвинула возросшие требования к офицерскому составу, особенно звена взвод – рота – батальон, который, будучи начальниками для своих подчиненных, в бою становились с ним в одну цепь, и более того, являлись в таких условиях наиболее важной целью для врага, стремившегося в первую очередь вывести из строя именно командиров. Это относится не только к Красной армии, но и к вермахту, у которого потери офицерского состава были тоже очень большими. Начальник Генерального штаба немецкой армии генерал-полковник Ф. Гальдер в конце ноября 1941 года записал в своем дневнике:

«…Фельдмаршал фон Бок лично руководит битвой за Москву с передового командного пункта. С его невероятной энергией он всеми средствами гонит войска вперед. Однако, как кажется, из наступления на южном фланге и в центре полосы 4-й армии ничего путного уже не выйдет. Войска здесь выдохлись. (К примеру, в моей старой 7-й дивизии, одним полком командует обер-лейтенант, а батальонами – лейтенанты)»^[659].

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок 7 декабря 1941 года, всего через три дня после провала наступления в районе Наро-Фоминска, отмечал в своем дневнике:

«…Потери офицерского и унтер-офицерского состава пугающе велики и в настоящее время могут быть пополнены меньше, чем потери рядовых»^[660].

Наряду с соединениями 33-й армии подводил итоги своего наступления и последующего отхода в исходное положение и неприятель. Полевые командиры противника справедливо считали, что именно прекращение наступления позволило спасти дивизии 20-го ак от полного разгрома. Бывший начальник штаба 258-й пехотной дивизии В. фон Рибен, касаясь событий 1–4 декабря 1941 года, написал в истории боевого пути дивизии:

«Сегодня поразительно осознавать, как мы были близки к успеху, несмотря на наш ограниченный боевой состав, нехватку зимнего обмундирования и экипировки, нехватку противотанковых средств. Но у нас всегда была воля к победе – на это указывают высокие потери. Но волей и средствами не оказаться разбитыми и не сдать свою столицу обладали и русские!

Фельдмаршал фон Клюге спас наступающие дивизии 20-го армейского корпуса от уничтожения, когда увидел, что последние силы на исходе. Вопреки директивам войсковой группировки и главнокомандования сухопутных сил, он разрешил приостановить боевые действия и отойти за Нару.

Это было первое наступление дивизии, которое закончилось отступлением!»^[661]

Теперь пришло время остановиться на потерях в личном составе и материальной части, понесенных врагом в ходе этого наступления, а также трофеях и пленных, которые он тогда захватил. В истории боевого пути 258-й пехотной дивизии имеются следующие данные:

«Дивизия в период с 1–3 декабря взяла в плен 401 человека, которые относились к 457-му, 479-му, 774-му стрелковым полкам 222-й стрелковой дивизии, 1289-му стрелковому полку, 13-му артиллерийскому полку 1-й Московской гвардейской дивизии, 389-му саперному батальону (выявлено недавно) и штабам 222-й стрелковой дивизии, а также 33-й армии.

Дивизия заняла более 200 полевых укреплений и бункеров. Было разминировано и уничтожено 700 мин.

Захвачено 3 орудия, 2 зенитных орудия, 8 станковых пулеметов, 1 тягач, большое количество грузовиков, как и ручных пулеметов, множество винтовок и боеприпасов, часть из которых были уничтожены.

Штурмовыми орудиями, артиллерией и противотанковыми орудиями было подбито 8 Т-34, 1 КВ и 2 десятитонных танка^[662].

24 ручных пулемета, 7 штурмовых орудий^[663],2 машины для перевозки б/пр, 3 станковых пулемета, 4 пака 3,7 см, 2 прицепа для перевозки б/пр, 2 ПТР, 1 пак 4,7 см, 2 прицепа для минометов, 3 тяжелых миномета, 7 полевых телефонов, 4 бронемашины, 6 легких пехотных пушек, 12 раций, 203 лошади, 2 тяжелых полевых гаубицы, 2 легковые машины, 3 легкие полевые гаубицы, 2 грузовика»^[664].

Не может не броситься в глаза тот факт, что потери 258-й пд в материальной части были намного выше захваченных ею трофеев, за исключением стрелкового вооружения. По всему видно, что это был непростой период времени в истории дивизии, если не сказать большего.

По документам штаба 20-го армейского корпуса, 292-я пехотная дивизия в ходе боевых действий 1–5 декабря 1941 года понесла следующие потери в материальной части:

«Материальные потери дивизии в период с 1 по 5 декабря 1941 года:

1) У Акулово: 12 грузовиков (принадлежали противотанковой роте, расстреляны вражеской артиллерией).

две 3,7 см противотанковых пушки^[665] 507-го пехотного полка,

четыре 3,7 см противотанковых пушки велосипедного эскадрона,

одна 3,7 см противотанковая пушка противотанкового дивизиона,

5 см противотанковая пушка 507-го пп вышла из строя вследствие прямого попадания в нее вражеской мины»^[666].

В истории 3-й мпд, предпринявшей наступление в районе Военного городка, итоги боев 1–4 декабря оцениваются следующим образом:

«…попытка приблизиться к Москве в районе Наро-Фоминска потерпела неудачу. Причиной этому меньше всего была погода, хотя и она подыгрывала, а, в основном, малочисленность нашей пехоты, а также тот факт, что 15-я ПД, которая должна была наступать в месте вклинения, была подведена поздно…

Потери дивизии в ходе этого наступления составили 600 человек, что при ограниченном боевом составе весьма внушительное число…»^[667]

Согласно донесению, отправленному командованием 3-й мпд в штаб 20-го армейского корпуса, потери ее частей составляли:

– офицеры: убито – 7, ранено – 6, заболело – 1;

– унтер-офицеры и солдаты: убито – 118, ранено – 366, заболело – 114»^[668].

* Для краткости в документах немецких штабов иногда подобным образом отображались потери войск по категориям военнослужащих. Данную запись «5, 5, —, 69, 116, —.» следует читать так: «Офицеры: убито —5, ранено – 5, заболело – нет. Унтер-офицеры и солдаты: убито – 69, ранено – 116, заболело – нет». – Примеч. авт.

В документах 20-го армейского корпуса и 183-й пехотной дивизии нет полных данных о ее потерях в эти дни. Известно только, что в ходе боя 1 декабря 1941 года дивизия потеряла 7 офицеров, 84 унтер-офицера и солдата убитыми, 250 человек ранеными и 4 – пропавшими без вести^[669].

Учитывая, что укомпектованность полков 183-й пд была очень низкой: 330-го пп – 52 %; 343-го пп – 55 %; 351-го пп – 49 %, то потери в 245 человек, понесенные дивизией в первый день наступления, были весьма существенными.

Но лучше всего характеризуют накал боевых действий в эти дни и потери врага строки из боевого пути 183-й пд, рассказывающие о бое за Волковскую Дачу, которые уже приводились ранее, но автор позволит себе еще раз напомнить их:

«Взять населенный пункт удалось лишь после ожесточенного боя, в ходе которого 1-й батальон 351-го пехотного полка потерял по причине смерти или ранения весь свой офицерский состав за исключением командира батальона»^[670].

Таким образом, потери неприятеля, хотя и были значительно ниже, чем в частях 33-й армии, тем не менее послужили главной причиной того, что немецкое командование отказалось от продолжения наступления на Москву с Наро-Фоминского направления. Стойкость и мужество воинов всех частей и соединений 33-й армии, и прежде всего бойцов и командиров 222-й сд и 1289-го сп, послужили первопричиной поражения врага. Вместе с тем нельзя не отметить и всей работы государственных и военных органов управления СССР в тот период времени, которые находили силы и возможности для пополнения частей и соединений Красной армии личным составом, вооружением и боевой техникой, чего противник в значительной степени был лишен. В итоге это и сыграло свою определяющую роль.

Уже после войны бывший начальника штаба 4-й армии генерал пехоты Г. Блюментрит так оценивал причины поражения немецких войск под Москвой.

«Глубочайшая причина великого поворота в битве под Москвой, в конце концов, заключается в том, что противник был недооценен, а продолжительность работоспособности наших войск наоборот была переоценена. Все прочие причины, как-то: недостатки в снабжении, расстояние, погода, не отвечающие требованиям зимы обмундирование и вооружение, партизаны, тактика «выжженной земли» и многое другое, все это просто причины, но не решающие»^[671].

Нельзя не отметить и мнение генерала Г. Блюментрита о силе оборонительной позиции, оборудованной на Нарском рубеже, высказанное им в своем исследовании «Битва под Москвой» и приведенное на страницах истории боевого пути 183-й пд:

«…рубежи обороны русских ранее имели сомнительную ценность. Бугская, Сталинская, Днепровская, Угринская и Московская оборонительные линии могли быть прорваны по всему фронту если не в течение нескольких часов, то уж в ходе одного дня точно. Но прорвать глубокую зону позиций непосредственно вокруг Москвы за Нарой не смогли. Это была глубоко эшелонированная оборонительная позиция в лесах западнее столицы. В этой паутине немецкое наступление запуталось, неся тяжелые потери. Москва была спасена именно этой зоной. И благодаря этому большое немецкое наступление провалилось прямо на подступах к русской столице»^[672].

Успешные действия частей и соединений 33-й армии в ходе боев под Наро-Фоминском 1–4 декабря 1941 года в значительной мере подняли боевой дух войск. Личный состав, принимавший участие в этих боях, на своем примере убедился в том, что врага можно бить, что танки противника можно уничтожать минными полями, артиллерийским огнем и подрывать гранатами, что вражескую пехоту можно заставить бежать восвояси, в полном смысле этого слова, нанося ей при этом немалые потери. Эта победа была вдвойне ценна еще и тем, что бойцы и командиры не пали духом после неожиданного первого удара врага. Стиснув зубы, мобилизовав все свои силы и волю, они выстояли и склонили чашу весов в свою сторону.

Командование Западным фронтом высоко оценило действие частей и соединений 33-й армии по ликвидации прорвавшейся группировки противника и в целом в ходе четырехдневных боев на Наро-Фоминском направлении. Около восьмисот бойцов и командиров армии приказами командующего Западным фронтом от 22 декабря 1941 года и 2 января 1942 года были награждены орденами и медалями. Это был единственный случай в истории 33-й армии, сражавшейся с врагом на протяжении всех четырех лет войны, когда такое количество ее воинов были награждены высокими правительственными наградами. Этот факт говорит о многом. По крайней мере, по итогам второразрядного события никто не стал бы уделять столько внимания награждению бойцов и командиров.

9 декабря 1941 года до всего личного состава частей 33-й армии был доведен приказ генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова, в котором подробно подводились итоги боевых действий по отражению наступления противника в районе Наро-Фоминска. Приказ заканчивался словами:

«…НИ ШАГУ НАЗАД» – таков приказ советского народа.

«НИ ШАГУ НАЗАД» – таков приказ нашего вождя великого СТАЛИНА. Все силы и средства на полное истребление подлых немецких псов, пытающихся поработить нашу свободную Родину.

Истреблять фашистов днем и ночью, в бураны и метели, навязывать им бой на морозе, «выкуривать» из домов, блиндажей и землянок, пусть гибнут проклятые всем миром немецкие грабители и убийцы!

Каждый день суровой русской зимы использовать на истребление врага.

ПОД ВОДИТЕЛЬСТВОМ ВЕЛИКОГО СТАЛИНА – ВПЕРЕД!»^[673].

Нечеловеческое напряжение в ходе ожесточенных кровопролитных боев с врагом сменилось будничной, но не менее сложной и по-своему тяжелой действительностью: надо было хоронить погибших товарищей, восстанавливать разрушенные вражеским огнем оборонительные позиции, продолжать держать оборону на подступах к нашей столице.

Глава пятнадцатая. Неудачная операция по освобождению Наро-Фоминска. Подготовка армии к наступлению. (5–17 декабря 1941 года)

5 декабря 1941 года началось контрнаступление советских войск, оборонявшихся на подступах к Москве. В 11 часов утра западнее города Калинин (ныне Тверь) в контрнаступление перешли две дивизии 29-й армии генерал-лейтенанта И. И. Масленникова, а юго-восточнее его – четыре дивизии 31-й армии генерал-майора В. А. Юшкевича. Обе армии входили в состав Калининского фронта, которым командовал генерал-полковник И. С. Конев.

6 декабря 1941 года началось наступление правофланговых 30-й, 1-й ударной, 20-й армий, соединений правого фланга 5-й армии, а также левофланговой 10-й армии Западного фронта.

Эти события невольно оставили в тени результаты боевых действий соединений 33-й армии 1–4 декабря 1941 года под Наро-Фоминском.

5 декабря части и соединения 33-й армии продолжали восстанавливать положние, утраченное в ходе наступления противника. Выполняя приказ командарма, 18-я осбр всю первую половину дня 5 декабря медленно продвигалась в направлении д. Таширово, планируя выйти на рубеж, который до начала наступления врага занимали части 222-й сд.

К 17 часам 18-я осбр подполковника Сурченко вышла к населенным пунктам Мякишево, Бирюлево, Любаново, в районе которых занимали оборону подразделения 507-го и 62-го пехотных полков противника. В 22 часа ее 1-й стрелковый батальон вышел на рубеж: искл. Любаново, искл. МТС Таширово.

Штаб 222-й сд к исходу дня занял свое прежнее место, в лесу северо-западнее Малых Семенычей, в 300 метрах от дороги Наро-Фоминск – Кубинка.

Ожесточенный бой в этот день имел место в районе школы Таширово и Ташировской МТС, где подразделения 1289-го сп вели бой с батальоном 508-го пп 292-й пд. Противник ожесточенно сопротивлялся, особенно тяжелый бой шел в районе школы. Около 17 часов полк все-таки смог овладеть ею, однако в 18 часов вражеская пехота, поддерживаемая огнем артиллерии, вновь овладела школой, потеснив подразделения 2-го стрелкового батальона к опушке леса севернее.

В 21 час контратакой 2-го батальона противник вновь был выбит оттуда. Подтянув резервы, враг в 21 час 45 минут снова захватил школу, которая после этого еще дважды переходила из рук в руки^[674]. Бой в этом районе продолжался еще несколько часов. Однако ночью неприятель оставил занимаемый плацдарм и отошел на противоположный берег реки Нара.

В журнале боевых действий 292-й пд отмечается:

«Несмотря на сильную оборону и хорошую поддержку артиллерией, растянутый по фронту плацдарм удержать не удалось. Остался лишь один узкий плацдарм на время взрыва мостов»^[675].

В силу неизвестных причин врагу так и не удалось уничтожить мост через р. Нара, находившийся в самом в центре деревни Таширово.

Во время боя за Ташировскую МТС в этот день совершил подвиг командир отделения связи 183-го запасного сп красноармеец Бармин Матвей Иванович, заменивший погибшего командира взвода. Невзирая на смертельную опасность, он поднял в атаку своих товарищей, но был сражен вражеской пулей. Посмертно красноармеец М. И. Бармин был награжден орденом Красной Звезды^[676]. В ходе боя за школу Таширово героически погиб один из лучших командиров рот 33-й армии лейтенант Боев Степан Ефимович, посмертно удостоенный за свой подвиг ордена Ленина^[677].

В оперативной сводке штаба 1-й гв. мсд на следующий день отмечалось:

«…1289 сп после ночного боя к 7.00 6.12.41 полностью восстановил свое прежнее положение, отбросив противника из ШКОЛА ТАШИРОВО, а к 13.30 занял МТС…»^[678]

3-й батальон 175-го мп всю вторую половину дня 5 декабря вел бой по овладению Дачей Конопеловка. К исходу дня вражеская пехота, наконец, была выбита оттуда. Однако еще дважды, в 21.45 и в 22.15, противник предпринимал попытки вернуть контроль над этим населенным пунктом. Ружейно-пулеметным огнем батальона, а также огнем полковой артиллерии, его атаки были отбиты, и враг окончательно смирился с его потерей.

На левом фланге 1-й гв. мсд, где оборонялся 6-й мсп, положение также нормализовалось. К исходу дня отряд под командованием начальника штаба дивизии полковника Д. Д. Бахметьева занял д. Горчухино, и уже ночью его сменило там одно из подразделений 1287-го сп 110-й сд.

Положение соединений 33-й армии южнее Наро-Фоминска согласно оперативной сводке № 39 на 17 часов 5 декабря было следующим:

«…4. Части 110 сд с танковой ротой, продолжая преследовать отходящие группы противника, к 10.30 вышли на вост. берег р. Нара и заняли прежние позиции, за исключением ГОРЧУХИНО, где положение уточняется. В продолжение второй половины дня закреплялись на занимаемых рубежах и вели огневой бой с противником, занимающим зап. берег р. Нара.

В распоряжение командира дивизии прибыл батальон лыжников.

По данным Штадива за время боев с 1 по 4.12 включительно, части дивизии уничтожили /считая убитыми и ранеными/ до 2120 чел. фашистов, уничтожено 4 орудия разных калибров и 12 повозок.

Захвачены трофеи: пулеметов – 1, автоматов – 3, винтовок – 29.

Штадив – МОГУТОВО, подготавливает переход в ВОЛКОВСКАЯ ДАЧА.

5. 113 сд, совместно со сводным полком от 43 армии, в результате наступления выбила противника из КЛОВО и КАМЕНСКОЕ и, заняв прежний рубеж обороны, к исходу дня занимает:

а) сводный полк с 2/1290 сп – зап. скаты высоты сев. КАМЕНСКОЕ, КАМЕНСКОЕ;

б) 1292 сп /иск/ БОЛЬНИЦА и далее по восточн. берегу р. Нара до отм. 145,5. В МЕЛЬНИКОВО выставлено боевое охранение – усиленный взвод;

в) 1288 сп продолжает занимать участок – РЫЖКОВО, изгиб реки 1,5 км. восточнее РЫЖКОВО. В КУРАПОВО выставлено боевое охранение, силою – стрелковая рота.

По далеко неполным данным дивизией за время боев уничтожено 350 чел. солдат и офицеров, подбито и уничтожено 10 танков.

6. За 4.12 нашей авиацией уничтожено: 25 танков, 15 повозок, 5 орудий, 48 автомашин, 1 цистерна и 200 чел. солдат и офицеров.

Техническая связь Штарма с дивизиями восстановлена»^[679].

После войны ветераны 110-й сд, вспоминая о тех событиях, рассказали интересный случай:

«…К утру 5 декабря 1287-й стрелковый полк овладел дер. Савеловка, а 1291-й стрелковый полк освободил деревни Могутово и Волковская дача.

Днем 5 декабря дивизия вышла на рубеж обороны, занимаемый ею к началу боев. Полки вновь заняли оборонительные рубежи, на которых они находились утром 1 декабря.

