### Валентин Александрович Рунов
Операции вторжения. 1920–2008. Выводы и уроки

© Рунов В.А., 2022

© ООО «Издательство «Вече», 2022

### Введение

Любая война – это зло, от которого многие тысячелетия страдает человечество. Правда, некоторые ученые уверены в том, что войны также способствуют ускорению прогресса во многих областях жизни человеческого общества. Возможно, это и так, но потери и страдания, которые в результате войн несут конкретные страны и народы, нельзя объяснить никаким прогрессом. Это моя твердая позиция, и я хочу заявить о ней в самом начале книги, написанной на очень «щекотливую» тему.

Дело в том, что сторону, вторгшуюся на территорию другой страны, всегда и вполне справедливо называют агрессором. Однако иногда возникают такие условия, что такое вторжение становится необходимым для того, чтобы решить какие-то очень важные политические и экономические задачи. В общечеловеческой значимости этих задач также можно сомневаться. Но вторжения становятся историческими фактами, от которых уже нельзя отказаться, и поэтому они требуют детального изучения со стороны военной истории и военного искусства.

Военное искусство – это составная часть военной науки. Его главная задача – детально и всесторонне изучить операцию или конкретный бой, с тем чтобы обеспечить их успех. Военная история занимается тем же, но уже на базе операций и боев прошлого, выявляя их положительные стороны и недостатки. Без этого военное искусство, несомненно, зашло бы в тупик, а государства и их армии потерпели неудачу в войне со всеми ее трагическими последствиями.

Сторона, решившаяся начать операцию вторжения, безусловно, рассчитывает на ее успех. Для этого она должна предварительно детально изучить противника, предпринять огромные усилия, пойти на большие материальные затраты, провести колоссальную работу на всех уровнях управления. Недоработка хоть на одном из указанных направлений чревата самыми тяжелыми последствиями. В новейшей отечественной истории примерами такой недальновидности могут служить операции по вторжению в Польшу в 1920 году, в Финляндию в 1939 году. Очень много ошибок было допущено и при вводе советских войск в Афганистан в 1979 году…

При этом нужно сказать о том, что механизм подготовки операций по вторжению в отечественной историографии раскрыт очень слабо. Причин этого несколько. Во-первых, решения на подобные операции принимались на высшем военно-политическом уровне, тщательно скрывались, а затем надежно секретились. Во-вторых, широкий круг читателей больше интересовали сами действия при вторжении, чем их подготовка.

Операция по вторжению советских войск на территорию Польши в 1920 году достаточно широко обсуждалась в военно-научных кругах. Тогда многие из бывших военачальников Российской императорской армии, поступив на службу Страны Советов, верили, что новый государственный строй допускает широкую критику ошибок и просчетов, которых в ходе этой операции было немало. Они глубоко ошибались, так как за этими ошибками и просчетами стояли конкретные люди, не желавшие слышать критику в свой адрес. В их числе были такие видные политические фигуры того времени, как И.В. Сталин, К.Е. Ворошилов, М.Н. Тухачевский, С.М. Буденный и другие. Поэтому наиболее ярые критики (А.А. Свечин) вскоре оказались репрессированными и были расстреляны, а сами критические материалы фактически уничтожены.

Вполне понятно, что события с участием Советских вооруженных сил конца 30‐х – начала 40‐х годов (война в Испании, освободительные походы Красной армии в Западную Украину и Западную Белоруссию, советско-финляндская война) подавались народу и даже военным специалистам очень дозированно. Только в постсоветский период начали появляться материалы итоговых совещаний Наркомата обороны периода 1937–1940 годов, а затем и некоторые обобщенные научные труды по военной истории того периода. К сожалению, практически все они были сильно политизированы, преследовали цель разоблачить агрессивную сущность советского руководства. Вопросам военного искусства места отводилось очень мало, вплоть до сухой констатации событий без их углубленного анализа.

О вводе советских войск в Иран в августе 1941 года в СССР было известно только очень узкому кругу военных историков, а связанные с ним документы были строго засекречены. Даже в постсоветский период по этой теме было написано всего несколько статей, а руководящие документы так и не выведены из-под грифа «совершенно секретно». Поэтому данный материал приходилось собирать фактически по крупицам, в основном по статьям Н.Ф. Ковалевского, А.Ш. Салихова, Ф.П. Ходеева, А.В. Басова и Г.И. Гутенмахера, опубликованы в Военно-историческом журнале.

Сразу же нужно сказать, что вопросы подготовки и хода советско-японской войны в советской историографии рассмотрены достаточно хорошо. Причиной тому стало то, что долгое время эту войну советские историки рассматривали как составную часть Великой Отечественной войны, операции завершающего периода которой также описаны прекрасно. В первые десятилетия после окончания Великой Отечественной войны именно победные операции 1944 и 1945 годов стали предметом многочисленных научных исследований, разработки кандидатских и докторских диссертаций. Огромный вклад в дело освещения вопросов подготовки и ведения операции в Маньчжурии внес труд крупного военного историка Л.Н. Внотченко «Победа на Дальнем Востоке», который был разработан на основе его кандидатской и докторской диссертаций. Также не лишним будет сказать и о том, что сам Л.Н. Внотченко долгое время преподавал на кафедре истории военного искусства Военной академии имени М.В. Фрунзе, а затем возглавлял такую же кафедру Военной академии бронетанковых войск имени Р.Я. Малиновского.

Операция по вводу советских войск на территорию Венгрии (1956 год) в советские времена также широко не афишировалась. В Большой Советской энциклопедии (Т. 4) издания 1971 года о контрреволюционном мятеже в Венгрии говорится исключительно как о политическом явлении и ни слова о его подавлении советскими войсками. Точно так же «освещались» и события, имевшие место в Чехословакии в 1968 году. Правда, уже в 1998 году вышла в свет книга бывшего командующего 38‐й армией А.М. Майорова «Вторжение. Чехословакия, 1968. Свидетельства командарма», в которой он достаточно подробно освещены чешские события 1968 года. Также достаточно хорошо об этих событиях было сказано в труде Института военной истории Министерства обороны Российской Федерации «Россия (СССР) в войнах второй половины XX века», изданном в 2002 году. Кроме описания событий в нем были помещены некоторые документы того периода и даны сведения обо всех погибших советских воинах в ходе этих операций. Затем на данную тему начали появляться статьи в журналах и газетах, особенно либеральной направленности.

Правда, в народе об этом и раньше говорили немало. В 1972 году я после окончания военного училища был направлен для дальнейшего прохождения службы в 128‐ю мотострелковую дивизию, штаб которой и один из полков размещались в Мукачеве, второй полк и отдельный разведывательный батальон – в Берегове, остальные части – в Ужгороде и других городах Закарпатья. Ветераны этой дивизии участвовали в венгерских событиях 1956 года и вводе советских войск в Чехословакию в 1968 году. Безусловно, рассказов и воспоминаний было очень много.

Во время моей учебы в Военной академии имени М.В. Фрунзе ее начальником был генерал армии Г.И. Обатуров, дивизия которого сыграла решающую роль в венгерских событиях. Однажды он в узком кругу преподавателей и слушателей достаточно подробно рассказывал об этом, и я присутствовал на той встрече. Значительно позже, уже в Москве, я неоднократно встречался с Е.И. Малашенко, который был участником венгерских событий, писал об этом, а рассказывал еще больше.

Подготовка к вторжению (вводу войск) в Афганистан также раскрыта очень слабо. Лучшей в этом плане является работа В.А. Богданова «Афганская война: Воспоминания». Автор по своим функциональным обязанностям как начальник Южного операционного направления принимал непосредственное участие в разработке документов по вводу войск в Афганистан, а также осуществлял управление войсками в ходе всех боевых действий соединений 40‐й армии. Более того, со 2 января 1977 по 15 февраля 1979 года генерал В.А. Богданов входил в состав оперативной группы Министерства обороны СССР по свертыванию боевых действий и выводу советских войск из Афганистана. Но даже этот человек, начиная работу над книгой, пишет: «В архивах не было никаких материалов, которые бы позволили документально проследить порядок и процедуру принятия решения на ввод советских войск в Афганистан. Не поступали и исполнительные документы – Указ Президиума Верховного Совета СССР или Постановление Совета Министров СССР с задачами войскам. Все указания политического руководства по афганскому вопросу доводились только устно через министра обороны СССР Д.Ф. Устинова» (Богданов В.А. Афганская война: Воспоминания. М.: Советский писатель, 2005. С. 39).

В отношении войны в Афганистане у меня сложились особые отношения.

Я учился в Военной академии имени М.В. Фрунзе в период с 1982 по 1985 год. Тогда вмесите со мной училось много ребят, прибывших из Афганистана. В их числе были Герой Советского Союза Руслан Аушев, участник штурма дворца Амина Валерий Востротин, известный в последующем генерал Александр Лебедь и многие другие. Мы с глубоким уважение смотрели на этих офицеров, грудь которых украшали боевые ордена и нашивки за ранения, с трепетом слушали их рассказы, особенно о недостатках и проблемах, выявленных в ходе боевых действий.

Нужно сказать, что в то время по какой-то причине советским и высшим военным руководством истинные масштабы и ход боевых действий в Афганистане тщательно скрывались не только от советского народа, но и от военных специалистов, в том числе от преподавателей и слушателей Военной академии имени М.В. Фрунзе. Поэтому нас продолжали готовить к возможной войне исключительно применительно к условиям западного театра военных действий. При наличии сплошной линии фронта мы наступали на противника после мощного огневого воздействия при высокой плотности артиллерии и авиации, развивали успех подвижными формированиями танковых войск. Для условий Афганистана при ведении боевых действий партизанского характера все это было неприемлемо.

Я вернулся в Военною академию имени М.В. Фрунзе в качестве преподавателя кафедры истории военного искусства в конце 80‐х годов. Тогда начальником кафедры мне было поручено разработать цикл занятий, связанных с военным искусством в локальных войнах. Безусловно, основной упор был сделан на войну в Афганистане. Но в связи с тем, что даже у преподавателей академии свободного доступа к боевым документам штабов соединений и штаба 40‐й армии не было, то приходилось начинать с разработки сборника боевых примеров, активное участие в подготовке материалов к которому принимали слушатели и преподаватели академии – непосредственные участники боевых действий в Афганистане.

В начале 90‐х годов, продолжая работу по данной тематике, я начал создавать уже более обобщенную работу в виде капитального труда по военному искусству. Но когда эта книга уже было готова, оказалось, что ни Министерству обороны Российской Федерации, ни Воениздату не интересна эта тема. Однако в 1994 году началась война в Чечне, которая по своему характеру имела очень много схожих черт с войной в Афганистане (горная местность, партизанский характер действий противника и многое другое). Только благодаря этому афганскую тему удалось внедрить в учебный процесс Военной академии имени М.В. Фрунзе и опубликовать несколько тематических статей.

В 1997 году, вскоре после того, кок мой однокашник А.И. Лебедь подписал позорную для России и ее вооруженных сил Хасавюртовскую сделку, я снова по военным инстанциям начал предлагать к изданию рукопись книги по Афганистану, но снова получил отказ. И так повторялось не раз – в конце 90‐х в России решались задачи, связанные с окончательным переделом собственности и до вооруженных сил никому не было дела. Не помогли даже ходатайства отставного министра обороны И.Н. Родионова и бывшего начальника Генерального штаба В.Н. Лобова, которые новым руководством Генерального штаба не были услышаны.

Вполне понятно, что, увлекшись другими темами, я постепенно начал терять интерес к теме войны в Афганистане. Позже я случайно узнал, что вышедший в Военной академии имени М.В. Фрунзе в конце 80‐х сборник боевых примеров и отдельные разделы книги были изданы в США накануне ввода войск этой страны в Афганистан.

Только в 2008 году рукописью книги «Афганская война: боевые операции» заинтересовалось коммерческое издательство «Яуза», входившее в группу издательств «Эксмо». Тогда впервые эта книга увидела свет, затем она выдержала еще семь изданий…

Советский Союз периода горбачевской «перестройки» и Российская Федерация периода 90‐х – начало 2000‐х годов настолько потеряли политическое «лицо» в международном отношении, что и в военном плане стали не интересны США и Западу. Те от них имели все, что хотели, расплачиваясь за это «ножками Буша», бананами и другими дешевыми товарами. Поэтому операция российских войск по вторжению на территорию Южной Осетии в 2008 году для США и Запада стала большой неожиданностью. Правда, и в российской военно-исторической литературе эта операция отражена крайне недостаточно. Лучшими в этом плане являются книги Джемаля О.Г. «Война. Хроника пяти дней» (2008) и Цыгана А. «Война 08.08.08. Принуждение Грузии к миру» (2011).

Однако после 2008 года ведущие военные институты блока НАТО начали заниматься всерьез Российской Федерацией, готовя разновариантные политические, экономические, идеологические и военные операции. А после того как произошли события 2014 года, эта подготовка еще более усилилась, выбрав ареной для противоборства территорию Украины.

В данной книге я, как противник любых насильственных действий, не ставлю целью научить кого-либо тому, как нужно готовить и проводить операцию по вторжению. В то же время как профессиональный военный историк, имеющий богатый опыт подготовки командиров и военачальников, я в очередной раз хочу показать всю сложность работы политических руководителей, командующих (командиров) и их штабов при подготовке и осуществлении намеченных планов, цену допущенных ошибок. Хочется надеяться, что эта книга заставит кого-либо из них хорошо задуматься прежде, чем решаться на какие-либо конкретные действия такого характера.

### Советско-польская война 1920 года

К декабрю 1919 года руководителям Антанты стало ясно, что войска А.В. Колчака и А.И. Деникина, на которые они делали ставку, разгромлены войсками Красной армии. Оставалась надежда на сосредоточенные в Крыму войска П.Н. Врангеля, но им нужна была серьезная помощь.

К тому времени Польша, доведя свою армию до 700 тысяч штыков и сабель, по мнению Запада, уже была готова к полномасштабной войне на востоке, надеясь возродить могущество Речи Посполитой в границах 1772 года (от Балтийского моря до Черного моря).

6 марта 1920 года польские войска начали наступление в Белоруссии, захватив Мозырь и Калинковичи. 19 марта 1920 года правительство Польши объявило предварительные условия соглашения с РСФСР. Они включали «признание независимости всех государств, образовавшихся на территории бывшей Российской империи и в настоящее время фактически уже имеющих правительства». При этом советская сторона должна была «взять на себя обязательство не оказывать никакого влияния на их внутренний строй, оставляя за ними полную свободу».

Между тем с марта 1920 года польское военное командование готовилось к военной операции на Украине. 22 и 24 апреля соответственно были подписаны политический договор и секретная военная конвенция с Директорией во главе с С. Петлюрой. 7 мая польские войска вступили в оставленный частями Красной армии Киев, а затем полякам удалось создать плацдармы на левом берегу Днепра глубиной до 15 километров. К тому времени польская армия насчитывала 148 тысяч человек, была оснащенная как оружием бывшей Российской императорской армии, так и новым оружием, поставленным ей странами Антанты. Подготовкой командных кадров занимались также французские офицеры, которые в качестве советников находились во всех штабах от полка и выше.

Несмотря на это, в начале второй половины мая наступление интервентов на Украине выдохлось. Они были остановлены на огромном фронте – от устья Припяти, по правому берегу Днепра с небольшим плацдармом на его левом берегу в районе Киева, восточнее и южнее Белой Церкви, Липовца, Гайсина, Ямполя (на реке Днестр). Главнокомандующий польской армией Юзеф Пилсудский 15 мая вынужден был констатировать: «Мы ударили кулаком по воздуху – прошли большое расстояние, а живой силы противника не уничтожили».

Польским войскам противостояли войска Юго-Западного (командующий А.И. Егоров) и Западного (командующий В.М. Гиттис, с 20 апреля – М.Н. Тухачевский) фронтов.

> Справка

> Егоров Александр Ильич (1883–1939). Родился в городе Бузулуке Оренбургской губернии. В 1905 году окончил Казанское пехотное юнкерское училище. Участник Первой мировой войны: командир роты, батальона, полка, полковник. В РККА с 1918 года, с августа командующий армией Южного фронта, руководил обороной Царицына, где познакомился с И.В. Сталиным. С октября 1919 года – командующий войсками Южного, с января 1920 года – Юго-Западного фронтов. С января 1921 года – командующий войсками Киевского, Петроградского военных округов, одновременно командующий войсками Западного фронта. С февраля 1922 года – командующий Кавказской Краснознаменной армией. С мая 1924 года – командующий вооруженными силами Украины. С 1925 года – военный атташе в Китае, с 1927 года – командующий войсками Белорусского военного округа. С 1931 года начальник штаба (с 1935 года – Генерального штаба) РККА. Арестован 7 марта 1938 года. Решением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 22 февраля 1939 года приговорен к расстрелу «за участие в антисоветском, военно-фашистском заговоре». Реабилитирован с 1956 году. Маршал Советского Союза (1935), награжден четырьмя орденами Красного Знамени (1919,1921,1924,1928), Почетным революционным оружием (1921).

По состоянию на апрель 1929 года они вначале насчитывал около 65,3 тысячи штыков и сабель, значительно уступая по силам противнику. Но затем на Украину и в Белоруссию началась переброска советских войск с Сибири, Урала и Кавказа, в том числе 1‐й Конной армии С.М. Буденного. Соотношение сил постепенно начало выравниваться.

28 апреля советским руководством был утвержден стратегический план разгрома польских интервентов в Белоруссии и на Украине. Главный удар наносил Западный фронт, второй удар – Юго-Западный фронт.

Выполняя этот план, в мае 1920 года войска Западного фронта довольно успешно провели майскую наступательную операцию, создав благоприятные условия для осуществления войсками Юго-Западного фронта Киевской наступательной операции. В результате этих операций советские войска начали продвижение на запад. 10 июля поляки оставили Бобруйск, 11 июля – Минск, 14 июля части РККА взяли Вильно. 26 июля в районе Белостока РККА перешла уже непосредственно на польскую территорию, а 1 августа, несмотря на приказы Пилсудского, советским войскам почти без сопротивления был сдан Брест. На южном направлении 9 июля был взят Проскуров, 10 июля части 1‐й Конной армии заняли Ровно, 12 июля 14‐я армия штурмом овладела Каменец-Подольским, советские части завязали бои за Львов. В результате за короткий период времени Красная армия продвинулась более чем на 600 километров.

Стремительное наступление Красной армии сильно озадачило Запад. 11 июля 1920 года британский министр иностранных дел лорд Д. Керзон направил наркому иностранных дел Советской России Г.В. Чичерину ноту с предложением начать польско-российские мирные переговоры и установить границу по этнографической линии проживания польского и непольских народов (линия Керзона). Однако 16 июля пленум ЦК РКП(б) отверг предложение Керзона и принял решение о продолжении «Красного марша» с целью установления советской власти сначала в Польше, а затем – в Германии. По постановлению Пленума 23 июля в Смоленске, при штабе Западного фронта, был сформирован Временный революционный комитет Польши (Польревком), который должен был принять на себя всю полноту власти после взятия Варшавы и свержения режима Пилсудского. Л.Д. Троцкий в своей книге «Моя жизнь» пишет, что главным инициатором польского похода был В.И. Ленин, который верил в подготовленность польского пролетариата к революции извне. Но нужно помнить, что и сам председатель РВС Республики был ярым сторонником экспорта революции.

1 августа, находясь в Белостоке, Польревком огласил «Обращение к польскому рабочему народу городов и деревень», написанное Дзержинским. В «Обращении» сообщалось о создании Польской советской республики, о национализации земель, отделении церкви от государства, а также содержался призыв к рабочей массе гнать прочь капиталистов и помещиков, занимать фабрики и заводы, создавать ревкомы в качестве органов власти. Польревком также призвал к бунту против своего командования и солдат Войска Польского с целью создания в последующем Польской красной армии.

Политическая обстановка в самой Польше ухудшалась. 24 июля правительство В. Грабского подало в отставку. Пилсудский своим указом был вынужден назначить на эту должность В. Витоса. Возникла угроза и со стороны Германии, которая надеялась на новый раздел Польши в случае победы Советской России. Нейтральную позицию заняла Чехословакия. И только Венгрия, где совсем недавно с огромным трудом удалось подавить революционные выступления, предложила Польше существенную военную помощь в виде 30‐тысячного корпуса добровольцев, однако реализовать на практике эту операцию не удалось. В июле Варшаву начали покидать дипломатические представительства иностранных государств.

Но Пилсудский и его штаб не собирались складывать оружие. В Польше была проведена дополнительная мобилизация, в результате которой под ружье дополнительно было поставлено еще свыше 170 тысяч человек. Франция поставила ей в значительных размерах технику и вооружение, направила военных специалистов во главе с генералом М. Вайганом.

Итак, политиками решение принято. Настало время военных стратегов провести это решение в жизнь, уяснив обстановку, приняв решение и реализовав его на практике.

Обстановкой польское командование владело достаточно хорошо. Операции предстояло вести на хорошо известной территории, заселенной этническими поляками, традиционно враждебно относившимися к России, веками мечтавшими о своем государстве. После оставления территории Польши русскими войсками в 1925 году националистические настроения там постоянно усиливались, а революционные настроения незначительного рабочего класса были весьма слабыми. В результате территория и население Польши способствовали реализации оборонительных планов.

Серьезный вклад в знание обстановки польским командованием вносило и то, что с августа 1919 года шифровальный отдел Главного штаба Войска Польского смог взломать шифры РККА. После этого по личному приказу Пилсудского было немедленно сформированы подразделение шифровальщиков, которое возглавил поручик Ян Ковалевский, и сеть радиостанций перехвата. Ковалевский привлёк к работе выдающихся математиков, профессоров Варшавского и Львовского университетов с группой молодых аспирантов. В результате были взломаны практически все шифры советских руководящих органов, что давало ясную картину всего происходящего на территории России от Петрограда до Сибири, от Мурманска и до Чёрного моря. Только летом 1920 года шифровальный отдел Ковалевского ежемесячно принимал до 500 советских радиограмм, подписанных Л.Д. Троцким, командующими советскими фронтами и армиями.

Знание обстановки позволяло польскому командованию правильно распределять по фронту обороны имевшиеся у него силы и средства, тем более что они с обеих сторон были примерно равными и не превышали 200 тысяч человек с каждой стороны. Но при этом нужно понимать следующее. Во-первых, обороняющийся всегда имеет преимущество перед наступающим. Во-вторых, знание обстановки позволяет основные силы сосредоточить в нужное время в нужном месте, благодаря чему можно временно достичь превосходства над противником. Правда, для этого нужно принять соответствующее решение.

Такое решение польским штабом принималось в ночь на 6 августа 1920 года совместными усилиями Ю. Пилсудского, генерала Т. Розвадовского, полковника Т. Пискора и шефа франко-британской миссии в Польше генерала М. Вейгана. Замысел предусматривал концентрацию крупных сил польской армии на реке Вепш и внезапный удар в тыл войск Западного фронта. Для этого из двух армий Центрального фронта генерала Э. Рыдз-Смиглы была сформирована ударная группа, состоявшая из пяти пехотных дивизий и отдельной кавалерийской бригады. Остальные войска вооруженных сил Польши должны были вести на своих направлениях сковывающие действия, с тем чтобы воспретить врагу переброску сил на главное направление.

В отличие от польского командования, имевшего единый штаб руководства, с советской стороны к предстоящей операции самостоятельно готовились штабы Юго-Западного и Западного фронтов. Общего органа управления создано не было, личные амбиции каждого из командующих буквально зашкаливали. Особенно в этом деле старался 27‐летний М.Н. Тухачевский, возомнивший себя Наполеоном XX века.

> Справка

> Тухачевский Михаил Николаевич (1893–1937). В 1914 году окончил Александровское военное училище. Участник Первой мировой войны, поручик. В феврале 1915 года после тяжелого боя взят немцами в плен, вернулся в Россию в августе 1917 года. В Красной армии с начала 1918 года. Работал в Военном отделе ВЦИК, был комиссаром обороны Московского района, командовал армиями, с февраля 1920 года – Кавказским, с апреля 1920 года – Западным фронтами. В 1921 году командовал 7‐й армией при подавлении Кронштадтского восстания и руководил подавлением Тамбовского восстания. В 1921–1922 годах – начальник Военной академии РККА. С 1922 года – командующий Западным фронтом, с 1924 года – заместитель начальника штаба РККА, с 1928 года – командующий войсками Ленинградского военного округа. С 1931 года – заместитель наркома по военным и морским делам и председателя Реввоенсовета СССР, начальник вооружений РККА. В 1937 году арестован, расстрелян. Маршал Советского Союза (1935), награжден орденами Ленина (1933), Красного Знамени (1919), Почетным революционным оружием (1919).

Под стать командующему Западным фронтом были командующий 15‐й армией А.И. Корк, 3‐й армией В.С. Лазаревич, командир 3‐го конного корпуса 4‐й армии Г.Д. Гай и многие другие красные командиры. Несколько осторожнее в своих прогнозах были командующий 16‐й армией Н.В. Соллогуб и командующий 4‐й армией А.Д. Шуваев – оба выпускники Николаевской академии Генерального штаба, работавшие в годы Первой мировой в оперативных отделах штабов армий. Но красные командиры предпочитали не прислушиваться к их мнению.

Правда, для уточнения обстановки на месте в Минск выехал главком С.С. Каменев и 23 июля приказал М.Н. Тухачевскому ускорить наступление, с тем чтобы не позднее 12 августа овладеть Варшавой «в связи с особыми условиями военно-политической обстановки… не придерживаясь указанными сроками, дабы в ближайшие дни выиграть возможно большее пространство и нанести возможно большее поражение противнику» (Директивы Главного командования Красной Армии (1917–1920): Сборник документов. М., 1969. С. 643–645).

В то же время войска Юго-Западного фронта занимали благоприятное положение для удара во фланг главной группировке польских войск, отходивших под натиском Западного фронта на Варшаву. Однако ни главнокомандующий С.С. Каменев, ни начальник Полевого штаба РККА П.П. Лебедев не смогли убедить Л.Д. Троцкого отдать приказ командующему Юго-Западным фронтом на проведение такого удара. Более того, направление главного удара для этого фронта менялось с Варшавского на Львовское. По всей видимости, в личном разговоре М.Н. Тухачевский смог убедить председателя Реввоенсовета Республики в том, что сможет собственными силами взять Варшаву. Поэтому Реввоенсовет Республики, по существу, отказался от своего первоначального плана согласованного наступления обоих фронтов на Варшаву по сходящимся направлениям.

Началось сражение Западного фронта в районе Варшавы, позже получившее название «сражение на Висле». Оно включало два этапа: первый – с 13 по 15 августа, когда советские войска, ведя ожесточенные наступательные бои на подступах к Варшаве и Новогеоргиевску, добились наибольших успехов, второй – с 16 по 25 августа, когда противник перешел в контрнаступление и вынудил войска Западного фронта к отходу на восток.

На первом этапе особенно ожесточенные бои развернулись 13 и 14 августа на северо-восточных подступах к Варшаве. Начало им было положено успешными действиями 21‐й стрелковой дивизии 3‐й армии и 27‐й стрелковой дивизии 16‐й армии, которые 13 августа прорвали вражеские укрепления у Радимина, находящегося в 25 километрах от Варшавы, и овладели этим населенным пунктом. Однако этот успех из-за отсутствия резервов и отставания остальных дивизий 16‐й армии не был своевременно развит.

Польское командование в полдень 14 августа двинуло в наступление 5‐ю армию к северу от Варшавы и одновременно подтянуло в район Радимина свои фронтовые и армейские резервы в составе двух дивизий. В результате этого бои развивались с нарастающей силой на всем фронте, и Радимин несколько раз переходил из рук в руки.

Соединения 16‐й армии пытались вернуть Радимин, но не смогли это сделать. Дело в том, что они выходили к этому городу не одновременно и вели бой на широком фронте, поэтому их попытки прорваться через первую линию неприятельских укреплений не имели успеха.

Вскоре сказалось и отставание тылов. Так, всю ночь с 15 на 16 августа противник вел интенсивный артиллерийский и пулеметный огонь по фронту 15‐й и 3‐й армий, а советские части из-за недостатка снарядов и патронов отвечали молчанием.

С утра 16 августа поляки перешли в наступление, нанося удар на стыке 15‐й и 3‐й армий, и начали теснить советские войска к северо-востоку от Вкры. Позже заместитель начальника Полевого штаба РККА С.А. Пугачев писал: «Хотя в тот же день 33‐я стрелковая дивизия 15‐й армии атаковала противника в Цеханове и отбросила прорвавшуюся туда конницу, захватив при этом 1200 пленных, этот частичный успех уже не смог повлиять на общую обстановку. К исходу 16 августа дивизии 15‐й и 3‐й армий, оставшись без боеприпасов и резервов, вынуждены были отойти на линию восточное Новогеоргиевска».

В тот же день на варшавском направлении после сильной артиллерийской подготовки перешла в контрнаступление 1‐я польская армия и потеснила правый фланг советской 16‐й армии за реку Ржондзку.

На рассвете 17 августа начала наступление южная ударная группа польских войск. Легко прорвав растянувшуюся редкую цепочку Мозырской группы, противник занял Ново-Минск, Седлец, Вялу (Бяла-Подляска), выйдя во фланг и тыл 16‐й армии. Инициатива, следовательно, перешла в руки врага. Его южная ударная группа подходила к Западному Бугу, а 5‐я армия, стремясь отрезать войска советской 4‐й армии в Данцигском коридоре, продвигалась на север.

Наступление польских армий на север и северо-восток, во фланг и тыл Западного фронта, создало чрезвычайно тяжелое положение, особенно для 4‐й армии. В этих условиях М.Н. Тухачевский настоял на передаче ему из состава Юго-Западного фронта 12‐й и 1‐й Конной армий. 17 августа он отдал директиву, в которой приказывал 12‐й армии продолжать наступление в направлении Хелм, Любартув, а 1‐й Конной – сосредоточиться в районе Владимира-Волынского для последующего удара в тыл южной ударной группы противника (Директивы командования фронтов Красной Армии. Т. 3. М., 1974. С. 84–85).

Однако командующему Западным фронтом не удалось реализовать это решение. Только 19 августа около полуночи было получено донесение, подписанное С.М. Буденным и К.Е. Ворошиловым. Они докладывали, что в связи с сосредоточением под Львовом очень крупных сил противника, чего в действительности не было, вывод армии из боя может катастрофически отразиться на всем Юго-Западном фронте. Одновременно они заверяли, что за два-три дня возьмут Львов (Из истории Гражданской войны в СССР: Сборник документов. Т. 3. М., 1961. С. 361).

М.Н. Тухачевский был буквально взбешен поведением командования 1‐й Конной армии и немедленно пожаловался Л.Д. Троцкому. И уже 20 августа С.М. Буденный получил приказ председателя РВСР, предписывающий срочно выполнить директиву командования Западного фронта. Только после этого 1‐я Конная армия прекратила наступление на Львов и начала выводить свои части из боя. После ее ухода задача по овладению Львовом была возложена на войска 14‐й армии, однако та не имела для этого необходимых сил и средств. Её войска под натиском превосходящих сил польской армии вынуждены были вначале перейти к обороне, а затем начать отступление на восток.

Войска Западного фронта начали отход. М.Н. Тухачевский пытался управлять им, но неудачно. Взаимодействие между армиями и дивизиями не было, организовать его при отсутствии связи было практически невозможно.

Хуже всего обстояло дело в 4‐й армии, командующий которой, не получив вовремя команды, начал с опозданием отводить войска из Данцигского коридора. 15‐я и 3‐я армии по той же причине оказались не в состоянии удерживать коридор, необходимый для отхода войск 4‐й армии. Поэтому 4‐я армия была отрезана от основных сил фронта и вынуждена было отойти на территорию Восточной Пруссии, где была интернирована. Такая же участь постигла две дивизии 15‐й армии и 3‐й конный корпус, который границу Восточной Пруссии перешел 26 августа. Уцелевшие соединения Западного фронта к 25 августа отошли на рубеж Липск, Свислочь, 15 километров восточнее Брест-Литовска и далее на Западный Буг. Штаб фронта вернулся в Смоленск, при отступлении лишились большого количества артиллерии и другого военного имущества.

##### * * *

12 октября 1920 года в Риге между Советской Россией и Украиной, с одной стороны, и Польшей – с другой, был подписан «Договор о перемирии и прелиминарных условиях мира». Обе договаривающиеся стороны признавали независимость советских Украины и Белоруссии. Однако Польше удалось добиться отторжения от этих республик их западных областей. Обе стороны обязались прекратить военные действия 18 октября. В этом договоре, кроме территорий, поляки требовали гигантскую для того времени сумму – 300 миллионов золотых рублей. В результате «торга» они получили 30 миллионов золотых рублей и еще на 18 миллионов различного имущества.

В отечественной и зарубежной историографии существуют различные мнения о причинах неудачи советских войск в операции по вторжению на территорию Польши. Р.Б. Гуль, например, большую часть вины возлагает на Михаила Тухачевского, «выпеченного из деспотического теста, готового «таранить» Европу любыми средствами, вплоть до массовых расстрелов своих же бойцов, склонного к авантюрному ради личной славы». Но это сугубо субъективное мнение в духе конца 80‐х – начала 90‐х годов.

Впервые серьезная в научном плане критика действий командующего Западным фронтом прозвучала на заседании ВНО Военной академии РККА, на котором М.Н. Тухачевский, назначенный начальником этого военно-учебного заведения, решил сделать доклад по Варшавской операции. На этом заседании присутствовало много военспецов из числа офицеров и генералов бывшей императорской армии, которые в то время преподавали в академии. В их числе бы А.А. Свечин, отличавшийся своими глубокими знаниями военного дела и резкими, бескомпромиссными суждениями. Решившись на этот доклад, Михаил Николаевич рассчитывал прежде всего на поддержку со стороны слушателей – членов ВНО, которые откровенно недолюбливали старых военспецов. Так, характеризуя работу ВНО того периода, один из его участников – И. Клочко – позже писал: «Сознание глубокого утопизма того, что преподносилось кафедрой под именем «военной науки», основанной на принципах идеалистической теории, неизбежно толкало ВНО на путь борьбы за новую основу военного знания. Мы выступали против устарелых догм. Это был период стихийной критики, безудержного наступления «без закрепления пройденных рубежей», постановки широчайших целей, глубокого врезания еще молодого критического плуга в еще нетронутую теоретически, но уже взрыхленную практикой революционную толщу военно-научного наследства».