В одной из землянок 2-го батальона 1287-го стрелкового полка бойцами был обнаружен раненный в бою красноармеец Григорьев. Григорьев в ходе боя 1 декабря огнем из винтовки вывел из строя много фашистских солдат. Он принимал участие в контратаке, один вступил в схватку с пятью гитлеровцами, двух из них уничтожил, а остальных обратил в бегство, но и сам получил ранение. Под натиском свежих сил противника рота, в которой служил Григорьев, отступила. Притворившись мертвым, Григорьев дождался, когда затих бой. После этого, собравшись с силами, он пополз в близлежащий лес. Полтора километра полз по снегу раненый красноармеец. В лесу он нашел землянку и укрылся там»^[680].

Таким образом, вечером 5 декабря соединения и части 33-й армии полностью вышли на тот рубеж, который они занимали к началу наступления врага. 5 декабря в вечерней сводке Советского информбюро сообщалось:

«…На одном из участков Западного фронта противник ценою огромных потерь потеснил наши части и вклинился в нашу оборону. В этом районе немцы сосредоточили до двух пехотных дивизий и одну танковую дивизию. Наши части, перейдя в контрнаступление, после упорных боев сломили сопротивление противника. Немецкие части начали отход, который затем превратился в беспорядочное отступление, наши войска заняли ряд населенных пунктов и полностью восстановили свои позиции».

На следующий день подобное сообщение было опубликовано в газете «Правда»^[681].

И хотя в этом сообщении не было названо ни одного населенного пункта, бойцы и командиры 33-й армии, слышавшие и читавшие это сообщение Совинформбюро, понимали, что речь идет о боевых действиях в районе Наро-Фоминска, в которых им пришлось принимать участие.

6 декабря 1941 года впервые с начала календарной зимы температура воздуха в районе Наро-Фоминска опустилась ниже 20 градусов мороза. В окрестностях было еще холоднее. Соединения и части 33-й армии продолжали закрепляться по восточному берегу реки Нара и восстанавливать свои оборонительные позиции. Утром в штаб армии поступило известие о том, что войска Калининского фронта, перешедшие накануне в контрнаступление, добились заметных успехов, освободив от врага ряд населенных пунктов. Скоро эта новость облетела все соединения и части армии, заметно подняв общее настроение личного состава.

К исходу 6 декабря 222-я стрелковая дивизия заняла оборону по рубежу: искл. детдом, западная опушка леса восточнее Мякишево и Любаново. Левее ее, по рубежу: искл. Любаново, искл. Таширово, оборонялись батальоны 18-й осбр, которая являлась главной боевой силой в этом районе.

5-я танковая бригада, в состав которой были временно включены 136-й и 140-й отдельные танковые батальоны, по-прежнему находилась в районе д. Головеньки. Из журнала боевых действий бригады:

«…Танковая бригада готова к выполнению боевой задачи в составе: КВ – 6, Т-34 – 17, БТ-7 – 3, МК-2 – 3, Т-60 – 2, Т-40 – 1»^[682].

Батальон 508-го пп 292-й пд противника, оставивший накануне ночью плацдарм в районе Ташировской МТС и отошедший на противоположный берег р. Нара, занял оборону по опушке леса юго-западнее д. Таширово. В самой деревне оставалось небольшое по составу охранение.

Правее 292-й пд занимали оборону части 258-й пд. В приказе командира дивизии генерала Пфлаума, изданном в этот день, в частности, отмечалось:

«…4.) Дивизии перейти к обороне на отведенном ей участке на весь зимний период. Главная линия обороны – река Нара.

Первой и важнейшей задачей остается подготовка заграждений. Только это позволит держать на передовой ограниченное количество людей и иметь резервы. Проводить подрыв льда Нары с тем, чтобы не потерять ее значения как препятствия. Силами саперных рот возвести заграждения из поваленных деревьев, провести минирование.

На позициях ускорить строительные земляные работы, т. к. усиливающиеся холода будут требовать в случае их замедления больших усилий. К строительству тыловых районов приступить только в третью очередь…

…Командный пункт до утра 6 декабря находится в Алешково, а затем – в Плесенском»^[683].

День 6 декабря был особенным для бойцов и командиров 1289-го сп, в первую очередь для тех, кто сражался в составе полка с первого дня его воссоздания. Командир полка майор Н. А. Беззубов прощался с полком и, в соответствии с приказом, убывал для приема дел и должности командира 110-й стрелковой дивизии. Командиром 1289-го сп вместо майора Н. А. Беззубова был назначен полковник А. Я. Потапов, до этого командовавший 183-м запасным стрелковым полком. В памяти ветеранов 1289-го сп Николай Александрович Беззубов навсегда остался Командиром и Человеком с большой буквы.

К вечеру 6 декабря поступило донесение о том, что деревня Таширово занята нашими войсками. Это сообщение вызвало неподдельный интерес у командования армии: Таширово на протяжении всего периода боев было центром напряженности на правом фланге армии. Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов потребовал проверить эту информацию, и вскоре из штаба дивизии поступил доклад, в котором сообщалось:

«Доношу, что Таширово занята частью полковника Потапова в 17.30»^[684].

К исходу дня подразделения 1289-го сп занимали следующее положение:

2-й стрелковый батальон оборонялся по рубежу: Таширово, угол шоссе 300 м севернее высоты с отм. 159,5, искл. фигурный изгиб реки Нара, 1,5 км восточнее Красной Турейки;

Левее его по восточному берегу р. Нара до Дачи Конопеловка (искл.) занимал оборону 1-й стрелковый батальон полка;

3-й батальон располагался в районе стрельбища, где несколько дней назад были разгромлены 1-й и 3-й батальоны 458-го пп противника, и производил доукомплектование за счет поступившего накануне пополнения.

Штаб полка по-прежнему находился на территории пионерлагеря «Искра»^[685].

175-й мсп 1-й гв. мсд занимал оборону по рубежу: Дача Конопеловка, артель «Огородники» и далее по восточному берегу р. Нара до впадения в нее р. Березовка.

Южнее 175-го мсп, от р. Березовка до д. Горчухино (искл.), оборонялся 6-й мотострелковый полк, продолжавший заниматься восстановлением и дооборудованием своих опорных пунктов в южной части Наро-Фоминска и в районе Киевского шоссе.

110-я стрелковая дивизия, усиленная 24-м отдельным лыжным батальоном и ротой танков 136-го отб, обороняла прежний рубеж: Горчухино, западная опушка леса восточнее Атепцево и Слизнево, искл. Чичково. Населенные пункты Атепцево и Слизнево по-прежнему занимал противник. В полосе обороны дивизии велась редкая минометная и ружейно-пулеметная перестрелка.

В д. Горчухино, где накануне заняло оборону одно из подразделений 1287-го сп, полным ходом шло восстановление окопов и огневых позиций, которые до начала наступления врага занимала героическая 1-я стрелковая рота младшего лейтенанта Васина, почти полностью оставшаяся здесь навсегда. Командиров и бойцов похоронили в братской могиле в центре деревни, в ней сейчас покоится 180 человек.

Штаб 110-й сд вновь разместился в Волковской Даче.

Не произошло никаких изменений в начертании переднего края и в полосе обороны 113-й сд. В связи с распоряжением командующего армией о смене сводного полка, который должен был убыть обратно в 43-ю армию, его участок обороны ночью заняли 2-й батальон 1290-го сп, рота 1288-го сп и курсы младшего начсостава дивизии.

Вечером в штабе армии был издан приказ о суровом наказании одного из работников тыла 18-й отдельной стрелковой бригады за халатное отношение к исполнению своих служебных обязанностей.

Интендант 3 ранга КАЛИНИН 18 СТРЕЛКОВОЙ БРИГАДЫ получил доставленные ему в ОБМЕННЫЙ ПУНКТ валенки 4 декабря с указанием немедленной раздачи.

Для доставки в батальоны были представлены машины от управления тыла, но КАЛИНИН отказался от их использования. В результате такого безответственного и преступного отношения бойцы, при морозе в 27^о, оставались без валенок.

Мною за такое преступное отношение 6 декабря перед представителями всех батальонов КАЛИНИН расстрелян.

Предупреждаю всех работников тыла, что за малейший саботаж и преступную халатность, по обслуживанию подлинных героев нашей Родины – красноармейцев, буду беспощадно наказывать…

Инициативная работа хозорганов и их работников содействует победам Красной армии и всякая нерадивость, халатность, распущенность, медлительность – есть преступление перед Армией, перед Страной.

Пример с КАЛИНИНЫМ пусть будет предупреждением для всех работников Тыла 33 АРМИИ.

Зам. командующего войсками – начальник тыла

Военный комиссар тыла бриг. комиссар ГОРЯЧЕВ»^[686].

Нет ничего удивительного в строгости наказания, которое понес один из нерадивых руководителей тыла 18-й осбр интендант 3-го ранга Калинин, если учесть, что тысячи бойцов и командиров по его вине были вынуждены в сильный мороз находиться без валенок. Многочасовое пребывание личного состава на холоде без теплой одежды и обуви приводило к неоправданным большим потерям личного состава. Так, в ходе Московской битвы только в войсках Западного фронта заболело и обморозилось 314 259 человек, причем заболевания и обморожения в тяжелой форме, когда потребовалась эвакуация за пределы фронта, составляли 45,7 % от их общего числа. Всего в войсках трех фронтов, участвовавших в Московской битве, зимой 1941/42 г. заболело 418 827 бойцов и командиров^[687].

Не успели стихнуть боевые действия в полосе обороны войск 33-й армии, как из штаба Западного фронта начали поступать грозные телеграммы по поводу выполнения приказа Ставки ВГК № 0428 о сжигании населенных пунктов. Можно без преувеличения сказать о том, что в годы Великой Отечественной войны это был приказ, к которому отношение подавляющего числа командиров и красноармейцев было крайне отрицательным, но об этом, естественно, никто вслух не говорил.

В ночь с 6 на 7 декабря 1941 года части 222-й сд и 18-й осбр предприняли попытку овладеть населенными пунктами Мякишево и Любаново, однако она не принесла желаемого результата. Утром попытка была повторена вновь, но на этот раз при поддержке танков 18-й осбр и оказалась успешной. Подразделения 7-й пд были вынуждены оставить д. Мякишево, а 292-й пд – д. Любаново.

Командование 20-го армейского корпуса было не на шутку встревожено активностью частей 33-й армии в районе д. Таширово. Полученная врагом информация о появлении в этом районе неизвестного до этого соединения, к тому же имевшего в своем составе танки, заставила неприятеля принять решительные меры. Из журнала боевых действий 292-й пд:

«…Корпусом был образован резерв, состоящий из двух третей 15-й пехотной дивизии, 27-го танкового полка и 191-го дивизиона штурмовых орудий, который в случае возможных вклинений русских должен будет проводить контратаки. Полки получили приказ подготовиться к проведению контратак на своих участках.

В подчинение дивизии для борьбы с танками поступил один взвод 10 см орудий 709-го артдивизиона и направлен на участок 508-го пехотного полка»^[688].

1-я гв. мсд занимала прежний рубеж обороны. Личный состав, прибывший на пополнение дивизии, сразу же был распределен по полкам.

7 декабря 1941 года в командование 110-й стрелковой дивизии вместо полковника И. И. Матусевича вступил майор Н. А. Беззубов. Понимая непростое положение 110-й сд, генерал Ефремов временно усилил ее 183-м запасным стрелковым полком.

В полосе обороны 110-й и 113-й сд противник в течение дня активности не проявлял, изредка ведя артиллерийский и минометный огонь, который, тем не менее, приносил нашим войскам немалые потери. Разрывом снаряда в этот день был убит один из лучших командиров рот 113-й сд младший лейтенант Дредитов.

На дворе стояла настоящая русская зима, температурный столбик на протяжении последних двух дней не поднимался выше 20° мороза.

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок в этот день сделал в своем дневнике такую запись:

«Ужасный день… Начинаются потери от мороза. Докладывают, что в одном полку насчитывается 318 обмороженных.

К нынешнему тяжелому кризису привели три фактора:

3. Недооценка силы сопротивления врага и его людских и материальных резервов.

…В ошеломляюще короткий срок русский снова поставил на ноги разгромленные дивизии, бросил на угрожаемые участки фронта новые из Сибири, Ирана и с Кавказа, стремится заменить свою потерянную артиллерию множеством реактивных орудий. Сегодня перед фронтом группы армий стоит на 24 дивизии больше, чем 15 ноября. В противоположность этому, сила немецких дивизий в результате непрерывных боев уменьшилась более чем наполовину; боеспособность танковых войск стала и того гораздо меньше»^[689].

В отличие от многих других немецких военачальников, фон Бок не стал объяснять поражение в битве под Москвой только каверзами русской зимы, а дал развернутую оценку проишедшему. Иллюзия быстрого овладения Москвой растворилась как сон, и теперь приходилось, «наверстывая упущенное», вгрызаться в мерзлую землю. 258-я пехотная дивизия, оборонявшаяся непосредственно в городской черте Наро-Фоминска, усиленно укрепляла занимаемый рубеж, который ей пришлось отодвинуть в некоторых местах подальше от реки Нара. Из воспоминаний ветеранов 258-й пд противника:

«7.12.41: Дивизия приступила к возведению линии обороны. Для лучшего использования характера местности приняли решение отодвинуть главную линию обороны…

Работы нужно было ускорить так, чтобы уже 12 января 1942 г. занять новую линию обороны. В первую очередь требовалось срочно организовать оборону от танков посредством установки противотанковых мин, а во-вторых, подготовить достаточное количество боевых и жилых бункеров для личного состава на передовой»^[690].

Поздно вечером штабом 33-й армии была получена телеграмма штаба Западного фронта, в которой требовалось немедленно передать в состав 5-й армии 18-ю осбр, а также 136-й и 140-й отб. Причем отдельные танковые батальоны надо было доукомплектовать до 40 единиц танков в каждом за счет техники 5-й танковой бригады. После передачи 15 танков в их распоряжение боеспособность 5-й тбр резко упала, в ее составе осталось всего 19 исправных боевых машин, из них: КВ – 2, Т-34 – 7, БТ-7 – 6 и Т-26 – 4^[691].

Распоряжение генерала армии Г. К. Жукова о передаче 18-й отдельной стрелковой бригады в состав 5-й армии заставило командование и штаб 33-й армии всю ночь на 8 декабря 1941 года работать над планом смены войск. К утру решение было принято и доведено до соответствующих командиров. После уточнения с командирами 222-й сд, 1-й гв. мсд, 5-й тбр, 18-й осбр, 136-го и 140-го отб всех вопросов связанных со сменой войск, указанные части и соединения немедленно приступили к его выполнению.

Приказом командующего 33-й армии к исполнению должности командира 222-й стрелковой дивизии вместо пропавшего без вести полковника М. И. Лещинского с этого дня был допущен полковник Ф. А. Бобров, который имел самое непосредственное отношение к ней, участвуя в марте 1941 года в ее формировании^[692].

Изучая судьбы всех восьми офицеров и генералов, которые командовали дивизиями в период боев под Наро-Фоминском в 1941 году, удалось установить, что только трое из них – генерал-майор С. Т. Гладышев, полковники М. И. Лещинский и И. И. Матусевич дожили до дня Победы. Пять комдивов: генерал-майоры А. И. Лизюков, Т. Я. Новиков, Ф. А. Бобров, полковники Н. А. Беззубов и К. И. Миронов отдали свои жизни в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками в годы войны.

Весь день части 222-й сд незаметно для врага производили смену подразделений 18-й осбр. К исходу дня все мероприятия по смене бригады были завершены.

Ничего существенного в полосе обороны остальных дивизий в этот день не произошло. Противник периодически вел артиллерийский и минометный огонь по переднему краю наших войск, не предпринимая никаких активных действий.

Части 1-й гв. мсд проводили занятия с прибывшим пополнением.

110-я и 113-я сд продолжали вести работы по восстановлению разрушенных в ходе вражеского наступления блиндажей и окопов. Действовавшие ночью в районе деревнь Мельниково и Романово разведгруппы 113-й сд были встречены огнем противника и вернулись без результатов.

Войскам по-прежнему приходилось выполнять ряд не свойственных им задач. Условия, в которых находился тыл страны, требовали неординарных подходов к решению многих проблем. Без этого нельзя было выстоять и победить в этой войне. Накануне все штабы армий получили из штаба Западного фронта распоряжение следующего содержания:

«…1. Под личную ответственность командиров частей и соединений организовать сбор и отправку убитых лошадей с передовых линий фронта, откуда последние будут направляться на машинах в мясокомбинаты.

2. При отправке убитых лошадей должен быть использован максимально весь свободный транспорт, идущий с передовых линий в тыл…»^[693]

При любом отношении к данному приказу (можно подумать, войскам было нечего делать, как только собирать убитых лошадей), надо отметить, что это мероприятие было просто необходимо. Количество лошадей, используемых в действующей армии в различном качестве, было очень большим. Потери конского состава также были огромными. Так, только за декабрь 1941 года в войсках Западного фронта потери конского состава составили:

«…убито – 14 344, пало – 1039, ранено и контужено – 3064, заболело – 655, пропало без вести (да, была и такая графа!) – 6106. Всего – 25 208»^[694].

Кстати, учет конского состава в штабе фронта, в соответствии с принятым в Красной армии порядком, велся в одном журнале с учетом личного состава: на лицевой стороне – люди, на обратной – лошади. Такая честь оказывалась верным помощникам бойцов и командиров – лошадям, и они полностью ее оправдали в годы войны.

Противник, кстати, не менее трепетно, чем мы, относился к конскому составу, которого в полках и дивизиях вермахта было еще больше, чем в нашей армии. Например, в стрелковой дивизии Красной армии по штату 1941 года было 3039 лошадей, а в пехотной дивизии вермахта – 6358, т. е. более чем в 2 раза больше, хотя численность дивизий была примерно одинаковой: 14 483 и 16 859 человек, соответственно^[695].

8 декабря 1941 года А. Гитлер дал принципиальное согласие на отход войск на новые рубежи обороны. В директиве № 39, подписанной им, говорилось о необходимости «…прекращения всех крупных наступательных операций и перехода к обороне».

Тем самым он признал, что наступление на Москву провалилось. Подобное решение было обусловлено необходимостью удержания важных в оперативном и военно-хозяйственном отношении районов СССР, которыми вермахту удалось к тому времени овладеть, предоставлением отдыха войскам и, главное, созданием предпосылок для возобновления наступления в 1942 году.

Отступая с оккупированной территории, немецкие войска оставляли за собой, в полном смысле слова, выжженную землю. На мирное советское население обрушились новые беды. Античеловечная сущность нацизма отражена в приказе командира дивизии СС «Рейх» от 8 декабря 1941 г. Вот лишь небольшая выдержка из него:

«…Все войсковые части… являются ответственными за то, чтобы места расквартирования противника были бы сожжены без остатка. Для каждого дома должны быть приготовлены пучки соломы и бутылки с бензином. Все дома должны быть подожжены в 7.00 9 декабря. Надо следить за тем, чтобы зарево от пожаров не привлекло бы внимания противника»^[696].

Подобные приказы были в то время обычным явлением для вермахта. Мирное население советских сел и деревень, оказавшееся волею судьбы в зоне боевых действий противоборствующих группировок, оказалось в безвыходном положении. С одной стороны – наша армия в соответствии с приказом И. В. Сталина жгла что могла в 20-километровой зоне боевых действий, с другой стороны – немецкие войска уничтожали их дома и небогатый скарб при отступлении. Казалось что этому горю, которое выпало в основном на плечи стариков, женщин и детей, не будет конца.

В этот день в городской черте Наро-Фоминска произошло событие, о котором после войны нередко вспоминали ветераны 1-й гв. мотострелковой дивизии, а противник даже уделил ему внимание в истории боевого пути 258-й пд. В ночь с 7 на 8 декабря группе разведчиков и саперов 6-го мсп под командованием лейтенанта Рязина при содействии воинов 4-й роты 175-го мсп старшего лейтенанта Кудрявцева, воспользовавшейся морозной погодой и сильной метелью, удалось совершить смелую вылазку на территорию, занятую врагом. В истории 258-й пд об этом случае рассказывается так:

«8.12.41: В индустриальном районе Наро-Фоминска русские подорвали «Серый дом». Вследствие чего погибли и получили ранения 22 человека из 258-го саперного батальона»^[697].

Руководитель этого дерзкого по исполнению рейда в тыл врага лейтенант А. В. Рязин после войны часто приезжал в Наро-Фоминск, встречался с его жителями и так однажды рассказал об этой смелой вылазке:

«…командир узнал, что я до войны служил в этих местах, хорошо знаю город и прилегающие к нему окрестности, поручил мне взорвать немецкий штаб, находившийся, по разведданным, в здании почты^[698].

Я взял 25 автоматчиков из своего батальона и отделение саперов. Передо мной встал вопрос, в каком месте перейти через передний край фашистов.

Одна из рот соседнего батальона глубоко вклинилась в оборону гитлеровцев и находилась в развалинах текстильной фабрики по ту сторону реки. Противники были друг от друга на бросок гранаты и день и ночь вели перестрелку.

В три часа на переднем крае наступило затишье. По-пластунски мы вползли в нейтральную зону, свернули влево и по железнодорожной насыпи поползли к зданию аптеки, которая находилась недалеко от почты^[699]. Когда мы пробрались за аптеку и оказались от почты всего лишь через дорогу, кто-то вышел в вестибюль почты и начал колоть дрова. Мы подождали, когда он уйдет.

Как только он ушел, вышел закутанный шарфами с автоматом на шее фашист. Это был часовой. Обогнув аптеку, мы с одним бойцом подползли к левому углу почты, и когда подошел часовой, бесшумно убрали его.

Вернувшись обратно, я по цепочке вызвал командира саперного отделения и сказал ему, что теперь слово за ними. Саперы быстро заложили взрывчатку…

Через несколько минут под нами дрогнула земля, раздался оглушительный взрыв и посыпался град кирпичных осколков…»^[700].

Подвиг разведчиков нашел свое отражение и в оперативной сводке штаба 1-й гв. мсд № 27 от 8 декабря 1941 года:

«Группа 6 МСП – № 1 под командованием лейтенанта Рязина уничтожила немецкий штаб в подвальном помещении почты НАРО-ФОМИНСК»^[701].

9 декабря 1941 года в полосе обороны 33-й армии установилось затишье, которое было обусловлено не только стремлением наших войск и противника привести личный состав в порядок, но и наступившими сильными морозами.

В полосе обороны 222-й сд в течение дня и ночи противник никакой активности не проявлял. Разведка дивизии в ночь на 9 декабря обнаружила вражескую огневую точку северо-западнее д. Литвиново. Днем группа в составе трех человекпод командой политрука Васильева неожиданно произвела на нее смелый налет, в результате чего было убито 6 вражеских солдат. Ф. В. Васильев в очередной раз с успехом продемонстрировал свое искусство проводить неожиданные налеты на врага.

В полосе обороны 1-й гв. мсд противник также особой активности не проявлял, изредка ведя минометный и артиллерийский огонь. В ответ артиллерия дивизии нанесла несколько огневых налетов по юго-западной окраине Наро-Фоминска и разъезду 75-й км.

В ночь с 8 на 9 декабря 1941 года была сожжена деревня Таширово. Существовало предположение, что деревня была уничтожена зажигательными боеприпасами артиллерии противника: к этому времени Таширово уже в течение двух дней занимали подразделения 1289-го сп. Однако автору удалось найти архивный документ, свидетельствующий о том, что д. Таширово была уничтожена нашими войсками. В оперативной сводке штаба 1-й гв. мсд отмечается:

«…В ночь и с утра 9.12.41 произведены следующие инженерные работы:

…в) Сожжена деревня Таширово (82 дома) и взорван мост из Таширово на МТС…»^[702]

Ведомая каким-то злым роком, деревня Таширово оказалась последним населенным пунктом, который был сожжен частями 33-й армии во исполнение приказа Ставки ВГК № 428. Причем никакой видимой причины уничтожать деревню, как видно, не было. Уже на следующий день поступит приказ о прекращении поджогов.

Не произошло существенных изменений в этот день и в полосах обороны 110-й и 113-й стрелковых дивизий.

Утро 10 декабря 1941 года было ознаменовано особенным событием: из штаба Западного фронта пришла телеграмма с коротким, но долгожданным для всех содержанием:

ВПРЕДЬ ДО ОСОБЫХ УКАЗАНИЙ ПОДЖОГИ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ ПРЕКРАТИТЬ.

Прекратились неоправданные потери среди бойцов и командиров при выполнении задач по сжиганию населенных пунктов. По далеко не полным архивным данным, за время действия этого приказа с 17 ноября по 10 декабря в частях 33-й армии погибли, были ранены и пропали без вести более 300 бойцов и командиров, причем пропавшие без вести составляли среди них почти 40 %.

Надо отметить, что в дивизиях и полках особого рвения в выполнении этого «важного» задания не проявлялось. Ниже представлен один из докладов о ходе выполнении данного приказа в частях 1-й гв. мсд:

Доношу, что мной проверено и оказана помощь в 1 ГВАРДЕЙСКОЙ ДИВИЗИИ по реализации приказа № 428.

1. План реализации пр. 428 в дивизии имеется, но частям даются отдельные задания на каждый день.

2. Созданы в каждой части группы охотников по 20 чел., но они частично отсеяны, в итоге в группе осталось 10–12 чел.

3. Подбор людей проведен неплохо в 6 СП и 5 ТАНКОВОЙ БРИГАДЕ, хуже в 175 СП и 1289 СП. В результате в 175 СП в течение нескольких суток группы возвращались, не выполнив задания, и никаких мер не было предпринято.

Вот характерная группа в 175 СП, возглавляемая мл. лейтенантом ХРАМУШКИНЫМ, группа не имеет ни одного коммуниста, в группе 6 человек призваны в Красную армию в ноябре 1941 г., с винтовок не стреляли, а только с автомата. Мл. л-т ХРАМУШКИН не мог пользоваться компасом, группа проходила вглубь расположения немцев на 700 метров, а когда ее обстреляют, то начинают митинговать, что дальше, мол, идти нельзя и с тем возвращались обратно. С них никто не спрашивал выполнения, а, отдохнув в подвале ночью, шли обратно. Такое же положение было и в 1289 СП. Нужно сказать, что этому вопросу очень мало было уделено внимания. После нашего доклада командиру и комиссару дивизии дело немного улучшилось, издан приказ, где подвели итоги, вскрыли недостатки и предупредили 175 СП.

Группы материально обеспечены недостаточно, малоподвижны, необходимо создать в полку 2–3 группы по 5–7 чел. (как это сделано в 1289 СП). Им легче пройти фронт и будет лучше эффект.

За период с 19 по 29.11.41 г. частями дивизии сожжено 81 дом, а всего им нужно по плану сжечь 281 дом – процент выполнения составляет 29 %.

После ряда указаний, подбора нами групп и мобилизации людей, я думаю, сейчас дело стало улучшаться.

Комментарии, как говорится в таких случаях, излишни.

Личный состав 33-й армии продолжал восстанавливать занимаемые подразделениями рубежи обороны. В это время противник скрытно для наших войск начал проведение перегруппировки своих частей, оборонявшихся в районе Наро-Фоминска. Однако не успел 351-й пп 183-й пд сдать свой участок обороны и убыть в полосу 292-й пд, как пришел новый приказ штаба корпуса. В соответствии с ним 183-я пехотная дивизия должна была сменить полки 3-й мпд и 258-й пд, занимавших оборону в южной части Наро-Фоминска, а 15-й пд предписывалось занять участки, которые до этого обороняли 343-й и 351-й пп 183-й пд. Все эти мероприятия планировалось закончить к исходу 12 декабря^[705].

В ходе расширенного совещания, состоявшегося во второй половине дня 10 декабря в штабе 33-й армии в д. Яковлевское, генерал-лейтенант М. Г. Ефремов сориентировал командиров, политработников и руководителей тыла соединений и армии о подготовке к наступлению, о чем накануне сориентировал всех командующих армий центрального участка Западного фронта генерал армии Жуков. Командарм приказал в самое ближайшее время каждой из дивизий спланировать и провести в своей полосе обороны разведку боем с целью уточнения состава противостоящего противника, мест расположения его огневых средств.

11 декабря 1941 года соединения и части армии приступили к подготовке к наступлению. Все помыслы бойцов и командиров были направлены на то, чтобы скорее начать освобождение деревень и сел Подмосковья от немецких захватчиков. Уже ночью специально созданные в полках 1-й гв. мсд отряды провели разведку боем на своих участках обороны, но, поскольку это мероприятие не было должным образом продумано и организовано, результаты его оказались невысокими.

Крайне неудачными оказались действия разведывательного отряда 222-й сд. Отряд в количестве 32-х человек действовал в направлении д. Новинское, но был в полном составе пленен противником. Назад удалось возвратиться только одному красноармейцу. Из оперативной сводки штаба 222-й дивизии:

«…Высланный с 9 на 10.12.41 отряд в составе 32 чел. в направлении НОВИНСКОЕ не возвратился. Возвратившийся красноармеец из состава отряда доложил, что отряд пробрался в расположение противника и в глубине был встречен огнем противника…»^[706]

Недовольный результатами действий соединений за прошедшие сутки командарм вечером этого дня вновь собрал командиров и военных комиссаров дивизий на своем КП в д. Ново-Федоровка. Генерал Ефремов довел до присутствующих план проведения разведки боем, которую планировалось провести в ночь с 12 на 13 декабря одновременно во всех дивизиях армии.

В ходе разведки боем, планировавшейся в полосе обороны 1-й гв. мсд, командующий армией принял решение провести частную операцию по освобождению Наро-Фоминска силами отдельного отряда, составленного на базе 6-го мсп, усиленного 23-м и 24-м отдельными лыжными батальонами. Однако командующий и штаб 33-й армии явно переоценили возможности 1-й гв. мсд и отдельных лыжных батальонов и недооценили врага. Последующие события подтвердят это предположение.

Во втором часу ночи 12 декабря 1941 года начальник штаба армии генерал-майор А. К. Кондратьев представил план частной операции по освобождению Наро-Фоминска для утверждения генералу М. Г. Ефремову. Командарм приказал внести два изменения, касавшиеся действий артиллерии и организации управления, и вместе с бригадным комиссаром М. Д. Шляхтиным поставили на этом документе свои подписи. В этом плане 1-й гв. мсд и другим дивизиям армии были определены следующие боевые задачи:

ЧАСТНОЙ ОПЕРАЦИИ ПО ЗАХВАТУ гор. НАРО-ФОМИНСК

1. Цель операции – уничтожить противника на подступах к западной половине НАРО-ФОМИНСК и овладеть городом.

2. Способ действия – внезапным ударом в направлении выс. 193, 8, разъезд 75 км, ПРУД, выйти к подступам гор. НАРО-ФОМИНСК и блокировать его.

Отряд в составе 23 и 24 лыжных батальонов, усиленный саперами, под общим командованием командира, по назначению комдива 1 Гвардейской, с исходного положения выс. 193, 8 в 23.00 12.12 наступает в направлении РАЗЪЕЗД 75 км, ПРУД, с дальнейшим поворотом на северо-восток к городу НАРО-ФОМИНСК.

По достижении района ПРУД отряд выделяет часть сил для обеспечения операции с запада и юго-запада и часть сил для захвата АЛЕКСЕЕВКА с целью отвлечения внимания противника.

Остальными силами из района ПРУД во взаимодействии с частями 1 Гв. МСД наносит стремительный удар на город НАРО-ФОМИНСК с юго-запада с целью его окружения и уничтожения живой силы противника и овладения им.

4. Для отвлечения внимания противника от проводимой операции, командир 222 СД с 22.00 12.12 проводит сильную разведку в направлении НОВИНСКОЕ.

С этой же целью командир 110 CД производит разведку в направлении выс. 203, 5, КОТОВО, а командир 113 СД в направлении ЧИЧКОВО, ИКЛИНСКОЕ. Начало действий разведки в 22.00 12.12…»^[707]

Кроме этого в плане были постадены конкретные задачи по обеспечению действий стрелковых частей и подразделений, участвующих в разведке боем, артиллеристам, разведчиками и саперам.

В соответствии с полученными указаниями, командиры дивизий лично, как и требовала того важность поставленной задачи, возглавили работу по подготовке к разведке боем. Времени для ее организации и подготовки было в обрез. Как и принято делать в подобной ситуации, командование армии, распределившись по соединениям, оказывало штабам дивизий посильную помощь, параллельно контролируя ход подготовки к разведке боем.

Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов первую половину дня работал в 1-й гв. мсд. После окончания работы командарма и офицеров разведывательного отдела в соединениях армии было принято решение изменить время начала разведки боем, начав ее несколько раньше. Тогда же было принято решение начать разведку боем сначала в полосе обороны 222-й сд, 110-й и 113-й стрелковых дивизий, а спустя два часа – в полосе действий 1-й гв. мсд. По мнению командарма, это должно было ввести врага в заблуждение.

В восемь часов вечера начал разведку боем разведотряд 222-й сд. В это же время южнее Наро-Фоминска начали боевые действия разведывательные отряды 110-й и 113-й сд. Это было специально сделано для того, чтобы отвлечь внимание противника от района Наро-Фоминска, где планировались главные события, и для того, чтобы заставить противника снять часть сил и средств, оборонявшихся в черте города, для помощи соседям.

Используя результаты огня артиллерии, разведотряд 222-й сд под покровом темноты перешел в наступление в направлении д. Новинское, где накануне была пленена разведгруппа 457-го сп.

Преодолев р. Нара и продвинувшись на 300–400 метров вперед, отряд вскоре был остановлен сильным минометным и пулеметным огнем. Пытаясь выйти из-под огня противника, отряд в районе опушки леса севернее р. Плесенка попал на минное поле. Сделав еще одну попытку изменить направление движения, отряд попал под перекрестный пулеметный огонь. Командир отряда капитан П. А. Маштаков и трое бойцов получили ранения, после чего было принято решение отойти в исходное положение.

В 110-й сд было подготовлено два разведотряда. Отряд, выделенный от 1287-го сп, проводил разведку боем в направлении деревни Котово. 1291-й полк выделенным от него отрядом вел разведку боем в районе населенных пунктов Атепцево и Слизнево. Оба разведотряда сразу же были обнаружены противником, который сильным артиллерийским огнем заставил их отойти в исходное положение.

Несколько результативней действовали в районе населенных пунктов Иклинское и Чичково разведотряды 113-й сд. По свидетельству помощника начальника разведки армии капитана А. М. Соболева, особенно удачно действовала разведгруппа под командованием лейтенанта А. Т. Дуракова. Ей удалось преодолеть передний край противника и выйти в тыл врагу, но самое главное заключалось в том, что разведчикам удалось выяснить, что в этом районе теперь вместо одного пехотного полка были задействованы все три полка 15-й пехотной дивизии.

Вместе с тем надо отметить, что результаты действий разведотрядов трех дивизий были очень скромными, что было обусловлено не только хорошо организованной обороной противника, но и слабой подготовкой отрядов, выделенных для выполнения столь ответственной задачи. Свою лепту в это внесла и не всегда продуманно организованная партийно-политическая и разъяснительная работа с личным составом, проводимая в подразделениях. Вместо того чтобы доводить до подчиненных реальную картину, сложившуюся на данный период времени, политработники, партийные и комсомольские активисты постоянно «вбивали» в сознание бойцов и командиров тезисы о том, что враг ослаб и вот-вот побежит, что скоро немецкие солдаты повернут оружие против Гитлера. Все это только расхолаживало красноармейцев и младших командиров.

Учитывая легкость, с которой подразделения 292-й, 183-й и 15-й пд смогли отразить атаки наших разведотрядов севернее и южнее Наро-Фоминска, надеяться на то, что противник снимет часть сил и средств с участков обороны в черте города, уже не приходилось. Более того, 1-я гв. мсд оказалась совсем в непростой ситуации. Неприятель, отразив робкие вылазки других дивизий армии, был готов к активным действиям наших частей в городской черте.

К разочарованию генерала Ефремова, разведка боем в 1-й гв. мсд прошла еще менее организованно. Причем основной причиной этому была слабая подготовка частей и подразделений к ней. Но самое удивительное заключается в том, что сводный разведотряд дивизии под командованием полковника Гребнева даже не смог в установленное время начать разведку боем.

Вместо 22 часов 12 декабря бой по докладу штаба дивизии начался только в 7 часов утра 13 декабря 1941 года. Сохранившиеся в архиве донесения о результатах разведки боем в 1-й гв. мсд в тот день во многом не соответствуют событиям, которые действительно имели место тогда.

Командование дивизии в силу различных объективных и субъективных причин не смогло должным образом организовать это важное мероприятие. Этот упрек в полной мере относится и к командующему армии генералу Ефремову, который, планируя разведку боем, не учел того, что подчиненные ему командиры соединений и частей не имели никакого опыта в ее организации и проведении, что и явилось первопричиной неудачных действий.

Остановимся несколько подробнее на действиях разведывательного отряда 1-й гвардейской мотострелковой дивизии, тем более что главной его целью было полное освобождение Наро-Фоминска от противника. По воспоминаниям ветеранов 1-й гв. мсд, разведотряд дивизии под командованием командира 6-го мсп полковника Гребнева начал разведку боем утром 13 декабря. Неприятель в своих воспоминаниях также свидетельствует о том, что наступление началось около 8 часов утра. Столь существенная задержка с началом действий объяснялась неорганизованностью и слабой подготовкой лыжных батальонов, многие бойцы которых не имели никаких навыков ведения боевых действий в городских условиях. Надо отметить, что само решение о применении лыжников в ходе боя за город выглядит, по крайней мере, абсолютно непродуманным.