Таким образом, к началу лекции, по мнению Тухачевского, аудитория была подготовлена. Но на практике это оказалось не совсем так, и основным оппонентом Тухачевского стал профессор А.А. Свечин, который в свойственной ему жесткой критической манере указал Михаилу Николаевичу на ряд ошибок, допущенных им как командующим Западным фронтом при подготовке и в ходе операции.

Судя по статье, опубликованной Свечиным в журнале «Красные зори», в своем выступлении он сосредоточился на четырех основных моментах.

Во-первых, он обвинил командующего и штаб Западного фронта в неправильной оценке военно-политической ситуации на направлении предстоящего наступления. Было ясно, что в конце июля 1920 года Тухачевский разделял иллюзии большевистского руководства о революционном подъеме в Польше при появлении там Красной армии, чего на самом деле не произошло. Наоборот, население Польши дружно встало в ряды ее вооруженных сил для отпора агрессорам и отстаивания независимости и территориальной целостности своего государства.

Во-вторых, А.А. Свечин с научной точки зрения доказал, что сложившееся соотношение сил и средств сторон (81 тысяча против 63 тысяч штыков и сабель) и более качественная подготовка противником театра военных действий с точки зрения маневра не позволяли Западному фронту рассчитывать на успешное завершение операции без серьезного пополнения его войск резервами, которых тот не имел.

В-третьих, по мнению А.А. Свечина, Варшавская операция была обречена на неудачу и в связи с ошибкой стратегического характера – принятием главкомом решения о наступлении фронтов по расходящимся направлениям. Он не отрицал, что предложенный Тухачевским маневр по глубокому охвату Варшавы с северо-запада мог бы привести к разгрому противника. Но при этом он обвинил его в том, что, принимая рискованные решения, штаб Западного фронта не имел достаточной информации о противнике, наличии у него резервов.

В-четвертых, А.А. Свечин указал Тухачевскому на плохую организацию взаимодействия между армиями Западного фронта, что, по сути, говорило о слабой подготовке как самого командующего, так и его штаба.

Несмотря на критику со стороны Свечина и ряда других, доклад Тухачевского по действиям Западного фронта в войне с Польшей вызвал большой интерес в советских военных кругах и даже был издан отдельной брошюрой в Смоленске под общим названием «Поход на Вислу». При этом по вполне понятным причинам выступления оппонентов в этой брошюре помещены не были.

Уже позже исследователи, изучив операцию в ее неудачном исходе, прежде всего обвиняли Главное командование РККА, которое не смогло разработать план операции и организовать наступление и взаимодействие Западного и Юго-Западного фронтов.

Таким образом, война с Польшей 1920 года обернулась в конечном итоге поражением РККА и, в частности, войск Западного фронта. При этом значительная часть войск все же попала в окружение, и около 130 тысяч красноармейцев были пленены поляками.

##### * * *

Особой страницей этой войны стала история пребывания красноармейцев в польском плену, о которой до сих пор известно очень мало. Она не только печальная, но и трагичная.

Нужно сказать, что первые пленные красноармейцы у поляков появились уже после первого боевого столкновения частей Войска Польского и Красной армии, которое произошло в феврале 1919 года на литовско-белорусской территории. В середине мая того же года министерство военных дел Польши разработало подробную инструкцию для лагерей военнопленных, которая впоследствии несколько раз уточнялась и дорабатывалась. В ней детально прописывались права и обязанности пленных, рацион и нормы питания. Правда, на практике все это не соблюдалось.

В качестве стационарных лагерей для военнопленных поляки использовали лагеря, построенные немцами и австрийцами в период Первой мировой войны. В частности, самый большой лагерь в Стшалкове был рассчитан на 25 тысяч человек. Условия содержания в этих лагерях были очень плохими. Поэтому сразу после появления в польских лагерях первых групп пленных красноармейцев там из-за большой скученности и антисанитарных условий содержания вспыхнули эпидемии заразных болезней: холеры, дизентерии, туберкулеза, возвратного, сыпного и брюшного тифа, краснухи, а также свирепствовавшей в то время на планете испанки. Из-за болезней, а также ран, голода и морозов в польских лагерях умирали тысячи человек.

Но особенно жестоким стало обращение поляков с советскими военнопленными после неудачного похода на Варшаву войск Западного фронта в 1920 году.

Начиналось все с того, что польские войска сдававшихся в плен красноармейцев просто уничтожали. Так, в рапорте офицера Войска Польского Вдовишевского от 9 сентября 1920 года сказано: «Командование 3‐й армии издало подчиненным частям секретный приказ о применении в отношении вновь взятых пленных репрессий как возмездия за убийства и истязания наших пленных», на основании чего 24 августа под Млавой были расстреляны 200 красноармейцев из 3‐го кавалерийского корпуса Г.Д. Гая. «Комиссаров живыми наши не брали вообще», – свидетельствует очевидец тех событий польский историк М. Хандельсман.

Захваченных в плен раненых красноармейцев, как правило, поляки добивали или просто бросали на поле боя. Так, командир 14‐й Великопольской пехотной дивизии 12 октября 1920 года докладывал своему командованию о том, что «за время боев от Брест-Литовска до Барановичей взято в общей сложности 5000 пленных и оставлено на поле боя около 40 % названного числа раненых и убитых большевиков». Причем в ряде случаев в убийствах участвовали и местные крестьяне, которые таким образом «охотились» за одеждой и обувью. Так, после Варшавского сражения в польском военном журнале «Беллона» сообщалось, что «потери большевиков погибшими на поле боя, убитыми нашими крестьянами и ранеными – очень большие».

Мародерство и грабежи для польской армии были обычным явлением. Так, один из польских офицеров докладывал своему начальству: «На фронте практикуется отбирание у пленных частей обмундирования… пленных отправляют в лагеря в лохмотьях, часто без обуви и шинелей».

Уцелевших после боя пленных красноармейцев вначале собирали в районы сбора, а затем отвозили в места, предназначенные для длительного содержания. Условия конвоирования были очень жесткие. Из дневника красноармейца Михаила Ильичёва: «Нас везли в вагонах, наполовину заполненных углём. Теснота была адова, не доезжая станции высадки, шесть человек скончались. Потом сутки нас мариновали в каком-то болотце – это чтобы мы не могли лечь на землю и спать. Потом погнали под конвоем до места. Один раненый не мог идти, мы по очереди тащили его, чем сбивали шаг колонны. Конвою это надоело, и они забили его прикладами».

Затем пленные красноармейцы были размещены в концлагерях. Там они содержались в очень жестких условиях: голод, холод, болезни, жестокое обращение. Ситуация усугублялась эпидемиями, бушевавшими в Польше в тот период. Так, только в первом полугодии 1919 года в Польше было зарегистрировано 122 тысяч заболеваний сыпным тифом, в том числе около 10 тысяч со смертельным исходом, с июля 1919 по июль 1920 года в польской армии было зафиксировано около 40 тысяч случаев болезни.

Уже непосредственно в лагерях мародерство продолжалось. Так, по свидетельству очевидцев, польская охрана у пленных забирала все, вплоть до одежды и даже нательного белья. За любые провинности жестоко наказывали, вплоть до расстрела.

Из докладной записки начальника санитарного департамента министерства военных дел Польши: «Я посетил лагерь пленных в Белостоке и сейчас, под первым впечатлением, осмелился обратиться к господину генералу как главному врачу польских войск с описанием той страшной картины, которая предстаёт перед каждым прибывающим в лагерь… Сами бараки переполнены, среди «здоровых» полно больных. По моему мнению, среди 1400 пленных здоровых просто нет. Прикрытые только тряпьём, они жмутся друг к другу, согреваясь взаимно. Смрад от дизентерийных больных и поражённых гангреной, опухших от голода ног… Победа над эпидемией сыпного тифа и санирование лагерей в Стшалкове, Брест-Литовске, Вадовице и Домбе – но реальные результаты в настоящий момент минимальны, потому что голод и морозы собирают жертвы, спасённые от смерти и заразы».

Из протокола 11‐го заседания совместной советско-польской комиссии от 28 июля 1921 года: «…нередки случаи, что красноармейцы находятся в лагере буквально без всякой одежды и обуви и даже нижнее белье отсутствует».

Невыносимые условия содержания в лагерях вынуждены были признать и сами польские офицеры. Так, 1 февраля 1922 года полковник польского Генерального штаба Матушевский докладывал военному министру: «Особенно прославился лагерь в Тухоле, который интернированные называют «лагерем смерти». (В этом лагере умерло около 22 тысяч пленных красноармейцев.)

По итогам инспекции лагеря для пленных Полесского фронта генерал-майор медицинской службы Бернатович отмечал: «Положение противоречит всем понятиям о гигиене и человечности». Полковник медицинской службы Радзиньский, посетивший лагерь в Пикулице, писал, что дневной рацион питания пленных крайне скуден. «Этого хватило бы, быть может, для пятилетнего ребенка», – отмечал он. Кроме того, происходит «систематическое убийство людей охраной». Заместитель начальника санитарной службы фронта майор Хакбейл о сборной станции военнопленных в Молодечно писал, что «лагерь пленных при сборной станции – это был настоящий застенок… Человек немытый, раздетый, плохо кормленный и размещенный в неподходящих условиях, в результате инфекции был обречен только на смерть». Комиссия Международного комитета Красного Креста сделала вывод о том, что «лагерь в Брест-Литовске представлял собой настоящий некрополь».

Также нужно сказать и о том, что помимо пленных красноармейцев в польских лагерях находились ещё две группы российских пленных. Это были солдаты старой русской армии, которые по окончании Первой мировой войны пытались вернуться в Россию из немецких и австрийских лагерей для военнопленных, а также интернированные солдаты белой армии генерала Бредова. Положение этих групп также было ужасающим: из-за хищений на кухне, пленные вынуждены были переходить на «подножный корм», которым они «разживались» у местного населения или на соседних огородах; не получали дров для обогрева и приготовления пищи. Руководство белой армии оказывало этим пленным небольшую финансовую поддержку, что частично облегчало их положение. Помощь со стороны западных государств польскими властями блокировалась. По воспоминаниям Циммермана, бывшего адъютантом Бредова: «В военном министерстве сидели почти исключительно «Пилсудчики», относившиеся к нам с нескрываемой злобой. Они ненавидели старую Россию, а в нас видели остатки этой России».

После установления Рижского прелиминарного мира между Советской Россией и Польшей и подписания 18 марта 1921 года трехстороннего мирного договора Советское правительство предпринимало меры по освобождению своих граждан, находившихся в польском плену. Так, в сентябре 1920 года в Берлине между организациями Польского и Российского Красного Креста было подписано соглашение об оказании помощи находящимся на их территории военнопленным другой стороны. Эту работу возглавили видные правозащитники: в Польше – Стефания Семполовская, а в Советской России – бывшая жена М. Горького Екатерина Пешкова. Благодаря их усилиям 24 февраля 1921года было подписано соглашение о репатриации, и в марте – ноябре 1921 года в Советскую Россию вернулись 75 699 пленных красноармейца. Но при этом историками подсчитано, что за два года в польских концлагерях умерло порядка 60 тысяч военнопленных красноармейцев.

##### Из письма народного комиссара по иностранным делам РСФСР Г.В. Чичерин В.И. Ленину от 26 января 1920 года

«Наиболее серьезную опасность представляет для Советской Республики в данный момент возможность польского наступления. Стремясь вовлечь Польшу в войну с Советской Россией, польские активисты действуют тем аргументом, будто бы Советская Россия готовит нападение на Польшу, которое должно быть предупреждено. В такой обстановке должно с нашей стороны тщательно избегать всего того, что может быть использовано польскими активистами для подкрепления своих обвинений».

Чичерин предлагал строжайше запретить редакциям газет публиковать статьи с призывами разгромить Польшу. А в дополнение представил план действий, который должен был предотвратить возобновление советско-польской войны. Прежде всего нарком считал, что нужно четко установить линии разграничения войск:

«Для того чтобы мы могли гарантировать, что дальше известной линии не будет происходить продвижение наших войск, эта линия должна быть точно установлена. На белорусском фронте занимаемая в настоящее время нашими войсками демаркационная линия уже является пределом, за который мы не будем наступать. На украинском фронте эта линия еще не определена, так как при обладании черноморскими гаванями необходим тыл, эта линия должна проходить западнее Киева, следовательно, по правобережной Украине. Необходимо, чтобы наши военные специалисты немедленно установили эту предельную линию нашего наступления на Украине…

…Чтобы отнять у польских активистов направленное против нас орудие, мы должны обратиться к Польше с новым заявлением, о широком распространении которого нужно будет специально позаботиться и в котором нами будет сказано как о том, что независимость Польши нами принципиально признавалась в целом ряде наших выступлений, так и о том, что ни наши, ни украинские Красные войска не будут идти дальше определенной линии…

Это заявление должно заключать в себе повторение нашего мирного предложения Польше, которое было нами сделано 22 декабря и не было доведено польским правительством до сведения польского общества. Такое заявление могло бы быть сделано в настоящий момент от имени Совнаркома, причем о нем должно быть доложено на открывающейся скоро сессии ВЦИК, которому следует предложить в торжественной форме его подтвердить…

Когда нами будет сделано заявление о предельной линии нашего наступления и о том, что мы не будем наступать на белорусском фронте, всякое нарушение нашего обещания сделает совершенно невозможными для нас на будущее время дипломатические переговоры, так как этим будет подкреплено довольно распространенное представление, что с советской властью никакое соглашение невозможно, так как она никогда не сдерживает обещаний. Поэтому нужно будет предписать под страхом строжайших наказаний, чтобы дальше установленной линии боевые операции нами не производились».

##### Из приказа Западным фронтом М.Н. Тухачевского от 2 июля 1920 года

«Бойцы рабочей революции. Устремите свои взоры на запад. На западе решаются судьбы мировой революции. Через труп белой Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках понесём счастье и мир трудящемуся человечеству. На Запад! К решительным битвам, к громозвучным победам! Стройтесь в боевые колонны! Пробил час наступления. На Вильну, Минск, Варшаву – марш!»

##### Из телеграмм члена Реввоенсовета Юго-Западного фронта И.В. Сталина В.И. Ленину

13 июля 1920 года

«Польские армии совершенно разваливаются, поляки потеряли связь, управление… поляки переживают развал, от которого они не скоро оправятся… Я думаю, что никогда не был империализм так слаб, как теперь, в момент поражения Польши, и никогда не были мы так сильны, как теперь, поэтому чем тверже будем вести себя, тем лучше будет и для России, и для международной революции».

24 июля 1920 года

«Теперь, когда мы имеем Коминтерн, побежденную Польшу и более или менее сносную Красную Армию, когда, с другой стороны, Антанта добивается передышки в пользу Польши… в такой момент и при таких перспективах было бы грешно не поощрять революцию в Италии <…>. В очередь дня Коминтерна нужно поставить вопрос об организации восстания в Италии и в таких неокрепших государствах, как Венгрия, Чехия (Румынию придется разбить)».

##### Из заявления И.В. Сталина в Президиум IX партийной конференции РКП(б) от 23 сентября 1920 года

«Заявление т. Троцкого о том, что я в розовом свете изображал состояние наших фронтов, не соответствует действительности. Я был, кажется, единственный член ЦК, который… открыто в печати предостерегал товарищей от недооценки польских сил (это он таким свежим образом толкует свои прежние заявления о победных перспективах своего Юго-Западного фронта и «бахвальстве» Западного фронта Тухачевского)… Если бы командование предупредило ЦК о действительном состоянии фронта, ЦК, несомненно, отказался бы временно от наступательной войны…»

##### Из выступления В.И. Ленин о Варшавской операции на IX Всероссийской конференции РКП(б) 22 сентября 1920 года

«Наше приближение доказало, что Польша нас победить не может, а мы очень недалеки от этого. Оказалось, что все это меняет международную политику. Мы, подходя к Варшаве, подошли настолько близко к центру всемирной империалистической политики, что мы стали ее делать… Во всемирной политике существуют только две силы, одна – Лига Наций, которая дала Версальский договор, а другая – Советская Республика, которая этот Версальский договор надорвала…

Мы станем резать напрямик. И мы предлагаем от имени сессии ВЦИК сказать, что зимней кампании мы не хотим. Угодно подписать мир за 10 дней – и тогда мы отказываемся от Галиции и предлагаем границу значительно восточнее линии Керзона. Как для нас эти уступки ни тяжелы, но для нас важнее избежать зимней кампании, потому что мы укрепимся в области мирного строительства. Но мы предлагаем это сделать в 10 дней…»

##### Из выступления И.В. Сталина на Военном совете в 1937 году по поводу брошюры Н.А. Худякова «Киевские камни»

> Справка

> Худяков Николай Акимович (1890–1938). Участник Первой мировой войны, подпоручик. Участник Гражданской войны: командир отряда Красной гвардии, дивизии, с апреля 1919 года – командующий 3‐й Украинской советской армией, затем – стрелковой дивизий 14‐й армии Юго-Западного фронта, участник советско-польской войны. С января 1920 года – военный комиссар Херсонской губернии. С 1922 года – на хозяйственной работе в Наркомате путей сообщения. С 1935 года – занимался освоением природных богатств острова Сахалин, его нефтяных запасов. С 1934 года – директор Центрального научно-исследовательского геологоразведочного института цветных и благородных металлов (Ленинград). С 1936 года – начальник отдела главка «Союзгеоразведка» (Москва) Наркомата тяжелой промышленности. В 1938 году арестован «за участие в контрреволюционной террористической организации» и 26 апреля 1938 года расстрелян. Реабилитирован в 1955 году.

«…Прислал Худяков свою брошюру, не печатают. Я на основании своего опыта и прочего знаю, что, раз человек пишет, командир, бывший партизан, нужно обратить на него внимание. Я не знаю, хороший ли он или плохой, но что он путаный, я это знал…

Затем второе письмо – затирают меня. Книгу я написал насчет опыта советско-польской войны… «Киевские камни» о 1920 годе. И они не печатают…

Я очень занят, спросил военных. Говорят – дрянная. Клима спросил – дрянная штука. Прочитал все-таки. Действительно, дрянная штука. Воспевает чрезвычайно польское командование, чернит чрезмерно наше общее командование. И я вижу, что весь прицел в брошюре состоит в том, чтобы разоблачить Конную армию, которая там решала дело, тогда и поставить во главу угла 28‐ю, кажется, дивизию.

Голос. 25‐ю.

Сталин. У него там дивизий много было. Знаю одно, что там мужики были довольны, что вот башкиры пришли и падаль, лошадей едят, подбирать не приходится. Вот хорошие мужики. А чтобы дивизия особенно отличалась, этого не видно.

И вот интересно, что тов. Сидякин написал предисловие к этой книге. Я тов. Сидякина мало знаю. Может быть, это плохо, что я его мало знаю, но, если судить по этому предисловию, очень подозрительное предисловие. Я не знаю, человек он военный, как он не мог раскусить орех этой брошюры. Печатается брошюра, где запятнали наших командиров, до небес возвели командование Польши. Цель брошюры развенчать Конную армию. Я знаю, что без нее ни один серьезный вопрос не разрешался на Юго-Западном фронте. Что он свою 28‐ю дивизию восхвалял, ну бог с ним, это простительно, но что польское командование возводил до небес незаслуженно и что он в грязь растоптал наше командование, что он Конную армию хочет развенчать – это неправильно. Как этого тов. Сидякин не заметил. Предисловие говорит – есть недостатки вообще и всякие такие штуки, но в общем интересный, говорит, опыт. Сомнительное предисловие и даже подозрительное…» (Справка: Седякин Александр Игнатьевич, командарм 2‐го ранга. Арестован 2 декабря 1937 года. Осужден и расстрелян 29 июля 1938 года.)

### Испытание Испанией (1936–1938)

Падение монархии в Испании в 1931 году открыло путь к широкой политической свободе. Но при этом каждая партия предлагала свой вариант решения острых социально-политических проблем страны. Уникальные условия испанской революции позволили попытать счастья в осуществлении своих идеалов либералам, консерваторам, фашистам, социалистам, коммунистам и даже анархистам.

15 января 1936 года социалисты, коммунисты, республиканцы и каталонские и баскские националисты, а также ряд других организаций подписали соглашение о создании Народного блока (в дальнейшем известного как Народный фронт), который вскоре практически получил власть в Испании. Но как только победил Народный фронт, консервативно настроенные генералы стали готовить переворот. Руководство подготовкой осуществляли генералы Э. Мола (псевдоним Директор), а также Ф. Франко.

17 июля 1936 года Э. Мола направил своим сторонникам телеграмму «17 в 17. Директор», и переворот начался. Восстали части, расквартированные в испанской колонии Марокко. 18 июля мятеж распространился на территорию Испании. Армия брала под контроль ключевые центры испанских городов.

В ответ на это профсоюзы и социалистические партии объявили мобилизацию общества и добились раздачи оружия народу. В результате этого мятежники встретили в городах энергичное сопротивление. Но при этом борьба с мятежом сопровождалась актами насилия и вандализма. Вся ненависть, накопившаяся у городских низов к старой власти, вышла наружу: бойцы левых движений и просто уголовные элементы убивали офицеров и священников, жгли церкви, которые считали символом идеологического деспотизма предыдущих веков. Страна раскололась на два лагеря: республиканский и франкистский.

25 июля Гитлер получил письмо Франко с мольбой о поддержке. 28 июля транспортные самолеты Германии и Италии стали перебрасывать мятежные войска из Марокко в Испанию. Только в 1936 году Германия поставила мятежникам 173 самолета, а Италия – 114. Вскоре к франкистам из этих стран стали прибывать боеприпасы и инструкторы. Благодаря поддержке немцев в августе – сентябре 1936 года два очага мятежа соединились, пали Касерес и Талавера. После этого Франко, провозглашенный генералиссимусом, начал наступление на Мадрид.

В это время в Испанию начали отовсюду прибывать добровольцы левых взглядов, которые вступали в интернациональные бригады, сражавшиеся против франкистов. Преимущество многих из них над испанцами заключалось в том, что они прошли школу Первой мировой войны.

Но для того чтобы сражаться, нужно было оружие. А современное оружие можно было получить только за границей. Однако Франция, опасаясь столкновения с Германией и Италией, обратилась ко всем заинтересованным странам, включая Великобританию, Германию, Италию, СССР и США, с предложением организовать режим «невмешательства» в испанские дела, полностью исключив поставку в этот очаг конфликта военных материалов.

Получив предложение Франции о невмешательстве, заместитель наркома иностранных дел Н.Н. Крестинский докладывал Сталину: «Мы не можем не дать положительный или дать уклончивый ответ, потому что это будет использовано немцами и итальянцами, которые этим нашим ответом будут оправдывать свою дальнейшую помощь повстанцам».

Тем не менее 9 сентября 1936 года был создан Международный комитет по невмешательству, в который вошли 27 государств. В него вступили также Германия, Италия и СССР. Советскому Союзу и Испанской республике казалось, что если фашистские страны не будут помогать Франко, то республиканцы своими силами справятся с мятежом.

Однако всерьез «невмешательство» собирались выполнять только либеральные режимы, особенно Франция, перепуганная близостью к ее границам войны и революции. СССР способствовал закупкам оружия Испанской республикой через Чехословакию и Мексику. Германия и Италия перебрасывали в Испанию оружие, боеприпасы, военную технику и даже войска через Португалию.

24 октября 1936 года СССР заявил, что не может считать себя «связанным соглашением о невмешательстве в большей мере, чем любой из участников». Соглашение превратилось «в ширму, прикрывающую военную помощь мятежникам», и СССР будет считать себя свободным от обязательств, если немедленно не прекратится помощь Франко со стороны Германии и Италии. Первый пароход с советским оружием прибыл в Испанию 14 октября (десятью днями ранее советское оружие привез испанский пароход). С этого времени СССР, Германия и Италия вмешивались в конфликт в Испании практически открыто.

СССР поставил республике 806 самолетов, 362 танка, 120 бронемашин, 1555 орудий, 500 тысяч винтовок. Поставки советского оружия оплачивались за счет золотого запаса Испании, часть которого была направлена в СССР. Этот запас был исчерпан только к концу 1938 года, и лишь последние, уже нерегулярные, поставки были произведены «в кредит».

Вслед за оружием в Испанию стали прибывать и советские военные специалисты, а также сотрудники НКВД. Советских советников возглавлял Я.К. Берзин (псевдоним Доницетти), важную роль играл военный атташе В.Е. Горев (Санчо). В 1937–1938 годах главным военным советником был Г.М. Штерн, затем – К.М. Качанов. Советником по авиации сначала был назначен Б.Ф. Свешников, по артиллерии – Н.Н. Воронов, по танкам – С.М. Кривошеин, по экономике – А. Сташевский. В Испании работали и другие известные в дальнейшем советские военачальники, такие как П.И. Батов, Н.Г. Кузнецов, Г.И. Кулик, Р.Я. Малиновский, К.А. Мерецков, А.И. Родимцев и др. Всего через войну в Испании прошло порядка трех тысяч советских граждан.

«Пока еще слабо освещенной страницей в истории революционно-освободительной воины испанского народа является деятельность военных советников, – писал впоследствии Маршал Советского Союза К.А. Мерецков. – Главная их задача состояла в том, чтобы помочь республиканской армии своими рекомендациями. Но жизнь сама расширила наши функции. Еще осенью 1936 года дела в армии обстояли иногда так скверно, что советникам, с согласия руководства республики, приходилось приниматься за непосредственную организационную и боевую работу. Из чего же она слагалась? Советники предлагали испанскому командованию идею операций. Если идея принималась, то советники разрабатывали планы операций. Если принимался план, они писали проекты оперативных приказов и обучали ответственных за это лиц штабной работе. Затем приходилось обучать высший комсостав решать оперативные проблемы, средний комсостав – тактике и показывать, как учить своих солдат. Советники участвовали в формировании и организации всех интернациональных и ряда испанских бригад, а затем нередко водили их в бой, особенно в первых сражениях, чтобы показать офицерам, как нужно управлять подразделениями в бою.

С первых же дней своего пребывания в Испании советники завоевали авторитет и уважение. В глазах солдат и низшего комсостава этот авторитет был абсолютным. Средний комсостав тоже довольно охотно считался с рекомендациями советников. Гораздо труднее было с высшим комсоставом и штабами. Советники должны были обладать огромным тактом, спокойствием и выдержкой, чтобы их не заподозрили в особом покровительстве коммунистам и чтобы не задеть ничьего командирского самолюбия. Из числа тех, кто находился под Мадридом в разное время, с кем мне довелось встречаться чаще, чем с другими, хотелось бы сказать доброе слово в первую очередь о Я.К. Берзин, военном атташе В.Е. Гореве, товарище Малино (Р.Я. Малиновский), товарище Павлито (А.И. Родимцев), Н.Н. Воронове, Н.П. Гурьеве. Особо хотелось бы отметить товарища Фрица (П.И. Батова)».

Большую помощь командованию Народной армии Испании, созданных фронтов и направлений в планировании и подготовке Харамской, Брунетской, Теруэльской и других операций оказали советские советники при начальниках штабов объединений и соединений. Они, как писал в отчете один из главных военных советников республиканской армии Я.К. Берзин, «трудились почти круглосуточно, организуя разведку, планируя перегруппировки, проводя вместе с испанскими командующими и командирами рекогносцировки на местности, устанавливали связь и отрабатывали вопросы взаимодействия сухопутных сил с авиацией и соседями».

Одним из советников при начальнике штаба ряда фронтов и групп республиканских войск был комбриг РККА В.Я. Колпакчи. Будучи военным советником командира 22‐й испанской бригады и военного советника командира 13‐й интернациональной бригады, он воевал в республиканской армии под Мадридом и Валенсией.

В составе республиканской авиации доблестно сражалось более 160 советских летчиков. Среди них – Ф.А. Агальцов, С.И. Грицевец, К.И. Колесников, И.И. Копец, А.К. Серов, Г.И. Тхор, В.С. Хользунов и другие, в последующем занимавшие руководящие командные посты в Военно-воздушных силах СССР. Они вели борьбу с самолетами франкистов, прикрывали с воздуха проводимые республиканцами перегруппировки, а также боевые действия наземных войск как в обороне, так и в наступлении, обеспечивали проводку морских конвоев из Советского Союза с различного рода грузами.

Одним из первых советских летчиков, отмеченных высшей наградой Республики Испания, был Я.В. Смушкевич, руководивший противовоздушной обороной Мадрида, а затем Гвадалахары. «Отличный организатор, великолепно знающий боевую летную технику и в совершенстве владевший летным мастерством. Он был исключительно скромный человек, прекрасный начальник» – так писал впоследствии о Я.В. Смушкевиче Г.К. Жуков.

За все время войны в Испании около 200 добровольцев погибли, защищая республику. Лучшим из лучших 59 советским воинам за мужество и отвагу, проявленные в боях в Испании, было присвоено звание Героя Советского Союза.

##### * * *

Безусловно, гражданская война в Испании стала своего рода полигоном для испытания новых образцов военной техники и приемов военного искусства.

В частности, она подтвердила возросшее значение танков. Но при этом прозвучали и тревожные нотки. В частности, военные советники докладывали: «Боевые действия показали, что умелое применение современных противотанковых орудий заставляет танки прекращать бой или действовать с большой осторожностью». К сожалению, на это реакция советского военного руководства была слабой. Зато опыт боев в Испании убедил советское военное руководство отказаться от идеи применения групп танков дальнего действия. Этому способствовал другой доклад, в котором указывалось: «Всякие рейды и глубокие удары танков, в глубине 15–20 километров в наступательном бою в отрыве от пехоты есть не что иное, как заблаговременная потеря матчасти и людского состава».

Испания доказала возрастание роли авиации в современной войне. В одном из докладов было отмечено: «Мощная авиация в руках наступающего явится исключительно грозным оружием, которое может повернуть ход войны с самого начала. Для этого авиация должна быть использована большими массами и беспощадно. Сильный удар в начале войны, даже с большими потерями, окажет большее влияние, чем введение авиации в дело мелкими порциями, даже если при этом удалось бы избежать значительных потерь».

Правда, первоначально советские специалисты с удовольствием докладывали об успехах советской авиации в небе Испании: «Воздушные бои неизменно заканчиваются перевесом в нашу сторону», «И‐15 дали полное господство в воздухе авиации правительства», «Хейнкели» и «фиаты» отставали от И‐15 по маневренности и от И‐16 – по скорости. Советским летчикам удалось добиться прекращения систематических бомбардировок глубоких тылов республики, включая Картахену и Альбасете».

Но в 1937 году ситуация стала меняться к худшему: в воздухе появились «мессершмитты», а союзники Франко стали резко наращивать поставки. Советские советники докладывали, что авиация противника производит «исключительное впечатление на наземные войска, доходящее до того, что менее стойкие части буквально переходили в бегство при первых, даже плохо брошенных, бомбах…».

Сообщения из Испании оказали существенное влияние не только на техническое развитие авиации, но и на понимание стратегических аспектов ее применения. Так, в докладе майора Гречнева говорилось: «На наших учениях и маневрах тяжелая авиация используется в основном по крупным объектам в глубоком тылу, без взаимодействия с истребительной авиацией, так как радиус действия последней позволяет осуществлять это взаимодействие только в зонах, расположенных недалеко от линии фронта. Опыт войны в Испании показал, что материальная часть, находящаяся на вооружении тяжелой авиации, не позволит осуществить эту задачу».

Стремясь добиться превосходства, советские летчики в Испании работали до изнеможения: за пять месяцев в среднем на каждого приходилось по 250 часов боевой работы. Потери авиации составляли 400 % в год. Вся работа советских специалистов-авиаторов в 1936–1938 годах согласовывалась с главным советником авиации Я.В. Смушкевичем. «Можно сказать, что Смушкевич, оставаясь формально на положении советника, фактически является руководителем всей авиации».

Анализируя роль артиллерии в войне в Испании, советники докладывали в Москву, что она возросла, «несмотря на наличие авиации, танков и прочих технических средств борьбы. Приспособленные для обороны деревни и местечки Западной Европы с каменными постройками могут быть успешно атакованы пехотой лишь после массированной артиллерийской подготовки. Это же касается и атаки пехотой полевых инженерных сооружений. Танки и авиация почти бессильны бороться с такими серьезными укрытиями для пехоты противника».

И еще: «Бои на Хараме и Гвадалахаре показали, какую огромную роль в современном бою при большой плотности пехотного огня играет артиллерия. При недостаточном ее количестве трудно обороняться, но еще труднее наступать, в особенности в здешних условиях, где каждая деревушка – своеобразная крепость».

Кроме технических средств вооруженной борьбы большую роль также играл и человеческий фактор. Портрет испанской республиканской армии, который рисуют советские военные советники, весьма критичен: «Казалось при беседе с бойцами, что эти люди решили умереть, но не отступать. Между тем при небольшом сравнительно нажиме противника они отступали. Так происходит со всеми частями… Стреляют много и бесцельно, но когда противник атакует хотя бы небольшими силами и его остановить неумелой стрельбой невозможно – отступают… Офицерский состав малограмотен в военном отношении с глубоко вкоренившимися навыками рутины и бюрократизма».

Комкор Г.И. Кулик писал: «По свойствам национального характера боец испанской армии способен к быстрому переходу от одной крайности к другой: к большому порыву или быстрому охлаждению, переходящему иногда в панику».

Таким образом, Испания в 1936–1938 годах стала местом проверки методов ведения войны и применения военной техники в преддверии Второй мировой войны. Генеральным штабом РККА на основе этой войны были сделаны некоторые полезные выводы. Но в целом она мало повлияла на вопросы советского военного строительства, которое оказалось под лавиной массовых политических репрессий 1937–1938 годов.

##### Из стенограммы заседания Высшего военного совета 1–4 июня 1937 года

Утреннее заседание 2 июня 1937 года

Сталин: «В нашей стране, в нашей партии, в нашей армии непочатый край талантов. Не надо бояться выдвигать людей, смелее выдвигайте снизу. Вот вам испанский пример.

Тухачевский и Уборевич просили отпустить их в Испанию. Мы говорим: «Нет, нам имен не надо. В Испанию мы пошлем людей малоизвестных»… И послали людей малозаметных, они же там чудеса творят. Кто такой был Павлов? Разве он был известен…

Сталин. Никто не думал, и я не слыхал о способностях командующего у Березина. А посмотрите, как он дело наладил? Замечательно вел дело.

Штерна вы знаете? Всего-навсего был секретарем у тов. Ворошилова. Я думаю, что Штерн не намного хуже, чем Березин, может быть, не только хуже, а лучше.

Вот где наша сила – люди без имен. «Пошлите, – говорят, – нас, людей с именами в Испанию». Нет, давайте пошлем людей без имени, низший и средний офицерский наш состав. Вот сила, она и связана с армией, она будет творить чудеса, уверяю вас. Вот из этих людей смелее выдвигайте, все перекроят, камня на камне не оставят. Выдвигайте людей смелее снизу. Смелее – не бойтесь».

### Освободительные походы РККА 1939 года

В последние десятилетия многие отечественные историки вторжение войск Красной армии на территорию Польши назвали агрессией, под стать германской. Я сознательно отступаю от этой проблемы, предоставляя ее решать другим.

В то же время хочется напомнить читателям, что она возникла не на пустом месте. Достаточно вспомнить, что в конце 30‐х годов польское правительство само искало союза с гитлеровской Германией, имея виды в том числе и на территории СССР. Но Германия не видела рядом с собой такого союзника.

Более того, 3 апреля начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) генерал-полковник В. Кейтель известил главнокомандующих сухопутными войсками, ВВС и ВМФ о том, что подготовлен проект «Директивы о единой подготовке вооружённых сил к войне на 1939–1940 гг.». Одновременно главнокомандующие видами вооружённых сил получили предварительный вариант плана войны с Польшей (план «Вайс»). 11 апреля Гитлер утвердил «Директиву». Было указано, что полностью подготовку к войне следовало завершить к 1 сентября 1939 года.

Вместе с тем 31 марта Великобритания в одностороннем порядке предложила Польше военную помощь в случае нападения и выступила гарантом её независимости. 6 апреля Юзеф Бек подписал в Лондоне соглашение о взаимных гарантиях между Великобританией и Польшей, ставшее базой для дальнейших двусторонних переговоров о заключении официального союза. Это британско-польское соглашение в конце апреля послужило Гитлеру поводом для разрыва германо-польской декларации о неприменении сил от 1934 года и англо-германского морского соглашения 1935 года.

5 мая Юзеф Бек, выступая в сейме, впервые публично раскрыл германские требования, предъявленные Польше, и выразил готовность обсудить с немецкой стороной вопросы, касающиеся статуса Вольного города и транзита между Германией и Восточной Пруссией, при условии, что Германия будет уважать право Польши иметь доступ к балтийскому побережью, гарантированное существующими международными соглашениями.

Одновременно польская сторона активно вела поиски новых союзников для того, чтобы противостоять Германии. 19 мая в Париже был подписан совместный польско-французский протокол, предусматривающий как военную помощь, так и участие в боевых действиях в случае германского нападения на Польшу.

В апреле 1939 года в Москве также начались переговоры между представителями СССР, Великобритании и Франции о заключении тройственного договора о взаимопомощи, призванного остановить экспансию Германии. Советская сторона предлагала заключить англо-франко-советский союз, военную конвенцию и предоставить совместные гарантии малым странам Центральной и Восточной Европы, в том числе и Польше. Однако эти переговоры продвигались они очень медленно. На их завершающем этапе главным камнем преткновения стал вопрос о проходе советских войск через территорию Польши в случае конфликта с Германией, на что польская сторона категорически отказалась давать своё согласие.

Германия интенсивно готовилась к реализации своих захватнических планов. 23 мая, выступая перед военными, Гитлер обозначил основную цель германской внешней политики – возвращение в число «могущественных государств», для чего требовалось расширить «жизненное пространство», что было невозможно «без вторжения в чужие государства или нападения на чужую собственность». Он сказал, что Германия должна создать продовольственную базу на востоке Европы на случай дальнейшей борьбы с Западом. С этой проблемой был тесно связан вопрос о позиции Польши, которая сближалась с Западом, не могла служить серьёзным барьером против большевизма и являлась традиционным врагом Германии, поэтому следовало «при первом же подходящем случае напасть на Польшу», обеспечив нейтралитет Англии и Франции.

Также готовился к возможному предстоящему военному столкновению и Советский Союз, его Наркомат обороны. 19 июля 1939 года был издан приказ НКО «О реорганизации оперативного управления Генерального штаба и оперативных отделов штабов военных округов, войсковых соединений». Он начинался с выводов о недостатках существующей системы управления. В частности, было указано: «Главный военный совет на своем заседании 5 июля с.г., обсудив вопросы управления войсками, пришел к выводу, что существующая организация Генерального штаба РККА, штабов округов (армий), армейских групп и корпусов не обеспечивает должной оперативности в деле организации управления войсками.

В настоящее время первые (оперативные) отделы, подчиненные, как правило, наряду с другими отделами заместителям начальников штабов, отодвинуты от непосредственного руководства начальника штаба и вообще должного руководства в своей работе не получают. Вместе с тем первые отделы, лишенные непосредственного влияния на органы связи и шифровальной службы, то есть средств, с помощью которых организуется управление войсками, и отстраненные от отработки разведывательных данных, по существу превратились в технический аппарат. Значение оперативных управлений и отделов как органов, ведущих и организующих работу штабов в целом, оказалось утерянным. В результате даже в мирных условиях – на маневрах, полевых поездках и учениях – штабы не могут обеспечить непрерывного руководства войсками.

Исходя из этого, Главный военный совет признал необходимым изменить существующее положение и поднять значение оперативных управлений и отделов штабов, возложив на них полностью всю ответственность за организацию оперативной связи, руководство штабной шифровальной службой и за отработку всех разведывательных данных.

Упразднить существующее наименование первых отделов и в дальнейшем во всех штабах иметь оперативные отделы, в ведение которых должны войти вопросы организации работы штаба по управлению войсками в целом, организации оперативной связи, отработки разведывательных данных и руководства шифровальной службой. Начальники оперативных управлений и отделов одновременно являются заместителями начальников штабов».

Далее следовали конкретные указания по реорганизации Генерального штаба РККА, штабов военных округов, армейских групп и армейских корпусов. Было сказано также о том, что начальники оперативного отделения указанных штабов одновременно являются и заместителями начальника штаба, а переход на новую организацию необходимо произвести до 1 августа 1939 года.

25 августа в ответ на подписание пакта Молотова – Риббентропа был заключен договор о взаимопомощи между Польшей и Великобританией. Он начинался словами: «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон будет вовлечена в военные действия против европейской державы вследствие агрессии последней против этой Договаривающейся Стороны, другая Договаривающаяся Сторона немедленно окажет Договаривающейся Стороне, ведущей военные действия, поддержку и помощь всеми силами…»

1 сентября 1939 года Германия начала вторжение своих войск на территорию Польши. В этот же день английское правительство Н. Чемберлена направило Германии ноту протеста. 3 сентября Лондоном Берлину был направлен ультиматум, затем объявление войны Германии. Во Францию были направлены британские экспедиционные силы. Однако всё время, пока германские войска были заняты на востоке, в действиях против Польши, союзные англо-французские войска никаких активных боевых действий против них на суше и в воздухе не предпринимали.

Немецкое командование это обстоятельство полностью использовало в своих интересах. Первая немецкая часть достигла Варшавы 8 сентября. 12 сентября германские войска вышли к среднему течению Вислы на ряде участков, пересекли линию Западный Буг – Нарев, охватив Варшаву с востока, и выдвинулись к реке Сан, форсировав ее в верховье. 11 сентября соединения 21‐го армейского корпуса заняли Бельск, 15 сентября – Белосток. Во второй половине дня 14 сентября 19‐й моторизованный корпус занял Брест.

Южнее продвижение немецких войск шло ещё более быстрыми темпами. 12 сентября ко Львову подошла 1‐я горная дивизия 18‐го корпуса, к 14 сентября он был полностью окружён. 15 сентября подразделения 14‐й германской армии заняли Перемышль. 22‐й корпус захватил Владимирец, Гребушев и продвигался далее на юг с целью недопущения прорыва польских войск в Румынию.

15 сентября фон Бок приказал командующему 4‐й немецкой армией организовать наступление с ближайшей задачей выйти на линию Волковыск – Гродно (150 километров от советской границы). При этом 19‐му моторизованному корпусу ставилась задача продвигаться на линию Владава – Ковель. Другим частям, переданным в подчинение 4‐й армии, ставилась задача достичь линии Барановичи – Слоним (50 километров от советской границы).

К 16 сентября наступавшие с севера и юга войска немецких армий вышли на линию Осовец – Белосток – Бельск – Каменец-Литовск – Брест-Литовск – Влодава – Владимир-Волынский – Замость – Львов – Самбор, а войска 10‐й армии, форсировав Вислу, подошли с юго-запада к Люблину.

В это время руководство Польши, вместо того чтобы управлять сопротивлением противнику, занималось вопросами обеспечения собственной безопасности. С 7 сентября ставка Главного командования польских войск была перенесена из Варшавы в Брест, 10 сентября она покинула Брест и начала перемещение во Владимир-Волынский, потеряв при этом на несколько дней управление войсками. 13 сентября она переместилась в Млынов (близ Дубно), а 15 сентября – в Коломыю, где с 14 сентября пребывал президент Польши Мосцицкий.

Параллельно с перемещениями ставки в период с 9 по 11 сентября польское руководство вело переговоры с Францией о предоставлении убежища для правительства. В период с 13 по 16 сентября золотой запас Польши был переправлен в Румынию, а 16 сентября начались польско-румынские переговоры о транзите польского руководства во Францию. Вечером 17 сентября правительство Польши перешло на территорию Румынии, где было интернировано.

Таким образом, польское правительство и вооруженные силы этого государства оказались совершенно бессильными противостоять германской агрессии, а Великобритания и другие западные государства реально ничем не помогли Польше в ее защите от противника. Это фактически было полное поражение Польского государства, к которому Советский Союз совершенно не был причастен, и потому совершенно снимает с него обвинения в агрессии против Польши в сентябре 1939 года.

В то же время операция Красной армии по вторжению на территорию Польши имела место, что и является главной темой моего исследования.

##### * * *

О нападении Германии на Польшу Советское правительство было официально уведомлено в 11 часов дня 1 сентября 1939 года советником германского посольства в Москве. В тот же день Политбюро РКП(б) утвердило предложение Наркомата обороны СССР, согласно которому в Красной армии предусматривалось кроме 51 обычной стрелковой дивизии (33 стрелковые дивизии по 8900 человек, 17 стрелковых дивизий по 14 тысяч человек и 1 стрелковая дивизия в 12 тысяч человек) иметь 76 обычных стрелковых дивизий по 6 тысяч человек, 13 горнострелковых дивизий и 33 обычные стрелковые дивизии по 3 тысячи человек.

2 сентября пограничные войска СССР получили приказ об усиленном режиме охраны советско-польской границы. В этот же день СНК принимает постановление, в котором указывалось, что с 5 сентября следовало начать очередной призыв на действительную военную службу для войск Дальнего Востока и по 1000 человек для каждой из 76 вновь формируемых дивизий, а с 15 сентября и для всех остальных округов, о чём было сообщено в газетах.

Соответственно, 2 сентября 1939 года Совет народных комиссаров своим постановлением утвердил «План реорганизации сухопутных сил Красной Армии на 1939–1940 гг.».

Было решено дивизии тройного развёртывания перевести в ординарные и иметь в Красной армии 173 стрелковые дивизии. Предлагалось увеличить ударную силу пехотного ядра в стрелковых дивизиях, количество корпусной артиллерии и артиллерии РГК, переведя её с тройного на двойное развёртывание (развернувшиеся в сентябре события на Западе не дали возможности провести утверждённую и изложенную выше реорганизацию. Красная армия вынуждена была развернуться в семи округах по штатам военного времени по старой организации). Кроме того, согласно новому Закону о всеобщей воинской обязанности от 1 сентября 1939 года, на один год был продлён срок службы 190 тысяч призывников 1937 года.

3 сентября в Берлине произошло вручение верительных грамот нового советского посла в Германии А.А. Шкварцева. Во время этой церемонии советский посол и Гитлер заверили друг друга от имени своих стран, что выполнят свои обязательства по недавно заключенному договору о ненападении.

Политбюро ЦК ВКП(б) принимает решение о продлении на месяц срока действительной службы в РККА для красноармейцев и сержантов, подлежащих демобилизации осенью этого года. В результате этой акции на службе было оставлено 310,6 тысячи человек.

В этот же день в Москву через посла Германии графа Шуленбурга была получена телеграмма от Риббентропа с призывами о встречном наступлении РККА. В ней министр иностранных дел Германии пишет: «Мы определённо рассчитываем окончательно разгромить польскую армию в течение нескольких недель. Затем мы будем удерживать под военным контролем ту территорию, которая была определена в Москве как сфера германских интересов. Естественно, однако, что мы будем вынуждены по причинам военного характера продолжать боевые действия против тех польских вооружённых сил, которые будут находиться в тот момент на польской территории, принадлежащей к сфере русских интересов. Пожалуйста, немедленно обсудите это с Молотовым и выясните, не считает ли Советский Союз желательным, чтобы русские вооружённые силы выступили в соответствующий момент против польских вооружённых сил в районе сферы русских интересов и со своей стороны оккупировали эту территорию. По нашему мнению, это было бы не только облегчением для нас, но также соответствовало бы духу московских соглашений и советским интересам».

Утром 5 сентября польский посол В. Гжибовский обратился к советскому правительству с просьбой о снабжении военными материалами и транзите военных грузов через СССР в Польшу. В.М. Молотов заверил в точном исполнении торгового соглашения, но отказал в транзите, объясняя это тем, что в сложившейся международной обстановке Советский Союз не хочет быть втянутым в войну на той или другой стороне и должен обеспечить свою безопасность (Станкевич М. Сентябрьская катастрофа. М., 1953. С. 234–236).

И это при том, что именно 5 сентября в советских газетах было публиковано сообщение о решении Политбюро ЦК ВКП(б) от 3 сентября 1939 года, а также об увеличении численности приписного состава частей ряда округов, автотранспорта, лошадей, тракторов, приведении в готовность пунктов ПВО Ленинграда, Великих Лук, Минска и Киева. Фактически речь идёт о частичной мобилизации Красной армии.

В ночь с 6 на 7 сентября в семи военных округах РККА была получена директива наркома обороны о проведении «больших учебных сборов» начиная с 7 сентября. Правда, организованно начать эти сборы сразу не удалось. Возникли трудности с получением из народного хозяйства техники и автотранспорта, задействованного в уборке урожая, сказалась и неудовлетворительная работа железных дорог. В качестве жесткой меры для улучшения ситуации на железных дорогах даже пришлось принять решение о сокращении народно-хозяйственных и пассажирских перевозок.

7 сентября на встрече с главой Коминтерна Г. Димитровым И.В. Сталин высказал следующую мысль: «Война идёт между двумя группами капиталистических стран за передел мира, за господство над миром! Но мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга… Коммунисты капиталистических стран должны выступать решительно против своих правительств, против войны… Уничтожение этого государства (Польши) в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы, если в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую систему на новые территории и население» (Димитров Г. Дневник (9 марта 1933—6 февраля 1949). София, 1997. Запись 7.09.1939).

9 сентября в результате этой беседы по поручению И.В. Сталина была подготовлена директива секретариата Исполкома Коминтерна, в которой, в частности, было сказано: «Международный пролетариат не может ни в коем случае защищать фашистскую Польшу, отвергнувшую помощь Советского Союза, угнетающую другие национальности».

В это же время в Белорусском (командующий командарм 2‐го ранга М.П. Ковалев) и Киевском (командующий командарм 1‐го ранга С.К. Тимошенко) особых военных округах скрытно развертывались группировки войск. В частности, в соответствии с директивой Генерального штаба РККА от 9 сентября из управления Московского военного округа формировалось управление 10‐й армии (командующий комкор И.Г. Захаркин), получившее распоряжение в период с 11 по 15 сентября войти в состав Белорусского особого военного округа.

11 сентября в Белорусский и Киевский особые военные округа поступила директива Генерального штаба РККА о развёртывании полевых управлений округов в Белорусский и Украинский фронты. В результате этого к 15 сентября ранее существовавшие в Белорусском особом военном округе Витебская, Минская и Бобруйская армейские группы были развёрнуты, соответственно, в 3‐ю (командующий комкор В.И. Кузнецов), 11‐ю (командующий комдив Н.В. Медведев) и 4‐ю (командующий комдив В.И. Чуйков) армии.

Полевое управление Украинского фронта формировалось на базе штаба Киевского особого военного округа. Заместителем командующего войсками фронта назначен заместитель командующего войсками КОВО комкор Ф.С. Иванов, членами Военного совета – член Военного совета КОВО корпусной комиссар В.Н. Борисов и секретарь ЦК КП(б) Украины Н.С. Хрущев, начальником штаба фронта – начальник штаба КОВО комдив Н.Ф. Ватутин, начальником артиллерии фронта – начальник артиллерии КОВО комбриг Н.Д. Яковлев, начальником автобронетанковых войск фронта – начальник автобронетанковых войск КОВО комбриг Я.Н. Федоренко, начальником военно-воздушных сил фронта – начальник военно-воздушных КОВО комкор Ф.А. Астахов. В командование войсками Киевского военного округа (далее КВО) вступил заместитель командующего войсками КОВО комкор В.Ф. Герасименко.

В Киевском особом военном округе процесс переформирования армейских групп в армии по какой-то причине затянулся до 24–28 сентября. Поэтому по состоянию на 17 сентября там были развернуты Шепетовская (с 28 сентября – 5‐я армия, командующий комдив И.Г. Советников), Волочийская (с 28 сентября – 6‐я армия, командующий комкор Ф.И. Голиков) и Каменец-Подольская (с 24 сентября – 12‐я армия, командующий командарм 2‐го ранга И.В. Тюленев) армейские группы.

При этом нужно понимать, что, независимо от наименования, как армейская группа, так и армия представляли собой общевойсковое объединение, способное самостоятельно или в составе фронта выполнять задачу на конкретном операционном направлении.

Так, в состав Шепетовской армейской группы в сентябре 1939 года входили:

15‐й стрелковый корпус (60‐я и 87‐я стрелковые дивизии);

8‐й стрелковый корпус (44‐я и 45‐я стрелковые дивизии);

81‐я стрелковая дивизия;

36‐я и 49‐я отдельные легко-танковые бригады;

5‐я и 10‐я отдельные тяжелые танковые бригады;

Кроме того, управление и корпусные части 13‐го стрелкового корпуса, а также 62‐я стрелковая дивизия.

14 сентября Военный совет Киевского особого военного округа получил директиву народного комиссара обороны и начальника Генерального штаба РККА «О начале наступления против Польши». Готовность к выполнению задачи устанавливалась к вечеру 16 сентября. Начало наступления (переход государственной границы) – на рассвете 17 сентября.

Директивой определялась также состав ударной группировки на главном направлении, на левом фланге. Общее управления там возлагалось на штаб 8‐го стрелкового корпуса. В состав группировки входили 44, 45 и 81‐я стрелковые дивизии, 36‐я легко-танковая бригада, 236‐й и 233‐й корпусные артиллерийские полки. Эти войска из района Новоград-Волынский, Славута, Шепетовка должны были наступать в направлении Ровно, Луцк и к исходу 17 сентября овладеть городами Ровно и Дубно, а к исходу 18 сентября – районом Луцка, имея в виду в дальнейшем наступление на город Владимир-Волынский.

На правом фланге (направление второго удара) сосредоточивались войска под управлением штаба 15‐го стрелкового корпуса (60‐я и 87‐я стрелковые дивизии) в районе города Олевск, местечек Городница и Белокоровичи с задачей вести активные действия в направлении на город Сарны.

Остальные соединения и отдельные части, ранее входившие в состав армейской группы, были направлены на комплектование других армейских групп Украинского фронта. Так, в состав Волочийской армейской группы вошли 17‐й стрелковый корпус (96‐я и 97‐я стрелковые дивизии), 2‐й кавалерийский корпус (2‐я, 5‐я кавалерийская дивизии), 10‐я тяжелая танковая бригада (средние танки Т‐28), две легко-танковые бригады (38‐я – 142 танка Т‐26 и 24‐я – 237 танков БТ).

Также достаточно мощной по составу была Каменец-Подольская армейская группа, предназначенная для действий на левом крыле Украинского фронта, в предгорье Карпат. В ее состав входили 13‐й стрелковый корпус (72‐я и 99‐я стрелковые дивизии), 4‐й кавалерийский корпус (32‐я и 34‐я кавалерийские дивизии, 26‐я легко-танковая бригада), 5‐й кавалерийский корпус (9‐я и 16‐я кавалерийские дивизии, 23‐я легко-танковая бригада), а также 25‐й танковый корпус (4‐я и 5‐я легко-танковые, 1‐я мотострелковая бригады).

Всего же на 1600‐километровой границе с Польшей к исходу 16 сентября со стороны СССР только в первом эшелоне было сосредоточено восемь армейских групп. Всего в их составе насчиталось более 466,5 тысячи человек (Россия и СССР в войнах XX века. С. 187). На вооружении этих войск состояло огромное количество танков, артиллерийских орудий, самолетов. В то же время агентурная разведка, множественные перебежчики и воздушная разведка докладывали о полной дезорганизации и хаотическом движении польских войск на сопредельной территории.

##### * * *

Утром 17 сентября от имени Советского правительства послу Польши в СССР была вручена нота. В ней говорилось о том, что Польское государство и его правительство фактически перестали существовать, на основании чего прекратили своё действие договоры, ранее заключённые между СССР и Польшей. Предоставленная самой себе и оставленная без руководства, Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР. Поэтому, будучи доселе нейтральным, Советское правительство не может более нейтрально относиться к этим фактам, а также к беззащитному положению украинского и белорусского населения. Ввиду такой обстановки Советское правительство отдало распоряжение Главному командованию Красной армии дать приказ войскам перейти границу и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Белоруссии, Западной Украины.

В это же утро, 17 сентября, началось выдвижение войск РККА на польскую территорию (за исключением Полесья и южного отрезка границы УССР с Польшей, где оно началось 18 сентября). Оно было встречено незначительным сопротивлением отдельных подразделений польского Корпуса охраны пограничья. Однако при дальнейшем продвижении встречаемые подразделениями РККА части регулярной польской армии, выполняя приказ своего Верховного командования, преимущественно сопротивления не оказывали. Они разоружались и сдавались в плен, а частично пытались отступить на территорию Литвы, Венгрии или Румынии.

Организованное сопротивление частям РККА, длившееся более суток, было оказано жандармерией и отрядами ополчения только в нескольких случаях в городах Вильно, Гродно, Тарнополь, деревнях Навуз и Боровичи (возле Ковеля) и в Сарненском укрепленном районе. При этом местное украинское, белорусское и еврейское население преимущественно оказывало содействие частям РККА, в ряде мест создавая вооружённые отряды, действовавшие против польских властей. Также в ряде населённых пунктов Западной Украины имели место выступления, инициированные сторонниками ОУН, направленные против этнических поляков.

20 и 21 сентября на советско-германских переговорах была установлена демаркационная линия между германскими и советскими войсками на территории Польши. Она проходила по рекам Писа, Нарев, Буг, Висла, Сан до её истоков. Тогда же советские войска получили приказ остановиться на крайних западных позициях, которые они достигли к исходу 20 сентября, с тем чтобы начать движение на установленную демаркационную линию 23 сентября – по мере отвода германских войск. Этим же приказом командованию Белорусского фронта было указано продолжать наступление в Сувалкском направлении на линию Щучин – Ломжа – Замбрув – Седлеце – Вохынь.

22 сентября 1939 года подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР «О мобилизации призванных на учебные сборы военнообязанных запаса по Московскому, Калининскому, Ленинградскому, Белорусскому, Киевскому, Харьковскому и Орловскому округам». На следующий день был отдан соответствующий приказ народного комиссара обороны СССР. В первом пункте этого приказа указывалось: «Призванных на сборы военнообязанных запаса начальствующего и рядового состава в порядке специального распоряжения по Московскому, Калининскому, Ленинградскому, Белорусскому, Киевскому, Харьковскому и Орловскому округам ввиду особых внешних условий считать мобилизованными до особого распоряжения». По сути, это означало продолжение пребывания в строю военнообязанных до особого распоряжения в связи с непредвиденными обстоятельствам.

Такие обстоятельства имели место. В результате советские войска по ряду причин, прежде всего политического характера, не смогли выйти на указанные им рубежи. 29 сентября, после очередных советско-германских переговоров, они были повторно остановлены и получили приказ о начале отвода с 5 октября в восточном направлении. 12 октября была определена новая граница между территориями советских и немецких интересов по территории Польши, куда и отошли войска Белорусского и Украинского фронтов.

Таким образом, операция по вторжению советских войск на территорию Польши в сентябре 1939 года была завершена успешно. В результате ее проведения под контроль СССР перешла территория в 196 тысяч квадратных километров, с населением около 13 миллионов человек. В последующие периоды данное вторжение и сопутствующие ему события получали различные оценки как в СССР, так и за его пределами: от «установления восточного фронта, который Германия не посмеет перейти», согласно высказыванию Черчилля от 1 октября 1939 года, до «вступления во Вторую войну на стороне Германии и совместной оккупации Восточной Европы», по мнению ряда авторов конца ХХ – начала XXI века.

Некоторые исследователи данную операцию называли «бескровной» и даже «прогулкой». Это не совсем соответствует действительности. Определенное сопротивление советским войскам оказано было, и не обошлось без потерь. Всего за операцию они потеряли 973 человека убитыми, 122 умершими от ран и болезней, 76 погибшими в катастрофах, 302 пропавшими без вести. Еще около 300 человек получили ранения различной тяжести (Россия и СССР в войнах XX века. С. 187).

По итогам операции также были осуществлены очередные серьезные изменения в организационной структуре Вооруженных сил СССР (протокол заседания Главного военного совета РККА от 21 ноября 1939 года). В частности, было решено «иметь в составе Красной Армии как в мирное, так и военное время 170 стрелковых дивизий», а также сформировать 15 моторизованных стрелковых дивизий в составе двух моторизованных стрелковых полков, одного танкового полка, одного артиллерийского полка. Из них по три такие дивизии сформировать в Белорусском и Киевским особых военных округах, по две – в Московском и Забайкальском военных округах, по одной – во всех остальных. В каждой моторизованной дивизии иметь на вооружении по 257 танков, 73 бронемашины, 44 полевых артиллерийских орудия (76‐мм и выше), 30 45‐мм противотанковых орудий, 12 37‐мм и 76‐мм зенитных пушек, 12 82‐мм минометов.

В отношении танковых войск было приказано: «Иметь в составе Красной Армии вместо существующих танковых корпусов и отдельных танковых бригад однотипную организацию отдельных танковых бригад БТ и Т‐26 в составе четырех танковых батальонов, вооруженных танками Т‐26 и БТ с дальнейшим перевооружением танками Т‐34. Танковые бригады Т‐28 и Т‐35 с дальнейшим перевооружением танками КВ иметь трехбатальонного состава». В танковой бригаде Т‐35 иметь 156 танков, из них 39 танков БТ, в бригаде Т‐28 —156 танков, из них 39 танков БТ, в бригаде БТ – 258 танков и в бригаде Т‐26—258 танков.

Произошла реорганизация корпусной артиллерии. Было решено «в соответствии с установленным количеством корпусных управлений иметь на военное время 75 корпусных артиллерийских полков, в том числе для 20 стрелковых корпусов западных приграничных округов по два артиллерийских полка, 35 стрелковых корпусов по одному артиллерийскому полку и 3 стрелковых корпуса без артиллерийских полков». В корпусном артиллерийском полку, в зависимости от типа, предлагалось имеет от 36 до 48 орудий калибра от 107 до 152 мм.

Кроме того, для усиления объединений было приказано сформировать отдельные артиллерийские полки и дивизионы резерва Главного командования, оснащенные 122, 152, 203, 280 и даже 305‐мм гаубицами.

Также были приняты решения в отношении совершенствования организации кавалерии и других родов войск. В итоге было предложено общую численность Красной армии мирного времени в количестве 2,3 миллиона человек, в том числе из них 26 тысяч резерва.

##### Из протокола решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 3 октября 1939 года

1. Созвать Украинское Народное Собрание из выборных по областям Западной Украины (территория быв. воеводств Станиславского, Львовского, Тарнопольского и Луцкого) и Белорусское Народное Собрание из выборных по областям Западной Белоруссии (территория быв. воеводств Новогрудского, Виленского, Белостокского и Полесского). Эти Народные Собрания должны: 1) утвердить передачу помещичьих земель крестьянским комитетам; 2) решить вопрос о характере создаваемой власти, т. е. должна ли быть эта власть советская или буржуазная; 3) решить вопрос о вхождении в состав СССР, т. е. о вхождении Украинских областей в состав УССР, о вхождении Белорусских областей в состав БССР; 4) решить вопрос о национализации банков и крупной промышленности.

2. Украинское Народное Собрание созвать в г. Львове, Белорусское Народное Собрание – в г. Белостоке.

3. Днем выборов в Народные Собрания назначить воскресенье 22 октября с.г. Днем созыва Народных Собраний назначить 26 октября с.г.

4. Выборы в Народные Собрания производить на основе всеобщего, прямого и равного избирательного права при тайном голосовании. Правом выбора в Народные Собрания пользуются все граждане мужского и женского пола, достигшие 18 лет, независимо от расовой и национальной принадлежности, вероисповедания, образовательного ценза, социального происхождения, имущественного положения и прошлой деятельности.

5. Установить избирательную норму по выборам в Народные Собрания: 1 депутат от 5 тысяч избирателей.

6. Создать Комитет по организации выборов Народного Собрания Западной Украины и Комитет по организации выборов Народного Собрания Западной Белоруссии. Инициативу по созыву Народных Собраний и созданию Комитетов берут на себя Временные управления городов Львова и Белостока, которые обращаются к Временным управлениям областных городов с приглашением выделить представителей в Комитеты по организации выборов. В составе Комитетов должны быть Временные управления г. Львова и г. Белостока плюс по одному представителю от каждой области, кроме того, два – от крестьянских комитетов, два – от интеллигенции, два – от рабочих организаций. Для помощи в организации выборов в Комитеты по организации выборов Народных Собраний должны быть делегированы по три представителя от президиумов Верховных советов УССР и БССР.

Порядок организации выборов устанавливается Комитетами и публикуется во всеобщее сведение. В отношении организации выборов руководствоваться практикой выборов в Верховные Советы СССР и Союзных Республик, с необходимым упрощением, применительно к сжатым срокам выборов. Ответственность за проведение выборов в областях (быв. воеводствах) возлагается на Временные управления областей, городов, уездов.

7. Право выставленных кандидатов в депутаты Народных Собраний обеспечивается за крестьянскими комитетами, Временными управлениями, собраниями рабочих по предприятиям, собраниями рабочей гвардии, собраниями интеллигенции. Эти собрания выбирают также доверенных лиц, которые затем на окружных совещаниях доверенных лиц договариваются об общей кандидатуре по округу.

8. Избирательную кампанию проводить под лозунгами: установления Советской власти на территории Западной Украины и Западной Белоруссии, вхождения Западной Украины в состав УССР и Западной Белоруссии в состав БССР, одобрения конфискации помещичьих земель, требования национализации банков и крупной промышленности.

9. По вопросам порядка дня Народными Собраниями должны быть приняты декларации, текст которых подготовить ЦК КП(б) Украины (т. Хрущеву) и ЦК КП(б) Белоруссии (т. Пономаренко).

10. Приступить к созданию коммунистических организаций в Западной Украине и Западной Белоруссии, начав прием в кандидаты из числа передовых рабочих, оказавших помощь Красной Армии в борьбе с враждебными элементами и проявивших себя в деле установления нового, революционного порядка, а также из числа передовых крестьян и интеллигенции. Бывших членов Коммунистической партии Западной Украины и Коммунистической партии Западной Белоруссии принимать в ряды ВКП(б) не огульно, а в индивидуальном порядке после тщательной и неторопливой проверки.

11. Демобилизовать из рядов Красной Армии, действующей на украинском и белорусских фронтах, в распоряжение Украинской партийной организации 1000 коммунистов и 500 комсомольцев и в распоряжение Белорусской партийной организации – 800 коммунистов и 400 комсомольцев для использования на партийной, комсомольской и другой работе на территории Западной Украины и Западной Белоруссии.

12. Обязать ЦК КП(б) Украины мобилизовать для партийной и комсомольской работы в Западной Украине не менее 2000 коммунистов и комсомольцев и ЦК КП(б) Белоруссии для работы в Западной Белоруссии – не менее 1500 коммунистов и комсомольцев, главным образом украинцев и белорусов.

13. Обязать ЦК КП(б) Украины и ЦК КП(б) Белоруссии назначить уполномоченных на каждое воеводство по вопросам организации партийной работы. Предложить ЦК КП(б)У и ЦК КП(б)Б в двухдневный срок представить кандидатуры уполномоченных на утверждение ЦК ВКП(б).

14. Организовать Временные областные управления, действующие на территориях бывших воеводств Западной Украины и Западной Белоруссии, в составе 4 человек (два представителя от армейских органов, один от НКВД, один от Временного управления областного города).

15. Не ломая пока системы организации профсоюзов по профессионально-цеховому признаку, как она существует в настоящее время, поддерживать инициативу по организации профсоюзов на основе объединения всех рабочих данного предприятия, создавая в этих целях фабрично-заводские комитеты.

16. Поручить т. Швернику выделить группу профсоюзных работников для посылки в Западную Украину и в Западную Белоруссию с целью изучения вопросов об условиях труда, о состоянии заработной платы и для оказания помощи в организации профсоюзной работы, обязав эту группу все свои предложения согласовывать с ЦК КП(б)У и ЦК КП(б)Б.

17. Назначить от Временных областных управлений комиссаров во все банки на территории Западной Украины и Западной Белоруссии, для чего поручить т. Булганину отобрать соответствующее число знающих банковскую работу людей в трехдневный срок, согласовав их кандидатуры с ЦК КП(б)У и ЦК КП(б) Б. Для руководства деятельностью банков обязать т. Булганина выделить временных уполномоченных Госбанка в г. Львове и г. Белостоке.