С первых минут боя лыжные батальоны и подразделения 6-го мсп, сумевшие быстро преодолеть р. Нара, были встречены плотным ружейно-пулеметным и минометным огнем противника. Тем не менее левофланговый 24-й отдельный лыжный батальон, воспользовавшись эффектом неожиданности и тем фактом, что его удар пришелся как раз встык подразделений двух вражеских дивизий – 258-й и 183-й пд, смог быстро преодолеть передний край обороны врага, пересечь железнодорожную ветку и выйти в район Мальково. Удивительно, но одному из его подразделений удалось даже достичь опушки леса западнее города: об этом свидетельствует оперативная сводка штаба 1-й гв. мсд и впоследствии рассказывали в своих воспоминаниях солдаты и офицеры противника.

В юго-западной части Наро-Фоминска разгорелся ожесточенный бой, в самом начале которого противник понес ощутимые потери. Вскоре бой шел уже в районе жилых домов, расположенных недалеко от базы ГСМ, где занимали оборону различные подразделения обеспечения и обслуживания 478-го пехотного полка. Однако постепенно врагу удалось взять ситуацию под контроль. Положение подразделений лыжного батальона и 6-го мсп заметно осложнилось, когда противник получил подкрепление.

Из оперативной сводки штаба 33-й армии по состоянию на 17 часов 13 декабря 1941 года:

«…Части дивизии усиленными разведотрядами ведут силовую разведку в направлении ДОМ ОТДЫХА ТУРЕЙКА, АЛЕКСЕЕВКА и ВЫС. 193, РАЗЪЕЗД 75 км. По непроверенным данным отряд усиленным батальоном вышел в тыл НАРО-ФОМИНСК и ведет бой на западной и юго-западной окраине его.

Противник, оказывая сильное огневое сопротивление, контратаками задерживает продвижение батальона. Бой продолжается.

Правофланговый 23-й отдельный лыжный батальон с самого начала боя не имел продвижения вперед, даже несмотря на то, что артиллерия дивизии оказывала ему достаточно эффективную поддержку.

Накал боя нарастал. В силу большой протяженности участка наступления по фронту командир сводного отряда полковник Гребнев не имел возможности эффективно осуществлять управление подчиненными ему подразделениями. Батальоны вели боевые действия разрозненно, плохо взаимодействуя друг с другом, а самое главное, не имея устойчивой связи с артиллерией, вследствие чего были лишены возможности корректировать ее огонь. По докладу штаба дивизии, уже в самом начале боя связь с командиром 6-го мсп полковником Гребневым пропала, что еще больше усугубило обстановку.

Во второй половине дня, после доклада командира 1-й гв. мсд полковника Новикова о результатах боя и обстановке, сложившейся на 15 часов, генерал-лейтенант Ефремов дал команду на прекращение разведки боем.

Около 17 часов главные силы отряда полковника Гребнева отошли в исходное положение в район п. Березовка. Несколько раньше отошли в район военного городка подразделения 23-го олб^[709]. Предпринятая этим батальоном некоторое время спустя попытка овладеть северным кирпичным заводом также была отражена противником. После чего разведотряд окончательно прекратил боевые действия и отошел в исходное положение. Однако до самой ночи отдельные подразделения продолжали вести бой с противником, не имея возможности отойти назад. С некоторыми из них, оказавшимися в окружении, не было связи, и они не знали о полученной команде на отход. Часть подразделений, понеся большие потери, смогли пробиться к своим, действуя в других направлениях. Разведка боем завершилась столь же неорганизованно, как и началась.

По данным штабов частей 258-й и 183-й пд, которым пришлось отражать наступление отряда полковника Гребнева, потери наших подразделений составили: около 400 человек убитыми и 157 – пленными. За отсутствием данных о потерях наших штабов приходится оперировать цифрами неприятеля. Наибольшие потери понесли отдельные лыжные батальоны, являвшиеся основой разведотряда, однако точные сведения, повторюсь, отсутствуют.

Неудачный исход разведки боем со всей очевидностью показал, что враг имеет хорошо организованную систему обороны, опиравшуюся на подготовленные опорные пункты. Немаловажно было и то, что неприятель хорошо продумал и умело организовал мероприятия по оказанию помощи подразделениям, которые подверглись атакам наших подразделений. Негативное влияние на исход боя оказал и тот факт, что танки 5-й тбр не смогли принять участие в этом бою по причине того, что каменный мост через р. Нара был взорван еще в ноябре месяце.

Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов был крайне обескуражен результатами действий разведотрядов всех дивизий, не говоря уже о неудавшейся попытке овладеть западной частью Наро-Фоминска. В 17 часов 13 декабря 1941 года в адрес командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова было отправлено боевое донесение за подписью генерала Ефремова, которое далеко не во всем соответствовало происшедшему в тот день:

«БОЕВОЕ ДОНЕСЕНИЕ № 466, НП р-не АЛЕКСАНДРОВКА. 13.12.41 17.00 карта 50.000

1. С целью уточнения сил и группировки противника в р-не НАРО-ФОМИНСК, мною в ночь с 12 на 13.12 была организована разведка силою усиленного батальона, в составе 22 лыжного батальона и части 23 лыжного батальона^[710].

2. Отряду под командованием командира 6 МСП полковника ГРЕБНЕВА и под непосредственным руководством командира 1 гв мсд п-ка НОВИКОВА, была поставлена задача – с наступлением темноты, действуя из района выс. 193, 8 (высота ранее занята нами), в направление разъезд 75 км, ПРУД (1,5 км юго-зап. НАРО-ФОМИНСК), внезапным ударом ночью в тыл группировки противника, занимающей зап. часть НАРО-ФОМИНСК, уничтожить ее и овладеть западной половиной г. НАРО-ФОМИНСК.

…5. Действия отряда начались в ночь с 12 на 13.12. одновременно, с целью отвлечения внимания противника, на участках остальных дивизий производились ночные разведывательные действия по мною назначенным объектам…

8. Действия отрядов – удар с тыла на НАРО-ФОМИНСК – и разведгрупп на отдельных участках, вследствие сильного огневого сопротивления и контратак со стороны противника, желаемых результатов не дали…»^[711]

Надо отметить тот факт, что в истории боевого пути 1-й гв. мсд нет ни одной строчки об этом далеко не рядовом событии.

В истории боевого пути 258-й пд, подразделения которой занимали оборону в городских кварталах Наро-Фоминска, об этих событиях рассказывается следующим образом:

…Обстановка в этом боевом районе в течение дня много раз становилась критичной. Лишь в 17.40 458-й пехотный полк передал, что обстановка нормализовалась. Противник, понеся большие потери, был отброшен назад за Нару. Обстановка в 478-м пехотном полку нормализовалась уже к 13.30…

Со слов пленных выяснилось, что для этой атаки 33-я армия русских отправила 23-й и 24-й лыжные батальоны… В планы противника входил захват казарм юго-западнее города с целью возобновления обороны Наро-Фоминска. Однако благодаря быстрым и решительным действиям, как саперного взвода 479-го пехотного полка, так и остальных находившихся там подразделений, эти планы очень скоро были сведены на нет»^[712].

Боевые действия, которые происходили 13 декабря 1941 года в южной части Наро-Фоминска, в том районе, где оборонялись подразделения 351-го пп 183-й пд, освещены в истории боевого пути этой дивизии следующим образом:

«…13 декабря русским двумя группами удалось с севера и юга от казарм вклиниться на юго-западную окраину Наро-Фоминска. Два батальона лыжников, в каждом из которых было по 300 человек, под личным руководством их командира дивизии и командира полка попытались внезапно охватить Наро-Фоминск и захватить его. Им удалось пробиться на участке 258-й пехотной дивизии, где завязались ожесточенные оборонительные бои. Их артиллерия, принимавшая участие в наступлении, вела огонь прямой наводкой. Одна вражеская группа смогла преодолеть Нару и пробиться к юго-западной окраине Наро-Фоминска, где находился командный пункт 2-го батальона 351-го пехотного полка. Там начался бой с 7-й и 8-й ротами этого полка. Атаку, в ходе которой погиб командир 7-й роты лейтенант Линден, 2 унтер-офицера и 17 солдат, удалось отразить. Ранения получили 5 унтер-офицеров и 17 солдат, 3 солдата пропали без вести. Враг оставил за собой 100 убитых и 22 пленных»^[713].

События, имевшие место в ходе боя за Наро-Фоминск в этот день, обычно обходятся молчанием, как историками, так и местными краеведами, поэтому автор уделил им столько внимания, восполнив, таким образом, существующий пробел.

Утром 13 декабря, в то время, когда командующий армией генерал Ефремов находился на своем НП в районе д. Ново-Федоровка, штабом армии была получена директива командующего Западным фронтом о подготовке армий центра и левого фланга к наступлению. Начальник штаба армии генерал А. К. Кондратьев немедленно доложил командарму ее содержание по средствам связи. 33-й армии была поставлена следующая боевая задача:

«…КОМАНДАРМУ 33, группировкой в составе не менее 4 стрелковых дивизий со средствами усиления с исходного положения (иск) НАРО-ФОМИНСК, КАМЕНСКОЕ с рассветом 18.12 нанести удар в направлении БАЛАБАНОВО, МАЛОЯРОСЛАВЕЦ, разбить противника и к исходу 18.12 выйти на рубеж ТАШИРОВО, МИШУКОВО, БАЛАБАНОВО.

Разгранлиния справа – МАУРИНО, (иск) НОВ. НИКОЛЬСКОЕ, (иск) ст. КОЛОЧЬ. Слева ДЯТЛОВО, БАЛАБАНОВО, УВАРОВСКОЕ, СТУПИНО (все включительно 33 армии) …»^[714]

Генерал армии Жуков обратил внимание командармов на стремительность действий. Преследовать врага рекомендовалось сильными передовыми отрядами, которые должны были осуществлять захват узлов дорог, теснин, дезорганизовывать его походные и боевые порядки. Категорически запрещались лобовые атаки вражеских укрепленных узлов сопротивления.

Ночью 14 декабря 1941 года в штаб 33-й армии поступило очередное приказание штаба Западного фронта:

1. 338 СД с 8.00 14.12 переходит в подчинение КОМАНДАРМУ 33.

2. КОМАНДАРМУ 16 немедленно направить дивизию маршем в распоряжение КОМАНДАРМА 33.

3. Командиру 338 СД с получением приказа немедленно организовать выступление и марш дивизии походным порядком в новый район сосредоточения, по маршруту: МИШИНО, ПАВШИНО, ГЛУХОВО, ОДИНЦОВО, ЖАВОРОНКИ, ВЛАСОВО, БАРАКИ 1 КМ ЮЖ. АНКУДИНОВО, АЛАБИНО, ЯКОВЛЕВСКОЕ, в дальнейшем поступить в распоряжение КОМАНДАРМА 33.

4. Дивизии сосредоточиться в новом районе к 10.00 16.12.41 г.

5. КОМАНДАРМУ 33 организовать встречу и сопровождение дивизии в район сосредоточения.

Это была первая из двух дивизий, которые по решению командующего Западным фронтом передавались на усиление 33-й армии.

Соединения, входившие на тот момент в состав 33-й армии, продолжали занимать прежние полосы обороны. Во всех частях и подразделениях были организованы занятия по боевой подготовке. Особое внимание уделялось подготовке пулеметных расчетов. За последнее время полки получили значительное по количеству пополнение, которое, как и ранее, не отличалось большими навыками и знаниями в области военного дела. Вечером во время переговоров со штабом армии генерал-лейтенант В. Д. Соколовский сориентировал командующего 33-й армией о том, что срок начала наступления, указанный в директиве фронта, передвигается на день позднее.

Обстановка в полосе обороны 33-й армии, за исключением 1-й гв. мсд, в целом была спокойной. Части и соединения армии приступили к подготовке к наступлению. Работы было много. О неутешительных результатах разведки боем в штабе армии старались не вспоминать.

Во второй половине дня на пополнение 5-й тбр 1-й гв. мсд прибыл эшелон с 17-ю танками^[716]. Общее их число в бригаде достигло 47 единиц, правда, 14 из них были неисправными и находились в ремонте на СППМ^[717].

15 декабря 1941 года во всех подразделениях армии, не занятых боевым дежурством, продолжались занятия по боевой подготовке, в ходе которых, по докладу штабов, самое активное участие принимали не только воины вновь прибывшего пополнения, но и красноармейцы, уже имевшие боевой опыт. Подобное не могло не радовать командиров рот и батальонов, хорошо понимавших, что от качества этих занятий напрямую зависит успех предстоящего наступления. Впервые за весь период боев на Наро-Фоминском направлении командиры имели возможность провести хотя бы элементарные занятия по боевому слаживанию своих подразделений.

Противник, как и накануне, продолжал вести артиллерийский и минометный огонь по переднему краю обороны наших частей, местам расположения командных пунктов и огневых позиций артиллерии. В результате одного из огневых налетов был тяжело ранен командир 1-й гв. мсд полковник Т. Я. Новиков, которого пришлось срочно эвакуировать в тыл.

338-я сд, переданная в состав 33-й армии, весь день совершала марш в пешем порядке в район: Голохвостово, Архангельское, Белоусово.

Кроме 338-й дивизии штаб фронта своим распоряжением передал в этот день в состав 33-й армии еще и 201-ю сд, однако местонахождение ее, как и время прибытия, были неизвестны. Несмотря на это обстоятельство, генерал Ефремов, принимая решение на наступление, был вынужден планировать боевые действия, исходя из наличия этой дивизии в боевом составе армии, что накладывало определенный отпечаток на организацию боевых действий армии.

К исходу дня штаб армии под непосредственным руководством командарма закончил разработку плана наступления. Этот план был доведен до командиров и военных комиссаров соединений и частей на совещании, состоявшемся на командном пункте армии вечером этого же дня. Перед совещанием командарм представил присутствующим командира 338-й стрелковой дивизии полковника В. Г. Кучинева.

В боевом приказе командующего 33-й армией на наступление № 85 от 15 декабря 1941 года соединениям были поставлены следующие боевые задачи:

«…222 СД с 1289 СП (110 CД), учебным батальоном 183 ЗАП. ПОЛКА, 500 АП ПТО (17 орудий), 1/486 ГАП (6 орудий), к рассвету 17.12.41 занять рубеж: МЯКШЕВО, ЛЮБАНОВО, ТАШИРОВО и далее по левому берегу р. НАРА до юго-восточной окраины НАРО-ФОМИНСКА. Задача дивизии – упорной обороной обеспечить наступление ударной группы армии действующей южнее НАРО-ФОМИНСКА. Для обхода города с юга во взаимодействии с 1 ГВ. МСД, иметь на левом фланге ударную группу.

1 ГВ. МСД с 2 и 3/ 480 ГАП (12 орудий) с рассветом 17.12.41 занять исходное положение для наступления (иск.) НАРО-ФОМИНСК, (иск.) ГОРЧУХИНО в готовности с рассвета 18.12. атаковать и уничтожить противостоящего противника. К исходу дня выйти СОВХОЗ КОТОВО, ЩЕКУТИНО, имея задачу выйти к исходу 19.12. на рубеж КУЗЬМИНКА, ТАТАРКА.

110 CД (без 1289 СП) с 364 КАП (12 орудий), 23 и 24 лыжными батальонами к рассвету 17.12. занять исходное положение ГОРЧУХИНО, (иск.) АТЕПЦЕВО, в готовности с рассветом 18. 12. перейти в наступление с задачей уничтожить противостоящего противника и к исходу дня выйти на рубеж (иск.) ЩЕКУТИНО, РОЖДЕСТВО. К исходу 19.12. выйти на рубеж ТАТАРКА, МИШУКОВО.

338 СД к рассвету 17.12. сменить левофланговые части 110 CД, занять исходное положение для наступления – опушка леса 1 км. сев. – вост. АТЕПЦЕВО и СЛИЗНЕВО с задачей уничтожить противостоящего противника и к исходу дня выйти на рубеж – РОЖДЕСТВО, ДЕДЕНЕВО. К исходу дня 19.12. занять рубеж (иск.) МИШУКОВО, (иск.) КЛИМКИНО.

201 СД с 102 ГАП (8 орудий) к рассвету 17.12. сменить части 113 СД на рубеже (иск.) Слизнево, (иск.) Мельниково, занять этот рубеж и быть готовым с рассветом 18.12. наступать в направлении ШИЛОВО, ЛАПШИНКА. Задача – уничтожить противостоящего противника и к исходу 18.12. занять рубеж (иск.) ДЕДЕНЕВО, АРИСТОВО, и к исходу 19.12. занять КЛИМКИНО, БАЛАБАНОВО.

113 СД после смены рубежа обороны 201 СД и правофланговыми частями 43 армии (участок МЕЛЬНИКОВО, РЫЖКОВО) и к 12 00 17.12. сосредоточиться в районе ИВАНОВКА, САВЕЛОВКА, отм. 189,6, имея задачу наступать за 1 ГВ. МСД в готовности отражать возможные контратаки противника в правый фланг и тыл 1 ГВ. МСД.

4) В каждую дивизию нач. АБТВ выделить по 10 танков (кроме 222 СД) для действия совместно с пехотой.

Задача – подавление узлов сопротивления в районах КОТОВО, ЕЛАГИНО, АТЕПЦЕВО, СЛИЗНЕВО, ЧИЧКОВО. Подавление артиллерии в районах АЛЕШКОВО, КОТОВО, РОЖДЕСТВО, ПАВЛОВКА.

16 декабря 1941 года А. Гитлер отдал приказ, в котором потребовал от войск вермахта фанатического упорства в ходе боевых действий с частями Красной армии, известный также под названием «Держаться!». Одновременно этим приказом предусматривалась переброска на советско-германский фронт значительного количества маршевых батальонов с Запада.

В полосе обороны 33-й армии ничего существенного в этот день не произошло. Противник, как и в предыдущие дни, периодически вел огонь по переднему краю наших обороняющихся подразделений, на этот раз наиболее интенсивный по районам населенных пунктов Мякишево и Александровка. Артиллерия армии и дивизий, насколько позволяло наличие боеприпасов, вела ответный огонь. Соединения готовились к перегруппировке своих частей, которую в соответствии с приказом генерала Ефремова планировалось провести в ночь на 17 декабря. Однако в 23 часа поступил приказ командующего Западным фронтом № 0112/ оп от 16 декабря 1941 года, в котором были конкретизированы задачи армиям и определены новые сроки их выполнения.

222-я сд продолжала занимать прежнюю полосу обороны. Командование и штаб дивизии рано утром закончили принятие решения на перегруппировку подчиненных частей. В соответствии с решением командарма ширина полосы обороны дивизии значительно увеличивалась: от Мякишево до юго-западной окраины Наро-Фоминска. В связи с чем дивизии был переподчинен 1289-й стрелковый полк.

1-я гв. мсд готовилась к наступлению южнее Наро-Фоминска, но пока продолжала занимать прежнюю полосу обороны. Утром вражеская артиллерия вновь нанесла два сильных огневых налета по району д. Александровка, в результате чего было убито 6 и ранено 23 командира и красноармейца, в основном из числа штабных подразделений.

Части 110-й и 113-й сд также готовились к смене занимаемых позиций. Наиболее важная и ответственная задача стояла перед 110-й сд, которой предстояло ночью вывести 1291-й сп на участок, занимаемый 1287-м сп, а свой участок от Атепцево до Слизнево передать частям 338-й сд и начать подготовку к наступлению на участке: Горчухино, искл. Атепцево.