18. Комиссары банков обязаны:

а) проверить состояние текущих счетов и ценностей банков;

б) принять меры к открытию и нормальному функционированию банков;

в) обеспечить необходимое текущее кредитование промышленных и хозяйственных предприятий.

Считать необходимым повсеместный переход на советскую валюту. Установить, что ни одна банковская операция не может быть произведена без разрешения комиссара банка.

В случае, если тот или иной банк не может быть восстановлен для нормального функционирования, передать его операции другим банкам.

19. Операции с иностранными банками пока не производить.

20. Считать целесообразным выдачу денег по вкладам частных лиц не свыше 300 рублей в месяц с разрешения комиссаров банков.

21. Принять меры к немедленному открытию сберегательных касс. Выдачу денег по вкладам в сберегательные кассы установить в размере не более 300 рублей в месяц.

22. Предприятия, владельцы коих сбежали или саботируют их работу, национализируются, и Временные управления назначают управляющих для ведения дел этих предприятий.

23. Обязать ЦК КП(б) У и ЦК КП(б) Б представить в декадный срок в ЦК ВКП(б) предложения о порядке национализации крупных предприятий и список предприятий, подлежащих национализации.

24. Обеспечить открытие магазинов, базаров, хлебопекарен и прочих предприятий по бытовому обслуживанию населения и обеспечить их нормальное функционирование.

25. Магазины, оставленные владельцами, передать в распоряжение Временных управлений и открыть в них торговлю силами Временных управлений или рабочих кооперативов.

26. Поручить Наркомторгу СССР совместно с Наркомторгами УССР и БССР развернуть в главных городах Западной Белоруссии и Западной Украины государственные магазины.

27. Установить следующие цены: на соль – 20 коп. за килограмм на территории Западной Украины, 30 коп. за килограмм на территории Западной Белоруссии; на спички – 3 коп. за коробку маленького формата; на керосин – 65 коп. за литр на территории Западной Украины, 66 коп. за литр на территории Западной Белоруссии; на махорку – 50 коп. за пачку в 50 граммов.

28. Поручить Наркомату связи (т. Пересыпкину) совместно с СНК Украины и СНК Белоруссии отобрать в двухдневный срок работников Наркомсвязи, в первую очередь из украинских и белорусских контор Наркомсвязи, для посылки их в Западную Украину и Западную Белоруссию для организации областных и городских Управлений почтово-телеграфной связи, оформив их назначение через Военные советы фронтов.

29. Поручить т. Пересыпкину подобрать в однодневный срок и представить на утверждение ЦК ВКП(б) по одному уполномоченному для Западной Белоруссии и Западной Украины по организации почтово-телеграфной связи на территории Западной Украины и Западной Белоруссии, оформив их назначение через Военные советы фронтов.

30. Разрешить оплату корреспонденции как польскими, так и советскими марками. Обязать т. Пересыпкина отправить самолетом в распоряжение уполномоченных советские почтовые марки, обеспечив их распространение по всем почтово-телеграфным отделениям.

31. Для обеспечения нужд Временных управлений в автомашинах, как легковых, так и грузовых, поручить ЦК КП(б) Украины и ЦК КП(б) Белоруссии определить потребное количество машин, а Военным советам фронтов выделить это количество машин из числа трофейных.

32. Поручить тт. Берии и Мехлису в трехдневный срок представить предложения по вопросам о военнопленных и беженцах.

33. Предложить Наркоминделу ликвидировать иностранные консульства, находящиеся в городах Западной Украины и Западной Белоруссии (Документы внешней политики, 1939 год. Т. 22. Кн. 2. М.: Международные отношения, 1992. С. 19–22).

##### Из книги И.В. Тюленева «Через три войны»

«В один из жарких сентябрьских дней 1939 года меня вызвала к прямому проводу Москва. Вызовы такого рода для меня, командовавшего в то время Закавказским военным округом, были не в диковинку. Нарком обороны, Генеральный штаб регулярно запрашивали о боевой учебе войск, о мерах по охране государственных границ с Турцией и Ираном. Но на этот раз меня ожидало совсем другое – приказ наркома обороны К.Е. Ворошилова о немедленном выезде в Киев.

Обстановка была напряженной, и я не удивился срочному вызову в Киев. На Западе фашистская Германия «малой кровью» одерживала одну победу за другой.

1 сентября 1939 года немецко-фашистские войска вторглись в Польшу. Захватив Верхне-Силезский промышленный район, они уже на десятый день форсировали реку Сан и вышли к Львову.

Могло ли Советское правительство спокойно смотреть, как гитлеровские войска подходят к нашим государственным границам? Могло ли оно бросить на произвол судьбы миллионы западных украинцев и белорусов?

Прилетев в столицу Украины на двухместном разведчике-истребителе Р‐10, я прямо с аэродрома направился в штаб Киевского особого военного округа, где был принят командующим С.К. Тимошенко.

– Есть приказ наркома обороны о вашем временном назначении на новую должность, – сказал мне Тимошенко. – Принимайте 12‐ю армию Украинского фронта в составе танкового, двух кавалерийских корпусов и двух отдельных танковых бригад. Это – фронтовая подвижная группа. Ее задача – двинуться навстречу немецко-фашистским войскам, остановить их продвижение на восток, обеспечить безопасность населения Западной Украины.

В тот же день я отбыл в районный центр Городок, где размещался штаб группы советских войск, которые должны были принять участие в освободительном походе.

План, разработанный нами в штабе группы, был прост: форсировать Буг, стремительно выдвинувшись за Чортков. Никакой артиллерийской подготовки не предпринимать, чтобы не вызвать жертв со стороны мирного населения.

И вот 17 сентября наши войска перешли советско-польскую границу на всем ее протяжении. Вскоре мы были уже за рекой Стрый, в непосредственной близости от ударных частей 14‐й немецкой армии.

«Как поведут себя фашисты, встретившись с нами лицом к лицу? – думал я. – Решатся ли они на открытое столкновение, чтобы силой пробиться дальше на восток?..»

Встреча с представителем немецкого командования состоялась в Дрогобыче. Подтянутый надменный офицер молча выслушал мое требование об отводе немецких частей за реку Сан. Затем он сказал, что тотчас же свяжется со своим начальством и передаст ему содержание нашего разговора.

– Надеюсь, это не ультиматум и мы останемся добрыми друзьями, – усмехнулся офицер. Но улыбались одни только губы, в глазах же было недоброе… – Что же касается этих… поляков, – он пренебрежительно махнул рукой, – то с ними кончено…

Меня передернуло от этих циничных слов, и я резко оборвал фашиста:

– Мы с Польшей не воюем. Но не следует забывать, что народы, населяющие Западную Украину и Белоруссию, несправедливо отторгнуты от Советского Союза и стремятся к воссоединению со своей Родиной.

– Яволь! – щелкнул каблуками гитлеровец, словно вполне соглашаясь со мной.

Фашисты не пошли на открытый военный конфликт. Была установлена временная демаркационная линия, определено точное время отхода немецко-фашистских войск за реку Сан. К слову сказать, отступая, они не удержались, чтобы не отомстить нам – подожгли и взорвали в Дрогобыче нефтеперегонный завод. Немало пришлось потрудиться нашим саперам, чтобы спасти город от огня.

Несмотря на наше решительное предупреждение, гитлеровцы под всякими предлогами оттягивали окончательный отход за демаркационную линию. Уж очень им хотелось похозяйничать на Западной Украине. Свои проволочки они мотивировали тем, что еще не сломлено сопротивление группы польских войск под командованием генерала Андерса.

Ослепленный ненавистью к Советскому Союзу, Андерс пытался задержать продвижение наших войск, но, получив сокрушительный удар, бросил своих солдат, решив бежать в Венгрию. Переодетый в штатское, легко раненный, Андерс вместе с несколькими своими офицерами попал к нам в плен.

Чтобы избежать излишнего кровопролития, я предложил Андерсу написать обращение к польским солдатам, в котором призвать их добровольно сложить оружие. Андерс долго не соглашался, но в конце концов сделал это.

Через несколько дней Западная Украина была полностью очищена от гитлеровцев» (Тюленев И.В. Через три войны. М.: Воениздат, 1965. С. 119–120).

### Советско-финляндская война (1939–1940)

Финляндия – парламентская республика, президентом которой в 1937 году стал 64‐летний К. Каллио, который до этого четырежды занимал пост премьер-министра этой страны. Он хорошо знал ее экономику, социальные и другие особенности. Им был сформирован парламент на широкой платформе, который объединил политические силы крестьянства, рабочего класса и создал благоприятную почву для национального консенсуса. В 1939 году в финском парламенте, где в то время работали представители более шести партий (всего 200 человек), 85 были членами социал-демократической партии, 56 человек – партии центра и 25 человек – членами так называемой «Национальной коалиции».

Экономика Финляндии было достаточно мощной. Страна с населением менее 10 миллионов человек являлась одним из главных производителей и экспортеров лесобумажных товаров в мире. Кроме того, в ней ежегодно выращивалось более 2 миллионов тонн пшеницы, 0,3 миллиона тонн ржи, 13,3 миллиона тонн картофеля, производилось более 1 миллиона тонн мяса, 0,5 миллиона тонн масла, 0,1 миллиона тонн сыра. В результате быстро повышалось благосостояние населения.

При этом правительство Финляндии не забывало и укреплять обороноспособность страны. Главнокомандующим в мирное время был президент страны, но основные вопросы решал Совет обороны (консультативный орган), который возглавлял маршал К. фон Маннергейм.

> Справка

> Маннергейм Карл Густав Эмиль фон (1867–1951). Барон, маршал (1933). Родился в местечке Виллнэс, близ Турку. В 1877 году окончил Гельсингфорский университет, в 1889 году – Николаевское кавалерийское училище (Петербург). До 1917 года состоял на службе в русской армии. Во время Первой мировой войны командовал кавалерийскими бригадой, дивизией и даже сводным корпусом, генерал-лейтенант (1917). С декабря 1917 года – в Финляндии. В 1918 году командовал финской армией. С декабря 1918 по июль 1919 год – регент Финляндии, с 1939 года – главнокомандующий финской армией, с 1931 года – председатель Совета государственной обороны. Руководил действиями финской армии во время советско-финляндской войны 1939–1940 годов. Во время Второй мировой войны был союзником Гитлера. В сентябре 1944 года вынужден был принять решение о выходе из Берлинского пакта 1940 года и из войны. С августа 1944 года – президент Финляндии. В марте 1946 года вышел в отставку. Умер в Лозанне.

С 1930 года начальником Генерального штаба Вооруженных сил Финляндии был генерал-лейтенант Леннард Эш (1892–1978) – достаточно хорошо подготовленный военный управленец. Он учился на физико-математическом факультете Хельсинкского университета. Участвовал в Первой мировой войне. Затем получил хорошее военное образование во Франции. С 1926 по 1929 год возглавлял новосозданную академию Генерального штаба финской армии. В 1930 году был назначен на должность начальника Генерального штаба.

На начало 1939 года Вооруженные силы Финляндии насчитывали 37 тысяч человек и состояли из трех видов: сухопутных войск, военно-воздушных и военно-морских сил.

Сухопутные войска состояли из трёх пехотных дивизий и одной бронекавалерийской бригады. Пехотная дивизия 4‐полкового состава по штату насчитывала 14 200 человек. В каждом из трёх стрелковых полков имелось по 18 37‐мм и 47‐мм противотанковых орудий, а также по 18 минометов калибра 81 мм. В артиллерийском полку насчитывалось 24 75‐мм орудия и 12 гаубиц калибра 105 или 122 мм. Бронекавалерийская бригада располагала 64 единицами бронированных гусеничных машин – танкетками Carden-Loyd Mk VI и лёгкими танками Vickers Mk E.

Военно-воздушные силы Финляндии (153 боевых и 156 учебных самолета английского, французского, итальянского и голландского производства, 172 зенитных орудия) состояли из трёх авиаполков и батарей противовоздушной обороны. В состав авиаполков входили авиагруппы, подразделявшиеся на эскадрильи. Командующий ВВС подчинялся министерству авиации, а в оперативном отношении – командованию сухопутных войск. Также две авиагруппы находились в оперативном подчинении ВМФ Финляндии.

Военно-морские силы Финляндии с личным составом в 4250 человек располагались в основном на Балтике (64 корабля, в том числе два броненосца, восемь минных заградителей, четыре канонерские лодки, 11 сторожевых кораблей, 14 тральщиков, 20 торпедных катеров, пять подводных лодок). В состав Ладожской флотилии входило 10 катеров. На 30 батареях береговой обороны находилось 100 орудий калибром от 120 до 305 мм.

Кроме того, в Финляндии имелись в качестве достаточно подготовленного резерва сухопутных войск: корпус охраны границы, не входивший в мирное время в состав сухопутных войск, который состоял из четырёх бригад общей численностью около 6 тысяч стрелков; военизированные ополченческие отряды (шюцкор), в составе которых насчитывалось 111 тысяч человек; женская ополченческая организация, которая насчитывала 105 тысяч человек.

Основным рубежом обороны Финляндии была линия Маннергейма, состоящая из нескольких укреплённых оборонительных полос с бетонными и дерево-земляными огневыми точками, ходами сообщения, противотанковыми преградами и расположенная вдоль границы с СССР на протяжении почти 140 километров от берега Финского залива до Ладожского озера. В состоянии боеготовности на линии находилось 130 долговременных огневых сооружений.

Финляндия к отражению вторжения со стороны СССР к концу 30‐х годов готовилась основательно. В отношении активизации строительных работ в этот период К. Маннергейм в своих мемуарах пишет: «Летом 1939 года зародилось поистине народное движение по добровольному строительству оборонительных укреплений. Добровольцы равномерным потоком шли со всей страны на Карельский перешеек, где представители всех групп населения в течение четырех месяцев трудились бок о бок, жертвуя своими летними отпусками во имя обороны страны. Кроме того, были собраны значительные суммы добровольных пожертвований для финансирования работ по созданию укреплений… В течение лета на наиболее угрожаемых направлениях построили главным образом противотанковые препятствия – каменные надолбы, рвы и контрэскарпы, – которые существенно увеличили прочность оборонительных позиций. К сожалению, позднее выяснилось, что установленные каменные глыбы должны были бы быть еще выше, чтобы эффективно перекрывать местность и препятствовать продвижению танков противника» (Маннергейм К. Мемуары. М.: Вагриус, 1999. С. 236).

При подготовке оперативной обороны финны прекрасно понимали, что едва ли смогут отразить внезапное наступление войск Красной армии непосредственно на линии государственной границы. Поэтому перед главной полосой обороны была подготовлена полоса обеспечения (предполье, оперативная зона заграждений), глубина которой на Кексгольмском направлении достигала 20–30 километров, на Выборгском – 49–65 километров. Сравнительно небольшая глубина на Кексгольмском направлении объяснялась тем, что в ее тылу, перед главной полосой обороны, располагались крупные водные преграды – река Вуоксен-Вирта и озеро Суванто-ярви шириной от 800 до 2600 метров.

Полоса обеспечения оборудовалось на сильно пересеченной местности линиями опорных пунктов и промежуточных позиций, связанных между собой огнем, прикрытых противотанковыми препятствиями и проволочными заграждениями. В результате этого все дороги, идущие к переднему краю обороны, и рокадные были прикрыты опорными пунктами, промежуточными позициями и различными заграждениями. На Кексгольском направлении на каждые 4–6 километров по ее глубине приходился один опорный пункт. На Выборгском направлении, где была лучше развита дорожная сеть, большинство опорных пунктов, промежуточных позиций и укрепленных рубежей располагалось на перекрестках фронтальных и рокадных дорог. Общее количество линий опорных пунктов и промежуточных позиций колебалось от 6 до 8. Финны считали, что такое размещение опорных пунктов для штурма каждого из них непременно потребует смены позиций артиллерии. Все дороги в пределах полосы обеспечения разрушались или минировались с плотностью до 400 мин на 1 километр, и они перекрывались сплошными завалами шириной 400–500 метров (Готовцев А.И. Боевые действия по прорыву Красной Армией обороны белофиннов на Карельском перешейке с 1939–1940 гг. М.: Высшая военная академия им. К.Е. Ворошилова, 1947. С. 3—10).

В зависимости от важности направления, наличия дорог и условий местности опорные пункты и промежуточные позиции оборонялись силами от взвода, усиленного станковыми пулеметами и противотанковыми орудиями, до батальона, усиленного артиллерией. Большинство из опорных пунктов поддерживалось одной-двумя батареями 76‐мм, а иногда и 122‐мм орудий.

Опорные пункты были рассчитаны на круговую оборону и располагались так, чтобы не допустить их обхода. Они обычно представляли собой одну или две линии стрелковых окопов, иногда усиленные стрелковыми блокгаузами. В глубине, сзади стрелковых окопов, располагались пулеметные гнезда, окопы для противотанковых орудий и минометов, а также наблюдательные пункты. С фронта все опорные пункты прикрывались двумя, реже одной полосами проволочных препятствий типа усиленного забора или сети в два-три ряда кольев.

Основные усилия обороны были сосредоточены в пределах ее главной полосы. Однако к концу осени 1939 года основные фортификационные работы на этой полосе завершены еще не были. В состоянии боеготовности находилось (учитывая и недостроенный укрепузел Муолаанярви – Салменкайта) 74 старых одноамбразурных пулеметных дота фронтального огня, 48 новых и модернизированных дотов, имевших от одной до четырех пулеметных амбразур фланкирующего огня, 7 артиллерийских дотов и один пулеметно-артиллерийский капонир. В общей сложности по линии длиною около 140 километров от берега Финского залива до Ладожского озера было расположено 130 долговременных огневых сооружений. Западный фланг главной полосы обороны был удален от границы на 50 километров, а восточный – на 16 километров.

В начале лета 1939 года работы также начались и на промежуточной оборонительной позиции – линии V – силами добровольцев. Однако велись они недостаточно активно. Поэтому к осени того года на некоторых участках этой позиции успели возвести лишь противотанковые надолбы и установить ряды проволочных заграждений.

Осенью 1939 года были возобновлены и прерванные в 1924 году фортификационные работы на тыловой оборонительной позиции – линии Т, которая шла от залива Суоменведенъпохья до Кякисалми (ныне город Приозерск).

Финны хорошо понимали опасность массового применения танков при прорыве обороны, то ими были заблаговременно разработаны «Указания по расположению и возведению противотанковых препятствий против средних 10–20‐тонных танков», утвержденные командующим Вооруженными силами и начальником Генерального штаба 23–24 мая 1939 года. В них, в частности, указывалось, что каждое противотанковое заграждение не должно располагаться ближе чем в 150 метрах, но не далее 200 метров от переднего края главной полосы обороны, но при этом должно находиться под наблюдением и прикрываться огневыми средствами.

Для усиления противотанковой обороны предписывалось использовать преимущества местности. На особо важных направлениях заграждения предлагалось делать многорядным. Указывалось, что «проволочные заграждения, простреливаемые фланговым пулеметным огнем, образующим сеть огневого прикрытия главной оборонительной линии, необходимо располагать между ней и противотанковым заграждением. Кроме того, внутри заграждения и перед ним можно расположить проволочное заграждение на низких кольях. Относительно пулеметных дотов противотанковое заграждение должно быть расположено так, чтобы танк не подошел к ним ближе чем на 500–600 метров, дабы предотвратить ведение прицельного огня из танка по уязвимым точкам дота». В отношении каменных надолбов было сказано, что они должны прочно сидеть в земле, с заглублением на 40–60 сантиметров и возвышением над поверхностью земли трех передних рядов на 80 сантиметров, а заднего ряда – около 1 метра. Кроме того, к осени 1939 года финские саперы успели возвести вдоль главной полосы обороны около 136 километров противотанковых препятствий и около 330 километров проволочных заграждений.

Таким образом, система укреплений на Карельском перешейке по докладу И.В. Тюленева на декабрьском совещании высшего командного состава РККА состояла из полосы обеспечения (первое предполье) глубиной 36 километров, главной полосу обороны глубиной 6 километров, второго предполья глубиной 18 километров, второй полосы обороны глубиной до 3 километров и Выборгского укрепленного района глубиной до 3 километров. Ее общая протяженность составляла 135 километров, а глубина достигала 78 километров, из которых 66 километров были хорошо оборудованы в инженерном отношении. Она насчитывала 296 долговременных железобетонных и 897 гранитных сооружений. Перед главной полосой обороны к 1939 году было возведено около 136 километров противотанковых препятствий и установлено 330 километров проволочных заграждений. Осуществлялись также мероприятия по созданию зон искусственного затопления местности (Русский архив. Великая Отечественная. Т. 12 (1). М.: Терра, 1993. С. 212–213; ЦГА. Ф. 34980. Оп. 1. Д. 62. Л. 408).

Правда, сам К. Маннергейм состояние полос обороны характеризует несколько иначе. В частности, в своих мемуарах он пишет: «В целях ускорения весьма скромных работ по укреплению Карельского перешейка я разработал новую программу, которую в начале июля 1939 года передал министру обороны. В ней мы потребовали выделения новых средств для завершения работ по возведению оборонительных укреплений на линии между Финским заливом и рекой Вуокси, а также для строительства второй линии, расположенной дальше, между Выборгским заливом и рекой Вуокси. Продолжение этой линии в восточном направлении… И этот вопрос не был рассмотрен до конца, ибо началась война» (Маннергейм К. Мемуары. С. 236).

Но сами по себе оборонительные сооружения не могли выполнить задачу по отражению наступления противника. Она ложилась на войска, которые должны были увязать свои действия с имевшимися оборонительными сооружениями, проведя, таким образом, оборонительную операцию. Причем эти действия нужно было хорошо продумать и подготовить как по глубине, так и по направлениям. Такая задача была по силам только Генеральному штабу, который в своей работе должен был учитывать различные факторы и опираться на лучшие достижения военной науки того времени.

Задача была непростой. В течение более двух десятков лет финский Генеральный штаб трудился над тем, как должны действовать войска в полосе обеспечения. Так, К. Маннергейм в своих мемуарах писал: «Двадцать лет перед Генеральным штабом кошмаром стоял вопрос о том, как наши войска прикрытия смогут в случае войны держать оборону на Карельском перешейке, пока основные силы полевой армии успеют занять свои позиции. Этот страх порождался прежде всего тем, что русские из-за близости Ленинграда могут неожиданно сосредоточить на границе большие силы, и, кроме того, мы ожидали, что их авиация в огромной степени помешает мобилизации и сосредоточению нашей армии…

Но укрепсооружения, построенные на нашей территории, не могли служить фактором, выравнивающим соотношение сил. По конструкции они были весьма скромными и, за небольшим исключением, располагались только на Карельском перешейке. Вдоль оборонительной линии протяженностью около 140 километров стояло всего 66 бетонных дотов. 44 огневые точки были построены в двадцатые годы и уже устарели, многие из них отличались неудачной конструкцией, их размещение оставляло желать лучшего. Остальные доты были современными, но слишком слабыми для огня тяжелой артиллерии. Построенные недавно заграждения из колючей проволоки и противотанковые препятствия не вполне отвечали своей функции…» (Маннергейм К. Мемуары. С. 259, 262).

И все же решение было найдено. В соответствии с имевшейся системой долговременных оборонительных сооружений оперативное построение 7‐й финской армии на Карельском перешейке было решено иметь в один эшелон с выделением значительной части сил в полосу обеспечения. В составе главных сил находилось шесть пехотных дивизий, в составе войск прикрытия – две отдельные пехотные бригады, сведенные в дивизию, подчиненную непосредственно командующему армией. Остальные две отдельные пехотные, одна кавалерийская бригады и отдельные пехотные батальоны составляли общевойсковой резерв объединения. В зависимости от характера местности и состава армейские корпуса обороняли полосы от 56 до 70 километров, дивизии – от 10 до 25 километров.

Между главной позицией и границей была зона глубиной до 50 километров, в которой в соответствии с оперативными планами, разработанными в мирное время, войска прикрытия должны были вести сдерживающие бои до тех пор, пока полевая армия не успеет выйти на главную позицию.

Большое значение для решения задач обороны имела подготовка войск. Еще до создания окончательной группировки войск на Карельском перешейке в начале августа 1939 года с соединениями Карельской армии были проведены учения в соответствии с замыслом предстоящей обороны. К. Маннергейм пишет: «Учения, подготовка к которым началась ранней весной, проводились на Карельском перешейке в начале августа. В соответствии с диспозицией силы «желтых» (противник) отбросили войска прикрытия «белых» (финские войска) на восток от Выборга, где наступление «желтых» было остановлено. Когда сосредоточение «белых» сил северо-восточнее Выборга было завершено, последовало общее наступление на правый фланг «желтых» (Маннергейм К. Мемуары. С. 236).

За несколько месяцев до начала советско-финляндской войны финская армия была приведена в полную боевую готовность, что признает и К. Маннергейм: «Финляндия, естественно, не могла сидеть сложа руки, когда началась война великих держав. 1 сентября (1939 г.) я попросил предоставить мне возможность снова призвать на службу часть резервистов войск прикрытия и морской обороны, которая была демобилизована в августе. Такие полномочия мне предоставили, и это мероприятие было проведено сразу. По моему совету правительство в конце сентября приняло решение об увеличении готовности к обороне таким путем, что переведенные в резерв в 1938 году офицеры и унтер-офицеры тремя очередями прошли разовые сборы в течение осени… 6 октября была отмобилизована вся система войск прикрытия, после чего воинские части немедленно были передислоцированы в приграничные районы… Я предложил 11 октября провести учения резервистов, на которые личный состав призвали с помощью повесток, врученных каждому персонально. Начавшиеся 14 октября учения в прикрытой форме соответствовали всеобщей мобилизации. Приграничные районы освободили, и часть населения городов, находившихся в опасной зоне, перевели в другие места…

Наши войска досконально были знакомы с приграничной зоной, и в их подготовку почти догмой входило обучение ведению активных сдерживающих боев на перешейке. Я, следовательно, исходил из предположения, что они смогут в этой первой и, может быть, последней фазе маневренной войны нанести серьезный удар по противнику, который, как мы и полагали, не привычен к местности, покрытой лесами. Это подняло бы боевой дух, который, несомненно, подвергался бы тяжелым испытаниям в процессе оборонительного сражения. И местность на Карельском перешейке содействовала ведению сдерживающих боев. Длинные, узкие и пока еще не покрытые льдом озера и болота образовывали дефиле, по которым вынуждены были продвигаться войска противника и в которых по ним удобно было наносить фланговые удары. Расположение основной позиции увеличивало возможности такой тактики, но, конечно, предпосылкой было то, что бои в предполье велись бы крупными силами и в тесном взаимодействии с дивизиями на основной линии обороны» (Маннергейм К. Мемуары. С. 241, 264).

##### * * *

Со второй половины 20‐х годов наркомом по военным и морским делам (с 1934 года – нарком обороны СССР) был К.Е. Ворошилов.

> Справка

> Ворошилов Климент Ефремович. (23.01.(4.02).1881—2.12.1969). Профессиональный революционер, активный участник Гражданской войны. С ноября 1917 года комиссар Петроградского военно-революционного комитета. С марта 1918 года командир 1‐го Луганского социалистического отряда, с апреля – командующий 5‐й армией. С июля – командующий царицынской группой войск, где близко сошелся с И.В. Сталиным. Затем с августа – член Военного совета Северо-Кавказского военного округа, с сентября 1918 года – заместитель командующего и член Военного совета Южного фронта, с октября – командующий 10‐й армией. С января 1919 года нарком внутренних дел Украины, организовал карательные экспедиции против отрядов атамана Григорьева. С июня 1919 года командующий 14‐й армией и внутренним Украинским фронтом, действующим против бандформирований. После создания в ноябре того же года 1‐й Конной армии, член РВС. В марте 1921 года во главе делегатов Х съезда партии участвовал в подавлении Кронштадтского восстания. С 1921 года – командующий войсками Северо-Кавказского военного округа, член ЦК РКП(б), член Юго-Восточного бюро РКП(б). Руководил подавлением антисоветских выступлений на Кавказе. С 6 ноября 1925 года – нарком по военным и морским делам СССР, председатель РВС СССР, с 1926 года – член Политбюро ВКП(б). С 20 июня 1934 года – нарком обороны СССР, с 1935 года – Маршал Советского Союза. 7 мая 1940 года был отстранен от руководства Вооруженными силами СССР, передав пост наркома Маршалу Советского Союза С.К. Тимошенко. В последующем – на крупных партийных и государственных постах. В мае 1960 года снят с поста председателя Президиума Верховного Совета СССР, а в июле выведен из состава Президиума ЦК КПСС, оставаясь членом Президиума Верховного Совета СССР. В октябре 1961 году обратился к XXII съезду КПСС с письмом, в котором признал свои ошибки, но это не помогло в восстановлении карьеры 80‐летнего маршала. После прихода к власти Л.И. Брежнева в 1966 году он вновь становится членом ЦК КПСС. Дважды Герой Советского Союза (1956, 1968), Герой Социалистического Труда (1960), кавалер 8 орденов Ленина, 16 орденов других государств.

К.Е. Ворошилов был не столько военным человеком, сколько политической фигурой, близкой к И.В. Сталину. Став наркомом по военным и морским делам после внезапной и несколько загадочной смерти 40‐летнего М.В. Фрунзе, он активно продолжал военные реформы, начатые его предшественниками, направленные на сокращение расходов на Вооруженные силы Советского Союза. В 20‐х и начале 30‐х годов это было возможно потому, что основные политические противники СССР, на словах не признавая идей социализма и коммунизма, на деле довольствовались тем, что выкачивали различными путями средства из Советского Союза в обмен на свою продукцию. В условиях глубокого экономического кризиса перепроизводства, охватившего США и ведущие страны Европы, это было исключительно важно.

За период с 1925 по 1932 год удельный вес машин и оборудования в импорте СССР из США и Европы возрос с 20,6 до 55,7 %, чёрных и цветных металлов – с 7,6 до 20,1 %. Только за годы первой пятилетки (1929–1932) в СССР из-за границы было ввезено машин и оборудования на сумму, составляющую 57 % от всей стоимости машин и оборудования, ввезённых за период с 1918 по 1937 год.

В эти же годы советское руководство успешно провело индустриализацию страны, а с конца 20‐х годов взяло курс на коллективизацию ее сельского хозяйства.

Начиная с 1933 года рост продукции советского машиностроения привёл к уменьшению импорта машин и оборудования из-за рубежа. В 1937–1938 годах удельный вес импортируемого машинного оборудования в отношении отечественного производства составлял уже менее 1 %.

Одновременно значительно увеличился объем советского экспорта. Всего к 1938 году на долю промышленного экспорта приходилось 63,6 %, на долю сельского хозяйства – 36,4 % от всего советского экспорта. В экспорте появились статьи, отсутствовавшие в дореволюционной России: химикалии, машины, паровозы, вагоны, автомобили и т. п.; увеличился вывоз обработанных и полуобработанных сырьевых товаров.

Рост экономической мощи Советского Союза сильно озаботил США и страны Европы. Там считали, что нужны срочные меры для того, чтобы прекратить этот процесс. Для этого требовалось втянуть СССР либо в крупный военный конфликт, либо навязать ему непосильные военные расходы и параллельно ослабить вооруженные силы репрессиями.

Роль «красной тряпки» для СССР сыграли Германия, ставшая на путь фашизма, и гражданская война в Испании. Франко был подготовлен к этой акции, и 25 июля 1936 года Гитлер получил от него письмо с мольбой о поддержке. Гитлер также заранее был подготовлен к ответным мерам, и уже 28 июля транспортные самолеты Германии и Италии стали перебрасывать мятежные войска из Марокко в Испанию. Только в 1936 году Германия поставила мятежникам 173 самолета, а Италия – 114. Вскоре к франкистам из этих стран стали прибывать боеприпасы, инструкторы.

В это время в Испанию начали отовсюду приезжать добровольцы левых взглядов, которые вступали в интернациональные бригады, сражавшиеся против франкистов. Советское руководство ревностно следило за событиями, происходившими в этой стране, и западная печать искусственно подогревала этот интерес. В результате СССР также решил оказать помощь республиканцам. 4 октября 1936 года первую партию советского оружие привез испанский пароход. 14 октября в Испанию прибыл первый пароход с советским оружием.

В Испании советские воины впервые напрямую схлестнулись с воинами Германии. Начало будущей схватке было положено. В рамках ее подготовки средства массовой информации Запада периодически восторгались боевым искусством противников, качеством их оружия. Это привело к тому, что и в Германии и в СССР появился культ героев, имена которых стали широко известны в стране.

В обеих странах был взят курс на переоснащение своих армий новым оружием и военной техникой, что в свою очередь требовало существенного увеличения военных расходов. Если в СССР в 1933 году на вооруженные силы тратилось 2,5 миллиарда рублей (3,2 % ВВП), то в 1935 году – уже 8 миллиардов рублей (4,1 % ВВП). Военные расходы Германии росли еще более высокими темпами. Только за период с 1935 по 1937 год общие военные расходы Германии увеличились в 2,5 раза и составили 4,5 % ВВП.

Хорошо известно, что в 1937 году на командный состав Вооруженных сил СССР обрушились политические репрессии, в ходе которых пострадали многие военачальники, в том числе и высшего звена управления. В современной литературе эта темы достаточно раскрыта, и я не буду на ней останавливаться. Напомню только то, что в результате отстранения от должности и последующего ареста А.И. Егорова на должность начальника Генерального штаба в мае 1937 года был назначен Б.М. Шапошников.

> Справка

> Шапошников Борис Михайлович (20.09.(2.10).1882—26.03.1945). На военной службе с 1901 года. Окончил Александровское военное училище, Николаевскую академию Генерального штаба (1910). Во время Первой мировой войны – начальник штаба казачьей бригады, казачьей дивизии, армейского корпуса, командир полка, Кавказской гренадерской дивизии, полковник. С мая 1918 года в РККА, помощник начальника оперативного управления Высшего военного совета, заместитель начальника разведотдела Полевого штаба, первый помощник начальника штаба народного комиссара по военным и морским делам Украины, начальник оперативного управления Полевого штаба РВС Республики. С февраля 1921 года первый помощник начальника Штаба РККА. В 1925–1928 годах командующий войсками Ленинградского и Московского военных округов. В 1928–1931 годах начальник Штаба РККА. С 1931 года – командующий войсками Приволжского военного округа, с 1932 года – начальник Военной академии имени М.В. Фрунзе, с 1937 года – командующий войсками Ленинградского военного округа, с мая 1937 года – начальник Генерального штаба, с 1940 года – Маршал Советского Союза, заместитель народного комиссара обороны по строительству укрепленных районов на западной границе. Во время Великой Отечественной войны начальник штаба Западного направления, начальник Генерального штаба, заместитель народного комиссара обороны, начальник Военной академии Генерального штаба. Кавалер восьми орденов СССР.

Советский Союз со времен Гражданской войны воспринимал Финляндию в качестве своего вероятного противника. Это объяснялось прежде всего наличием на территории данной страны различных антисоветских организаций из числа бывших белогвардейцев и близостью ее границ к Ленинграду и Кировской железной дороге, соединявшей этот город с Мурманском. Поэтому приграничный Ленинградский военный округ в 20‐х и 30‐х годах считался одним из ведущих. В те годы им командовали такие крупные советские военачальники, как А.И. Егоров, А.И. Корк, М.Н. Тухачевский, И.П. Белов, Б.М. Шапошников.

В то же время И.В. Сталин считал возможным использовать Финляндию в своей политической игре с Германией. П.А. Судоплатов пишет: «В апреле 1938 года резидент НКВД в Финляндии Рыбкин был вызван в Кремль, где Сталин и другие члены Политбюро поручили ему совершенно секретное задание. Он получил директиву неофициально предложить финскому правительству соглашение втайне от советского посла. Финнам гарантировалось экономическое сотрудничество с Советским Союзом с учетом их интересов в Скандинавии и Европе в обмен на подписание пакта о ненападении, экономическом и военном сотрудничестве в случае агрессии третьей страны… Предложение Сталина также включало разделение сфер военного и экономического влияния в Балтийском регионе между Финляндией и Советским Союзом. По указанию Сталина Рыбкин также передал 100 тысяч долларов на создание партии мелких хозяев, которая выступала за нейтральную Финляндию.

Рыбкин во время беседы в Кремле выразил сомнение, что финны, тогда враждебно относившиеся к восточному соседу, согласятся на подписание такого договора, но Сталин подчеркнул, что это зондаж, поэтому предложения должны быть сделаны устно, без участия в переговорах нашего полпреда, то есть неофициально. Рыбкин поступил, как ему приказали, но предложение было отвергнуто… Не увенчались успехом попытки найти тайные подходы и к Маннергейму через его бывшего сослуживца по царской армии графа Игнатьева» (Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: Олма-Пресс, 1997. С. 143–144).

В 1939 года в командование Ленинградским военным округом вступил генерал армии К.А. Мерецков.

> Справка

> Мерецков Кирилл Афанасьевич. (26.05(7.06) 1897—30.12.1968). С октября 1917 года член РСДРП(б), начальник штаба Красной гвардии в Судогде, с мая 1918 года – комиссар Владимирского красногвардейского отряда, затем помощник начальника бригады и дивизии. Окончил Военную академию РККА (1922). В 1931–1934 годах начальник штаба Московского и Белорусского военных округов, с января 1935 года начальник штаба Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, в 1936–1937 годах в Испании, с мая 1937 года – заместитель начальника Генерального штаба, в последующие два года командующий войсками Приволжского и Ленинградского военных округов, во время советско-финляндской войны командующий 7‐й армией. С августа 1940 года – начальник Генерального штаба, с января 1941 года – заместитель наркома обороны, генерал армии. В последующем на высших командных должностях в Советской армии. С 1944 года – Маршал Советского Союза. Герой Советского Союза (1940), кавалер около тридцати отечественных и иностранных орденов, в том числе ордена «Победа».

Новый командующий поставил задачи военной разведке по активизации ее работы на территории Финляндии. Ее усилиями к 1 октября 1939 года был разработан альбом укреплений противника на Карельском перешейке, который был представлен командующему Ленинградским военным округом и начальнику Генерального штаба РККА.

9 октября в разведывательной сводке штаба Лен ВО содержались сведения о том, что 8 октября в Финляндии был объявлен дополнительный призыв резервистов, а в Хельсинки проводятся мобилизационные мероприятия – орудия и пулеметы выведены на огневые позиции. В разведывательной сводке штаба 19‐го стрелкового корпуса от 11 октября на основе добытых сведений был сделан вывод о том, что на фронте корпуса финны усилили охрану и наблюдение за нашей границей. Одновременно указывалось, что на передовом рубеже продолжается установка станковых и ручных пулеметов, производится эвакуация местного населения.

В октябре и ноябре 1939 года важные сведения в отношении Финляндии поступали в 5‐е управление РККА (позже – ГРУ) непосредственно из этой страны от резидента полковника П.И. Иванова, из соседней Швеции – от полковника Н.И. Никитушева, из Литвы – от майора И.М. Коротких, из Латвии – от полковника К.П. Васильева, из Эстонии – от полковника Е.Е. Цуканова. Правда, все они были преимущественно общего плана, о настроениях в стране и армии, о намерениях руководства Финляндии.

На основании данных разведки 10 ноября 1939 года начальник штаба Ленинградского военного округа комбриг Н.Е. Чибисов представил наркому обороны СССР К.Е. Ворошилову очередной доклад о состоянии армии Финляндии и театра военных действий. В нем было отмечено, что состав подготовленных людских ресурсов Финляндии и наличие запасов материальных средств дают возможность выставить против войск округа до 9—10 пехотных дивизий, одну кавалерийскую бригаду, четыре отдельных тяжелых артдивизиона, три артполка береговой охраны, два зенитных артиллерийских полка, до одного батальона танков, трех-четырех бронепоездов, четыре полка авиации. Это, по сведениям разведки, составляло 99 батальонов пехоты (из них 12 отдельных пограничных батальонов и 3 батальона укрепленного района), 464 полевых орудия, 80 зенитных орудий, около 200–250 самолетов (без учебных) и 425 тысяч человек личного состава (Величие Родины в ваших славных делах. 100 лет ГРУ. М., 2018. С. 94).

К 30 ноября 1939 года против Финляндии была развернута группировка советских войск, которая состояла из 14, 9, 8 и 7‐й армий.

14‐я армия (командующий комдив В.А. Фролов) была развернута в Заполярье в районе Мурманска. В ее состав входили 104‐я горнострелковая дивизия, 13‐я и 52‐я стрелковые дивизии. Дивизиям были приданы 290‐й и 158‐й артиллерийские полки, 208‐й и 241‐й гаубичные полки (всего 216 пушек и гаубиц). В дивизиях имелось два танковых батальона (38 легких танков). Армия была усилена 33‐мм зенитным артиллерийским дивизионом и 104‐мм пушечным артиллерийским полком.

Далее на юг были сосредоточены войска 9‐й армии (командующий комкор М.П. Духанов). В состав армии входили 54, 122, 163‐я стрелковые дивизии, которые не были укомплектованы артиллерией до полного штата. Поэтому армия была усилена 51‐мм корпусным артиллерийским полком (12 107‐мм пушек образца 1910/30 годов и 12 152‐мм гаубиц-пушек МЛ-20) и 63‐мм зенитным артиллерийским дивизионом (12 76‐мм зенитных пушек). Кроме того, в составе 9‐й армии был 91 легкий танк.

Восточнее Ладожского озера на Петрозаводском направлении была развернута 8‐я армия под командованием комдива И.Н. Хабарова. В ее состав входили 1‐й и 56‐й стрелковые корпуса. В 1‐м корпусе состояли 139‐я и 155‐я стрелковые дивизии, а также 47‐й корпусный артиллерийский полк. В каждой дивизии имелось 36 противотанковых 45‐мм пушек, 38 полковых и дивизионных 76‐мм пушек, 16 гаубиц калибра 122‐мм. Кроме того, 115‐я стрелковая дивизия имела 6 152‐мм гаубиц. В 47‐м корпусном артиллерийском полку было 12 пушек 122 мм и 24 пушки-гаубицы МЛ-20 калибра 152‐мм. В 56‐м корпусе состояли 56, 18 и 168‐я стрелковые дивизии. 75‐я стрелковая дивизия находилась в резерве армии.

Кроме того, 8‐я армия была усилена 49‐м и 467‐м корпусными артиллерийскими полками, 10‐м гаубичным полком и 315‐м отдельным артиллерийским дивизионом резерва Главнокомандования (РГК). 467‐й корпусной артиллерийский полк имел 24 пушки 107‐мм образца 1910/30 годов и 12 гаубиц 152‐мм. В составе 49‐го корпусного тяжелого артиллерийского полка были 24 пушки-гаубицы 152‐мм МЛ-20 и 6 гаубиц 203‐мм Б‐4. В составе 315‐го артиллерийского дивизиона большой мощности имелось 6 280‐мм гаубиц образца 1915 года.

Непосредственно на Карельском перешейке с советской стороны была заблаговременно развернута 7‐я армия (командующий командарм 2‐го ранга В.Ф. Яковлев) в составе 19‐го и 50‐го стрелковых корпусов (9 стрелковых дивизий, 3 танковые бригады, 5 артиллерийских полков РГК). Для поддержки сухопутных войск с воздуха командование ВВС Ленинградского военного округа располагало 28 авиационными полками, 7 отдельными авиационными эскадрильями и 3 авиационными отрядами корректировщиков. Всего в составе этих частей насчитывалось 1839 самолетов, в том числе 484 бомбардировщика. Для поддержки наступления 7‐й армии было выделено 1633 самолета, то есть 88,7 % от общего количества. Из них имелось 149 дальних бомбардировщиков (ДБ‐3), 536 средних бомбардировщиков (СБ), а также 238 самолетов ТБ‐3, Р‐5 и ССС, способных нести от 400 до 500 кг бомб. Всего для разрушения финских долговременных оборонительных сооружений командование 7‐й армии располагало 930 бомбардировщиками. Для прикрытия этих сил имелось 665 истребителей И‐15, И‐16 и И‐153 (РГВА. Ф. 29. Оп. 56. Д. 81. Л. 48–53).

В итоге развернутая против Финляндии группировка советских войск насчитывала 425,6 тысячи человек личного состава, 2876 орудий и миномётов, 2289 танков и 2446 самолётов.

Соотношение сил и средств сторон

* Без учета береговых орудий.

Кроме того, с 11 ноября 1939 года на территории СССР началось формирование первого корпуса так называемой Финской народной армии (первоначально 106‐я горнострелковая дивизия), получившего название «Ингерманландия», который укомплектовывался финнами и карелами, служившими в войсках Ленинградского военного округа. К 26 ноября в этом корпусе насчитывалось 13 405 человек

Таким образом, финские войска на Карельском перешейке существенно уступали советским войскам по численности личного состава, артиллерии, авиации и особенно танков. Не исключено, что это у советского командования породило чувство определенного пренебрежения к противнику, недооценки значения разведки его сил и территории.

Так, в Заполярье против 14‐й армии советское командование оценивало силы финнов значительно выше, чем это было на самом деле. В частности, в донесении временно исполнявшего обязанности начальника погранвойск НКВД комбрига Аполлонова от 13 ноября 1939 года было указано: «Из пограничных рот, дислоцированных против Мурманского и Карельского пограничных округов, сформировано 12 батальонов, осуществляющих охрану границы… В финскую армию призвано 18 возрастов с 1920 г. рождения. Офицерский состав призван до 50‐летнего возраста». Но реально с финской стороны этим силам фактически противостояли всего лишь две роты Корпуса пограничной стражи, местные отряды шюцкора и одна артиллерийская батарея. Правда, большим преимуществом этих подразделений перед противником было прекрасное знание местности и условий жизни в тундре, так как личный состав финских войск в Лапландии был набран из местных жителей: саамов либо из финнов и шведов, долгое время проживших в Заполярье.

Были допущены серьезные ошибки в определении состава противника и характера его обороны и на других операционных направлениях. Кроме того, советское военно-политическое руководство считало, что Финляндия не окажет серьезного противодействия, так как вооружение финской армии старое, доставшееся от царской армии, что в войсках наблюдается дезертирство, что борьба с Красной армией станет непосильной задачей. Также существовало мнение, что рабочие и беднейшее крестьянство Финляндии проявляют открытое недовольство политикой правительства, требуют оздоровления отношений с Советским Союзом и угрожает расправиться с теми, кто проводит враждебную политику по отношению к СССР.

В то же время финский Генеральный штаб постоянно и внимательно отслеживал обстановку на сопредельной стороне. Этому в определенной степени способствовало два обстоятельства: наличие в Карелии ранее заброшенных туда агентов и то, что советско-финская граница в Карелии охранялась недостаточно бдительно, в основном путем патрулирования. Финские агенты под видом местных охотников в назначенное время приближались к границе и передавали разведывательные сведения на сопредельную сторону. Для передачи разведывательных сведений, кроме радиостанций, в частности, использовались коряги, которые запускались по ручьям и рекам, протекавшим со стороны СССР на территорию Финляндии.

В результате политических настроений и оценки обстановки генеральные штабы сторон строили свои оперативные планы действий на случай войны.

С 20‐х годов Генеральный штаб финской армии, разрабатывая планы военных действий в случае нападения со стороны СССР, исходил из того, что главным направление наступления РККА будет Карельский перешеек, а на остальных участках будут производиться наступательные действия ограниченного масштаба. В связи с этим к 1939 году было разработано два плана обороны: ВК-1 и ВК-2 («Венаян Кескитюс» – «Российское сосредоточение»). План КВ-2 был явно более пассивным, поскольку предполагалось ведение боевых действий лишь в пределах Финляндии. ВК-1 базировался на том, что на одном из флангов боевые действия могут быть перенесены на территорию СССР. При этом план обороны финнов севернее Ладожского озера заключался в том, чтобы остановить противника на линии Кителя (район Питкяранты) – Леметти (у озера Сюскюрви). Но при прорыве этого рубежа советские войска должны были быть остановлены севернее у озера Суоярви на эшелонированных позициях. (Сюда перед войной была проведена железнодорожная ветка от железнодорожной магистрали Ленинград – Мурманск и созданы крупные запасы боеприпасов, топлива.)

На Карельском перешейке, где, по мнению Маннергейма, должно было находиться направление главного удара советских войск, предполагалось задерживать противника как можно более длительное время боями в предполье и на линии укрепленного района.

Таким образом, финское командование рассчитывало, что все принятые им меры гарантируют активную оборону на северном участке границы и относительно быструю стабилизацию фронта на Карельском перешейке. Это должно было позволить финской армия своими силами сдерживать противника в течение до шести месяцев, а затем, дождавшись помощи от Запада, совместными усилиями перейти в контрнаступление в Карелии.

С советской стороны начало планирования вторжения в Финляндию было положено выступлением И.В. Сталина в конце июня 1939 года. Тогда он сказал следующее: «Германия готова рвануться на своих соседей в любую сторону, в том числе на Польшу и СССР. Финляндия легко может стать плацдармом антисоветских действий для каждой из двух главных буржуазно-империалистических группировок – немецкой и англо-французской. Не исключено, что они вообще начнут сговариваться о совместном выступлении против СССР. А Финляндия может оказаться здесь разменной монетой в чужой игре, превратившись в науськиваемого против нас застрельщика» (Зимняя война 1939–1940. Политическая история. Т. 1. М.: Наука. С. 144).

А.М. Василевский, в то время начальник отделения оперативной подготовки Генерального штаба, позже рассказывал, что летом 1939 года Главный военный совет рассмотрел подготовку Советских вооруженных сил на финском направлении, поскольку «международное положение было тревожным». Тогда Генеральный штаб предложил разработанный ранее и одобренный К.Е. Ворошиловым конкретный план. Его основные идеи и содержание представил Б.М. Шапошников. Исходя, в частности, из того, что Финляндия получит помощь от великих держав, он считал осуществление контрудара (так указано. – Авт.) по Финляндии непростым делом, которое повлечет за собой «не менее нескольких месяцев напряженной и трудной войны»… На Военном совете он подчеркивал, что боевые действия требуется проводить предельно быстро и с привлечением немалых сил, ибо в противном случае в результате серьезной поддержки Финляндии извне конфликт затянется.

Сталин возразил Шапошникову: «Вы требуете столь значительных сил и средств для разрешения дела с такой страной, как Финляндия. Нет необходимости в таком количестве».

В результате Главный военный совет не принял план Шапошникова и отдал распоряжение разработать новый вариант плана командующему Ленинградским военным округом Мерецкову. Обиженный Шапошников срочно «заболел» и уехал на лечение в Крым, а Генеральный штаб РККА фактически отстранился от разработки плана и организации мероприятий предстоящего вторжения в Финляндию, с облегчением доверив это штабу Ленинградского военного округа.

К.А. Мерецков, согласно его мемуарам, в конце июня 1939 года получил от Сталина задание подготовить докладную записку с вариантами «контрудара» по Финляндии из районов Мурманска и Ленинграда. За указанное время – в течение 2–3 недель – штаб Ленинградского военного округа составил записку и во второй половине июля получил на нее критический отзыв Сталина и Ворошилова. Они требовали, чтобы продолжительность наступления не превышала двух недель, и обещали выделить для этого дополнительные силы, находившиеся вне пределов Ленинградского военного округа. Мерецков получил указание быть готовым в начале осени представить новый план проведения оборонительных мероприятий (Зимняя война 1939–1940. Политическая история. Кн. 1. С. 146).

Вскоре к подготовке операции по вторжению было подключено и Управление тыла Красной армии. 15 июля его начальник распорядился создать в Ленинградском военном округе до 25 августа пункты питания на основных железнодорожных магистралях, ведущих к Ленинграду, Мурманску и Архангельску, для прибывающих в этот округ войск, а до 28 августа – базы снабжения в Вологде, Тихвине и Дно (РГВА. Ф. 25888. Оп. 15. Д. 458. Л. 70–72).

3 сентября началось сосредоточение войск у границы с Финляндией.

10 сентября последовала директива о создании Мурманской оперативной группы.

8 октября в 18 часов 30 минут войска Ленинградского военного округа получили боевой приказ № 1 закончить сосредоточение войск на Карельском перешейке у границы к утру 19 октября.

29 октября были определены места развертывания пунктов управления объединений и соединений. В этот же день до войск штабом Ленинградского военного округа были доведены уточненные оперативные и боевые задачи. В уточненном плане упор делался на массированный первый удар и разгром противника в течение двух-трех недель. Планировалось завершить операцию на Карельском перешейке за 8—10 суток, в Центральной Финляндии – за 15 суток при среднем темпе продвижения войск 10–12 километров в сутки. В то же время известно, что сверху командующему округом были поставлены еще более сложные задачи – овладеть Выборгом в течение четырех дней, а Хельсинки – к исходу второй недели.

В начале ноября Ленинградский военный округ был усилен ещё двумя дивизиями – 52‐й стрелковой из Белорусского военного округа и 44‐й стрелковой из Киевского военного округа. Обе они были направлены на Мурманское оперативное направление.

В период с 11 по 15 ноября нарком обороны приказал привести войска Ленинградского военного округа в боевую готовность.

15 ноября последовала директива НКО о завершении сосредоточения войск к 17 ноября и готовности к наступлению совместно с силами Балтийского и Северного флотов с целью «разгрома в короткое время противостоящих сухопутных и морских сил противника». Уточненный план действий штабу ЛенВО было приказано представить к 20 ноября.

Для общего управления стратегической операцией была развернута Ставка, в которую вошли нарком обороны К.Е. Ворошилов (главнокомандующий), И.В. Сталин, нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов, начальник Генерального штаба РККА Б.М. Шапошников (Зимняя война 1939–1940. Политическая история. С. 148–149).

Поставленная задача штабом Ленинградского военного округа была выполнена. В указаниях начальника его политического управления от 23 ноября сообщалось, что «мы идем не как завоеватели, а как друзья финского народа… Красная армия поддерживает финский народ, который выступает за дружбу с Советским Союзом… Победа над противником должна быть одержана малой кровью» (РГВА. Ф. 34980. Оп. 5. Д. 269. Л. 15).

Финское руководство и Генеральный штаб вооруженных сил этой страны внимательно отслеживали все шаги вероятного противника, готовясь к внезапному переходу его войск в наступление. Несмотря на все предпринимавшиеся меры советским командованием, полностью скрыть выдвижение и развертывание советских войск у границы не удалось. Устное распоряжение о создании группировки прикрытия Генеральным штабом Финляндии было отдано командующему Карельской армией 3 ноября, а письменный приказ об этом последовал 11 ноября. Тогда же соответствующие приказы получили и командующие финскими войсками на других операционных направлениях. К тому времени все мероприятия, предусмотренные планом прикрытия, уже были выполнены.

Таким образом, подготовка стратегической операции по вторжению РККА на территорию Финляндии продолжалась около трех месяцев. За это время Генеральным штабом РККА была развернута группировка войск, а штабом Ленинградского военного округа был разработан план предстоящих действий. При этом нужно признать, что взгляды сторон на способ ведения военных действий существенно различались. Если советское командование главный расчет делало на мощный первоначальный удар и быстрое развитие наступления в глубину, то финское – на изматывание сил противника обороной. При этом учитывались характер местности, слабое развитие дорожной сети и, конечно же, наличие мощной линии оборонительных сооружений.

##### * * *

30 ноября командарм 2‐го ранга К.А. Мерецков отдал войскам приказ, в котором указывалось: «Выполняя священный долг перед советским правительством и нашим великим народом, приказываю войскам Ленинградского военного округа перейти границу, разгромить финские войска и обезопасить на вечные времена северо-западные рубежи, а также город Ленина – колыбель пролетарской революции». В тот же день в 8 часов 30 минут (7.30 по финскому времени) после 30‐минутной артиллерийской подготовки началось наступление советских войск на территорию Финляндии на всем 1610‐километровом фронте от Белого моря до Финского залива.

Рассмотрим ход операции с севера на юг, соответственно в полосах наступления 14, 9, 8 и 7‐й армий.

14‐я армия. К вечеру 30 ноября 1939 года части 14‐й армии заняли западную часть полуостровов Рыбачий и Средний и начали продвижение к Петсамо и Линнахамари. Перед 104‐й горнострелковой дивизией стояла задача с рубежа реки Титовка овладеть районом Луостари во взаимодействии с 95‐м стрелковым полком 14‐й дивизии и 58‐м стрелковым полком 52‐й дивизии, наступавшими с полуострова Рыбачий. Затем соединения 14‐й армии должны были продвигаться на юг, чтобы содействовать наступлению 9‐й армии и попытаться взять противника в клещи.

Первое время 104‐я дивизия совместно с пограничниками, не встречая сопротивления, двигалась на запад. Основные силы финнов в районе Петсамо в составе одного усиленного батальона до 2 декабря удерживали два советских полка на перешейке, отделявшем полуостров Средний от материка. К вечеру 2 декабря 58‐й и 95‐й стрелковые полки заняли Петсамо и началась переброска туда из Мурманска 52‐й стрелковой дивизии.

3 декабря 1939 года советские войска взяли Луостари. Чтобы избежать окружения, финны отступили. 95‐й стрелковый полк вернулся на полуостров Рыбачий, а 58‐й полк, артиллерия и станковые пулеметы которого еще находились в пути на Петсамо, занял оборону. В этой ситуации командование 104‐й горнострелковой дивизии отдало приказ о подготовке налета на позиции противника в ночь на 5 декабря. Этот приказ не отменили и после того, как была получена информация от пограничников, которые отлично знали местность и были хорошими лыжниками, что они не смогут принять участие в операции.

Операция началась успешно. Роте 273‐го полка удалось захватить пять автомашин и три орудия, но финский часовой, убитый мгновением позже, успел подать сигнал тревоги. В ночном бою командир потерял управление ротой, которая при контратаке противника отошла, ведя беспорядочный огонь. Финны вернули свои орудия и захватили четыре станковых и четыре ручных пулемета. Потери в роте составили почти половину ее штатной численности: 33 убитых и 32 раненых. В результате командира роты отдали под суд и расстреляли.

12 декабря после подхода всех подразделений 52‐й стрелковой дивизии наступление возобновилось. Финны начали отходить по шоссе на Рованиеми, минируя его и устраивая завалы. 15 декабря они оставили без боя поселок Сальмиярви. Вечером 16 декабря подразделения 58‐го стрелкового полка встретили упорное сопротивление противника, оборонявшегося на 95‐м километре шоссе. Финны вели бой до вечера 17 декабря и отошли, увидев, что против них разворачивается весь полк, поддерживаемый ротой танков и дивизионной артиллерией. На следующий день полк занял поселок Птикиярви.

13 декабря Главный штаб сил обороны Финляндии принял решение о формировании из дислоцированных в Заполярье частей группы войск «Северная Финляндия» отдельной группы «Лапландия». Группа «Лапландия» усиливалась двумя батальонами пехоты. Кроме того, из местных жителей (преимущественно саамов) формировался маршевой пехотный батальон численностью около 400 человек.

Финны, отступая, сумели эвакуировать все население. При этом они перегнали в Швецию около 200 тысяч домашних оленей.

19 декабря командование 104‐й дивизии получило приказ штаба 14‐й армии о переходе к обороне. К тому времени 58‐й стрелковый полк, бывший головным, находился на 110‐м километре дороги, продвинувшись несколько юго-западнее Питкиярви.

Потери всех частей и соединений 14‐й армии за месяц боевых действий, с 30 ноября по 30 декабря 1939 года, составили 196 человек (64 человека убитыми, 111 ранеными, 2 пропавшими без вести и 19 погибшими в результате несчастных случаев, в основном от пожаров).

Правомерно задать вопрос: нужно ли было командованию Красной армии создавать в этом регионе столь значительное превосходство над противником в личном составе и в материальной части? Вероятно, нужно. Дело в том, что значительная часть сил и средств 14‐й армии предназначалась не для ведения войны с лапландцами, а для отражения возможного десанта англо-французского флота, который высажен не был. Поэтому 14‐я армия так и простояла всю войну на мурманском побережье в ожидании десанта. В боевых действиях участвовал лишь один ее полк. А 104‐й артиллерийский полк, оснащенный дальнобойными 122‐мм пушками, был введен в состав береговой обороны (Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. СПб.: Полигон, 2000. С. 67–68).

9‐я армия. Намного трагичнее складывались и действия 9‐й армии (командующий комкор М.П. Духанов) в Северной Финляндии. В планах советского Главного командования 9‐й армии отводилась важная роль. Она, наступая из Карелии, должна была разрезать Финляндию пополам, выйдя к побережью Ботнического залива.

Формально 9‐я армия должна была действовать на 400‐километровом фронте, то есть фронт наступления каждой дивизии составлял 133 километра, что было нереально. Поэтому в армии по направлениям было создано три группировки.

На Кандалакшском направлении действовала 122‐я стрелковая дивизия. Правый ее фланг отстоял почти на 250 километров от частей 14‐й армии, левый – почти на 250 километров от частей Ухтинской группировки 9‐й армии.

На Ухтинском направлении действовала 163‐я стрелковая дивизия, позже к ней присоединилась 44‐я стрелковая дивизия. Однако сосед справа находился на удалении 250 километров, а сосед слева (Ребольская группировка) – на удалении 85 километров.

На Ребольском направлении действовала 54‐я стрелковая дивизия. Ее соседом слева были части 8‐й армии, находившиеся на удалении около 110 километров.

С 30 ноября до середины декабря дивизиям 9‐й армии противостояли всего пять финских батальонов, применявших тактику маневренной обороны.

Поселок Суомуссалми был занят 7 декабря силами советской 163‐й стрелковой дивизии. Однако вслед за тем дивизия была окружена меньшими по численности силами финнов и отрезана от снабжения.

Началась битва за Суомуссалми. На помощь 163‐й стрелковой дивизии была выдвинута 44‐я стрелковая дивизия, которая, однако, была блокирована на путях выдвижения, в дефиле между двумя озёрами близ деревни Раате, силами всего двух рот 27‐го финского полка (350 человек). Не дождавшись её подхода, 163‐я стрелковая дивизия в конце декабря под постоянными атаками финнов оказалась вынужденной прорываться из окружения, при этом потеряв 30 % личного состава и большую часть техники и тяжёлого вооружения.

После этого финны перебросили высвободившиеся силы для окружения и ликвидации 44‐й дивизии, которая к 8 января была полностью уничтожена на Раатской дороге. Почти весь ее личный состав погиб или попал в плен, и лишь небольшая часть военнослужащих сумела выйти из окружения, бросив всю технику и обоз. Финнам досталось 37 танков, 20 бронемашин, 350 пулемётов, 97 орудий (включая 17 гаубиц), несколько тысяч винтовок, 160 автомашин, все радиостанции.

Эту двойную победу финны одержали силами в несколько раз меньшими, чем у советских войск (11 тысяч, по другим данным – 17 тысяч человек), при 11 орудиях против 45–55 тысяч человек при 335 орудиях, более 100 танков и 50 бронемашин. Командование обеих дивизий было отдано под трибунал. Командир и комиссар 163‐й дивизии были отстранены от командования, один полковой командир расстрелян; перед строем своей дивизии было расстреляно командование 44‐й дивизии (комбриг А.И. Виноградов, полковой комиссар Пахоменко и начальник штаба Волков).

Единственный большой бой провела 54‐я горнострелковая дивизия 12 декабря в дефиле озер Аласярви и Саунаярви. Ее 118‐й и 337‐й полки не стали тратить время на бесплодные атаки в лоб и обошли финские части по льду озер. Чтобы не попасть в окружение, финны отошли, понеся большие потери. Правда, затем эта дивизия была окружена финскими войсками к югу от Суомуссалми, в районе Кухмо. Для ее уничтожения на этот участок был направлен отличившийся при Суомуссалми генерал-майор Я. Сиилсавуо, однако он не смог уничтожить эту дивизию, хотя она и оставалась в окружении до конца войны (Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. С. 63).

8‐й армия. Армии предстояло действовать на наиболее важном направлении, выводившем в обход Ладожского озера в тыл линии Маннергейма. На этом направлении финны сосредоточили до трех пехотных дивизий, опиравшихся на хорошо подготовленный для обороны рубеж по линии Толвоярви – станция Лоймола – Кителя – река Уксунйоки. Между укрепленным оборонительным рубежом и государственной границей финны создали полосу заграждений, насыщенную полевыми укреплениями. Как и на Карельском перешейке, здесь имелись проволочные заграждения, противотанковые рвы, завалы и минные поля. Особенно густая сеть минных полей и фугасов была в районе дорог. Ряд населенных пунктов (Корписельскя, Суоярви, Салми и др.) был превращен в сильные узлы сопротивления.

Перед 8‐й армией была поставлена задача – ударом в направлении на Сортавала разгромить противостоящего противника и выйти на фронт Толвоярви.

8‐я армия заняла 380‐километровый фронт, то есть в среднем 76 километров на дивизию. Понятно, что в таких условиях сплошной линии фронта быть не могло и каждая дивизия действовала сама по себе, не имея соприкосновения на флангах с другими дивизиями.

Пять дивизий, действуя независимо друг от друга, должны были наносить удары по расходящимся направлениям. Уже позже, в апреле 1940 года, выступая на совещании по итогам финской войны, командующий артиллерией 8‐й армии комбриг Н.А. Клич справедливо указал изъяны этого плана: «К началу войны 8‐я армия начала наступление фактически «растопыренными пальцами» – 5 дивизий на пяти направлениях. Территория не была подготовлена для действий крупных воинских частей. Почему это произошло? Потому что общий оперативный план не учитывал важности Петрозаводско-Сортавальского направления».

Началу наступления предшествовала короткая (15‐минутная) артиллерийская подготовка в виде одного мощного огневого налета, после которого войска перешли государственную границу и начали продвижение в глубь Финляндии. 155‐я и 139‐я стрелковые дивизии, наступавшие на правом фланге армии, в условиях труднодоступной местности преодолели сопротивление противника, продвинулись на 75–80 километров и вышли к основному оборонительному рубежу, где завязали тяжелые бои.

Финны при отступлении, как правило, уничтожали деревушки и хутора, чтобы лишить противника укрытий от холода. Население добровольно либо принудительно эвакуировалось в тыл.

13 декабря финны контратаковали 139‐ю дивизию, которая была вынуждена отойти к восточному берегу озера Ала-Толваярви. На поддержку 139‐й дивизии была переброшена резервная 75‐я дивизия. С этого момента 75‐я и 139‐я дивизии действовали до середины января 1940 года на одном участке фронта, сменяя друг друга на передовой.

В своих мемуарах Маннергейм утверждал, что в декабре 1939 года погибли более 5 тысяч человек из состава 139‐й и 75‐й дивизий и что финнам достались 69 танков, 40 орудий и 220 пулеметов. Данные эти, явно завышенные, были предназначены для финского и западного читателя.

56‐я дивизия 56‐го корпуса, наступая на Лоймола, преодолела сопротивление отрядов прикрытия и вышла к озеру Колланярви, где перешла к обороне. В период продвижения вперед стрелковые части несли значительные потери от флангового и отсечного огня противника в заранее пристрелянных секторах. Артиллерия недостаточно эффективно воздействовала на противника, отчасти из-за неудовлетворительной постановки задач войсковыми командирами, отчасти из-за недостатка боеприпасов (вследствие чего на выполнение огневой задачи отпускалось намного меньше снарядов, чем полагалось по норме).

На левом фланге 8‐й армии наступали 18‐я и 168‐я стрелковые дивизии 56‐го корпуса и приданная им 34‐я легко-танковая бригада (большинство ее составляли танки БТ‐7). Они успешно преодолевали в условиях бездорожья пограничную полосу заграждений. 18‐я дивизия 8 декабря успешно форсировала реку Уксунйоки, 9 декабря овладела укрепленным узлом Уома и после ряда боев достигла района Рухтипанмяки – Каринен – озеро Туокаярви. 168‐я дивизия форсировала реку Уксунйоки, 10 декабря заняла город Питкяранта, а к 14 декабря вышла в район Кителя.