183-й запасный сп, несколько дней назад переподчиненный дивизии, получил новую задачу – сосредоточиться восточнее Наро-Фоминска, для того, чтобы затем вместе с 222-й сд занять оборону в районе Наро-Фоминска, высвободив для участия в наступлении части 1-й гв. мсд.

113-я сд, готовившаяся передать свою полосу обороны 201-й сд и соседнему полку 43-й армии, одновременно пробивала в лесу дороги для выхода своих частей в район: Ивановка, Савеловка, высота с отм. 189,6.

338-я сд заканчивала сосредоточение в районе населенных пунктов Архангельское, Голохвостово, Белоусово. К 16 часам в указанный район прибыла основная часть дивизии, за исключением некоторых подразделений, отставших в ходе совершения марша вследствие растяжки колонн.

Утром появились первые сведения о местонахождении 201-й сд, которая с этого дня, в соответствии с приказом командующего Западным фронтом, вошла в состав 33-й армии. Однако полученная информация ничего, кроме разочарования, не вызвала у командования армии: в связи с несвоевременным прибытием частей дивизии к станциям погрузки время ее прибытия в район боевых действий армии задерживалось на неопределенный срок.

К исходу дня ни одного эшелона с подразделениями 201-й сд так и не прибыло. По появившимся к вечеру данным, ожидать их прибытия можно было не раньше утра 17 декабря. Это в значительной мере осложняло выполнение армией поставленной задачи, т. к. дивизии предстояло наступать на левом фланге, на стыке 33-й и 43-й армий, что накладывало определенный отпечаток на подготовку к предстоящему наступлению и организацию взаимодействия с соседом слева. Времени для этого уже не оставалось. В сложившейся обстановке генерал Ефремов принял решение уточнить и несколько изменить задачу для 113-й сд: это был единственный выход из сложившейся ситуации. Говоря о действиях противника в этот период времени, надо отметить, что командование вермахта уже тогда начало планировать отвод своих войск на так называемую «Зимнюю позицию», которая должна была проходить от Курска до изгиба р. Волги через Орел, Медынь, Гжатск, Ржев. Для 4-й армии эта позиция называлась Шаня (Schnja-Stellung) и проходила по линии Медынь – Гжатск.

Однако вскоре Гитлер решил отказаться от этой идеи, и войска получили приказ держать оборону на прежнем рубеже. Подобное было обусловлено тем, что, по мнению неприятеля, советские войска, занимавшие оборону на подступах к своей столице, были пока не готовы к переходу в наступление. Однако враг глубоко ошибался, хотя его разведка не раз докладывала о прибытии новых дивизий.

Как только вечерние сумерки окутали землю, все в полосе обороны 33-й армии пришло в движение. Благо ночи были длинные и темные. Перегруппировка и смена войск – мероприятие сложное, требующее тщательной подготовки и организации на предварительном этапе, быстроты и скрытности при ее проведении. Тем более учитывая тот факт, что наши войска находились в обороне в условиях непосредственного соприкосновения с противником, когда их местами разделяло всего 200–300 метров, и переместить такую массу личного состава незаметно для врага было непросто.

В связи с неприбытием 201-й сд командарм был вынужден отдать командиру 113-й сд распоряжение – продолжать занимать прежнюю полосу обороны, подготовив для сдачи полку 43-й армии участок: искл. Каменское, Рыжково. На неоднократные сообщения генерала Ефремова о том, что отсутствие 201-й сд значительно затрудняет организацию наступления армии, штаб Западного фронта отвечал молчанием.

Всю ночь на 17 декабря 1941 года дивизии осуществляли перегруппировку войск. Представители штаба армии находились в каждом полку и батальоне, оказывая командирам необходимую помощь.

Сложней всего пришлось 222-й сд. Ее 457-й сп, передав занимаемый участок обороны 479-му сп, совместно с учебным батальоном 183-го запасного сп и курсами младших лейтенантов, к утру сменил подразделения 175-го мсп 1-й гв. мсд, заняв оборону по восточному берегу р. Нара, на участке от Дачи Конопеловка до железнодорожного моста.

Несколько проще была задача у частей 1-я гв. мсд, которой после ранения комдива временно командовал начальник штаба дивизии полковник Д. Д. Бахметьев. 175-й мсп под командованием майора А. И. Царицына, сдав свой участок обороны подразделениям 222-й сд, сменил батальоны 6-го мсп полковника Гребнева на участке от р. Березовка до бараков. В свою очередь 6-й мсп, оставив на месте батальон, оборонявшийся в районе Киевского шоссе, занял исходное положение для наступления в указанном ему районе. Вечером в командование дивизией вступил полковник Иовлев Сергей Иванович.

К 4 часам утра закончила перегруппировку своих частей 110-я сд.

1287-й сп сосредоточился по опушке леса северо-восточнее и восточнее д. Горчухино, имея на правом фланге 1-й стрелковый батальон, на левом – 2-й. Приданный дивизии 24-й лыжный батальон сосредоточился в 300 м за 2-м стрелковым батальоном. НП командира полка расположился в 200 м за левым флангом 2-го сб.

1291-й сп, передав свой участок частям 338-й сд, сосредоточился вдоль опушки леса левее 1287-го сп. Справа изготовился 1-й стрелковый батальон, слева – 2-й. 3-й сб, составлявший передовой отряд полка, находился в роще 500 м севернее д. Атепцево.

Резерв командира дивизии – 23-й отдельный лыжный батальон, истребительный отряд, разведывательная и химическая роты дивизии сосредоточились в районе высоты с отм. 210,1, по соседству с НП командира дивизии.

В установленные командующим армией сроки заняла исходное положение для наступления 338-я сд.

В первой половине дня 17 декабря стали прибывать эшелоны с подразделениями 201-й стрелковой дивизии, однако это уже ничего не могло изменить: дивизия явно не успевала к началу наступления. К 16 часам на станцию Апрелевка прибыли и начали разгружаться пять эшелонов с подразделениями 92-го и 122-го сп, а также 220-го ап. К двум часам дня 2-й батальон 92-го сп сосредоточился в районе д. Савеловка.

Командующий армией заметно нервничал, но никакой вины дивизии в задержке не было. Еще до переподчинения ее 33-й армии на долю бойцов и командиров 201-й сд выпало столько невзгод и лишений, что их с лихвой хватило бы на несколько дивизий.

201-я Латвийская стрелковая дивизия была сформирована приказом народного комиссара обороны на территории Гороховецкого лагеря МВО и 5 декабря 1941 года вошла в состав 1-й ударной армии, сосредоточившись в указанном ей районе. Однако вскоре получила новую боевую задачу и была вынуждена совершить марш в другой район. После получения приказа Ставки ВГК о переподчинении дивизии 33-й армии, ее части совершили марш в пешем порядке на станцию Химки, а затем по железной дороге были переброшены на станцию Апрелевка.

Все передвижения происходили в тяжелейших зимних условиях, практически без отдыха, к тому же именно в эти дни ударили сильные морозы, к чему личный состав дивизии был не готов. Устали не только командиры и бойцы, с ног, в прямом смысле слова, валились даже лошади. Таким образом, к проблеме несвоевременного сосредоточения дивизии добавлялась еще одна: личный состав был изнурен до такой степени, что требовать от него немедленного вступления в бой было просто неразумно.

Командир 191-го сп подполковник Варкали в своем рапорте докладывал командиру 201-й сд полковнику Вейкину:

В результате усиленного марша (42 км.) при крайне низкой температуре воздуха (минус двадцать три, двадцать шесть градусов), при наличии тесной кожаной обуви (до 50 % сапог на летнюю портянку, 50 % на зимнюю портянку), весь личный состав полка до крайности утомлен, конский состав на 70–75 % устал и без отдыха нетрудоспособен.

Благодаря малочисленности жилых домов и их занятости другими частями плотностью по 10–15 человек в одном доме основная часть полка – 1, 2, 3 стрелковые батальоны, минометный батальон, 76-мм батарея и другие – на 80 % личного состава находится на холоде (в сараях), не спали по двое суток, т. к. в МЫТИЩЕ находились в холодных помещениях, что еще больше снизило работоспособность, увеличило утомленность. Имеется часть людей с новыми обморожениями, заболевших простудой и натертостями ног (так: в минометном батальоне из 287 чел. обморозились 20 чел., натерты ноги у 40 чел.).

Благодаря такому положению, политико-моральное состояние личного состава снизилось. Ввиду вышесказанного полк сейчас же к выполнению напряженного боевого задания с высокими результатами не готов, требуется предоставление хотя бы 1–2 дня отдыха в теплых помещениях, обуть теплой обувью»^[719].

И это далеко не единственное подобное донесение о состоянии частей 201-й стрелковой дивизии, сохранившееся в архиве. Такое же положение было во всех полках и батальонах дивизии. Как нашим командирам и красноармейцам удалось пережить эти беды и лишения, одному Богу известно! Какие это были люди-герои, чтобы в таких условиях, в таком состоянии, несмотря ни на что, идти в атаку на врага! Многие наши соотечественники очень мало знают настоящей правды о том трагическом времени и о том, какой ценой досталась советскому народу эта победа. Большую часть правды о тех лишениях власть под различными благовидными предлогами постаралась скрыть от народа.

Низкий тебе поклон, Воин-победитель, где бы ты ни сражался с врагом в годы войны!

113-я сд, ввиду того, что 201-я сд не прибыла для смены ее частей, продолжала занимать прежнюю полосу обороны, готовясь принять участие в наступлении, действуя согласно последним указаниям, полученным от командующего армией. Только небольшой участок обороны на левом фланге был передан сводному полку 43-й армии.

Как уже отмечалось выше, накануне вечером генерал Ефремов предусмотрительно сориентировал командира дивизии полковника К. И. Миронова о том, что частям дивизии, по всей видимости, придется выполнять несколько иную задачу, чем та, которая ранее была поставлена им. В этой сложной обстановке командир 113-й сд не растерялся, и уже в 4 часа утра командиры полков получили новые предварительные боевые распоряжения, а в первой половине дня им были поставлены новые боевые задачи. Из боевого приказа командира 113-й сд:

«…3. 113 СД с 109 ГАП, по смене 1-го и 3-го сп частями 93-й СД с рассветом 18.12.41 прорывает оборону противника и, нанося главный удар своим правым флангом, уничтожая его противостоящие части, к исходу 18.12.41 выходит на фронт (иск.) ДЕДЕНЕВО, АРИСТОВО, имея дальнейшие задачи к исходу 19.12.41 овладеть КЛИМКИНО, БАЛАБАНОВО…»^[720]

Согласно приказу командира дивизии 1288-й сп получил задачу к исходу 18 декабря овладеть населенными пунктами Шилово, Иклинское, 1292-й сп – Аристово, а 1290-й сп – Павлюково и Павловка.

На пополнение 5-й танковой бригады в этот день прибыло еще 7 танков, из них: 1 – КВ, 1 – Т-34, 2 – Т-26 и 3 – Т-40. Имевшиеся в бригаде танки в соответствии с приказом командующего 33-й армией были распределены по всем стрелковым дивизиям, которые должны были принять участие в наступлении. Из журнала боевых действий 5-й тбр:

«Из состава бригады создано 5 танковых групп.

Группа сосредоточилась в лесу 1 км сев. Серговка и поступила в распоряжение командира 113 сд.

Группа 2. Командир – ст. лейтенант Савельев, комиссар – политрук Мамрыкин.

Группа сосредоточилась в лесу 1 км сев. Серговка и поступила в распоряжение командира 338 сд.

Группа 3. Командир – мл. лейтенант Муханин, комиссар – политрук Радчонов.

Сосредоточилась в районе леса 0,5 км сев. Могутово.

Группа 4. Командир – ст. лейтенант Коновалов, комиссар – политр. Труфанов.

Сосредоточилась опушка леса 0,5 км ю.в. Афанасовка и поступила в распоряжение командира 110 сд.

Группа 5. Командир – ст. лейтенант Юдин, комиссар – ст. политр. Новожилов.

Сосредоточилась лес 0,5 км ю.в. Афанасовка и поступила в распоряжение командира 1 ГМСД»^[721].

Теперь командирам предстояло в ночь найти места, где можно было бы переправить выделенные им группы танков на противоположный берег р. Нара, чтобы они могли принять участие в наступление. В условиях темного времени суток сделать это было непросто.

Нсмотря на имеющиеся трудности и ограниченное время на подготовку к наступлению, соединения и части 33-й армии в целом были готовы к нему, хотя отдельных нерешенных проблем еще хватало и их пришлось решать уже по ходу наступательной операции.

Заключение

Массовый героизм советских воинов, проявленные ими высокие морально-боевые качества, несгибаемая воля к победе, стойкость и мужество, умелое руководство войсками со стороны командиров и начальников, величайшее самопожертвование тружеников тыла страны, обеспечивших действующую армию всем необходимым для борьбы с сильным и коварным врагом, – вот те основные факторы, которые позволили Красной армии остановить немецко-фашистские войска на подступах к Москве. Важная роль в этом принадлежит воинам 33-й армии, которые стояли насмерть, прикрывая нашу столицу с Наро-Фоминского направления.

Два месяца ожесточенных и кровопролитных оборонительных боев закалили командиров и красноармейцев. Прежде всего это относится к воинам 110-й и 113-й стрелковых дивизий, бывших 4-й и 5-й дивизий народного ополчения г. Москвы, занимавших оборону на левом фланге 33-й армии. Значительный боевой опыт приобрели бойцы и командиры 222-й стрелковой дивизии и 1289-го стрелкового полка майора Н. А. Беззубова, оборонявшиеся на правом фланге армии в районе д. Таширово и Ташировского поворота и юго-восточнее его.

Солдаты и офицеры неприятеля не раз отмечали в своих воспоминаниях тот факт, что уровень боевой подготовки и боевой дух личного состава противостоящих им частей и соединений 33-й армии за период оборонительных боев заметно вырос. В первую очередь это относилось к бывшим ополченческим дивизиям. Это уже были совсем не те части и подразделения, которые в период вынужденного отхода войск на рубеж реки Нара не всегда стойко обороняли занимаемые ими позиции, допуская случаи паникерства и самовольного оставления обороняемых ими рубежей.

Безусловно, главная роль в обороне города Наро-Фоминска и Наро-Фоминского направления в целом принадлежит 1-й гвардейской Краснознаменной Московской Пролетарской дивизии, оборонявшейся в центре боевого порядка армии, и прежде всего ее 175-му, 6-му мотострелковым полкам и 5-й танковой бригаде. Во многом благодаря их стойкости и мужеству Наро-Фоминск стал неприступной крепостью на пути врага к нашей столице. Совместно с воинами других армий Западного фронта, защищавших Москву с других направлений, красноармейцы и командиры 33-я армии не позволили врагу прорваться к Москве и реализовать свои коварные планы. Остановив и измотав врага в тяжелейших оборонительных боях, войска Красной армии, сражавшиеся на подступах к Москве, создали условия для перехода в контрнаступление.

Мы, ныне живущие, в неоплатном долгу перед теми, кто отстоял в годы Великой Отечественной войны Честь, Свободу и Независимость нашей Родины в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. И первый камень в основание Победы над фашистской Германией был заложен в битве за Москву.

Иллюстрации

Командующий 33-й армией генерал-лейтенант М. Г. Ефремов

Донесение командира 453-го мотострелкового батальона 151-й мсбр об итогах боя в районе д. Маурино 28 октября 1941 г.

Танк Т-34, подбитый артиллерией противника около аптеки № 1 в ходе боя за Наро-Фоминск 26 октября 1941 года. Снимок сделан уже после освобождения г. Наро-Фоминска. Из фонда историко-краеведческого музея г. Наро-Фоминска

Схема расположения танков 5-й танковой бригады в противотанковых районах

Командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков

Командующий 5-й армией генерал-лейтенант артиллерии Л. А. Говоров (послевоенное фото)

Командир 1-й гвардейской мотострелковой дивизии полковник А. И. Лизюков (октябрь – ноябрь 1941 г.)

Командир 222-й стрелковой дивизии (октябрь – ноябрь 1941 г.), а затем 1-й гвардейской мотострелковой дивизии (ноябрь – декабрь 1941 г.) полковник Т. Я. Новиков

Генерал-лейтенант М. Г. Ефремов, полковники Н. Л. Бунин и Ф. С. Вишневецкий беседуют с Ваней Андриановым. Январь 1942 г.

И. Ф. Андрианов – пионер-герой Великой Отечественной войны. Снимок 2018 г.

Командир 1-й гвардейской мотострелковой дивизии полковник (с декабря 1941 г.) С. И. Иовлев (послевоенное фото)

Командир 222-й стрелковой дивизии М. И. Лещинский

Командир 222-й стрелковой дивизии полковник (с 8 декабря 1941 г.)

Командир 1289-го стрелкового полка, а затем 110-й стрелковой дивизии майор, затем подполковник Н. А. Беззубов (на фото 1943 г. – полковник)

Командир 110-й стрелковой дивизии полковник И. И. Матусевич (ноябрь – начало декабря 1941 г.)

Командир 113-й стрелковой дивизии полковник К. И. Миронов

Командир 201-й Латышской стрелковой дивизии (до 22 декабря 1941 г.) полковник Я. Я. Вейкин. На послевоенном фото генерал-майор

Заместитель командира 457-го стрелкового полка майор В. И. Кулешов. На послевоенном фото – полковник

Порядок действий подразделений 458-го пп (группа фон Бланкензее) 1–2 декабря 1941 г. Из книги: «Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II»

Ход боевых действий в районе Юшково, Петровское, Бурцево 2–3 декабря 1941 г. План-схема штаба 20-го армейского корпуса. NARA, T. 314, R. 653, F. 000322

Здание прядильного цеха, которое весь период боев за Наро-Фоминск удерживали воины 4-й стрелковой роты старшего лейтенанта А. И. Кудрявцева

Так выглядел Наро-Фоминск после его освобождения. Из фонда историко-краеведческого музея г. Наро-Фоминска

Примечания

См.: От Советского информбюро… Публицистика и очерки военных лет 1941–1945. Т. 2. М.: АПН, 1982. С. 448.

См.: Виноградов А. П., Игнатова А. А. Герой-командарм. М.: ВИ, 1967; Кузнецов П. Г. Гвардейцы-москвичи. М.: Воениздат, 1962; Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: ИРМА ПРЕСС, 1995; Соловьев В. К. Под Наро-Фоминском. М.: ВИ, 1966.

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой / Под ред. Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского. М.: ВИ, 1964. С. 31.

Лопуховский В. Вяземская катастрофа 41-го года. М.: Яуза; Эксмо. 2006. С. 536.

Типпельскирх Курт. История второй мировой войны 1939–1945 гг. М. – СПб.: Полигон; АСТ, 1998. С. 273.

Битва под Москвой. Хроника, факты, люди / Под рук. Жилина В. А. В 2 кн. Кн. 1. М.: Олма-пресс, 2001. С. 360.