Первоначально советским частям противостояли лишь два финских батальона. Но финны быстро оценили ситуацию: советские войска могли обойти с севера Ладожское озеро и оказаться в тылу линии Маннергейма. Поэтому к 5 декабря финны сосредоточили там 2‐й батальон 37‐го пехотного полка, 8‐й егерский батальон, 38‐й пехотный полк, батальон 36‐го пехотного полка и батальон 39‐го пехотного полка. Кроме того, в их ближнем тылу находилось по два батальона 37‐го и 39‐го полков и батальон 36‐го полка. Командовал Финской группировкой генерал-майор Ю.В. Хеглунд.

По мере накопления сил финны, пользуясь своим превосходством в лыжной подготовке, стали проникать мелкими группами в тыл советских дивизий, прерывая из коммуникации и минируя дороги. К 22 декабря части 56‐го стрелкового корпуса окончательно перешли к обороне. Уже первые нападения финнов на немногочисленные дороги заставили командование корпуса вывести с фронта для их охраны 83‐й танковый батальон 34‐й танковой бригады и роту 82‐го танкового батальона.

К 26 декабря 1939 года финны создали два минированных завала на дороге Лаваярви – Леметти в районе Уома, и 28 декабря движение там прекратилось. Теперь на фронте против левофланговых соединений 56‐го корпуса находились следующие финские части: 2‐й батальон 35‐го пехотного полка, 8‐й специальный батальон, по два батальона 37‐го и 38‐го пехотных полков и батальон 36‐го пехотного полка. В резерве в ближайшем тылу были по третьему батальону 37‐го и 38‐го пехотных полков, батальон 36‐го полка и 39‐й полк (Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. С. 68).

7‐я армия. Наступление войск 7‐й армии на Карельском перешейке началось 30 ноября 1939 года и состояло из нескольких последовательных этапов. На первом этапе за 12 суток (30 ноября – 12 декабря 1939 года) части 7‐й армии при поддержке авиации и флота смогли только преодолеть полосу обеспечения финнов и выйти к переднему краю главной полосы обороны на фронте 110 километров. При этом средние темпы их наступления составили менее 4 километров в сутки, а потери войск 7‐й армии были настолько значительные, что советское командование приняло решение сделать оперативную паузу.

Оперативная пауза продолжалась почти два месяца (13 декабря 1939 – 10 февраля 1940 года). За это время на Карельском перешейке советским командованием была развернута дополнительно еще одна 13‐я армия (комкор В.Д. Грендаль). Эта армия состояла из четырех (49, 150, 142 и 4‐я) стрелковых дивизий, одной танковой бригады, двух артиллерийских полков РГК и двух авиационных полков (РГВА. Ф. 34980. Оп. 1. Д. 46. Л. 47). В результате численное превосходство советских войск над противником по всем показателям стало еще более значительным.

Была произведена смена командующего 7‐й армией. Генерал Н.Д. Яковлев был снят с занимаемой должности, и командующим 7‐й армии был назначен командующий войсками Ленинградского военного округа командарм 2‐го ранга К.А. Мерецков. На доукомплектование и материальное обеспечение войск 7‐й и 13‐й армий из глубины страны были направлены личный состав, вооружение, боевая техника, горючее, продовольствие, теплая одежда и др.

К тому времени стала совершено очевидной неспособность штаба Ленинградского военного округа управлять всей стратегической операцией, проводившейся против Финляндии. В работу активно включился Генеральный штаб РККА. Для выяснения обстановки на месте в Карелию был направлен офицер Оперативного управления М.В. Захаров. Вернувшись в Москву 16 декабря, он предложил:

– направление главного удара перенести с Кивиниеминского направления на Выборгское;

– прорыв укрепленного района осуществить на основе продуманного плана разрушения системы укреплений.

Для лучшего управления войсками создать два фронта: Карельский (от Мурманска до Ладожского озера) и Северо-Западный (на Карельском перешейке)

20 декабря из Москвы на фронт для изучения обстановки были направлены два военачальника. На Карельский перешеек – командующий Киевским военным округом командарм 1‐го ранга С.К. Тимошенко, в район северо-восточнее Ладожского озера – командующий войсками Белорусского военного округа командарм 2‐го ранга М.П. Ковалев. Вскоре они были назначены командующими фронтами.

В конце декабря 1939 года Главный военный совет разработать новый оперативный план действий, и прежде всего прорыва линии Маннергейма. Войска получили значительное усиление. В частности, Северо-Западный фронт был усилен 12 дивизиями. И только затем последовало последнее семидневное (28 февраля – 7 марта 1940 года) наступление войск 7‐й и 13‐й армий на 60‐километровом фронте от озера Вуокса до Выборгского залива, которое завершило прорыв второй полосы обороны финнов.

Таким образом, для преодоления обороны Карельской армии общей глубиной до 90 километров советским войскам понадобилось 96 дней. При этом средний темп наступления был крайне низким и в среднем составлял менее 1 километра в сутки. А результате теория глубокой наступательной операции, разработанная и принятая в Красной армии в 30‐х годах, на практике советско-финляндской войны реализована не была, что свидетельствует о существовавшем разрыве между теорией и практикой, а Красная армия поставленную перед ней задачу по разгрому финской армии и овладению значительной частью территории противника не выполнила.

При этом потери советских войск были значительные. К сожалению, точных данных по потерям за первые 10–12 суток боев на всем советско-финляндском фронте пока обнаружить не удалось.

Правда, известно, что за период с 30 ноября 1939 по 13 марта 1940 года, согласно данным по Красной Армии, уточненным к началу 1992 года, убитых было 71,2 тысячи человек, пропавших без вести – 39,4 тысячи человек. Всего же безвозвратные потери (включая умерших от ран и болезней) составили почти 126,9 тысячи человек. Кроме того, имеются данные об 188,7 тысячи раненых, контуженых и обожженных, 17,8 тысячи обмороженных.

Безусловно, самые большие потери были у войск 7‐й и 13‐й армий, наступавших на Карельском перешейке. Она потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести, соответственно, почти 18,5 тысячи и 20,7 тысячи человек. Потери этих объединений ранеными, обмороженными и больными составили, соответственно, 81,4 тысячи и 68,5 тысячи человек (Гриф секретности снят. М.: Воениздат, 1993. С. 108–111).

Общие потери оборонявшихся финских войск, по официальным данным, составили 66,3 тысячи человек, из них 21,4 тысячи убитыми, 1,4 тысячи пропавшими без вести, 44,6 тысячи ранеными. Также имеются данные, что в декабре 1939 года финны потеряли 13,2 тысячи человек, в январе 1940 года – 7,7 тысячи человек, в феврале – 17,2 тысячи человек, в марте – 28,9 тысячи человек (Зимняя война 1939–1940. Политическая история. С. 324–325).

Подводя итог первого этапа стратегической наступательной операции Красной армии (вторжения) против Финляндии, нужно признать, что он завершился неудачей, наступавшие армии не смогли выполнить поставленные перед ними задачи. В результате этого был подорван боевой дух у многих советских бойцов и командиров. Так, 21 ноября один из командиров рот в своем дневнике записал: «Политико-моральное состояние падает. Слышу такие разговоры, что якобы советская держава всегда говорила, что мы своей земли не отдадим никому, но и чужой не хотим, а теперь начали войну с Финляндией, как же это понимать? Если разъяснить, что необходимо укреплять границы, возразят, что никто на нас не нападал… Я и сам считаю, что противоречий с Финляндией можно было избежать» (Зимняя война 1939–1940. Политическая история. С. 172).

Были и негативные для СССР политические последствия. Начало военных действий привело к тому, что 14 декабря 1939 года Советский Союз, как агрессор, был исключён из Лиги Наций.

На северном участке советско-финляндского фронта неудачи советских войск объяснялись прежде всего их неготовностью вести наступление в лесисто-болотистой местности в зимнее время. Расчет на выносливость советского бойца в оперативном масштабе себя не оправдал. Боец замерзал без теплой одежды, вяз в глубоком снегу, проваливался в незамерзающие болота. Уже даже станковый пулемет зимой по лесу перемещать было трудно, не говоря уже об орудиях. Не хватало дорог и транспорта для подвоза боеприпасов, продовольствия, другого имущества. Маневренные небольшие отряды финнов наносили поражение на каждом удобном рубеже, постоянно создавая пробки на дорогах.

Примерно такое же положение было и на Карельском перешейке. Частично причины успеха там финской обороны были указаны командующим 7‐й армией К.А. Мерецковым в его докладе на совещании при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии, которое проходило с 14 по 17 апреля 1940 года в Москве. К ним он отнес:

– наличие хорошо развитой в инженерном отношении полосы обеспечения (предполья), которое «по своей глубине, фортификационной развитости и силе автоматического огня являлось как бы самостоятельной полосой обороны»;

– хорошую маскировку и высокую устойчивость каменно-земляных оборонительных сооружений главной полосы обороны, «повышенная сопротивляемость которых против 152 и даже 203‐мм снарядов не давала сразу отличить их от бетонных».

– недостаточную разведку обороны противника;

– неготовность советских войск к борьбе с минными полями противника;

– неготовность саперных частей к быстрому восстановлению мостов, разрушаемых противником.

– преждевременный ввод в бой главных сил, связанный не со слабостью, а с задержкой авангарда;

– шаблонный, механический ввод командирами в бой вторых эшелонов при снижении темпов наступления без учета обстановки, возможности маневра (обхода, охвата);

– недостаточная артиллерийская подготовка атаки. Наступление велось в условиях продолжающейся живучести долговременных огневых сооружений. Не удавалось разрушить бетон дотов, в результате чего пехота отсекалась от танков;

– отсутствие опыта прорыва обороны, насыщенной долговременными оборонительными сооружениями. Причем в последнем случае он, обращаясь непосредственно к И.В. Сталину, сказал:

«Наши уставы основаны на опыте маневренного периода (Первой) мировой войны и совершенно не давали представления о войне в позиционных условиях при наличии долговременных сооружений. Мировая война на Западе развивалась в позиционных условиях и там в этом направлении имеется богатый опыт, который получил большое развитие после мировой войны, но этот опыт до нас полностью не дошел.

Немцы и французы давно издали свои архивы мировой войны, но когда они будут изданы у нас – совершенно неизвестно, а это привело к опаздыванию изучения богатого опыта, особенно в позиционной войне. Нет систематизированной литературы по опыту войны в Испании и Китае. Если мы находились в таком положении, что не могли изучать иностранную литературу и знать, как развивается за границей военное дело, то нам должны были помочь в этом отношении разведчики, чего они не сделали. И только когда началась вторая империалистическая война, нами было установлено, что не только финны, но и западные государства имеют глубокие полосы обороны.

Несмотря на то что мы запоздали с изучением опыта Запада, нам нужно все же скорее иметь документы и материалы, которые дают опыт современной войны. Сейчас идет война в Европе, мы не получаем зарубежных газет и журналов и не знаем, что там пишут. Только из наших газет получаем краткие сводки. Вот это, тов. Сталин, и мешает нам следить за развитием военного дела» (Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. С. 451–453).

В то же время ни К.А. Мерецков, ни кто-либо другой из присутствовавших на этом совещании военачальников не обратили внимания на то, что финны, несмотря на ограниченность по территории и времени:

1. Нашли возможным создать глубокую полосу обеспечения (предполье) перед своей главной полосой обороны, в пределах которого предусматривали ведение маневренных действий ограниченными силами различными тактическими приемами.

2. Уже при первых признаках угрозы войны развернули вблизи государственной границы группировку войск прикрытия.

3. Приняли решение на предстоящую оборонительную операцию.

4. Провели учения в соответствии с принятым решением.

Именно это, в сочетании с факторами, указанными К.А. Мерецковым, и стало причиной успешного ведения финнами первой оборонительной операции с началом советско-финляндской войны.

К. Маннергейм позже писал: «Как войска прикрытия, так и полевую армию мы смогли вовремя и в прекрасном состоянии перебросить к фронту. Мы получили достаточно времени – 4–6 недель – для боевой подготовки войск, знакомства их с местностью, для продолжения строительства полевых укреплений, подготовки разрушительных работ, а также для установки мин и организации минных полей».

В то же время он считал, что командующий армией выделил в полосу обеспечения недостаточно сил для решения задачи в сложившейся обстановке. Он пишет: «Вопреки моим указаниям бои начали вести слишком слабыми силами, что сделало невозможной долговременную задержку противника. Так мы потеряли блестящую возможность наносить еще более чувствительные удары по наступающим войскам. Это тем более досадно, поскольку противник, как мы и ожидали, двигался плотными массами, обходя леса, которые во многих местах были заминированы. Ряды русских солдат продвигались под прикрытием танков по разрушенным нами дорогам и часто застревали в пробках. И тогда они становились удобными целями как для огня пехоты, так и для обстрела артиллерией, но наши не располагали достаточными силами, чтобы эффективно использовать эти возможности… Пассивность руководства начальными боями вынудила меня вмешаться в дело приказом, в соответствии с которым войскам прикрытия, действовавшим на направлениях Ууденкиркко и Кивеннапа, были приданы два полка, по одному на каждое направление» (Маннергейм К. Мемуары. С. 264–265).

Низкие темпы наступления советских войск на Карельском перешейке позволили финскому командованию в ходе ведения маневренной обороны совершенствовать ее приемы. Маннергейм пишет: «В беседах о том, как облегчить положение, родилась идея сформировать специальные противотанковые подразделения, вооруженные связками гранат и минами. Я отдал приказ о создании таких подразделений в каждой роте, батальоне, полку и дивизии. И вскоре они получили еще одно простое, но эффективное оружие – зажигательную бутылку. Ближние бои против танков в Зимней войне явились крупнейшими проявлениями героизма, ибо для того, чтобы идти на танк, имея в руках только связку гранат и бутылку с зажигательной смесью, требуется и искусство и храбрость» (Маннергейм К. Мемуары. С. 266).

##### Из доклада начальника Генерального штаба РККА Б.М. Шапошникова на совещании членов Политбюро и высшего командного состава РККА по итогам советско-финляндской войны 16 апреля 1940 года

«Первый урок, который нам дала прошедшая война, говорит о том, что всякий оперативный план, который составлен в определенной политической обстановке, при изменившейся политической ситуации всегда может и должен подвергаться быстрой корректировке. Поэтому строя свой оперативный план, мы не должны ставить твердые знаки на этом плане, а необходимо вперед сказать, что сложившаяся к началу войны политическая обстановка внесет в оперативный план изменения… Поэтому и на финляндском театре военных действий были развернуты не те силы, которые намечены были по плану.

Нужно сказать, что оперативный план противника был мало известен нам по агентурной разведке. Имелись, как говорил командующий Ленинградским военным округом, отрывочные агентурные данные о бетонных полосах укреплений на Карельском перешейке, это были лишь общие данные, но той глубины обороны, которая здесь была обрисована командующим Ленинградским военным округом, мы не знали. Для нас такая глубина обороны явилась известной неожиданностью.

То же самое произошло и с развертыванием тех вооруженных сил, которые белофинны сосредоточили в Финляндии… Таким образом, решительного превосходства – превосходства в силе – у нас не было…

Следующее, в чем мы очень повинны, – это то, что мы недооценили значение автоматического оружия, не ввели его до войны, а также запоздали с введением минометов. Одной из причин отказа от автоматики была боязнь большого расхода винтовочных патрон… В этом отношении введение пистолета-пулемета Дегтярева необходимо. И затем необходим миномет. Миномет мы не освоили не только 50‐мм, но даже 80‐мм, который был по штату. Они были, и войска оказались с ними не ознакомлены.

Я должен остановиться на работе наших штабов. Я должен прямо с откровенностью признать, что работа штабов стояла на низком уровне, начиная с Генерального штаба…

Слаба дисциплина в штабах. Недисциплинированность, например, штаба 8‐й армии. Ставка приказывает, чтобы авиационную сводку включали в оперативную сводку, но штаб 8‐й армии упорно не хочет этого и пишет о действиях авиации в особой сводке. Вызывается штаб 8‐й армии и спрашивается: в чем дело? Штаб отвечает, что это удлиняет оперативную сводку. Им говорят, это не ваше дело, исполняйте. Нет, не исполняют. Пришлось мне самому пойти на провод и сказать командующему армией, что начальник штаба армии недисциплинированный человек. Передатчиком разговора был сам начальник штаба. Я говорю, что у вас плохой начальник штаба, а он сам у провода. Потом со мной начал разговаривать сам начальник штаба, почему он недисциплинированный. Спуститесь в корпус – там то же самое, в полк – то же самое. И действительно, хорошего учета не имелось, поступали отрывочные сведения о потерях в роте. Осталось 15 человек, а было 20 человек, неужели нельзя вести учет и выяснить, куда девались люди? Неужели начальник штаба полка со всех рот записывал.

Я был во время империалистической войны командиром полка на фронте. Бывало, в окопах сидишь и сам считаешь: в роте 80–90 человек. Вчера было 90, сегодня 89. Куда ушел? Или убили, или ранили. Командира роты тянешь к ответу. А у нас считают: пришлют пополнение и все будет в порядке.

Я не буду повторять об учете то, что говорил т. Хрулев. То же самое нельзя было добиться сводки, какой расход снарядов…

Надо сказать, что с горючим были перебои, потому что по одной Кировской дороге надо было снабжать армию и тем, и другим, и третьим…

В отношении пополнения. Ввиду того что у нас осталось больше миллиона, призванных после похода на Польшу, было решено сначала не призывать, а пополнение брать с приписных…

В отношении боевой подготовки. Тактика идет в тесной связи со стратегией. Без хорошей тактики, никакой хорошей стратегии быть не может. Поэтому нам на обучение, сколачивание войск нужно обратить большое внимание. В оперативном искусстве можно наделать ошибок, но все же с хорошо обученными войсками можно достигнуть победы. Вот немцы наделали ошибок, когда шли на Париж. К Парижу они дошли только благодаря тому, что их выручили командиры корпусов и дивизий, которые хорошо руководили войсками. Само главное – командование расползалось по швам. Но войска были хорошие.

Я считаю, что нам нужно… сосредоточить внимание на тактической подготовке войск. Если взять полк, то он должен быть так подготовлен, чтобы это был полк, чтобы он охранял свои фланги и не давал себя заваливать. Дивизия должна быть дивизией, но это должен быть хорошо подготовленный организм. Я не говорю сейчас относительно оперативного искусства, это искусство придет само собой, прежде всего нужно учить войска. Поэтому нужно наши уставы, программы, саму методику занятий по подготовке пересмотреть…

Затем еще одна струя. Наши военные писатели считают, что все, что было, имелось в смысле передвижки в старой царской армии, – нуль. Это неверно. Вы же знаете, что в старой царской армии были хорошие традиции, были первоклассные, хотя и колотили их, солдаты. Это верно. Но, что командный состав был образованным и что он понимал дело и, вообще говоря, вел дело не плохо, это верно. Надо все это неправильное понятие отбросить на том основании, что самые серьезные успехи обнаруживались в зимних условиях. У нас боялись вести бойцов в бой при 15° морозе. Это же неверно. Боялись, только в последнее время мы заставили пробить дорогу. Почему можно почитать из старых полководцев кого угодно: Блюхера (немецкого), Наполеона, а вот о Кутузове, Суворове что-то не вспоминают. Два года, как начали популяризировать этих полководцев. Эту струю, которая считает, что все, что было в старой царской армии, – чепуха, надо отбросить; это неверно. Надо, чтобы люди учились и воспринимали то хорошее, что было в старой армии. Если мы учимся у всяких наполеонов и мольтке, почему нельзя учиться у Кутузова…

Я не склонен идеализировать фельдфебеля с палкой, но что хороший старшина должен быть у нас в частях – это факт. Кто может наладить учет, как не старшина. Как правило, старшина всегда находится при обозе. Командир роты, помощник командира роты, командир взвода – это сила переменная. Им приходится очень часто отлучаться, и бывают всякие случайности. В части же должна быть рука хозяина, и таким хозяином в роте должен быть старшина.

СТАЛИН: Нужно развивать военную мысль. Нужно дело поставить так, чтобы командный состав работал головой, чтобы он не боялся, если его раскритикуют, за это привлекут к ответственности… Военная мысль должна работать. Журналы казенные, ничего нельзя выяснить, кружков нет, совещаний узкого или широкого масштаба нет, а поэтому военная мысль не работает…

Но в смысле того, чтобы развивать военную мысль, там ничего нельзя найти. Для кого этот орган, чему он служит – не знаю. Кто угодно пишет всякие наставления, статьи, указания. Сегодня один пишет одно, завтра другой – наоборот, послезавтра третий и все перемешивается, как каша, руководящей мысли не дается. Очень важные тактические вопросы не обсуждаются…

Надо дать возможность людям писать, обсуждать, собирать их. Ничего опасного нет, если раскритикуют устав или приказ. Если не годится этот приказ, его надо переделать, раскритиковать надо, а этого у нас нет. Вот почему у нас командный состав, средний командный состав оказался в таком положении. Он не приучен думать, он приучен читать приказы и преклоняться перед ними. Но разве можно в приказах все уместить…

ШАПОШНИКОВ: Я сам в качестве играющего два раза принимал участие в играх. Играл от Ленинградского округа и на финской территории, но обязательно летом. Если бы мне пришлось играть зимой, меня заставило бы подумать. Если бы мне дали обмороженных, я бы задумался над этим. А летом никто не морозится, валенок не нужно. Я воевал летом и даже до Выборга доходил, но в летних условиях. Если бы были тяжелые условия, заставили бы играть зимой и сказали, что вот в вашей дивизии 500 человек обморозились, надо было бы подумать. В привилегированном «валяном» положении были только дальневосточные армии.

СТАЛИН: Как можно допустить, чтобы в проекте устава и в проекте наставления, которые люди читают, которые читает наша военная молодежь и впитывает в себя это последнее слово мудрости, что зимние условия ухудшают обстановку войны, тогда как все серьезные, решающие успехи русской армии развертывались именно в зимних условиях, начиная с боев Александра Невского и кончая поражением Наполеона. Именно в зимних условиях наши войска брали верх, потому что они были выносливее и никаких трудностей зимние условия для них не составляли…

ШАПОШНИКОВ: Мы мало сделали за то время в отношении оперативной и штабной подготовки. На штабных командиров надо сильно налечь, и в особенности, что здесь правильно отмечалось, что от всех нас требуется и от штабных командиров – это говорить правду. Иначе высшее начальство не может воевать, если в донесениях, в сводках будут неясности. А зачастую как только сводку возьмешь, то там неясная картина. Сводку писали о финнах, что столько-то самолетов сбили, а как идет пехотный бой – ни в одной сводке не отражено. Какой можно сделать вывод? Очень трудно. В этом отношении надо на штабных командиров налегать.

Я хочу закончить тем, что те промахи и недочеты, которые были у нас, которые Ставке под непосредственным практическим руководством товарища Сталина были известны во время войны, должны быть нами в армии всеми сообща устранены безусловно. Потому что дальше мы должны готовиться к серьезным испытаниям и к атакам таких полос заграждений, какие были на Карельском перешейке. Это дело нелегкое, и к этому необходимо готовиться, быть всегда готовыми для того, чтобы выполнить указания правительства, нашей партии и самого товарища Сталина» (Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. И.В. Сталин и финская кампания (Стенограмма совещания при ЦК ВКП(б). М.: Наука, 1999. С. 180–191).

##### Из выступления И.В. Сталина (заключительное слово) на совещании членов Политбюро и высшего командного состава РККА по итогам советско-финляндской войны 17 апреля 1940 года

«Вопрос: что же особенно помешало нашим войскам приспособиться к условиям войны в Финляндии? Мне кажется, что им особенно помешало – это созданная предыдущая кампания психологии в войсках и командном составе – шапками закидаем. Нам страшно повредила польская кампания, она избаловала нас. Писались целые статьи и говорились речи, что наша Красная Армия непобедима, что нет ей равной, что у нее все есть, нет никаких нехваток, не было и не существует, что наша армия непобедима. Вообще в истории не бывало непобедимых армий. Самые лучшие армии, которые были и там и сям, терпели поражения. У нас товарищи хвастались, что наша армия непобедима, что мы всех можем шапками закидать, нет никаких нехваток. В практике нет такой армии и не будет.

Это помешало нашей армии сразу понять свои недостатки и перестроиться, перестроиться применительно к условиям Финляндии. Наша армия не поняла, не сразу поняла, что война в Польше – это была военная прогулка, а не война. Она не поняла и не уяснила, что в Финляндии не будет военной прогулки, а будет настоящая война. Потребовалось время для того, чтобы наша армия поняла это, почувствовала и чтобы она стала приспосабливаться к условиям войны в Финляндии, чтобы она стала перестраиваться.

Это больше всего помешало нашим войскам сразу, с ходу приспособиться к основным условиям войны в Финляндии, понять, что она шла не на военную прогулку, чтобы на «ура» брать, а на войну. Вот с этой психологией, что наша армия непобедима, с хвастовством, которые страшно развиты у нас, – это самые невежественные люди, т. е. большие хвастуны, – надо покончить. С этим хвастовством надо раз и навсегда покончить. Надо вдолбить нашим людям правила о том, что непобедимой армии не бывает. Надо вдолбить слова Ленина о том, что разбитые армии или потерпевшие поражения армии очень хорошо дерутся потом. Надо вдолбить нашим людям, начиная с командного состава и кончая рядовым, что война – это игра с некоторыми неизвестными, что там, в войне, могут быть и поражения. И поэтому надо учиться не только наступать, но и отступать. Надо запомнить самое важное – философию Ленина. Она не превзойдена, и хорошо было бы, чтобы наши большевики усвоили эту философию, которая в корне противоречит обывательской философии, будто бы наша армия непобедима, имеет все и может все победить. С этой психологией – шапками закидаем – надо покончить, если хотите, чтобы наша армия стала действительно современной армией.

Что мешало нашей армии быстро, на ходу перестроиться и приспособиться к условиям, не к прогулке подготовиться, а к серьезной войне? Что мешало нашему командному составу перестроиться для ведения войны не по-старому, а по-новому? Ведь имейте в виду, что за все существование Советской власти мы настоящей современной войны еще не вели. Мелкие эпизоды в Маньчжурии, у озера Хасан или в Монголии – это чепуха, это не война – это отдельные эпизоды на пятачке, строго ограниченном. Япония боялась развязать войну, мы тоже этого не хотели, и некоторая проба сил на пятачке показала, что Япония провалилась. У них было 2–3 дивизии, и у нас 2–3 дивизии в Монголии, столько же на Хасане. Настоящей, серьезной войны наша армия еще не вела. Гражданская война – это не настоящая война, потому что это была война без артиллерии, без авиации, без танков, без минометов. Без всего этого какая же это серьезная война? Это была особая война, не современная. Мы были плохо вооружены, плохо одеты, плохо питавшиеся, но все-таки разбили врага, у которого было намного больше вооружения, который был намного лучше вооружен, потому что тут в основном играл роль дух.

Так вот, что помешало нашему командному составу с ходу вести войну в Финляндии по-новому, не по типу Гражданской войны, а по-новому? Помешали, по-моему, культ традиции и опыта Гражданской войны. Как у нас расценивают комсостав: а ты участвовал в Гражданской войне? Нет, не участвовал. Пошел вон. А тот участвовал? Участвовал. Давай его сюда, у него большой опыт и прочее.

Я должен сказать, конечно, опыт Гражданской войны очень ценен, традиции Гражданской войны тоже ценны, но они совершенно недостаточны. Вот именно культ традиции и опыта Гражданской войны, с которыми надо покончить, и помешал нашему командному составу сразу перестроиться на новый лад, на рельсы современной войны.

Не последний человек у нас товарищ командир – первый; если хотите, по части Гражданской войны опыт у него большой, он уважаемый, честный человек, а вот до сих пор не может перестроиться на новый, современный лад. Он не понимает, что нельзя сразу вести атаку, без артиллерийской обработки. Он иногда ведет полки на «ура». Если так вести войну, значит, загубить дело, все равно, будут ли это кадры или нет, первый класс, все равно загубить. Если противник сидит в окопах, имеет артиллерию, танки, то он, бесспорно, разгромит.

Такие же недостатки были в 7‐й армии – непонимание того, что артиллерия решает дело. Все эти разговоры о том, что жалеть нужно снаряды, нужны ли самозарядные винтовки, что они берут много патронов, зачем нужен автомат, который столько патронов берет, все эти разговоры, что нужно стрелять только по цели, – все это старое, это область и традиции Гражданской войны. Это не содержит ничего современного.

Откуда все эти разговоры? Разговоры не только там велись, разговоры и здесь велись. Гражданские люди – я, Молотов – кое-что находили по части военных вопросов. Невоенные люди специально спорили с руководителями военных ведомств, переспорили их и заставили признать, что ведем современную войну с финнами, которых обучают современной войне три государства: обучала Германия, обучает Франция, обучает Англия. Взять современную войну при наличии укрепленных районов и вместе с тем ставить вопрос о том, что только по целям надо стрелять, – значит, несусветная мудрость.

Разговоры о том, почему прекратили производство автоматов Дегтярева. У него было только 25 зарядов. Глупо, но все-таки прекратили. Почему? Я не могу сказать.

Почему минометов нет? Это не новое дело. В эпоху империалистической войны немцы спасались от западных и восточных войск – наших и французских – главным образом минами: людей мало – мин много. 24 года прошло, почему у вас до сих пор нет минометов? Ни ответа, ни привета.

А чем все это объясняется? Потому что у всех в головах царили традиции Гражданской войны: мы обходились без мин, без автоматов, что наша артиллерия, наши люди замечательные, герои и все прочее, мы напрем и понесем. Эти речи напоминают мне краснокожих в Америке, которые против винтовок выступали с дубинами и хотели победить американцев дубинами, – винтовку победить дубиной – и всех их перебили.

Вот этот культ традиции и опыта Гражданской войны развит у людей и отнял у них психологическую возможность побыстрей перестроиться на новые методы современной войны. Надо сказать, что все-таки недели через 2–3—4 стали перестраиваться: сначала 13‐я армия, Штерну тоже удалось перестроиться, тоже не без скрипа. Хорошо повел себя тов. Фролов, 14‐я армия. Хуже всех пошло у тов. Ковалева. Так как он хороший боец, так как он хороший герой Гражданской войны и добился славы в эпоху Гражданской войны, то ему очень трудно освободиться от опыта Гражданской войны, который совершенно недостаточен. Традиции и опыт Гражданской войны совершенно недостаточны, и кто их считает достаточными, наверняка погибнет. Командир, считающий, что он может воевать и побеждать, опираясь только на опыт Гражданской войны, погибнет как командир. Он должен этот опыт и ценность Гражданской войны дополнить обязательно… дополнить опытом войны современной.

А что такое современная война – интересный вопрос: чего она требует? Она требует массовой артиллерии. В современной войне артиллерия – это Бог, судя по артиллерии. Кто хочет перестроиться на новый, современный лад, должен понять – артиллерия решает судьбу войны, массовая артиллерия. И поэтому разговоры, что нужно стрелять по цели, а не по площади, жалеть снаряды, это несусветная глупость, которая может загубить дело. Если нужно в день дать 400–500 снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить, чтобы он не был спокоен, чтобы он не мог спать, нужно не жалеть снарядов и патронов. Как пишут финские солдаты, что они на протяжении 4 месяцев не могли выспаться, только в день перемирия выспались. Вот что значит артиллерия. Артиллерия – первое дело.

Второе – авиация, массовая авиация, не сотни, а тысячи самолетов. И вот, кто хочет вести войну по-современному и победить в современной войне, тот не может говорить, что нужно экономить бомбы. Чепуха, товарищи, побольше бомб нужно давать противнику для того, чтобы оглушить его, перевернуть вверх дном его города, тогда добьемся победы. Больше снарядов, больше патронов давать, меньше людей будет потеряно. Будете жалеть патроны и снаряды – будет больше потерь. Надо выбирать. Давать больше снарядов и патронов, или жалеть свою армию, сохранять силы, давать минимум убитых, или не жалеть бомбы, снаряды.

Дальше – танки, третье, тоже решающее, нужны массовые танки, не сотни, а тысячи. Танки, защищенные броней, – это все. Если танки будут толстокожими, они будут чудеса творить при нашей артиллерии, при нашей пехоте. Нужно давать больше снарядов и патронов для противника, жалеть своих людей, сохранять силы армии.

Минометы – четвертое, нет современной войны без минометов, массовых минометов. Все корпуса, все роты, батальоны, полки должны иметь минометы 6‐дюймовые обязательно, 8‐дюймовые. Это страшно нужно для современной войны. Это очень эффективные минометы и очень дешевая артиллерия. Замечательная штука миномет. Не жалеть мин, вот лозунг, жалеть своих людей. Если жалеть бомбы и снаряды – не жалеть людей, меньше людей будет. Если хотите, чтобы у нас война была с малой кровью, – не жалейте мин.

Дальше – автоматизация ручного оружия. До сих пор идут споры: нужны ли нам самозарядные винтовки с десятизарядным магазином? Люди, которые живут традициями Гражданской войны, – дураки, хотя они и хорошие люди, когда говорят: а зачем нам самозарядная винтовка? А возьмите нашу старую винтовку пятизарядную и самозарядную винтовку с десятью зарядами. Ведь мы знаем, что целься, поворачивай, стреляй, попадется мишень – опять целься, поворачивай, стреляй. А возьмите бойца, у которого десятизарядная винтовка, он в три раза больше пуль выпустит, чем человек с нашей винтовкой. Боец с самозарядной винтовкой равняется трем бойцам. Как же после этого не переходить на самозарядную винтовку, ведь это полуавтомат. Это страшно необходимо, война показала это в войсках армии. Для разведки нашей, для ночных боев, в тыл напасть, поднять шум, такой ужас создается в тылу ночью и такая паника – мое почтение. Наши солдаты не такие уж трусы, но они бегали от автоматов. Как же это дело не использовать.

Значит – пехота, ручное оружие с полуавтоматом-винтовкой и автоматический пистолет – обязательны.

Дальше. Создание культурного, квалифицированного и образованного командного состава. Такого командного состава нет у нас или есть единицы.

Мы говорим об общевойсковом командире. Он должен давать задания, т. е. руководить авиацией, артиллерией, танками, танковой бригадой, минометчиками; но если он не имеет хотя бы общего представления об этом роде оружия, какие он может дать указания? Нынешний общевойсковой командир – это не командир старой эпохи Гражданской войны – там винтовка, трехдюймовый пулемет. Сейчас командир, если он хочет быть авторитетным для всех родов войск, он должен знать авиацию, танки, артиллерию с разными калибрами, минометы, тогда он может давать задания. Значит, нам нужен командный состав квалифицированный, культурный, образованный.