История Второй мировой войны 1939–1945 / Главная редакционная комиссия под пред. А. А. Гречко В 12 т. Т. 4. М.: ВИ, 1975. С. 96.

После ранения генерал-майора Д. Д. Лелюшенко 18 октября 1941 года в командование армией вступил генерал-майор артиллерии Л. А. Говоров. – Примеч. авт.

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 130.

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: ИРМА ПРЕСС, 1995. С. 39.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1970. С. 334.

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. / Редакционная комиссия под пред. П. Н. Поспелова. В 6 т. Т. 2. М.: ИМЛ; ВИ, 1961. С. 245.

Русский архив. Великая Отечественная война: Приказы Народного Комиссара Обороны СССР 22 июня 1941 г. – 1942 г. Т. 13. (2–2). М.: ТЕРРА, 1997. С. 108–109.

Окулова Т. В. О тех, кто победил войну. Кн. 1. Можайск: Империум Пресс, 2005. С. 29.

Причина смены командира бригады была весьма интересной – полковник Иван Иванович Интяпин был отстранен от должности за то, что все это время беспробудно пьянствовал. Тяжело поверить в подобное, но это было именно так. За многие послевоенные годы нас приучили к тому, что в войну красноармейцы и командиры думали только о спасении Родины, но, оказывается, были и такие люди. Самое обидное заключается в том, что сотни бойцов и командиров бригады пали смертью храбрых в ходе этих боев, а их командир-пьяница, получив очередное словесное взыскание, как ни в чем не бывало продолжал службу в чине полковника и, «спокойно» довоевал до Победы. Кстати, в годы войны он не раз снимался с должности за пьянство каждый раз каким-то образом, избегая более сурового наказания. Личное дело и послужная карточка И. И. Интяпина пестрят соответствующими записями: «От должности отстранен, зачислен в распоряжение Военного совета с привлечением к служебной ответственности за пьянство». Впрочем, это не помешало ему к концу войны украсить свою грудь орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны и орденом Красной Звезды, а подчиненные ему дисциплинированные и храбрые командиры нашли свой вечный покой осенью 1941 года под Наро-Фоминском. Такова она, правда войны. Войны, которую мы по-настоящему не знали и не знаем. – Примеч. авт.

Боевой состав Советской Армии. Ч. 1. Июль – декабрь 1941 г. М.: ВНУГШ, 1963. С. 50–51.

Формирование и, переподчинение общевойсковых армий 1941–1945. М.: ГШ. С. 42–43.

Виноградов А. П., Игнатова А. А. Герой-командарм. М.: ВИ, 1967.

Архивный отдел МО «Тарусский район». Ф. 79, оп. 1, д. 97, л. 241 об. Метрическая книга за 1897 год Петропавловского собора.

ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 11454, д. 159, л. 4. Личное дело генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова.

ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 11454, д. 159, л. 10 об. Личное дело генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова.

Газета «Красная Звезда» от 30 ноября 1939 года.

Кадишев А. Б. Интервенция и гражданская война в Закавказье. М.: ВИ, 1960. С. 256.

Антонов Александр Степанович (1888–1922) – руководитель восстания крестьян Тамбовской и части Воронежской губерний в 1920–1921 гг., недовольных политикой военного коммунизма. С 1906 г. состоял в тамбовской группе «независимых социал-революционеров». За революционную деятельность в 1909 г. приговорен к смертной казни, замененной впоследствии на пожизненную каторгу. После Февральской революции возвратился в Тамбов и вошел в состав окружного комитета партии эсеров. С октября 1917 г. начальник уездной милиции в г. Кирсанов Тамбовской области. В августе 1918 г. сформировал «боевую дружину» для борьбы с «пролетарской революцией». В ноябре 1920 – июле 1921 г. начальник главного оперативного штаба «Единой партизанской армии Тамбовского края», которая объединяла в своем составе около 50 тыс. человек. Возглавлял активные боевые действия повстанцев против частей Красной армии. После подавления восстания скрывался, однако был обнаружен и при задержании убит. – Примеч. авт.

ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 11454, д. 159, л. 10 об. Личное дело генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова.

ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 11454, д. 159, л. 28. Личное дело генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова.

ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 11454, д. 159, л. 13–14. Личное дело генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова.

ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 11454, д. 159, л. 14. Личное дело генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1970. С. 334.

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 144. – Подчеркнуто автором.

Уже утром этого дня 9-я танковая бригада вновь была передана в состав 43-й армии. – Примеч. авт.

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 147.

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 133.

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Часть 1, л. 81.

ЦАМО РФ, ф. 3391, оп. 1, д. 5, л. 8. – Подчеркнуто автором.

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: Ирма пресс, 1995. С. 40–41.

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 132.

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: Ирма пресс, 1995. С. 41.

Народное ополчение Москвы. Сборник. М.: Московский рабочий, 1961. С. 222–224.

Vico von Rieben. Hans-Iochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 133.

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 134–135.

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 135.

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 135.

Очень часто противник под словом «казарма» имел в виду здания общежитий жилого фабричного городка. В данном случае речь идет об одном из зданий на юго-западной окраине Наро-Фоминска. – Примеч авт.

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 134.

Краснофлотец – воинское звание рядового состава Военно-Морского Флота СССР в 1918–1946 гг., как персональное воинское звание введено 22 сентября 1935 года. – Примеч. авт.

Великая Отечественная без грифа секретно. Книга потерь. Новейшее справочное издание / Г. Ф. Кривошеев, В. М. Андроников, П. Д. Буриков, В. В. Гуркин. М.: Вече, 2009. С. 294.

Кирпичный завод был расположен на северной окраине города, в 500 метрах юго-западнее р. Нара. Сейчас не существует. – Примеч. авт.

Высота с отметкой 201,8 находится на территории воинской части, расположенной в районе Красной Пресни. – Примеч. авт.

По всей видимости, речь идет об одном из трех небольших кирпичных заводиков, находившихся в предвоенные годы юго-западнее Наро-Фоминска, недалеко от железной дороги. Они уже давно не существуют. – Примеч. авт.

Участок местности, прилегающий к современной улице Найдова-Железова. – Примеч. авт.

Совхоз «Овощной» занимал обширную территорию южнее ст. Нара, по нему проходила дорога, которая вела к д. Афанасовка и далее к д. Могутово. – Примеч. авт.

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 136.

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 135.

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: Ирма пресс, 1995. С. 51–52.

Беззубов Николай Александрович родился 11 декабря 1902 г. в д. Желудки Палкинского района Ярославской области. В 1930 г. закончил Рязанскую пехотную школу и служил на разных командных должностях. В мае 1938 г. был назначен командиром батальона 131 сп 44-й сд, а уже ровно через год стал командиром 556-го сп. Перед войной окончил курсы «Выстрел» и был назначен командиром 1283-го стрелкового полка полка 60-й сд. В период боев под Наро-Фоминском командовал сводным отрядом, 1289-м сп, затем 110-й стрелковой дивизией 33-й армии. За умелое командование полком награжден орденом Красного Знамени. В июне 1942 г. ему было присвоено воинское звание полковник. В августе 1942 г. отстранен от командования 110-й сд. Находился в распоряжении ГУК, затем командовал 10-й мотострелковой бригадой, был заместителем командира 303-й сд. Исполняя обязанности командира 100-й сд, 27 июля 1943 г. в бою получил тяжелое ранение и в этот же день умер от полученной раны. – Примеч. авт.

Генерал-майор Александр Кондратьевич Кондратьев родился в 1896 году в Ленинграде. Служил в царской армии унтер-офицером, но в Первой мировой войне участия не принимал. В 1918 г. призван в Красную армию. Принимал участие в боевых действиях против Юденича, Махно, Врангеля. Был простым солдатом-разведчиком, затем командиром роты, помощником командира батальона. В 1927 г. закончил Военную академию им. Фрунзе с трехгодичным сроком обучения. После окончания академии проходил службу исключительно на штабных должностях. Сначала был начальником штаба 69-го стрелкового полка 23-й сд, затем служил в штабе Украинского военного округа. В 1938 г. был назначен начальником штаба 4-го стрелкового корпуса, а через некоторое время стал начальником штаба Витебской группировки войск, впоследствии переименованной в 3-ю армию. С первых дней Великой Отечественной войны на фронте. В июне 1941 г. был ранен и до августа находился на лечении в госпитале. После чего назначен на должность начальника штаба 24-й армии. Принимал участие в ожесточенных боях западнее Вязьмы. Вновь попал в окружение. После выхода из окружения был назначен на должность начальника штаба 33-й армии. В 1938 г. ему было присвоено воинское звание полковник, в 1939-м – комбриг, а в июне 1940 г. – генерал-майор. Все непосредственные начальники отмечали его высокую штабную выучку и умение организовать работу подчиненного штаба. Правда, водился за ним большой «грешок» – нередко его видели в сильном подпитии, что, естественно, не самым лучшим образом отражалось на его репутации. Это стало первопричиной того, что всю войну он прошел в одном звании и в одной должности – начальника штаба армии. После войны был начальником штаба 3-й армии, заместителем главного военного советника в Китайской Народной Республике. В 1955 году уволен в запас. – Примеч. авт.

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 139.

Сейчас платформа «Латышская». – Примеч. авт.

С началом строительства военного городка в этом месте располагались постройки, в которых жили строители. Это место получило название Дача Конопеловка. В некоторых документах оно называется деревня Конопеловка. Разницы нет, речь идет об одном и том же населенном пункте. Сейчас этот район называется улица Ермолаева. – Примеч. авт.

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 137–138. Печатается в некотором сокращении. – Примеч. авт.

100

101

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Часть 1, л. 81–82.

102

103

104

ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 682524, д. 225, л. 239, 292, 350, 223, 299, 114, 215, 33, 230, 164, 168, 99, 103, 198, 295, 332.

105

История 2167 Центральной базы горючего. Войсковая часть 67753, мб. 330, л. 5.

106

Ташировский поворот – место, где от Кубинского шоссе берет свое начало дорога на Верею. Раньше было три дороги, которые шли параллельно друг другу. Сейчас сохранилась только одна: остальные можно увидеть на старых картах, прослеживаются они и на местности. – Примеч. авт.

107

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Часть 1, л. 81.

108

109

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 1. Л. 82.

110

111

112

113

114

Кузнецов П. Г. Гвардейцы-москвичи. М.: Воениздат, 1962. С. 122–133. Текст напечатан с некоторым сокращением. – Примеч. авт.

115

Макаров П. Самый главный бой / Московский комсомолец. 1985. 5 мая.

116

Еще раз отмечу, что таким образом в своих документах и воспоминаниях противник называет здания фабричного жилого городка и другие капитальные строения, возведенные еще в конце XIX века и расположенные на улицах, носящих сейчас имя Ленина и Калинина. – Примеч. авт.

117

Наро-Фоминский хлебозавод многие годы располагался в центре Наро-Фоминска напротив ткацкой фабрики. Сейчас на его месте находится торговый комплекс «Каравай». Выстояв в годы Великой Отечественной войны, хлебозавод был безжалостно уничтожен в 2015 г. руками тех, кто многие годы питался его хлебом. – Примеч. авт.

118

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 137–138, 139–140.

119

120

121

122

Основные показатели работы тыла Советских Вооруженных сил в операциях Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Под ред. И. М. Голушко. М.: ВИ, 1970. С. 44–45, таблица 47.

123

124

125

Так коротко на военном языке называется должность начальника 1-го отделения оперативного отделения штаба дивизии. – Примеч. авт.

126

127

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 4, л. 44. – Подчеркнуто автором.

128

129

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 137–138. S. 141.

130

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Часть 1, л. 82.

131

132

Соболев А. М. Разведчики уходят в поиск. М.: ВИ, 1963. С. 18–20.

133

Vico von Rieben. Hans-Iochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 203.

134

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 141–142. – Подчеркнуто автором.

135

В документах штабов 33-й армии и 222-й сд школа, находившаяся на восточной окраине д. Таширово, называется по-разному: то просто школа, то школа агитпункта. – Примеч. авт.

136

137

138

139

ЦАМО РФ, ф. 1044, оп. 1, д. 4, л. 90. Номер полка указан неверно. – Примеч. авт.

140

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 1. Л. 84.

141

142

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 143.

143

144

145

146

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 142. – Подчеркнуто автором.

147

148

Быков В. За Родину! За Сталина! // Журнал «Родина». 1995. № 5. С. 33.

149

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 5916, д. 60, л. 80. – Подчеркнуто автором.

150

Vico von Rieben. Hans-Iochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 142. – Подчеркнуто автором.

151

152

153

П. П. Пшеничный несколько ошибся в дате этих событий. Дивизия начала неорганизованный отход 20 октября. В районе Красной Пахры она оказались через три дня, т. е. 23 октября, а автор указывает дату 21 октября. – Подчеркнуто автором.

154

155

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 6, л. 4–5. – Подчеркнуто автором.

156

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 57–58. – Подчеркнуто автором.

157

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 145.

158

159

160

Миренков А. И. Обеспечение действующей армии вооружением, боевой техникой, материальными средствами в 1941–1943 гг. // Военно-исторический журнал. 2002. № 5. С. 27

161

162

163

164

165

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 149.

166

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 145–146.

167

168

Так противник называл наши танки Т-34, и не только в обиходе, но и в официальных документах. – Примеч. авт.

169

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 146–147.

170

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 147.

171

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 1. Л. 85–86.

172

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 147.

173

174

175

176

Нечасто встречающаяся фамилия капитана как-то врезалась в память. Работая над книгой, автор посетил практически все места боев соединений и частей 33-й армии, и однажды нашел храброго капитана. Он лежал под высокой красивой елью в братской могиле вместе со своими бойцами в деревне Могутово, в шести километрах юго-восточнее Наро-Фоминска. Заинтересовавшись судьбой С. Г. Изаксона и обстоятельствами его гибели, удалось установить, что капитан, которого миновали пули в ходе множества боев, в которых ему пришлось участвовать, погиб, сраженный случайным вражеским осколком 24 ноября 1941 года, во время ожесточенного артиллерийского обстрела противника. – Примеч. авт.

177

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 1, л. 32. – Подчеркнуто автором.

178

ЦАМО РФ, ф. 1044, оп. 1, д. 4, л. 98. – Подчеркнуто автором.

179

180

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 13, л. 66. – Подчеркнуто автором.

181

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 1, л. 33. – Подчеркнуто автором.

182

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: Ирма пресс, 1995. С. 41.

183

184

185

186

187

Кузнецов П. Г. Гвардейцы-москвичи. М.: Воениздат, 1962. С. 139.

188

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 1. Л. 86–87.

189

190

191

Архив Наро-Фоминского историко-краеведческого музея.

192

193

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 149.

194

195

196

197

198

199

200

ЦАМО РФ, ф. 3391, оп. 1, д. 5, л. 150–151. – Подчеркнуто автором.

201

202

Пионерлагерь с характерным для советского времени названием – «Искра» много лет располагался рядом с развилкой дорог Наро-Фоминск – Кубинка и Наро-Фоминск – Верея. На территории пионерлагеря продолжительное время размещался штаб 1289-го стрелкового полка. Выстояв под огнем фашисткой артиллерии в октябре – ноябре 1941 г. и уцелев в ходе последнего наступления фашистских войск на Москву в начале декабря того же года, он был уничтожен в период «демократических преобразований» в нашей стране в середине 90-х годов прошлого столетия. О тех жестоких боях с немецкими захватчиками сейчас напоминает только хорошо сохранившийся памятник на братской могиле, где похоронены 452 бойца и командира 1289-го сп. – Примеч. авт.

203

Район современных улиц Национальная, Современная, Головина. – Примеч. авт.

204

205

206

Записки из чемодана. Тайные дневники первого председателя КГБ, найденные через 25 лет после его смерти / Под редакцией, с комментариями и, примечаниями Александра Хинштейна / И. А. Серов. – М.: Просвещение, 2017. С. 211. – Подчеркнуто автором.

207

208

209

210

211

212

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Книга 1, л. 88.

213

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 137.

214

Во всех документах штаба 1-й гв. мсд Гвоздня называется ручьем, но это неправильно. Несмотря на свои небольшие размеры по ширине это речка. – Примеч. авт.

215

216

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 177.

217

218

219

220

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 153.

221

222

223

Под валенками автор воспоминаний подразумевает немецкие зимние сапоги (Filzstiefel), нижняя основа которых состояла из натуральной кожи, а голенища – из относительно тонкого войлока. Они, естественно, не шли ни в какое сравнение с настоящими русскими валенками, тем более, если к ним имелись калоши. – Примеч. авт.

224

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 149–151.

225

226

227

228

ЦАМО РФ, ф. 1494, оп. 2, д. 3, л. 18. – Подчеркнуто автором.

229

230

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2524, д. 15, л. 7. – Подчеркнуто автором.

231

Основные показатели работы тыла Советских Вооруженных Сил в операциях Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. / Под ред. Голушко И. М. М.: ВИ, 1970. С. 30, таблица 32.

232

Автор обращает внимание на то, что названия многих населенных пунктов в послевоенные годы претерпели некоторое изменение. Было Шаламово – стало Шеломово, было Мякшево – стало Мякишево, и т. д., поэтому в архивных документах существует некоторое разночтение в написании названия ряда населенных пунктов. – Примеч. авт.

233

234

235

236

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М: ИРМА, 1995. С. 62.

237

238

239

240

241

242

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 160.

243

244

245

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 154.

246

247

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Часть 2, л. 6.

248

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: ИРМА, 1995. С. 62–63.

249

250

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 17, л. 10. – Подчеркнуто автором.

251

Ампулометы – аппараты, предназначенные для метания ампул с горючей жидкостью для поджога деревянных строений. Впервые появились в ходе оборонительных боев первого периода Великой Отечественной войны. Вследствие своей низкой эффективности не получили широкого распространения в войсках, а вскоре были сняты с вооружения. – Примеч. авт.

252

253

254

Архив Наро-Фоминского историко-краеведческого музея.

255

256

257

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 156.

258

259

260

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 159.

261

262

Склад боеприпасов находился на опушке леса восточнее д. Чешково рядом с дорогой на Алексеевку. Даже сейчас вдоль опушки леса хорошо просматривается колея дороги, которая вела к нему тогда. Поэтому есть предположение, что автор рассказа просто ошибся в названии населенного пункта. – Примеч. авт.

263

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 193.

264

265

266

267

268

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 12, л. 23–24. – Подчеркнуто автором.

269

270

271

272

273

274

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 8, л. 99. – Подчеркнуто автором.

275

276

277

278

279

280

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 161.

281

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 2, л. 178–180. – Подчеркнуто автором.

282

283

284

285

Флак – от сокращенного слова Flak (Flugzeugabwehrkanone – нем.). Так противник сокращенно называл зенитные орудия разных модификаций. – Примеч. авт.

286

Печатается с небольшим сокращением. – Примеч. авт.

287

288

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 137–138. S. 168.

289

290

291

292

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 161.