Дальше. Требуются хорошо сколоченные и искусно работающие штабы. До последнего времени говорили, что такой-то командир провалился, шляпа, надо в штаб его. Или, например, случайно попался в штаб человек с жилкой, может командовать, говорят: ему не место в штабе, его на командный пост надо.

Если таким путем будете смотреть на штабы, тогда у нас штаба не будет. А что значит отсутствие штаба? Это значит отсутствие органа, который и выполняет приказ, и подготавливает приказ. Это очень серьезное дело. Мы должны наладить культурные, искусно действующие штабы. Этого требует современная война, как она требует и массовую артиллерию и массовую авиацию. Затем требуются для современной войны хорошо обученные, дисциплинированные бойцы, инициативные. У нашего бойца не хватает инициативы. Он индивидуально мало развит. Он плохо обучен, а когда человек не знает дела, откуда он может проявить инициативу, и поэтому он плохо дисциплинирован. Таких бойцов новых надо создать, не тех митюх, которые шли в Гражданскую войну. Нам нужен новый боец. Его нужно и можно создать: инициативного, индивидуально развитого, дисциплинированного.

Для современной войны нам нужны политически стойкие и знающие военное дело политработники. Недостаточно того, что политработник на словах будет твердить «партия Ленина – Сталина», все равно что аллилуйя-аллилуйя. Этого мало, этого теперь недостаточно. Он должен быть политически стойким, политически образованным и культурным, он должен знать военное дело. Без этого мы не будем иметь хорошего бойца, хорошо налаженного снабжения, хорошо организованного пополнения для армии.

Вот все те условия, которые требуются для того, чтобы вести современную войну нам – советским людям, и чтобы победить в этой войне.

Как вы думаете, была ли у нас такая армия, когда мы вступили в войну с Финляндией? Нет, не была. Отчасти была, но у нее, что касается этих условий, очень многого не хватало. Почему? Потому что наша армия, как бы вы ее ни хвалили, и я ее люблю не меньше, чем вы, но все-таки она молодая армия, необстрелянная. У нее техники много, у нее веры в свои силы много, даже больше, чем нужно. Она пытается хвастаться, считая себя непобедимой, но она все-таки молодая армия.

Во-первых, наша современная Красная Армия обстреливалась на полях Финляндии, – вот первое ее крещение. Что тут выявилось? То, что наши люди – это новые люди. Несмотря на все их недостатки, очень быстро, в течение каких-либо полутора месяцев, преобразовались, стали другими, и наша армия вышла из этой войны почти что вполне современной армией, но кое-чего еще не хватает. Хвосты остались от старого. Наша армия стала крепкими обеими ногами на рельсы новой, настоящей советской современной армии. В этом главный плюс того опыта, который мы усвоили на полях Финляндии, дав нашей армии обстреляться хорошо, чтобы учесть этот опыт. Хорошо, что наша армия имела возможность получить этот опыт не у германской авиации, а в Финляндии, с Божьей помощью. Но что наша армия уже не та, которая была в ноябре прошлого года, и командный состав другой, и бойцы другие, в этом не может быть никакого сомнения. Уже одно появление ваших блокировочных групп – это верный признак того, что наша армия становится вполне современной армией.

Интересно после этого спросить себя: а что собой представляет финская армия? Вот многие из вас видели ее подвижность, дисциплину, видели, как она применяет всякие фокусы, и некоторая зависть сквозила к финской армии. Вопрос: можно ли ее назвать вполне современной армией? По-моему, нельзя. С точки зрения обороны укрепленных рубежей она, финская армия, более или менее удовлетворительная, но она все-таки несовременная, потому что она очень пассивна в обороне и она смотрит на линию обороны укрепленного района, как магометане на аллаха. Дурачки, сидят в дотах и не выходят, считают, что с дотами не справятся, сидят и чай попивают. Это не то отношение к линии обороны, какое нужно современной армии. Современная армия не может относиться к линии обороны, как бы она ни была прочна, пассивно.

Вот эта пассивность в обороне и вот это пассивное отношение к оборонительным линиям оно характеризует финскую армию как не вполне современную для обороны, когда она сидит за камнями. Финская армия показала себя, что она не вполне современна, и потому, что слишком религиозно относится к непревзойденности своих укрепленных районов. А наступление финнов гроша ломаного не стоит. Вот три месяца боев, помните вы хоть один случай серьезного массового наступления со стороны финской армии? Этого не бывало. Они не решались даже на контратаку, хотя они сидели в районах, где имеются у них доты, где все пространство вымерено, как на полигоне, они могут закрыть глаза и стрелять, ибо все пространство у них вымерено, вычерчено, и все-таки они очень редко шли на контратаку, и я не знаю ни одного случая, чтобы в контратаках они не провалились. Что касается какого-либо серьезного наступления для прорыва нашего фронта, для занятия какого-либо рубежа, ни одного такого факта вы не увидите. Финская армия не способна к большим наступательным действиям. В этой армии главный недостаток – она не способна к большим наступательным действиям, в обороне она пассивна и очень скупа на контратаку, причем контратаку она организует крайне неуклюже, и всегда она уходила с потерями после контратаки.

Вот главный недостаток финской армии. Она создана и воспитана не для наступления, а для обороны, причем обороны не активной, а пассивной.

Оборона с глубокой фетишизированной верой, верой в неуязвимый край. Я не могу назвать такую армию современной.

На что она способна и чему завидовали отдельные товарищи? На небольшие выступления, на окружение с заходом в тыл, на завалы, свои условия знают, и только. Все эти завалы можно свести к фокусам. Фокус – хорошее дело: хитрость, смекалка и прочее. Но на фокусе прожить невозможно. Раз обманул – зашел в тыл, второй раз обманул, а третий раз не обманешь. Не может армия отыграться на одних фокусах, она должна быть армией настоящей. Если она этого не имеет, она неполноценна. Вот вам оценка финской армии. Я беру тактические стороны, не касаясь того, что она слаба, что артиллерии у нее мало. Не потому, что она бедна, ничего подобного. Но она только теперь стала понимать, что без артиллерии война должна быть проиграна. Не говорю о другом недостатке – у них мало авиации. Не потому, что у них не было денег для авиации. У них довольно много капитала, у них развиты целлюлозные фабрики, которые дают порох, а порох стоит дорого. У них больше целлюлозных фабрик, чем у нас, вдвое больше: мы даем 500 тысяч тонн в год целлюлозы, от них получили теперь заводы, которые дадут 100 тысяч тонн в год, а вдвое больше осталось у них. Это богатая страна. Если у них нет авиации – это потому, что они не поняли силу и значение авиации. Вот вам тоже недостаток.

Армия, которая воспитана не для наступления, а для пассивной обороны; армия, которая не имеет серьезной артиллерии; армия, которая не имеет серьезной авиации, хотя имеет все возможности для этого; армия, которая ведет хорошо партизанские наступления – заходит в тыл, завалы делает и все прочее, – не могу я такую армию назвать армией.

Общий вывод. К чему свелась наша победа, кого мы победили, собственно говоря? Вот мы 3 месяца и 12 дней воевали, потом финны встали на колени, мы уступили, война кончилась. Спрашивается: кого мы победили? Говорят – финнов. Ну конечно, финнов победили. Но не это самое главное в этой войне. Финнов победить – не Бог весть какая задача. Конечно, мы должны были финнов победить. Мы победили не только финнов, мы победили еще их европейских учителей – немецкую оборонительную технику победили, английскую оборонительную технику победили, французскую оборонительную технику победили. Не только финнов победили, но и технику передовых государств Европы. Не только технику передовых государств Европы, мы победили их тактику, их стратегию. Вся оборона Финляндии и война велась по указке, по наущению, по совету Англии и Франции, а еще раньше немцы здорово им помогали, и наполовину оборонительная линия в Финляндии по их совету построена. Итог об этом говорит.

Мы разбили не только финнов – эта задача не такая большая. Главное в нашей победе состоит в том, что мы разбили технику, тактику и стратегию передовых государств Европы, представители которых являлись учителями финнов. В этом основная наша победа» (Зимняя война 1939–1940. Кн. 2. И.В. Сталин и финская кампания. С. 272–282).

### Иранская операция «Согласие» 1941 года

Иран, граничивший с советским Закавказьем и Туркменской ССР, всегда находился в центре внимания советского руководства. В 1925 году к власти в этой стране пришел шах Реза Пехлеви, который во второй половине 30‐х годов приступил к реализации грандиозной программы по экономической, культурной и военной модернизации страны. В результате этого Иран, представлявший собой ранее раздробленное и изолированное государство, стал быстро превращаться в современную промышленную державу. Начались создание ряд значимых объектов инфраструктуры, урбанизация городов, строительство новых транспортных путей. При этом шах и его правительство стремилось проводить политику нейтралитета. Однако для дальнейшей реализации планов развития страны Ирану требовалась экономическая поддержка Запада. Это, в свою очередь, дало возможность Великобритании и Германии строить свои планы в отношении Ирана, его природных богатств и выгодного географического положения на Ближнем Востоке. В 1940 году, согласно данным английской дипломатической миссии, в Иране работало около тысячи немцев и более 2,5 тысячи британцев.

Особенно выросло значение Ирана после нападения Германии на Советский Союз, который остро нуждался в материальной помощи со стороны Великобритании и США (ленд-лиз). В этом плане персидский коридор, проходивший по линии Трансиранской железной дороги, представлял собой один из наилегчайших путей доставки средств из США в СССР по морю.

По мнению британцев, настроения правительства и части населения Ирана препятствовали обеспечению безопасности советских нефтеносных районов и тыла Красной армии и создавало угрозу британским военным маршрутам между Индией и Средиземноморьем. Но особый интерес для них представлял Абанский нефтеперерабатывающий завод, находившийся в собственности Англо-персидской нефтяной компании, который мог оказаться в руках немцев. Чтобы избежать этого, они в ультимативном порядке потребовали от иранского правительства выслать из страны немецких рабочих, однако эти требования шах отклонил.

После этого англичане начали прямо обвинять Иран в оказании поддержки нацистской Германии и ведении пронемецкой политики. Под давлением союзников иранцы стали свёртывать торговлю с Германией.

Однако союзникам этого показалось мало, и было принято решение о вооруженном вторжении советских и британских войск в пределы Ирана.

К тому моменту сухопутные войска Ирана находились в стадии модернизации, что выражалось в их низкой боевой готовности. Намеченную модернизацию шах не успел завершить в том числе и по той причине, что иранская армия больше занималась репрессиями в отношении гражданских лиц, чем вопросами перевооружения и боевого слаживания.

На вооружении у иранцев находилась чехословацкая винтовка, которая представляла собой модификацию немецкой магазинной винтовки «Маузер-98». К тому времени для комплектования танковых войск правительство Ирана приобрело 100 лёгких танков, а также средние американские бронеавтомобили, которые поступили на вооружение 1‐й и 2‐й пехотных дивизий. Но остальные заказы были заморожены.

Для вторжения в Иран к августу 1941 года на юге Ирана были сосредоточены значительные силы британцев под командованием генерал-лейтенанта Э. Квинана. В их состав входили две индийские пехотные дивизии, бронетанковая, кавалерийская и пехотная бригады. Всего около 200 тысяч человек, на вооружении которых находились артиллерия, танки и авиация.

Со стороны СССР вторжение в Иран должны были осуществлять две армии Закавказского и одна армия Среднеазиатского военных округов.

44‐я армия Закавказского военного округа была сформирована в июле 1941 года на базе управления 40‐го стрелкового корпуса, ранее прикрывавшего государственную границу с Ираном. В ее состав вошли 20‐я и 77‐я горнострелковые, а также 17‐я кавалерийская дивизии. Командующим армией был назначен бывший командир 40‐го стрелкового корпуса генерал-майор А.А. Хадеев. Это был достаточно опытный военачальник, хорошо знавший район предстоящих военных действий.

47‐я армия Закавказского военного округа, сформированная 1 августа 1941 года на базе 28‐го механизированного корпуса, представляла собой весьма мощное объединение. В ее состав входили 236‐я стрелковая, 63‐я, 76‐я горнострелковые, 6‐я и 54‐я танковые дивизии, два артиллерийских полка и даже авиационный полк. Командующим армией был назначен генерал-майор В.В. Новиков.

К сожалению, оперативная подготовка этого генерала была довольно слабой, только на уровне различных краткосрочных курсов усовершенствования начальствующего состава. Несмотря на это, с 1935 года он командовал танковой бригадой. С этой должности в 1939 году он вначале был назначен начальником автобронетанковых войск 10‐й армейской группы Московского военного округа, а затем заместителя командующего армейской Особой группы. В должности командующего этой группой участвовал в советско-финляндской войне. С мая 1940 года – командир стрелковой дивизии, с начала 1941 года – командир танковой дивизии Западного особого военного округа, с мая того же года – командир 28‐го механизированного корпуса Закавказского военного округа.

53‐я армия Среднеазиатского военного округа была сформирована в августе 1941 года, с целью охраны государственной границы СССР с Ираном и Афганистаном. Командующим этой армией был назначен генерал-майор С.Г. Трофименко. Это был достаточно хорошо подготовленный военачальник. В 1926 году окончил курсы «Выстрел», в 1932 году – Военную академию имени М.В. Фрунзе, в 1937 году – Академию Генерального штаба РККА. Однако службу он проходил в основном на штабных должностях. В 1938 году был назначен начальником штаба Житомирской армейской группы, а в сентябре 1939 года – 5‐й армии Киевского военного округа.

Поддержку наземных войск с воздуха должна была осуществлять авиация Закавказского фронта под командованием генерал-майора А. Глушенкова. Кроме этих армий в операции должны были принять участие корабли Каспийской военной флотилии, командующий контр-адмирала Ф.С. Седельников.

Всего эти войска насчитывали более 200 тысяч личного состава и около тысячи танков и более 500 боевых самолетов, несколько десятков кораблей и боевых катеров. Общее управление операцией осуществлял командующий войсками Закавказского фронта генерал-лейтенант Д.Т. Козлов.

> Справка

> Козлов Дмитрий Тимофеевич (1896–1967). Родился в деревне Разгуляевка ныне Нижегородской области. В 1915 года был призван в российскую императорскую армию. Участник Первой мировой войны, прапорщик. Участник Гражданской войны: командир батальона, полка. В 1924 году окончил Высшую тактическую стрелковую школу «Выстрел», в 1928 году – Военную академию имени М.В. Фрунзе: начальник штаба дивизии, с 1930 года – начальник Киевской пехотной школы, с 1931 года – командир дивизии, с июля 1937 года – командир корпуса, но в сентябре вскоре отстранен. Состоял в распоряжении Управления по командно-начальствующему составу РККА. С декабря 1938 года – старший преподаватель кафедры общей тактики Военной академии имени М.В. Фрунзе, с сентября 1939 года – начальник Высших стрелково-тактических курсов «Выстрел». С конца декабря 1939 года – командир стрелкового корпуса, участник советско-финляндской войны. С апреля 1940 года – заместитель командующего войсками Одесского военного округа, участник похода в Бессарабию. С декабря 1940 года – начальник Главного управления ПВО РККА, с января 1941 года – командующий войсками Закавказского военного округа. С 30 декабря 1941 года – командующий войсками Кавказского фронта, с января 1942 года – Крымского фронта. 4 июня был понижен в звании до генерал-майора, назначен командующим резервной армией. С 30 августа 1942 года – командующий армией. С августа 1943 года – заместитель командующего Забайкальским фронтом, участник советско-японской войны. В 1949 году окончил Высшие академические курсы при Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова, помощник командующего войсками Белорусского военного округа. С 1954 года в запасе. Генерал-лейтенант (1940 и 1943), награжден тремя орденами Ленина (1936, 1940, 1945) и пятью орденами Красного Знамени (1923, два – 1943, 1944, 1945).

Подготовка операции осуществлялась в короткие сроки под видом подготовки войск к переброске на советско-германский фронт. Основную работу выполнял начальник штаба Закавказского фронта генерал-майор Ф.И. Толбухин, привлекая к этому всего несколько офицеров оперативного отдела фронта. Сбором информации о вероятном противнике и местности занималось разведывательное отделение 44‐й армии, а также разведывательный отдел штаба Закавказского фронта.

Кроме того, к этому делу были подключены специальные органы НКВД и Разведывательного управления Генерального штаба, имевшие на территории Ирана достаточно широкую сеть агентуры. По линии этой агентуры советским руководством было получено следующее донесение: «Совершенно секретно. Младший лейтенант из авиации Хади Рахбари рассказал, что в Тегеране существует фашистская организация, называемая «Гизби Кабуд». В эту организацию входит много офицеров. Она создана депутатами меджлиса, выступавшими в свое время против тройственного пакта… Организация ставит своей целью приход немцев в Иран. Называется она «Кабуд» («Голубой») по той причине, что при утверждении в меджлисе договора с союзниками голосовавшие против депутаты опускали голубые карточки. Примечание: об организации «Гизби Кабуд» имеется информация от источника, который вошел в таковую, руководит организацией депутат меджлиса Нонбахт. Дано задание источнику сблизиться в Хади Рахбари и попытаться подробнее узнать об организации «Кабуд».

Информация о наличии в Иране германской агентуры и ее сторонников заставила союзников действовать незамедлительно и решительно.

19 июля и 17 августа правительству Ирана были направлены две дипломатические ноты, в которых СССР и Великобританией предъявлялось требование выслать немцев с территории Ирана. Текст второй ноты, вручённой 17 августа, премьер-министр Ирана Али Мансур расценил как завуалированный ультиматум, однако соответствующих ответных мер предпринять уже не смог.

Директива Ставки ВГК командующим войсками Закавказского и Среднеазиатского военных округов о вводе намеченных армий в Иран была направлена 23 августа 1941 года.

Сама оккупация началась рано утром 25 августа с ударов британской и советской авиации. Британцы нанесли удары по целям в Тегеране, Казвине и иных городах. Кроме бомб, они сбрасывались листовки с призывом сдаваться. В это же время советская авиация совершила налёты на цели, расположенные в городах Тебриз, Ардебиль и Решт.

Практически одновременно с налетами авиации части Красной армии вошли на территорию Ирана 25 августа. Было образовано три колонны танков и моторизованной пехоты.

47‐я армия с территории Азербайджана пересекла границу и, вступив на территорию Иранского Азербайджана, начала продвижение к городу Тебризу и озеру Урмия. Вскоре под контроль Красной армии перешёл город Джульфа. Воздушная разведка Ирана обнаружила продвижение колонны только южнее от Джульфы, уже при подходе ее к городу Меренду. Расположенная неподалеку 3‐я иранская дивизия генерала Матбуди еще имела возможность выдвинуться к городу Шиблеи воспрепятствовать движению Красной армии, однако, будучи застигнутым врасплох, ее командир не смог организовать сопротивление. Более того, он даже не дал команду на подрыв мостов, в результате чего советские войска начали быстро развивать наступление. При этом советская авиация перехватила пять иранских бомбардировщиков, которые пытались атаковать колонну 47‐й армии в районе Джульфы.

Другая колонна советских войск пересекла границу и направилась в сторону города Ардебиля, в котором была расквартирована 15‐я дивизия генерал-майора Кадери. Два пехотных полка этой дивизии по инициативе их командиров попытались выдвинуться к Ниру и оказать сопротивление. Но в это время стало известно, что командир дивизии удрал из района расположения ее войск на автомобиле, фактически лишив их управления. Более того, он приказал разгрузить автомобили c продовольствием, припасами и артиллерийскими орудиями для того, чтобы вывезти его личные вещи.

Вскоре после начала операции шах вызвал послов Великобритании и СССР для объяснений. Он поинтересовался, на каких основаниях их государства вторглись в его страну и почему не объявили войны. Оба ответили, что это произошло в силу присутствия «представителей Германии» в Иране. На вопрос Резы Пехлеви о том, продолжится ли наступление, если он прикажет выслать немцев, ответа не последовало.

После этого шах направил телеграмму президенту США Рузвельту, в которой просил его о содействии в прекращении вторжения советских и британских войск в Иран. Но Рузвельт ответил Пехлеви, что удовлетворить его просьбу он не в состоянии, но при этом выразил надежду, что к «территориальной целостности» государства будет проявлено уважение.

Шах Реза Пехлеви был в отчаянии, а его страна оказалась под угрозой полной оккупации. Но при этом он отклонил просьбы командующих войсками разрушить автомобильную и транспортную сети, объясняя это нежеланием уничтожать объекты инфраструктуры, возведением которых он занимался в течение всех лет нахождения у власти.

Благодаря наличию дорог и неповрежденных мостов советские войска обошли город Нир и продолжили движение на юг. Советская авиация подвергла бомбардировке город Ардебиль, в результате чего были разрушили казармы местного гарнизона.

Будучи отрезанными и охваченными с флангов, иранские 15‐я и 3‐я дивизии, оборонявшие города Ардебиль и Тебриз, были деморализованы. Кадровые части предпринимали попытки поддержать порядок и двинулись навстречу советским войскам без своих командиров. Однако по причине нехватки еды, припасов и снарядов они не смогли выполнить эту задачу. Продолжали сопротивление только отдельные очаги, и то недолго. К 26 августа советские войска заняли весь Иранский Азербайджан, в том числе Ардебиль и Тебриз.

25 августа Каспийская военная флотилия подошла к иранской провинции Гилян. В состав ее флотилии входило большое количество сторожевых кораблей и барж, вооружённых зенитными орудиями, а также суда с десантом. У иранцев в этом районе насчитывались всего три канонерские лодки, которые не могли оказать должного сопротивления. Десант, высаженный на берег, быстро овладел приграничной Астарой, после чего вернулся на корабли, которые двинулись к следующему городу, расположенному на побережье. Основной целью морской операции являлось овладение портом Пехлеви (ныне Бендер-Энзели).

Задача была непростой. Дело в том, что иранские войска под командованием генерала Иранпура, которые находились в центре провинции Гилян городе Реште и порту Пехлеви, были готовы оказать упорное сопротивление. Для закрытия прохода в порт Пехлеви ими было затоплено несколько барж, в самом порту была установлена батарея 75‐мм пушек. Поэтому, несмотря на превосходство в силах со стороны Каспийской флотилии, отчаянное сопротивление иранцев помешало советским войскам высадить десант в районе порта Пехлеви.

Для того чтобы подавить сопротивление противника, на следующий день советское командование приняло решение нанести по противнику бомбоштурмовые удары. Самолеты работали группами по 4 машины. Кроме того, массированные бомбовые удары наносились по позициям противника и гражданским объектам, расположенным в районе города Решта. В результате этих ударов позиции противника были разрушены, и войска 44‐й армии, развивавшая наступление на суше, окончательно сломила сопротивление остатков иранских войск и овладела Пехлеви и Рештом.

После этого иранское командование, поняв невозможность при отсутствии танковых частей и авиации продолжать оборону провинции Гилян, 28 августа отдало приказ своим войскам о капитуляции. Несмотря на это, отдельные иранские части отказался складывать оружие и отступил к городу Рамсару, где планировал продолжить борьбу. К тому времени передовые части советских войск уже подошли к городу Чалусу, намереваясь пересечь автодорогу Джаде-э-Чалус и выйти к Тегерану через Эльбрус.

В то время на другом операционном направлении войска 47‐й армии после овладения Иранским Азербайджаном устремились на юг. Правда, не обходилось без неприятных неожиданностей. Так, мост в районе города Джульфа, через который должна была переправляться 47‐я армия, оказался в руках трех иранских пехотинцев, засевших в бетонном доте, которые обороняли его до тех пор, пока у них не кончились боеприпасы. При этом все колонны стояли, так как использованием артиллерии боялись повредить мост.

47‐я армия, развивая наступление на юг, овладела городом Дильманом, расположенным в 100 километрах к западу от Тебриза, а затем и городами Умрией и Ардебилем. После этого ее передовые части заняли город Мине и 27–28 августа начали движение к Тегерану и Казвину. При этом советские войска обошли с флангов, а затем разгромили иранские 3‐ю и 15‐ю дивизии.

После этого сопротивление иранцев начало приобретать всё более неорганизованный характер. 29 августа советские танковые части подошли к городу Казвину, расположенному 151 километре от Тегерана. Другие соединения овладели городами Саве и Кумом, расположенным южнее от иранской столицы, перерезав при этом автодорогу Тегеран – Саве – Персидский залив. В результате этого территория Ирана фактически оказалась разделенной на две части.

Также успешно велось наступление и войск 53‐й армии со стороны Туркменской ССР. Одной из главных задач на этом направлении было овладение городом Мешхедом – вторым по значимости в Иране, а также провинцией Хорастан. Оборону этой провинции осуществляла 9‐я лёгкая пехотная дивизия Ирана численностью 8 тысяч человек. Тяжелые бои на этом направлении продолжались в течение трёх дней, после чего иранцы, потеряв только убитыми более 800 человек, вынуждены были отступить. Советские войска заняли город Мешхед, а затем и всю провинцию.

В этой обстановке, видя бесперспективность дальнейшего сопротивления, 29 августа правительство шаха отдало приказ всем иранским войскам о прекращении сопротивления. Однако наступление советских войск на Тегеран было прекращено только 1 сентября, после проведения соответствующих переговоров с правительством шаха.

По состоянию на 29 августа ситуация на всех линиях сопротивления войск Ирана носила абсолютно хаотический характер. Воздушное пространство и большая часть территории государства находились в руках союзников. Многие крупные города, в число которых входил Тегеран, постоянно подвергались налетам авиации. И хотя в самой столице потери среди населения были незначительны, но моральный дух постоянно и стремительно падал. Этому способствовало, в частности, и то, что советская авиация постоянно разбрасывала над городом листовки, в которых сообщалось о предстоящей массированной бомбардировке и предлагалось сдаваться до наступления основных ударов. Оказывало влияние и то, что к тому времени запасы продовольствия в Тегеране начали быстро истощатся, а зажиточная часть населения, высокопоставленные военнослужащие, члены семьи шаха, за исключением его самого и наследного принца, бежали в Исфахан.

При этом шах, узнав о поражениях на всех фронтах, 29 августа, то есть всего через четыре дня после начала операции, приказал своим войска прекратить сопротивление, сложить оружие и сдаваться в плен.

30 и 31 августа произошла встреча передовых частей советских и британских войск в районе городов Сенендедже (Сене), расположенного в 160 километрах западнее Тегерана, и Хамадан и Казвине.

Разложение армии, на формирование которой шах Реза Пехлеви затратил столько усилий и времени, было поразительным. Многие генералы представляли собой некомпетентных командующих, тайно симпатизировавших англичанам, и заканчивали свою деятельность, проводя ликвидацию военнослужащих, оказывающих сопротивление захватчикам. Они организовали встречу с целью обсуждения условий капитуляции. Шах, узнав об их деятельности, нанёс удар тростью командующему сухопутными войсками генералу Ахмаду Нахджавану и разжаловал его. Он хотел расстрелять генерала прямо на месте, однако по настоянию наследного принца бросил его в тюрьму.

Реза Пехлеви отправил в отставку пробритански настроенного премьер-министра Али Мансура, которого предварительно обвинил в разложении армии. Его место занял Мохаммед Форуги, премьер-министр государства в 1925–1926 и 1933–1935 годах. Но Форуги был противником Резы Пехлеви и несколько лет назад вынужден был подать в отставку в связи с расстрелом по политическим причинам. Поэтому неудивительно, что после начала переговоров Форуги вместо того, чтобы обсудить соответствующее разрешение, намекнул англичанам на своё и иранского народа желание «освободиться» от шахской деспотии.

Особенно он стал ценным для англичан после того, как 17 сентября шах объявил о своём отречении от престола. Дело в том, что Лондон стремились вновь привести к власти в Иране династию Каджаров, гораздо лучше представлявших их интересы в регионе, нежели Пехлеви.

Однако данная затея провалилась из-за того, что их ставленник Хамид-Хасан-мирза был подданным Британской империи, который постоянно жил в Англии и вообще не знал персидского языка. Поэтому после соответствующей подготовки пришлось возвести на престол наследного принца Мохаммеда Пехлеви. Его же отец Реза Пехлеви был арестован, заключен под стражу и в положении пленника отправлен в Южно-Африканский Союз, где он и умер в заключении в 1944 году.

Союзники вывели свои войска из Тегерана 17 октября, после того как территория Ирана на время войны была разделена на советскую и британскую сферы влияния. Советский Союз контролировал провинции, располагавшиеся в северной части Ирана, англичане – к югу от Хамадана и Казвина.

29 января 1942 года министром был подписан англо-советско-иранский договор, согласно которому Иран обеспечивал поддержку союзнической военно-экономической деятельности гражданским путём. По статье 5 этого договора союзники обязывались вывести свои войска с территории государства «не позднее шести месяцев после прекращения всех военных действий».

Таким образом, операция по вторжению советских войск на территорию Ивана прошла успешно и продолжалась всего шесть суток (с 25 августа по 30 августа 1941 года). За это время советскими войсками были заняты крупные иранские города: Ардебиль, Пехлеви, Решт, Казвин, Тебриз, Мехабад, Рудесар. В результате боевых действий целиком были уничтожены, взяты в плен или рассеяны части шести пехотных дивизий Ирана. Средние темпы наступления советской пехоты достигали 25–30 километров, кавалерийских частей 40–50 километров, мотомеханизированных частей – 130–150 километров в сутки.

При этом нужно отметить, что успешному продвижению советских войск в глубь территории Северного Ирана способствовал ряд факторов. Это, во-первых, подавляющее превосходство союзных (советских и британских) войск над противником, особенно в танках и авиации; во-вторых, четкая координация действий частей и соединений Закавказского фронта и Среднеазиатского военного округа, передовых отрядов наземных войск и ВВС фронта; в-третьих, слабое, плохо организованное сопротивления со стороны иранских войск.

В итоге проведенной операции советские войска потеряли около 50 человек убитыми, свыше 100 человек ранеными и контужеными. Кроме того, еще около 4 тысяч солдат было эвакуировано по болезни, несмотря на ранее принятые меры санитарной защиты. С иранской стороны точных сведений о безвозвратных потерях нет. Однако известно, что в плен попало свыше 7 тысяч солдат и офицеров, в том числе и один генерал. Кроме того, было захвачено значительное количество трофейного оружия, боеприпасов, обмундирования, продовольствия, промышленных товаров и сырья, ценного для советской оборонной промышленности.

### Маньчжурская операция 1945 года

В начале 1945 года военно-политическое руководство Японии отчетливо осознавало всю бесперспективность продолжения войны. Тем не менее оно искало возможность любыми средствами ее затянуть, чтобы добиться почетного мира. В конце января командующие японскими вооруженными силами на азиатско-тихоокеанском театре войны получили из Токио директиву, которая гласила: «Императорская ставка предполагает сломить боевой дух врага путем разгрома американских сил вторжения и тем самым обеспечить надежную оборону империи с метрополией, находящейся в ее центре».

Понимая, что США с союзниками в скором времени выйдут на ближние подступы к Японским островам, императорская ставка вознамерилась превратить метрополию, Корею, Маньчжурию и оккупированную часть Китая в «неприступную крепость», чтобы в случае штурма противник понес большие потери, а значит, и война затянулась бы на неопределенное время. Избежать безоговорочной капитуляции и добиться компромиссных условий мира политики и дипломаты в Токио вознамерились с помощью СССР, рассчитывая использовать его как посредника в переговорах с США и их союзниками в войне против Японии.

Между тем защита «неприступной крепости» требовала огромных сил. Хотя Япония постоянно поддерживала на театре войны существенное численное преимущество над противником в сухопутных войсках, в ставке и правительственных кругах заговорили о необходимости тотальной мобилизации всех, кто только способен держать в руках оружие. Пытаясь придать войне общенародный характер, Высший совет по руководству войной создал гражданский добровольческий корпус – по сути, японский вариант фольксштурма. В корпус обязали вступить все население, за исключением стариков, детей, калек, беременных и кормящих матерей. К августу 1945 года в нем насчитывалось уже 28 миллионов человек, а из зачисленных в него военнообязанных создали боевые отряды, являвшиеся мощным резервом армии. В сельской местности шло формирование крестьянского трудового корпуса. Для отражения возможного вторжения противника на острова началось поголовное обучение населения военному делу.

Еще 21 июня японский парламент принял закон «О чрезвычайных мерах военного времени», санкционировавший любые действия властей по организации обороны и пресечению беспорядков, а на следующий день – закон «О добровольной военной службе», по которому в случае необходимости призыву подлежали все мужчины в возрасте от 15 до 60 и женщины от 17 до 40 лет. В результате принятых мер к августу численность регулярных вооруженных сил Японии выросла до 7,2 миллиона человек, в том числе сухопутных войск – до 5,5 миллиона человек.

Впрочем, военно-политическое руководство Японии беспокоила не только численность вооруженных сил. Оно делало все возможное и даже невозможное для того, чтобы поднять боевой дух военнослужащих. Характерно, что к этому времени началась усиленная популяризация самоубийств в случае угрозы плена, поощрение «тактики поголовной гибели», подготовка смертников – летчиков-камикадзе, человеко-торпед («кайтэн») и водителей самовзрывающихся скоростных катеров, боевых пловцов и т. д. В конце войны и в сухопутных войсках появились отряды и даже бригада смертников, предназначенные в основном для борьбы с танками противника.

В организационном плане на то время сухопутные войска Японии включали четыре стратегические группировки: Южную группу армий, Экспедиционные силы в Китае, Квантунскую группировку войск, а также 1‐ю и 2‐ю Объединенные армии национальной обороны вместе с 5‐м фронтом, сосредоточенные в метрополии. На островных территориях и в Юго-Восточной Азии действовали 8‐й и 10‐й фронты. Кроме того, имелись объединенные воздушная армия и флот Военно-морских сил Японии.

Квантунская армия представляла собой отдельную стратегическую группировку войск, предназначенную для агрессии против Китая, СССР и Монголии. Она вела свою историю с 1919 году, так как была сформирована на базе гарнизона Квантунской области, расположенной на юго-западной оконечности Ляодунского полуострова.