293

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 8, л. 154–155. – Подчеркнуто автором.

294

295

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 2. Л. 12.

296

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 143. – Подчеркнуто автором.

297

Кузнецов П. Г. Гвардейцы-москвичи. М.: Воениздат, 1962. С. 143–144.

298

299

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 12, л. 30. – Подчеркнуто автором.

300

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 163.

301

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 163.

302

Такая дата стоит в книге, но это, по всей видимости, просто ошибка или описка. Все события имели место 24 ноября 1941 г. Об этом свидетельствует сам противник и, докладывается в донесениях штабов наших соединений. – Примеч. авт.

303

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 163. – Подчеркнуто автором.

304

305

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 2. Л. 14–15.

306

307

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 168–172. Приказ представлен в некотором сокращении. – Примеч. авт.

308

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 2. Л. 18–19.

309

310

311

312

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 151.

313

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 164.

314

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 19, л. 49. – Подчеркнуто автором.

315

316

317

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Часть 2, л. 25. – Подчеркнуто автором.

318

319

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 164.

320

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой / Под ред. Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского. М.: ВИ, 1964. С. 145. – Подчеркнуто автором.

321

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 190. – Подчеркнуто автором.

322

323

324

325

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 8. – Подчеркнуто автором.

326

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой / Под ред. Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского. М.: ВИ, 1964. С. 140.

327

Необходимо еще раз напомнить о том, что противник указывал в своих документах берлинское (среднеевропейское) время, которое отличалось от московского на один час. Таким образом, враг перешел в наступление в 7 часов 50 минут по московскому времени. – Примеч. авт.

328

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 181.

329

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 173. – Подчеркнуто автором.

330

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 169. – Подчеркнуто автором.

331

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 140. – Подчеркнуто автором.

332

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 172.

333

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 173.

334

20-й армейский корпус был сформирован 17 октября 1940 г. на основе военной инспекции «Берлин». С сентября 1941 г. входил в состав 4-й армии группы армий «Центр». В ноябре 1941 г., когда было принято решение о наступлении в районе Наро-Фоминска, в состав корпуса были включены: 183-я, 258-я и, 292-я пехотные и, 3-я мотопехотная дивизия. Корпусу был временно переподчинен 27-й танковый полк 19-й танковой дивизии, а, также 191-й дивизион штурмовых орудий. – Примеч. авт.

335

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 169.

336

РГВА, ф. 33987, оп. 3, д. 87, л. 183. – Подчеркнуто автором.

337

РГВА, ф. 33987, оп. 3, д. 348, л. 104. – Подчеркнуто автором.

338

339

340

341

342

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2511, д. 187, л. 324–325. – Подчеркнуто автором.

343

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 19. л. 91, 94. – Итоговые данные за 33-ю армию подведены автором.

344

345

346

347

348

349

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 173.

350

Колхоз Иневский – так раньше назывался населенный пункт Иневка. – Примеч. авт.

351

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 176. – Подчеркнуто автором.

352

Мельников В. М. Наро-Фоминский прорыв. Забытые страницы в битве за Москву. М.: Патриот, 2012. С. 94.

353

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой / Под ред. Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского. М: ВИ, 1964. С. 141.

354

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 177. – Подчеркнуто автором.

355

Урочище – место или участок местности, на котором ранее располагался населенный пункт, как правило, деревня, село. – Примеч. авт.

356

Так противник называл мост через р. Нара, сооруженный саперами в лесу северо-западнее д. Таширово. На представленной ранее схеме он называется Waldbrucke. – Примеч. авт.

357

Правильнее было бы говорить – западнее д. Головеньки, однако командование 222-й сд во всех документах дает такую топографическую привязку к местности: «1 км северо-западнее Мал. СЕМЕНЫЧИ». – Примеч. авт.

358

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 177.

359

360

Об этих населенных пунктах сейчас напоминают только названия на современных топографических картах: урочища Чупряково, Бархатово, Кутьменево и, др. Все эти населенные пункты, как и ряд других, прекратили свое существование в период создания в этом районе Алабинского, а затем и Головеньковского полигонов. Как было принято в те годы, жители деревушек в отведенное время разобрали свои постройки по бревнышку и перевезли их в те населенные пункты, где им взамен прежних были выделены новые наделы земли. Государственные интересы были превыше всего. Многие из этих населенных пунктов были довольно крупными по своей численности: так, в Кутьменево имелось 100 дворов, в Ильинском – 68, во Владимирово – 48. В Кутьменево и, Бархатово много лет находились школы. Однако на предвоенных картах, которыми пользовался противник, все эти деревни и села были обозначены как существующие. Поэтому немецкие войска в ходе боев за Наро-Фоминск не раз попадали в подобную «ловушку»: то населенных пунктов не было, то, наоборот, показан лес, а, там застроенный разными военными объектами район местности. – Примеч. авт.

361

362

363

364

365

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 177.

366

27-й тп 19-й тд. «Боевой отчет о 1–4 декабря 1941 года (наступление на Акулово)». С. 45.

367

http://www.imha.ru/1144544057-podvig-26-otdelnoy-roty-fugasnyh-ognemetov-32-sd-v-bitve-za-moskvu.html#.WqqgD6huaUk

368

369

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой / Под ред. Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского. М: ВИ, 1964. С. 141–142.

370

371

ЦАМО РФ, ф. 1112, оп. 1, д. 8, л. 157. – Подчеркнуто автором.

372

ЦАМО РФ, ф. 1112, оп. 1, д. 5, л. 208–209. – Подчеркнуто автором.

373

374

Журнал посещения И. В. Сталина в кремлевском кабинете / Горьков Ю. Государственный Комитет обороны постановляет (1941–1945). Цифры, документы. М.: Олма-пресс, 2002. С. 258–259.

375

376

377

378

379

380

381

Тактико-технические характеристики штурмового орудия StuG III Ausf. B: боевой вес – 20,2 т, экипаж – 4 чел., длина – 5400 мм, ширина – 2930 мм, высота – 1980 мм. Вооружение: 75-мм пушка, боекомплект 44 снаряда. Бронирование: лоб корпуса, боковая стенка корпуса и рубка – 50–30—50 мм. Мощность двигателя 300 л.с. Максимальная скорость – 40 км/ч, запас хода 160 км. – Примеч. авт.

382

Так в документах. Однако правильно надо говорить о том, что бой шел в районе нескольких небольших зданий и, хозяйственных построек, в том числе школы и, агропункта, расположенных на территории бывшей усадьбы В. К. Шлиппе и, несколько севернее ее. – Примеч. авт.

383

384

385

Пионерский лагерь с характерным для советского времени названием «Искра» располагался прямо у развилки дорог Наро-Фоминск – Кубинка, Наро-Фоминск – Верея. На территории пионерлагеря «Искра» продолжительный период времени размещался штаб 1289-го сп. Периметр пионерского лагеря обрамлял невысокий деревянный забор. Выстояв в ходе ожесточенных боев в период Московской битвы, он верой и правдой служил нашему обществу вплоть до начала 90-х годов прошлого столетия, когда оказался никому не нужен. Все, что было связано с советским временем, уходило в небытие, и пионерский лагерь прекратил свое существование. О тех жестоких боях с немецко-фашистскими захватчиками теперь напоминает только хорошо сохранившийся памятник на братской могиле воинов 1289-го сп, где похоронены 452 красноармейца и командира. – Примеч. авт.

386

387

388

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 175.

389

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 175.

390

391

Сейчас здесь находится Красноармейское лесничество. – Примеч. авт.

392

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 184.

393

394

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 155. – Подчеркнуто автором.

395

На этом месте все послевоенные годы находилась и находится одна из воинских частей вспомогательного назначения. – Примеч. авт.

396

397

Если верить противнику, что в бою в районе деревни Икс принимало участие 6 танков типа Т-34, то это означает, что к трем танкам Т-34, которые были в группе старшего лейтенанта Савельева, прибавилось еще три танка Т-34, которые ранее находились в подчинении 222-й сд. Это свидетельствует о том, что в ходе боя у д. Новая врагу не удалось подбить ни одного танка Т-34. Как уже отмечалось выше автором этих строк, скорее всего, «тридцатьчетверка», получив легкое повреждение, смогла выйти из боя и отойти вместе со всеми в район пионерлагеря «Искра», и затем принимала участие в бою за Икс-дорф. – Примеч. авт.

398

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 180, 182. – Подчеркнуто автором.

399

Плацдарм был захвачен утром 1 декабря подразделениями 29-го мотопехотного полка, а затем передан 1-му батальону 8-го мп. Он находился по обе стороны от безымянного ручья, протекавшего в районе Заовражья, рядом с заправкой. – Примеч. авт.

400

401

Схема расположения противотанковых районов 5-й танковой бригады представлена в главе 8. – Примеч. авт.

402

Эна – река на севере Франции, где в ходе Французской кампании 1940 года 3-й мпд пришлось участвовать в очень «жарких» боях. – Примеч. авт.

403

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 140–141. – Подчеркнуто автором.

404

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 140.

405

406

С июля 1940 года по 25 июня 1941 года в военном городке расквартировывалась 14-я танковая дивизия, входившая в состав 7-го механизированного корпуса. Начало войны застало дивизию на полигоне в районе п. Кубинка и д. Головеньки, и она сразу же убыла на фронт. Долго вести боевые действия не пришлось: дивизия попала в окружение и была разгромлена. Именно в составе 14-й тд был взят в плен старший сын И. В. Сталина, командир 6-й артиллерийской батареи 14-го гаубичного артиллерийского полка старший лейтенант Яков Джугашвили. После войны военный городок стал местом расквартирования 4-й гвардейской танковой Кантемировской дивизии. – Примеч. авт.

407

8, 18, 12 – условное обозначение противником на местности отдельных важных, по его мнению, объектов. Подобная методика доклада об обстановке была впервые апробирована штабом 20-го армейского корпуса во время наступления под Наро-Фоминском и, по отзывам артиллеристов, командиров частей и подразделений, оказалась весьма эффективной. – Примеч. авт.

408

409

По данным штаба 1-й гв мсд, на помощь 1289-му полку майора Беззубова было отправлено два танка КВ, однако противник, причем два абсолютно разных его источника, докладывает о том, что было три танка. Один из них позднее был подбит врагом на территории военного городка и сгорел. – Примеч. авт.

410

Сейчас это место – зеленая лужайка, которая идет вдоль асфальтовой дороги, соединяющей танковые огневые городки. – Примеч. авт.

411

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 141–142.

412

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 141–142.

413

414

415

416

417

418

По всей видимости, это те самые танки, которые вскоре вступили в бой с ротой пехоты противника в районе топливного склада. – Примеч. авт.

419

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKBOFF CUXHAVEN. 1960. S. 142–143. – Подчеркнуто автором.

420

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 139.

421

422

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 180.

423

424

425

426

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 179.

427

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 169

428

429

430

Ernst Schnabel. Weg und Schickal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 169.

431

432

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: Ирма, 1995. С. 69.

433

434

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 171.

435

Сейчас эта высота обозначена на картах, как высота с отм. 168,4 и находится у изгиба дороги, идущей от перекрестка с Киевским шоссе к д. Атепцево. – Примеч. авт.

436

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 172.

437

438

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: Ирма, 1995. С. 70.

439

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 179.

440

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 172.

441

В первые месяцы войны это было довольно распространенное явление в нашей армии. Многие воины ополченческих дивизий, даже занимавшие должности командного состава, не имели воинских званий, которые они должны были получть после проведения соответствующей аттестации штабами частей. В силу сложной боевой обстановки, а порой и вследствие нераспорядительности штабов, подобные аттестации не проводились. Достаточно сказать о том, что среди воинов 110-й и, 113-й сд, представленных в декабре 1941 г. к награждению правительственными наградами, более двадцати человек не имели воинских званий. – Примеч. авт.

442

443

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 171.

444

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 211.

445

446

ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 682524, д. 270, л. 341. – Подчеркнуто автором.

447

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 171. – Подчеркнуто автором.

448

449

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: Ирма, 1995. С. 67–69.

450

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: Ирма, 1995. С. 73–74.

451

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 172.

452

453

454

455

456

457

458

459

460

461

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 176–178.

462

463

Деревня Головеньки до войны называлась Головенькино. Отсюда имеющееся разночтение. – Примеч. авт.

464

465

В 4.30 – по московскому времени. – Примеч. авт.

466

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 178.

467

В журнале боевых действий 5-й тбр отмечается, что в район Рассудово прибыло: КВ – 1, Т-34 – 4, БТ-7 – 5, Т-26 – 1. Согласно оперативной сводке штаба 1-й гв. мсд в район Рассудово было отправлено 17 танков: 3 – КВ, 3 – Т-34, 5 – БТ, 5 – Т-26, 1 – Т-40. – Примеч. авт.

468

469

Высота с отметкой 210,8 находится в 1,5 км юго-западнее ручья, который протекал по центру с. Кутьменево, недалеко от церкви и в 600 м северо-западнее изгиба дороги, которая вела от Кутьменево к д. Чупряково. От ст. Рассудово к Кутьменево вела хорошая полевая дорога, от которой на опушке леса брала начало еще одна дорога, прямиком выводившая к высоте. Сейчас это место не узнать: оно полностью покрыто мелколесьем, вследствие чего даже сама высота трудноразличима. – Примеч. авт.

470

Так противник называл 88-мм зенитное орудие, выпускавшееся в фашистской Германии под марками – 8,8 cm Flak 18, Flak 36 и Flak 37. Орудие было разработано в Германии в 1930–1931 гг. Поначалу оно поступало на вооружение зенитных частей. В ходе войны в Испании орудие хорошо зарекомендовало себя при стрельбе по танкам. В ходе войны с Советским Союзом пушка стала главным средством борьбы вермахта с танками типа Т-34 и КВ. Позднее это орудие стали устанавливать на базу танка «тигр». С 1939 по 1945 г. заводы Германии выпустили более 17 тысяч подобных орудий. Характеристика орудия: калибр – 88 мм, начальная скорость снаряда – 820 м/с. Масса в боевом положении – 5000 кг, в походном – 7200 кг. Скорострельность – 20 выстрелов в минуту. Дальность стрельбы – 14 860 м. Расчет – 9 чел. – Примеч. авт.

471

Непонятно по какой причине указано, что пехота еще не прибыла. На самом деле пехота прибыла раньше танков 5-й тбр и к этому времени уже успела предпринять атаку высоты без них, о чем имеется документальное подтверждение. – Примеч. авт.

472

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 2. Л. 26–27.

473

Согласно документам, 136-й отдельный танковый батальон имел в своем составе 30 танков, но в указанный район прибыло всего 22. Восемь танков, вследствие различных поломок ходовой части и силовой установки, остались на маршруте выдвижения и ремонтировались силами экипажей и ремонтных бригад батальона. – Примеч. авт.

474

475

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 156, л. 22, 26. – Подчеркнуто автором.

476

Сафир В. М. Оборона Москвы. Наро-Фоминский прорыв 1–5 декабря 1941 года. (Что было и чего не было в действительности.) / Военно-исторический архив. 1988. № 1.

477

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 185.

478

ЦАМО РФ, ф. 1112, оп. 1, д. 5, л. 211–212. – Подчеркнуто автором.

479

Дженчураев Джаманкул Дженчураевич родился в декабре 1907 г. в кишлаке Токмак Буранинской волости Пишпекского уезда в Киргизии. Башкир. В составе частей войск ОГПУ принимал участие в ликвидации басмаческих банд в Кара-Кумах, Ферганской долине, на Тянь-Шане и Памире. Затем служил в пограничных войсках. Великую Отечественную войну встретил в Белоруссии старшим лейтенантом. Уже в первых боях показал себя как грамотный и бесстрашный командир. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 августа 1941 г. был награжден медалью «За отвагу». За умелые и грамотные действия в ходе боя за д. Юшково приказом генерала армии Жукова № 0411 от 19 декабря 1941 г. Д. Дженчураев был награжден орденом Красного Знамени. До 1944 г. принимал участие в Великой Отечественной войне. С 1944 по 1955 г. служил в пограничных войсках. После увольнения в запас занимался активной общественной работой.

Постановлением Правительства Кыргызской Республики от 5 ноября 2007 г. имя Д. Д. Дженчураева присвоено пограничной заставе «Токмок» Чуйского пограничного отряда Пограничной службы Республики Кыргызстан. – Примеч. авт.

480

Невзоров Б. И. Оборона 5-й и 33-й армий Западного фронта под Москвой. М.: ВАФ, 1970. С. 28–31.

481

Как видно из документа, даты событий явно не соответствуют реальным числам, однако количество танков и пехоты, принимавших участие в этом бое, в целом совпадает с имеющимися данными. Потери врага, как и положено, несколько завышены, а, о своих потерях вообще нет никаких данных. Хотя 12 декабря 1941 г. командир бригады полковник Антонов докладывал: «Бригада потеряла: подбит 1 танк Т-34, подбита пушка на КВ. Убито 2 человека, ранено 3 человека, пропало без вести 4 человека». – Примеч. авт.

482

В дивизионе имелся свой знак в виде буйвола, отсюда и подобное выражение. – Примеч. авт.

483

Во время отражения атаки танков 20-й тбр на д. Юшково 2 декабря 1941 г. командир 191-го дивизиона штурмовых орудий майор Гюнтер Хоффман-Шёнборн получил тяжелее ранение. За этот бой 31 декабря 1941 г. он был награжден Рыцарским крестом с дубовыми листьями, став 49-м кавалером данной награды за всю ее историю. 1 декабря 1944 г. был произведен в генерал-майоры. С 19 февраля 1945 г. – командир 5-й танковой дивизии. 10 апреля 1945 г. был тяжело ранен, находился на излечении в госпитале, а затем до 5 марта 1948 г. – в плену. – Примеч. авт.

484

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 185–186. – Подчеркнуто автором.

485

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 187.

486

487

Сафир В. М. Оборона Москвы. Наро-Фоминский прорыв 1–5 декабря 1941 года. (Что было и чего не было в действительности.) / Военно-исторический архив. 1988. № 1. С. 84.

488

Печатается по подлиннику документа, хранящегося в деле № 15 под названием «Боевые донесения штарма, соединений; сводки авиаданных о противнике». Документ был подготовлен 2 декабря 1941 г. По всей видимости, в штабе оперативной группы надеялись, что все соединения и части, указанные в приказе командующего фронтом генералом армии Г. К. Жуковым, прибудут в указанные им районы к установленному сроку, но на деле все получилось иначе. Только этим можно объяснить тот факт, что в документе указано, что все части и соединения прибыли в ночь с 2 на 3 декабря. – Примеч. авт.

489

490

Фотография полковника М. И. Лещинского представлена в предыдущей главе данной книги. – Примеч. авт.

491

492

493

494

Приказом командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова старший лейтенант Владимир Миронович Медведев и лейтенант Константин Алексеевич Мизеров за мужество и героизм, проявленные в ходе этого боя, были награждены орденами Красного Знамени. Также этой награды посмертно был удостоен начальник штаба 774-го стрелкового полка капитан Жевноватый Яков Максимович. – Примеч. авт.

495

Коллектив авторов. Командиры корпусного и дивизионного звена Советских Вооруженных сил периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М.: ИВИ, 1964. С. 213.

496

497

Пауль Карель. Восточный фронт. Книга первая. Гитлер идет на Восток. 1941–1943. М.: Изографус; Эксмо, 2003. С. 190.

498

Текущий архив Наро-Фоминского историко-краеведческого музея.

499

500

501

502

503

504

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 182—183

505

506

507

508

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 184–185.

509

510

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 2. Л. 33.

511

512

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 184–185. – Подчеркнуто автором.

513

514

515

516

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 2. Л. 25.

517

В докладах наблюдается некоторое несоответствие по маркам ушедших и прибывших машин. Так, вышло три Т-34, а, прибыло четыре. Возможно, была добавлена еще одна машина, а возможно, произошла путаница с танками марки КВ. По большому счету это не особенно принципиально. Увы, точность – это не наш «конек». – Примеч. авт.

518

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 165. – Подчеркнуто автором.

519

520

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 143. – Подчеркнуто автором.

521

522

523

Кюстер – фамилия командира 29-го мотопехотного полка. – Примеч. авт.

524

Изучение документов противника свидетельствует о том, что штаб 20-го армейского корпуса, подчиненные ему дивизии и полки впервые в ходе боев на Наро-Фоминском направлении использовали новую систему корректировки огня и определения координат местонахождения с помощью определенных точек (пунктов), которыми кодировались ярко выраженные на месте ориентиры. Примененная система, по мнению офицеров-артиллеристов противника, доказала свою целесообразность. Это упростило работу связистов и ускорило подготовку данных для открытия огня артиллерией. Подобная система обозначения точками (пунктами) использовалась при радиопереговорах и в радиограммах, о чем свидетельствуют доклады немецких штабов. – Примеч. авт.

525

526

527

528

529

ЦАМО РФ, ф. 500, оп. 12462, д. 156, л. 26. – Подчеркнуто автором.

530

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 171.

531

532

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: Ирма, 1995. С. 74.

533

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 176. – Подчеркнуто автором.

534

535

Деревня Архангельское уже давно не существует, сейчас это место называется урочище Архангельское, оно находится в 600 м южнее памятника Огняну Найдову-Железову на Киевском шоссе. – Примеч. авт.

536

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: Ирма, 1995. С. 75.

537

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 176.

538

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 172, 175.

539

540

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 175.

541

542

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 176.

543

544

545

546

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 187.

547

Битва под Москвой. Хроника, факты, люди / Под рук. В. А. Жилина. В 2 кн. Кн. 1. М.: Олма-пресс, 2001. С. 852.

548

Не соответствует действительности. К этому времени противник по-прежнему находился в д. Юшково, а, в д. Петровское его вообще не было. – Подчеркнуто автором.

549

550

В ряде документов высота с отм. 210,8 имеет и еще одно название – «Прожекторная». Поэтому, когда идет речь о высоте с подобным названием, надо понимать, что имеется в виду высота с отм. 210,8. – Примеч. авт.

551

552

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 171. – Подчеркнуто автором.

553

554

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 1. Л. 29.

555

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой / Под ред. Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского. М.: ВИ, 1964. С. 144. – Подчеркнуто автором.

556

Виноградов А. П., Игнатов А. А. Герой – командарм. М.: ВИ, 1967. С. 146.

557

Мельников В. М. Наро-Фоминский прорыв. Неизвестные страницы битвы за Москву. М.: Вече, 2018.

558

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и, изречениях знаменитых философов. М., 1979. С. 210.

559

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 187.

560

561

562

563

ЦАМО РФ, ф. 1112, оп. 1, д. 5, л. 211–212. – Подчеркнуто автором.

564

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 187.

565

ЦАМО РФ, ф. 3098, оп. 1, д. 2, л. 63 об. – 64. – Подчеркнуто автором.

566

11 – условное обозначение 136-го отдельного танкового батальона. – Примеч. авт.

567

ЦАМО РФ, ф. 208, оп. 2524, д. 20, л. 18. – Подчеркнуто автором.

568

Русский Архив. Великая Отечественная. Битва под Москвой. Сборник документов. Т. 15 (4–1). М.: Терра, 1997. С. 157. – Подчеркнуто автором.

569

Как видно, оперативная группа штаба 33-й армии не имела даже точных данных о том, сколько танков было в 20-й тбр, что свидетельствует о невысоком уровне организации взаимодействия в тот период времени между штабами 33-й и, 5-й армий. – Примеч. авт.

570

571

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 188.

572

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 188.

573

Правильно – 140-й отдельный танковый батальон, а не бригада. – Примеч. авт.

574

Начальник штаба армии генерал А. К. Кондратьев не знал о том, что эта информация впоследствии не подтвердилась. – Примеч. авт.

575

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 14, л. 121. – Подчеркнуто автором.

576

577

578

Поврежденные штурмовые орудия, техника и вооружение противника были результатом боевых действий 20-й танковой бригады 5-й армии. Танкисты 136-го отб не имели к этому никакого отношения. – Примеч. авт.

579

Во всех документах оперативного отдела штаба 33-й армии и подчиненных ей частей, а также в воспоминаниях ветеранов, участников тех событий, идет речь о немецких танках, хотя со стороны противника в этом районе вели боевые действия не танки, а штурмовые орудия марки StuG III. Пусть это и не столь важно, но все же принципиально. – Примеч. авт.

580

581

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 188.

582

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 144.

583

584

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Часть 1, л. 29–30.

585

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 188–189.

586

587

Невзоров Б. И. Оборона 5-й и, 33-й армий Западного фронта в битве под Москвой. М.: ВА им. Фрунзе, 1973. С. 24.

588

589

Газета «Правда» от 14 декабря 1941 года. № 346 (8754).

590

591

592

ЦАМО РФ, ф. 1112, оп. 1, д. 8, л. 158–160. – Подчеркнуто автором.

593

594

Военный городок в ходе этих боев был сильно разрушен, и, когда в 1946 г. было принято решение о размещении здесь 4-го гвардейского Кантемировского танкового корпуса (позднее преобразованного в 4-ю гвардейскую танковую дивизию), то размещать его было негде. И, пока в течение года шло восстановление казарм, личный состав жил в землянках в окрестностях Наро-Фоминска. – Примеч. авт.

595

596

597

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 144. – Подчеркнуто автором.

598

599

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 176.

600

Личное дело полковника Юрина А. Н. ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 638395, д. 28123, л. 31–32.

601

602

603

604

Командованием 43-й армии, по приказу штаба Западного фронта, был выделен сводный отряд в составе стрелкового батальона 282-го сп и 31-го отдельного танкового батальона. По документам проходит как «сводный полк 43 армии». – Примеч. авт.

605

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 178. – Подчеркнуто автором.

606

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 178.

607

Трактаты о военном искусстве / Сунь-Цзы, У-Цзы. Пер. с кит. и коммент. Н. И. Конрада. М.: АСТ; СПб.: Терра, 2003. С. 41.

608

609

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 188–189. Печатается в сокращении. – Подчеркнуто автором.

610

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 144.

611

Хрулев А. Становление стратегического тыла в Великой Отечественной войне // Военно-исторический журнал. 1961. № 6. С. 78–79.

612

Мельников В. М. Тыловое обеспечение войск в Московской битве. М.: Патриот, 2009. С. 219.

613

Суточная дача (сутодача) – количество продовольствия, положенное по установленным нормам для питания одного человека в сутки. Она исчисляется на списочный состав подразделения. (Боевой устав Сухопутных войск. Часть II.)

614

ЦАМО РФ, ф. 326, оп. 5047, д. 72, л. 31. – Подчеркнуто автором.

615

Основные показатели работы тыла Советских Вооруженных Сил в операциях Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. / Под ред. И. М. Голушко. М.: ВИ, 1970. С. 31, таблица 31.

616

617

В послевоенное время под сухим пайком понимается набор продуктов питания, выдаваемый военнослужащим по установленным нормам для употребления в условиях, когда не представляется возможным обеспечить их горячей пищей. В состав сухого пайка обычно входят сухари (галеты), консервированные концентраты и другие продукты, которые могут храниться длительное время и употребляться без дополнительной тепловой обработки или после небольшого подогрева. – Примеч. авт.

618

Антипенко Н. А. На главном направлении. М.: Наука, 1970. С. 66.

619

620

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 15, л. 47. – Подчеркнуто автором.

621

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 200.

622

Так в документе, хотя в составе танковой группы следовал только один 23-й лыжный батальон. – Примеч. авт.

623

Воинское звание лиц административно-хозяйственного состава, существовавшее в Красной армии до введения единых воинских званий для лиц командного, политического и, административно-хозяйственного состава. – Примеч. авт.

624

625

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 179. – Подчеркнуто автором.

626

627

628

Боевой отчет о 1–4 декабря 1941 года. (Наступление на Акулово.)

629

630

ЦАМО РФ, ф. 1112, оп. 1, д. 5, л. 216. – Подчеркнуто автором.

631

ЦАМО РФ, ф. 1112, оп. 1, д. 112, л. 186–187. – Подчеркнуто автором.

632

633

В предыдущем донесении было 10 танков. – Примеч. авт.

634

ЦАМО РФ, ф. 1112, оп. 1, д. 8, л. 161. – Подчеркнуто автором.

635

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 26, л. 19. – Подчеркнуто автором.

636

637

638

639

640

641

642

643

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 186–187. – Подчеркнуто автором.

644

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 178.

645

646

Карель П. Восточный фронт. Книга 1. Гитлер идет на восток. М.: ЭКСМО. 2003. С. 162. – Подчеркнуто автором.

647

648

Следует отметить, что 175-й мсп также не на всем участке обороны занял прежнее положение: противник продолжал удерживать в своих руках Дачу Конопеловка, где ранее оборонялась одна из рот 3-го батальона. – Примеч. авт.

649

Разгром немецко-фашистских войск под Москвой / Под ред. Маршала Советского Союза В. Д. Соколовского. М.: ВИ, 1964. С. 144–145. – Подчеркнуто автором.

650

Контрудар – удар наносимый войсками фронта (армии, группы армий) в оборонительной операции с целью разгрома прорвавшейся группировки противника, восстановления утраченного положения, а также для создания условий перехода в наступление. (Советская военная энциклопедия. Т. 4. С. 329.)

651

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 181.

652

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 5, л. 145. – Подчеркнуто автором.

653

654

В донесении, отправленном штабом 33-й армии в штаб фронта, было напечатано – 12 600, затем рукой генерал-лейтенанта М. Г. Ефремова эта цифра перечеркнута и, написано – 7100. – Примеч. авт.

655

656

657

ЦАМО РФ, ф. 1494, оп. 1, д. 5, л. 34. – Подчеркнуто автором.

658

659

Гальдер Ф. Военный дневник 1941–1942. М.: АСТ, 2003. С. 402.

660

Откровения и признания. Секретные речи. Дневники. Воспоминания. Смоленск: Русич, 2001. С. 404.

661

Vico von Rieben. Hans-Iochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 192.

662

Противник даже несколько занижает нанесенные нашим частям потери, по всей видимости, по причине отсутствия достоверных данных. По докладам частей 33-й армии и 20-й танковой бригады 5-й армии, которые вели бой с подразделениями 258-й пд, они потеряли подбитыми и сгоревшими 14 танков разных марок. – Примеч. авт.

663

Несколько выше противник пишет о том, что было потеряно 8 штурмовых орудия. В действительности так и было: 191-й дивизион штурмовых орудий потерял 4 орудия, подорвавшиеся на минах в районе д. Таширово 1 декабря, и, 4 – в ходе боя с танками 20-й тбр в районе д. Юшково 2–3 декабря. – Примеч. авт.

664

Vico von Rieben. Hans-Iochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 191–192.

665

Согласно терминологии, принятой в вермахте, противотанковая пушка называлась – Panzerabwehrkanone, сокращенно – пак (нем. – Pak). Калибр орудия, в отличие от Красной армии, указывался в сантиметрах. На вооружении немецкой армии имелись: 3,7-cm Pak 35/36, 42-cm leihte Pak 41, 47-mm P.U.V. обр. 36/ Pak 37(t) (разработана чешской фирмой «Шкода»), 5-cm Pak 38, 8,8-cm Pak 43. – Примеч. авт.

666

667

3. Infanterie-Division / 3. Infanterie-Division (mot.) / 3. Panzergrenadier-Division. – OBERSTUDIENRAT GERHARD DIECKHOFF CUXHAVEN. 1960. S. 144. – Подчеркнуто автором.

668

669

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 172.

670

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 171. – Подчеркнуто автором.

671

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 182. – Подчеркнуто автором.

672

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 181. – Подчеркнуто автором.

673

674

675

676

677

678

679

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 14, л. 141–142. – Подчеркнуто автором.

680

Виноградов Ю. В., Широков С. М. По призыву Родины. М.: Ирма, 1995. С. 79.

681

682

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады, л. 33.

683

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 202–203.

684

685

686

687

Основные показатели работы тыла Советских Вооруженных сил в операциях Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. / Под ред. И. М. Голушко. М.: ВИ, 1970. С. 44–45, таблица 47.

688

689

Бок Ф. Разгром русских у ворот Москвы – галлюцинация // Откровения и признания. Смоленск: Русич, 2000. С. 407. – Подчеркнуто автором.

690

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 203.

691

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 2. Л. 35.

692

В октябре 1942 г. Ф. А. Боброву было присвоено воинское звание генерал-майор. 25 сентября 1944 г., командуя 42-й гвардейской стрелковой дивизией 5-й армии, полковник Бобров погиб в бою. Похоронен в г. Черновцы, Республика Украина. За мужество и, героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, 28 апреля 1945 г. ему было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. – Примеч. авт.

693

694

695

Мерников А. Г. Армия Победы против армии вермахта. Справочное издание. М. – Минск: АСТ; Харвест, 2005. С. 31.

696

697

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 203.

698

Сейчас в этом здании находится Центр детского творчества имени Веры Волошиной. – Примеч. авт.

699

Железнодорожная ветка была демонтирована в нале 2000-х гг. Она вела от основной железнодорожной магистрали к территории ткацкой фабрики и, проходила несколько западнее аптеки № 1, пересекая улицу Маршала Жукова в том месте, где сейчас находится бизнес-центр. – Примеч. авт.

700

Окулова Т. А. О тех, кто победил войну: военно-историческое издание. 2005. Кн. 1. На этом рубеже. Можайск: Империум Пресс, 2005. С. 229–231.

701

702

703

704

ЦАМО РФ, ф. 388, оп. 8712, д. 7, л. 197–199. – Подчеркнуто автором.

705

Vico von Rieben. Hans-Jochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 204.

706

707

708

709

710

В донесении неправильно указаны номера отдельных лыжных батальонов, принимавших участие в разведке боем. Правильно – 23-й и, 24-й олб. – Примеч. авт.

711

712

Vico von Rieben. Hans-Iochen Pflanz. Geschichte der 258. Infanterie-Division. 1941–1942. Teil II. KURT VOWINCKEL VERLAG – NECKARGEMUND. 1978. S. 204–205.

713

Ernst Schnabel. Weg und Schicksal der 183. Infanterie-Division. EHRENTAFELN AN DER ST. JOHANNISKIRCHE ZU NURNBERG. 1988. S. 194.

714

715

716

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Часть 2, л. 42.

717

СППМ – сборный пункт поврежденных машин. – Примеч. авт.

718

719

720

721

https://pamyat-naroda.ru. Журнал боевых действий 5-й танковой бригады. Ч. 2. Л. 45–46.

Владимир Мельников 33-я армия в битве за Москву

* * *

От автора

Глава первая. «Велика Россия, да отступать некуда, позади Москва!»

Глава вторая. Генерал Ефремов

Глава третья. Отход соединений 33-й армии на рубеж реки Нара (17–21 октября 1941 года)

Глава четвертая. Бой за Наро-Фоминск и его окрестности (22–23 октября 1941 года)

Глава пятая. «Тов. Сталин лично приказал… очистить Наро-Фоминск от противника» (24–26 октября 1941 года)

Глава шестая. На пределе человеческих возможностей (27–28 октября 1941 года)

Глава седьмая. Переход 33-й армии к обороне по рубежу реки Нара (29–31 октября 1941 года)

Глава восьмая. Ни шагу назад! (1–18 ноября 1941 года)

Глава девятая. Обстановка накаляется. (19–30 ноября 1941 года)

Глава десятая. «Наро-Фоминский Прорыв» (1 декабря 1941 года)

Противник переходит в наступление

Бой в районе Таширово, Новая, Головеньки. Выход противника в район Кутьменево и высоты с отм. 210,8

Прорыв танков и пехоты противника в район д. Акулово

Бой у Ташировского поворота на участке обороны 1289-го сп

Бой за Военный городок и северо-восточнее его

В городских кварталах

В это время южнее Наро-Фоминска

Краткие итоги боевых действий 1 декабря 1941 года

Глава одиннадцатая. Стояли насмерть! (2 декабря 1941 года)

Обстановка в полосе обороны 33-й армии к утру 2 декабря

Бой в районе высоты с отм. 210,8. Выход противника в район Юшково и Бурцево. Бой в Юшково

В штабе оперативной группы генерала Ефремова

Бой частей и подразделений 222-й сд в окружении. Судьба полковника М. И. Лещинского

В этот день в районе д. Акулово

На участке обороны 1289-го сп

Боевые действия в районе Военного городка и северо-восточнее его

Боевые действия на левом фланге обороны 33-й армии

Краткие итоги боевых действий 2 декабря 1941 года

Глава двенадцатая. Контрудар, которого не было (3 декабря 1941 года)

Обстановка в полосе обороны 33-й армии к утру 3 декабря

Бой в районе высоты с отм. 210,8 и в д. Юшково. Оставление противником населенных пунктов Бурцево и Юшково

В этот день в районе населенных пунктов Акулово и Головеньки

Обстановка в районе Ташировского поворота, в Военном городке и в городской черте Наро-Фоминска

На левом фланге 1-й гв. мсд и в полосе обороны 110-й и 113-й сд

Краткие итоги боевых действий 3 декабря 1941 года

Глава тринадцатая. Восстанавливая утраченное положение. (4 декабря 1941 года)

Общая обстановка к утру 4 декабря 1941 года

Действия частей группы генерала Ефремова в районе высоты с отм. 210,8 и у д. Акулово

Обстановка в полосе обороны 1-й гв. мсд

В этот день южнее Наро-Фоминска

Краткие итоги дня. Немецкий историк П. Карель о событиях 1–4 декабря 1941 года

Глава четырнадцатая. Итоги боевых действий на Наро-Фоминском направлении 1–4 декабря 1941 года

Глава пятнадцатая. Неудачная операция по освобождению Наро-Фоминска. Подготовка армии к наступлению. (5–17 декабря 1941 года)

Заключение

Иллюстрации

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Владимир Мельников
33-я армия в битве за Москву