18 сентября 1931 года Квантунская армия начала агрессию против Китая и к началу 1932 года оккупировала Маньчжурию. Затем она вторглась в китайскую провинцию Жэхэ и дошла до Великой стены. Численность Квантунской армии к 1938 году была доведена до 200 тысяч.

Квантунская армия считалась образцовым объединением и выполняла роль базы подготовки сухопутных сил, которые время от времени перебрасывались на другие участки. Служба в Квантунской армии не только считалась почётной, но фактически являлась гарантией успешной карьеры для офицеров, стремившихся получить командные должности.

В 1941–1943 годах в Маньчжурии и Корее в составе Квантунской армии находилось до 16 японских дивизий общей численностью около 700 тысяч человек. Если в 1944 году части и подразделения этой группировки еще привлекались для участия в боях в районе Южных морей, то начиная с 1945 года они исключительно были сосредоточены на северо-востоке Китая.

Шло непрерывное наращивание численности сил Квантунской армии. 17 июля 1945 года императорская ставка дала указание и о передислокации из Южной Кореи в Северную 34‐й армии, которая с 10 августа вошла в состав 17‐го фронта. В самой Маньчжурии проводилась тотальная мобилизация местного населения, причем одних только корейцев планировалось призвать 210 тысяч человек.

В организационном плане войска Квантунской стратегической группировки были сведены во фронтовые и армейские объединения, которые включали три фронта – 1, 3 и 17‐й, а также отдельную 4‐ю полевую армию. Всего в составе этих объединений насчитывалось 42 пехотные и 7 кавалерийских дивизии, 23 пехотные, 2 кавалерийские, 2 танковые бригады, бригада смертников, 6 отдельных полков, 2 воздушные армии, а также Сунгарийская военная флотилия. Кроме того, в распоряжении японского командования находились войска 250‐тысячной армии марионеточного государства Маньчжоу-Го и кавалерийские соединения японского ставленника во Внутренней Монголии князя Дэ Вана.

1‐й, или Восточно-Маньчжурский, фронт (3‐я и 5‐я армии) под командованием генерала Сэйити Кита располагал десятью пехотными дивизиями и одной бригадой. Он был развёрнут на границах с Приморьем, имея главные силы на Муданьцзянском направлении, выводящем к Харбину и Гирину. Штаб фронта размещался в Муданьцзяне.

3‐й фронт (30‐я и 44‐я армии), которым командовал генерал Усироку, частью сил (две дивизии) дислоцировался поблизости от границы Монгольской Народной Республики, а главную свою группировку (шесть пехотных дивизий, три пехотные бригады и одна танковая бригада) держал в глубине Маньчжурии, в районе Мукдена. Там же находился и штаб фронта.

4‐я отдельная армия генерала Уэмура была разбросана на огромном пространстве Северной Маньчжурии в четырёхугольнике Хайлар, Цицикар, Харбин, Сахалян. В неё входили три пехотные дивизии и четыре бригады.

17‐й фронт (34‐я и 59‐я армии, командующий генерал Ёсио Кодзуки) располагался в Корее, штаб имел в Сеуле. В его составе было девять пехотных дивизий. После начала наступления советских войск в Маньчжурии 17‐й фронт приказом Императорской ставки был с 10 августа переподчинён Квантунской армии. Войска начали переброску на север, но до капитуляции Японии принять участие в боевых действиях (если не считать попыток отражения советских десантов в корейских портах) не успели. После капитуляции остатки японских войск в Корее были переданы под оперативное управление армии США для поддержания общественного порядка до прибытия достаточного количества союзных войск.

2‐я воздушная армия генерала Харада, дислоцированная в центре Маньчжурии, насчитывала почти 1200 самолётов, но боевых из них было немногим более двух сотен. Кроме того, в Корее находилась 5‐я воздушная армия ВВС Японии, располагавшая 600 самолётами.

Командующему Квантунской армией подчинялись также войска Маньчжоу-Го, Внутренней Монголии и провинции Суйюань; суммарно – до двадцати пехотных дивизий и 14–15 бригад конницы. Не в пример японским войска они были слабо обучены, плохо вооружены, но общая численность их достигала приблизительно 300 тысяч.

В результате общая численность группировки японских и марионеточных войск в Маньчжурии к августу 1945 года превышала 1 миллион человек. На своем вооружении она имела 6640 орудий и минометов, 1215 танков, 1907 боевых самолетов (исправных около 800) и 26 кораблей. Кроме этих сил японское командование предусматривало возможность использования в Маньчжурии жандармских, полицейских, железнодорожных и иных военизированных формирований, а также вооруженных отрядов резервистов-переселенцев.

Правда, боеготовность войск Квантунской армии была невысокой. В подготовленном для японского Генштаба в конце июля 1945 года отчёте о боеготовности соединений Квантунской армии указывалось, что из 30 с лишним дивизий и бригад, входивших в ее списочный состав, боеготовность только одной дивизии была оценена на 80 %, одной – 70 %, одной – 65 %, одной – 60 %. Боеготовность остальных дивизий была следующей: четырёх – 35 %, трёх – 20 %, а остальных девятнадцати – только 15 %. В оценку входили укомплектованность живой силой и техникой и уровень боевой подготовки.

Танковые войска Маньчжурской армии были представлены 1‐й смешанной механизированной бригадой, которая в своем составе имела 102 танка. Она состояла из двух танковых полков, пехотного батальона, артдивизиона, разведывательной роты, роты связи, ремонтной роты и транспортного подразделения. Каждый танковый полк включал три смешанные роты (средние танки Тип 89 и легкие Тип 95), роту танкового резерва (легкие танки). Кроме того, имелись 3 средних и 2 легких танка командиров и столько же в составе транспортно-ремонтной роты – всего в полку насчитывалось 50 танков. В состав полка входила также моторизованная пехотная рота.

После боев с советскими войсками на реке Халхин-Гол весной – летом 1939 года была ускорена программа строительства средних танков. В результате этого три роты 4‐го танкового полка, имевшие тогда на вооружении легкие танки Тип 95 «Ха-го», были перевооружены на средние Тип 97 «Чи-ха». Остальные танки находились в отдельных танковых подразделениях дивизий.

В начале 1930‐х годов в Японии говорили о необходимости иметь в Маньчжурии «крупные моторизованные соединения, не уступающие соединениям красных» и рисовали картины столкновений «сотен автомобилей и танков на полях Маньчжурии». Но практика неизменно отставала от теории. В ходе японо-китайской войны полки 1‐й смешанной механизированной бригады дробились и поротно (а то и поштучно) придавались пехотным соединениям и частям. Не случайно в танковых полках не стали создавать батальонов – полки состояли из танковых рот и сохранили ротную организацию до конца войны. К тому же основная роль в маневренных действиях на большую глубину отводилась тогда авиации и кавалерии.

К концу 1939 года японское военное руководство пересмотрело принципы ведения операции и боя. Танки считались уже не только средством сопровождения пехоты, но «эшелоном для глубокого проникновения в оборону и подавления его тыла». Затем к 1940 году японцы приняли новый полевой устав, устав пехоты и наставления по родам войск, включая танковые.

В 1941 году японцы приступили к созданию новых танковых частей. Взамен смешанной механизированной бригады Квантунской армии были образованы две танковые бригады, или группы трехполкового состава, по 98 средних танков Тип 89 «Оцу» и 28 легких Тип 95 в каждой. Для их формирования использовали как уже имеющиеся танковые полки, так и вновь сформированные 10‐й и 11‐й. В результате 1‐я танковая бригада (группа) включила 3, 5 и 9‐й танковые полки и вошла в подчинение 3‐й армии (штаб в Дунине), 2‐я танковая бригада (4, 10 и 11‐й полки) была передана 5‐й армии (к северу от озера Ханка). Каждая танковая бригада включала также колонну снабжения в составе 142 грузовых автомашин и 6 ремонтных летучек с прицепами.

В это же время часть пехотных дивизий Квантунской армии получили механизированные подразделения, которые должны были взять на себя задачи прежних разведывательных и кавалерийских подразделений. В отдельные пехотные дивизии в составе 3, 5 и 20‐й армий, имевших задачу оборонять районы к северу от озера Ханка, вошли танковые батальоны, каждый в составе двух танковых и одной мотопехотной рот. В каждом таком батальоне насчитывалось 33 легких танка Тип 95. В мотопехотной роте было 120 человек личного состава, который перевозился на 15 грузовиках.

В Маньчжурии японцы попытались сформировать и более крупное танковое соединение. В июле 1942 года на основе еще формируемых 1‐й и 2‐й танковых дивизий Квантунской армии начинает создаваться 1‐я танковая (механизированная) армия со штабом в Сыпингае. В ноябре 1942 года в Китае началось формирование 3‐й танковой дивизия.

Таковая армия предназначалась для участия в наступательной операции на территории СССР. Однако реально эта армия так и не была сформирована, а действия танковых дивизий никогда не объединялись в оперативном масштабе. В 1943 году 1‐я танковая армия вообще прекратила свое существование. 1‐ю танковую дивизию вернули в подчинение 3‐й армии и перевели в район Тунгана, а 2‐ю танковую дивизию подчинили 5‐й армии, определив местом ее базирования в район города Муданьцзяна. Учебная бригада стала основным танковым резервом Квантунской армии.

С 1943 года ускоренными темпами шло переформирование танковых полков. При этом одни из них получили дополнительную танковую роту, другие, напротив, оказались ослаблены. К этому приводила практика их использования по частям. Несколько пехотных дивизий получили отдельные танковые полки в составе двух рот средних и одной роты легких танков (всего около 60 машин).

В июне 1944 году танковые силы в Маньчжурии вновь были ослаблены. Разведывательные батальоны 1‐й и 2‐й танковых дивизий были переформированы в 26‐й и 27‐й танковые полки и отправили соответственно на Иводзиму и Окинаву. 3‐й танковый полк 1‐й танковой дивизии был передислоцирован в Центральный Китай и подчинен 6‐й армии, а ее 9‐й танковый полк перебросили на тихоокеанские острова Гуам и Сайпан. В июле того года 2‐ю танковую дивизию перебросили на Филиппины. При этом из нее изъяли часть кадрового состава, который использовали для формирования в Маньчжурии 1‐й отдельной танковой бригады, которая включала два танковых полка, пехотный батальон, артиллерийский дивизион, инженерный и ремонтный батальоны.

В октябре 1944 года были утверждены новые штаты танковых дивизий. Теперь дивизия включала только одну танковую бригаду трехполкового состава, но в ее штаб была введена штабная танковая рота, а пехотный полк дополнительно получил роту средних танков. По новому сокращенному штату в самой Японии была сформирована 4‐я танковая дивизия на базе танковой школы в Тиба. Таким образом, к августу 1945 года в сухопутных войсках Японии имелось 4 танковые дивизии и 6 танковых бригад. Танковая дивизия имела по штату 127 легких и 249 средних танков.

Последнее ослабление танковой группировки Маньчжурской армии произошло в марте 1945 года. Тогда 1‐ю танковую дивизию перебросили в Японию. В результате этого к началу Маньчжурской наступательной операции советских войск в августе 1945 года Квантунская группировка в полосах наступления советских фронтов располагала всего двумя (1‐я и 9‐я) отдельными танковыми бригадами и 35‐м отдельным танковым полком, не считая отдельных танковых рот пехотных дивизий.

Отдельная танковая бригада трехполкового состава имела до 150 средних и 38 легких танков.

Основной единицей был танковый полк. Он состоял из штаба полка, трех рот средних танков, одной роты легких танков и роты самоходных установок. Рота средних танков состояла из трех танковых взводов по 3 танка, транспортного взвода (6–8 грузовых автомашин), а также командирских танков – 2 средних Тип 97 и 1 легкого Тип 95. Рота легких танков включала три взвода по три танка Тип 95 и три командирских танка Тип 95. Штаб полка имел три средних танка Тип 1 «Чи-хе» и два легких Тип 95. Рота самоходных установок включала три батареи по три 75‐мм самоходные пушки «Хо-ни» и управление роты из двух самоходных пушек и одного легкого танка Тип 95. Всего танковый полк имел 36 средних и 18 легких танков и 9 самоходных пушек.

В 1944 году Императорский генеральный штаб в Токио отдал приказ о призыве 250 тысяч японских резервистов в Квантунскую армию. Из них планировалось сформировать еще восемь пехотных дивизий и семь бригад, а также подразделения поддержки и обеспечения. Но эти меры на самом деле только ослабили Квантунскую армию, поскольку опытных ветеранов сменили новобранцы, которым надо было срочно пройти боевую подготовку.

Таким образом, к августу 1945 года в Маньчжурии войска противника имели в своем составе около миллиона человек, 6260 орудий и миномётов (в основном легкие), 1155 танков (в основном броневики и легкие танки), 1800 самолётов (в основном учебные и устаревшие типы), 25 кораблей. Из состава этой группировки только третья часть войск располагалась в приграничной зоне, а главные силы – в центральных районах Маньчжоу-Го. Кроме того, в данном районе находились еще десятки тысяч японских гражданских лиц, которые приехали в Маньчжурию как колонисты или работали в японской армии. Все это и было представлено в последующем как хорошо подготовлена Квантунская армия, противостоявшая советским войскам в Маньчжурии.

##### * * *

В течение всей Второй мировой войны США рассматривали Японию в качестве своего основного противника и делали все возможное для ее поражения. Но при этом в начале 1945 года, когда разгром фашистской Германии уже практически был очевиден, в США по поводу дальнейшего ведения войны не было единого мнения. Председатель Объединенного комитета начальников штабов адмирал У. Леги, главнокомандующий ВМС, начальник Морского штаба адмирал Э. Кинг и командующий ВВС армии генерал Г. Арнольд считали, что действий флота и авиации вполне достаточно для того, чтобы вынудить Японию капитулировать. Такого же взгляда придерживалось практически все политическое и военное руководство США, в том числе и президент.

Но вскоре все начало меняться. Ставка на флот и авиацию стала квалифицироваться как «стратегия ограниченных целей», и многие считали, что она может играть только вспомогательную роль в предстоящей операции по разгрому Японии. Тогда даже Объединенным комитетом начальников штабов был разработан соответствующий замысел стратегических действий, в котором указывалось, что «Стратегия ограниченных целей» не дает гарантий в том, что она приведет Японию к безоговорочной капитуляции или разгрому.

Воздушные удары рассматривались прежде всего как способ массового психологического воздействия на народ, но не являлись основным средством нанесения поражения войсковым группировкам или важным стратегическим объектам, которые прикрывались ПВО. Поэтому, несмотря на крупномасштабность бoмбардировок, американская авиация 65 % своего смертоносного груза сбрасывала не на военно-морские и авиационные базы или скопления войск, а на японские города, поражая мирное население.

Аналогичная оценка ситуации содержалась и в меморандуме военного министра Г. Стимсона, составленном 2 июля 1945 года на имя президента Г. Трумэна. Военный министр предлагал президенту изыскать такой способ, который принудил бы японские вооруженные силы к капитуляции без насильственной оккупации собственно Японии. При этом многие военные эксперты США сходились в том, что заставить Японию капитулировать в короткий срок можно только путем нанесения решающего поражения одной из ее стратегических группировок.

В качестве главной цели для проведения такой операции рассматривалась группировка японских войск, находившаяся на территории Маньчжурии. Это объяснялось тем, что данный регион был связующим звеном между метрополией и континентом. Он, с его развитой промышленной структурой и богатыми сырьевыми ресурсами, с крупными стратегическими запасами, являлся не только важной базой Японии, но одновременно и ее «ахиллесовой пятой». И в Вашингтоне хорошо понимали, что с потерей столь важного плацдарма Япония лишится большей части необходимых для продолжения войны средств и вынуждена будет капитулировать.

В то же время американское руководство хорошо понимало, что решить эту задачу в короткий срок могли только советские войска, сосредоточенные в непосредственной близости от Маньчжурии и Кореи. Вот почему среди видных военачальников немало было тех, кто связывал планы завершения войны на Тихом океане с обязательным вступлением в нее Советского Союза. К тому же руководители США и Великобритании понимали, что «если Россия так и останется нейтральной», то «огромная японская армия в Маньчжурии может быть брошена на защиту собственно Японии» и островов, операции по захвату которых потребуют огромных человеческих и материальных затрат.

Безусловно, правящие круги США и Великобритании этого не хотели и заблаговременно делали все возможное для того, чтобы заручиться соответствующими договоренностями с СССР. Этому призваны были служить и договоренности глав трех великих держав в Тегеране относительно вступления СССР в войну против Японии вскоре после разгрома Третьего рейха. Специальное соглашение, подписанное ими 11 февраля в Ялте, предусматривало вступление Советского Союза в войну на Дальнем Востоке через два или три месяца после капитуляции Германии.

Советский Союз каждый раз подтверждал свои обязательства по отношению к союзникам, но со своей стороны не инициировал данный вопрос. Еще в сентябре 1944 года в беседе с американским послом в СССР А. Гарриманом И.В. Сталин заявил, что в его позиции нет по этому вопросу никаких изменений, но если США и Великобритания предпочитают поставить Японию на колени без советского участия, то он готов с этим согласиться.

Сталин понимал, что кроме чисто технических сложностей, которые неминуемо возникнут при переброске огромного количества личного состава, военной техники и средств снабжения войск на такой далекий театр военных действий придется решать целый ряд иных проблем, но главный из них – психологическая подготовка населения, уже в течение четырех лет страдавшего от тягот жестокой войны. Было очевидно и то, что предстоявшая кампания на Дальнем Востоке ляжет на плечи народа дополнительным экономическим бременем. На подготовку страны к решению этих проблем как раз и требовалось, по мнению Сталина, не менее двух-трех месяцев. В данной ситуации нужно было изыскать, а затем убедительно обосновать перед советскими людьми, в том числе и воинами Красной армии, такие политические, моральные и иные преимущества, которые были бы адекватны неизбежным в случае вступления СССР в новую войну материальным и человеческим жертвам.

Также нужно отметить, что сама Япония в значительной степени провоцировала такие настроения. По признанию ее министра иностранных дел И. Мацуоки, пакт о нейтралитете от 13 апреля 1943 года был нужен Японии лишь для прикрытия военных приготовлений на севере и подготовки без лишних помех к войне в бассейне Тихого океана. Такая позиция Японии вынуждала Советский Союз на протяжении всей войны с Германией держать у своих дальневосточных границ от 32 до 59 расчетных дивизий сухопутных войск, от 10 до 29 авиационных дивизий, до 6 дивизий и 4 бригад войск ПВО страны общей численностью более 1 миллиона солдат и офицеров, 8—16 тысяч орудий и минометов, свыше 2 тысяч танков и САУ, от 3 до 4 тысяч боевых самолетов и более 100 боевых кораблей основных классов. В сумме это составляло от 15 до 30 % от всех боевых сил и средств РККА, притом что все остальные были вынуждены вести боевые действия на советско-германском фронте.

Правда, в Вашингтоне и Лондоне хорошо понимали, что Советского Союза случае его войны с Японией непременно выставит территориальные требования. Это стало ясно после того, как в беседе с послом Гарриманом в октябре 1944 года И.В. Сталин высказал ему некоторые свои конкретные предложения относительно послевоенных претензий в этом регионе. Правда, президент США Ф. Рузвельт, узнав «об азиатских требования Сталина», был поражен их скромностью. Затем на Крымской конференции этот вопрос обсуждался им и Сталиным 8 и 10 февраля 1945 года, и в ответ на согласие вступить войну против Японии через два-три месяца после капитуляции Германии президент обещал поддержать требования советской стороны.

Не скупились на обещания и англичане. Так, 10 февраля британский премьер У. Черчилль в беседе с глазу на глаз заверил И.В. Сталина, что будет «приветствовать появление русских кораблей в Тихом океане», а далее высказался за то, чтобы «потери, понесенные Россией во время Русско-японской войны, были восполнены».

На следующий день главы правительств подписали специальное соглашение, которое оставалось строго конфиденциальным вплоть до 5 июля, когда Черчилль принял решение проинформировать о нем премьер-министров Британских доминионов.

В то время никто в США, и прежде всего в министерстве обороны этой страны, не сомневался в правильности и выгодности принятого в Крыму решения. 21 мая военный министр Г. Стимсон писал исполнявшему обязанности госсекретаря США Дж. Грю: «Вступление России в войну против Японии будет иметь далекоидущий военный эффект, который почти определенно приведет к сокращению сроков войны и тем самым спасет многие американские жизни». Подобные выводы были свойственны и другим высокопоставленным чиновникам и депутатам парламента США.

Так как вопросы, связанные с человеческими жертвами и экономическими расхода для американцев всегда были на первом месте, то и в ходе работы Потсдамской конференции (17 июля – 2 августа 1945 года) мнение американской стороны по этому вопросу не только не изменилось, но даже усилилось. Учитывая прочность позиций Японии на континенте, Объединенный комитет начальников штабов счел необходимым сделать все возможное для того, чтобы «изгнанием японской армии с материка занялись русские». При этом генерал Д. Макартур, которому было поручено общее руководство военными действиями в этом регионе, был убежден, что американские войска «не должны высаживаться на острова собственно Японии, пока русская армия не начнет военных действий в Маньчжурии».

Но их опасения были напрасны. Советская делегация в Потсдаме подтвердила намерения своей страны выполнить положения заключенного в Ялте соглашения, что было встречено союзниками с большим удовлетворением. Правда, в то время среди высших представителей политического и военного руководства США все настойчивее обсуждалась идея применения против Японии атомного оружия, работы над созданием которого к лету того года подошли к своему завершению. Однако даже перспектива использования атомной бомбы никак не повлияла на позицию Г. Трумэна. В своих мемуарах он пишет, что в Потсдаме одной из важнейших для него задач было «получить лично от Сталина подтверждение о вступлении России в войну против Японии в намеченные сроки».

Таким образом, союзники приняли согласованное твердое решение через два-три месяца после капитуляции Германии начать активные военные действия против Японии, определив задачи сторон и условия послевоенного передела мира. При этом Советский Союз был одной из наиболее заинтересованных сторон в успешном завершении данной кампании.

##### * * *

Подготовка операции началась задолго до открытия военных действий. Позже А.М. Василевский вспоминал: «То, что мне придется ехать на Дальний Восток, я впервые узнал летом 1944 года. После окончания Белорусской операции И.В. Сталин в беседе со мной сказал, что мне будет поручено командование войсками Дальнего Востока в войне с милитаристской Японией… Как только закончилась Восточно-Прусская операция, я был отозван Ставкой с 3‐го Белорусского фронта по должности заместителя народного комиссара обороны».

Средства материально-технического обеспечения войск на Дальний Восток начали перебрасываться уже с февраля 1945 года. Начиная с мая по единственной Транссибирской железнодорожной магистрали было перевезено 2 фронтовых и 4 армейских управления, 15 управлений стрелковых, артиллерийского, танкового и механизированного корпусов, 36 управлений стрелковых, артиллерийских и зенитно-артиллерийских дивизий, а также 53 бригады основных родов сухопутных войск и 2 укрепленных района, что в общей сложности составило 30 расчетных дивизий.

Всего к началу военных действий против Маньчжурской армии было переброшено свыше 87 расчетных дивизий. Сюда же прибыли управления 6‐го бомбардировочного авиационного корпуса и 5 авиационных дивизий, 3 корпуса ПВО. Всего с мая по 8 августа с запада на восток было переброшено свыше 403 тысяч военнослужащих, около 275 тысяч единиц стрелкового оружия, 7137 орудий и минометов, 2119 танков и самоходных артиллерийских установок, 17 374 грузовые автомашины, около 1,5 тысячи тракторов и тягачей, свыше 36 тысяч лошадей.

По пространственному размаху, срокам осуществления, количеству переброшенных войск, оружия, военной техники и материальных средств это была беспрецедентная в истории войн стратегическая перегруппировка. В условиях ограниченного количества железных дорог это было достигнуто тем, что все они полностью были переданы под контроль военных. В результате загрузка и прохождение каждого поезда были взяты под жесткий контроль и эффективно использовались все мощности и каждая минута времени.

19 марта 1945 года Ставка ВГК издает первую директиву по Дальневосточной кампании, в которой намечается создание южнее Хабаровска нового фронтового объединения. Тогда же из состава Дальневосточного фронта и была выделена Приморская группа войск. Ее командующим был назначен маршал К.А. Мерецков, обладавший большим опытом прорыва укрепленных районов. В состав группы включались 1‐я Краснознаменная, 25‐я и 35‐я общевойсковые армии, 10‐й механизированный корпус и 9‐я воздушная армия.

27 апреля была начата непосредственная разработка плана войны с Японией. Для общего руководства военными действиями в кампании было создано Главное командование советских войск на Дальнем Востоке во главе с Маршалом Советского Союза A.M. Василевским.

> Справка

> Василевский Александр Михайлович (1895–1977). Родился в семье священника. Окончил духовное училище, учился в Духовной семинарии. В 1915 году окончил ускоренный курс московского Алексеевского военного училища. Участник Первой мировой войны: командир роты, батальона, штабс-капитан. В мае 1919 года призван в РККА. Участник Гражданской войны. Командовал ротой, батальоном, был помощником командира полка. С 1921 года – начальник штаба бригады, с 1924 года – начальник школы младших командиров дивизии. В 1927 году окончил курсы «Выстрел», командир полка. С 1931 года – помощник начальника отдела боевой подготовки Приволжского военного округа. В 1937 года окончил Академию Генерального штаба РККА (досрочно). С октября 1937 года – начальник отделения оперативной подготовкой высшего командного состава. С мая 1940 года – первый заместитель, с августа 1941 года – начальник Оперативного управления Генерального штаба, с июня 1942 года – начальник Генерального штаба. С февраля 1945 года – командующий 3‐м Белорусским фронтом. С июля 1945 года – главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке. С марта 1946 года – начальник Генерального штаба, с 1948 года – заместитель министра обороны, с 1949 года – министр Вооруженных сил СССР. С 1953 года – 1‐й заместителем, с 1956 года – заместитель министра обороны СССР по вопросам военной науки. С 1957 года – в отставке. Председатель Комитета ветеранов войны, с 1959 года – в Группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. Маршал Советского Союза (1943), Герой Советского Союза (1944), кавалер двух орденов «Победа» (1944,1945).

К участию в военных действиях против Японии планировалось привлечь войска трех фронтов, силы Тихоокеанского флота, Краснознаменной Амурской военной флотилии, три армии ПВО (Забайкальскую, Приамурскую и Приморскую), а также войска Монгольской народно-революционной армии во главе с маршалом X. Чойбалсаном. В составе данной группировки к началу военных действий было сосредоточено 11 общевойсковых, 6‐я танковая и 3 воздушные армии. Она насчитывала более 1,7 миллиона человек, около 30 тысяч орудий и минометов, свыше 5200 танков и самоходных артиллерийских установок, более 5 тысяч боевых самолетов. Кроме того, в полной боевой готовности находилось 93 боевых надводных корабля основных классов, 78 подводных лодок, 273 катера и авиация Тихоокеанского флота (100 боевых самолетов), который возглавлял адмирал И.С. Юмашев, и Краснознаменной Амурской флотилии под командованием контр-адмирала Н.В. Антонова.

Замысел Дальневосточной кампании состоял в том, чтобы одновременным вторжением советских войск из Забайкалья, Приморья и Приамурья в пределы Маньчжурии нанести сокрушительные удары по Квантунской группировке и разгромить ее соединения в этом районе в Северной Кореи.

В рамках Маньчжурской стратегической операции предусматривались два глубоких и мощных встречных удара: один с территории Монгольской Народной Республики, второй – со стороны советского Приморья. По замыслу советского командования это должно было поставить войска Квантунской группировки перед необходимостью вести оборону на два фронта. Кроме того, намечались еще несколько вспомогательных ударов из Забайкалья и Приамурья по сходящимся к центру Маньчжурии направлениям. Для изоляции Квантунской группировки от Экспедиционных сил японской армии, сосредоточенных в Китае и от находившихся в метрополии, планировались нанести вспомогательные удары на Калган-Бэйпинском направлении с выходом на побережье Желтого моря и вдоль восточного побережья Северной Кореи.

В завершение кампании, в зависимости от того, удастся ли разгромить японские войска в Маньчжурии и Северной Корее, намечалось освобождение от японцев Южного Сахалина и Курильских островов и высадка десанта на остров Хоккайдо.

Этот замысел, разработанный в Генеральным штабом, 27 июня был одобрен Ставкой ВГК, утвержден ЦК партии и Государственным Комитетом Обороны. И только вопрос о высадке советского десанта на Хоккайдо остался открытым. Все понимали, что данный вопрос находится более в политической, чем в военной плоскости. Поэтому было решено оставить его открытым до определенного времени.

28 июня командующие Забайкальским и Дальневосточным фронтами, а также Приморской группой войск получили конкретные задачи. Войска Забайкальского фронта под командованием Маршала Советского Союза Р.Я. Малиновского должны были рассечь 3‐й фронт японцев на две части, преодолеть пустынную степь и горный xpeбет Большого Хингана, а затем по кратчайшему направлению стремительно выйти к жизненно важным районам Центральной Маньчжурии. При этом главный удар планировалось нанести силами трех общевойсковых (17, 3 и 53‐й) и одной танковой (6‐й гвардейской) армий в обход Халун-Аршанского укрепленного района с юга в общем направлении на Чанчунь. Исключительно ответственная задача ставилась 6‐й гвардейской танковой армии генерал-полковника А.Г. Кравченко. Она должна была к десятому дню наступления закрепиться на перевалах через Большой Хинган и тем самым помешать противнику переброску резервов из Центральной Маньчжурии.

Соединениям Монгольской народно-революционной армии, действовавшим составе конно-механизированной группы генерал-лейтенанта И.А. Плиева, предстояло ударом на Калган (Чжанцзякоу) и Долоннор (Долунь) сковать войска противника на правом крыле Забайкальского фронта. В это время левофланговая 36‐я армия должна была овладеть Хайларским укрепленным районом, остальным силам надлежало прочно оборонять государственную границу и быть в готовности наступать на Хайларском направлении в обход Маньчжуро-Чжалайнорского укрепрайона на Цицикар.

Приморская группа 5 августа была переименована в 1‐й Дальневосточный фронт под командованием Маршала Советского Союза Мерецкова. Этот фронт получил задачу вторгнуться в центральные районы Маньчжурии с территории советского Приморья и совместно с войсками Забайкальского и Дальневосточного фронтов разгромить противника. Главный удар 1‐й Дальневосточный фронт должен был нанести силами двух общевойсковых (1‐й Краснознаменной и 5‐й) армий, 10‐го механизированного корпуса и кавалерийской дивизии в направлении Харбина. Прикрытие правого крыла этого фронта и обеспечение бесперебойной работы железной дороги на участке Хабаровск – Владивосток было возложено на войска 35‐й армии, которым было приказано наступать в общем правлении на Мишань. С юга ударную группировку поддерживали войска 25‐й армии, которой в последующем предстояло наступать в сторону портов Северной Кореи

Дальневосточный (с 5 августа 2‐й Дальневосточный) фронт под командованием генерала армии М.А. Пуркаева получил задачу, форсировав реки Амур и Уссури в районе Ленинское, Бикин, нанести главный удар вдоль Сунгари в направлении на Харбин. Эту задачу должна была выполнить 15‐я армия во взаимодействии с Амурской флотилией. После соединения войск этого фронта с войсками 1‐го Дальневосточного фронта, наступавшими на Харбин с востока, они должны были совместными усилиями продолжать наступление с целью рассечения группировки войск противника в северо-восточной части Маньчжурии.

После достижения успеха на Сунгарийском направлении 2‐й Краснознаменной армии надлежало нанести вспомогательный удар из района Благовещенска на Цицикар, чтобы во взаимодействии с войсками левого крыла Забайкальского фронта расчленить и уничтожить японскую группировку в северо-западной части Маньчжурии.

Таким образом, замысел Маньчжурской стратегической операции был определен с учетом особенностей театра и характера предстоявших военных действий. На первом этапе операции Ставка Верховного Главнокомандования стремилась быстро разгромить японские войска прикрытия, преодолеть труднодоступные горно-пустынную и горно-таежную полосы местности, а затем главные силы трех взаимодействующих фронтов вывести на рубежи, с которых они могли бы развить наступление на жизненно важные узлы обороны противника.

Особое значение отводилось поиску способов преодоления укрепленных районов, особенно сплошной их зоны в Приморье. В войсках отрабатывались приемы прорыва ночью железобетонных укреплений без предварительного их огневого поражения, с использованием промежутков между опорными пунктами, узлами сопротивления и отдельными железобетонными сооружениями. Отрабатывались и варианты уничтожения гарнизонов дотов непосредственно в казармах.

Важнейшей составной частью подготовки Маньчжурской стратегической наступательной операции стали мероприятия по маскировке, которые решались совершенно по-иному, чем на европейском театре военных действий.

В этом плане большой комплекс задач возлагался на пограничные войска.

Прикрытие государственной границы СССР на время перегруппировки, сосредоточения и развертывания войск на Дальнем Востоке было возложено на силы укрепрайонов, полевые части, заранее выдвинутые на подготовленные оборонительные рубежи, и на пограничные войска. Основными задачами пограничных войск в этот период были охрана государственной границы и борьба с агентурной разведкой противника.

В целом пограничникам удалось успешно противостоять японской разведке. Об этом свидетельствует динамика задержания и разоблачения японских агентов в Хабаровском и Приморском пограничных округах. Так, за период с 1 января по 8 августа 1945 года там было задержано 163 японских шпиона, причем наибольшее количество задержанных приходилось на период, когда советские войска готовились к боевым действиям.

Подразделениям РККА придавались проводники из личного состава пограничных застав, хорошо знавшие местность и маршруты движения. Командование полевых войск получало от пограничников постоянную информацию о деятельности разведки противника, его системе наблюдения для принятия соответствующих мер по обеспечению скрытности действий частей и подразделений РККА.

Вопрос с проводниками был весьма актуальным. Дело в том, что в связи с пустынной местностью и наличием железных дорог выжидательные районы для войск приходилось назначать на большом удалении от границы. Так, в Забайкалье приходилось выгружать прибывавшие с запада войска на удалении 500–600 километров от исходных районов, а затем своим ходом выдвигать их к линии фронта.

Поскольку пустынно-степная местность существенно затрудняет маскировку войск, необходимо было обеспечить скрытность создания ударных группировок. Это достигалось за счет организации последовательного (поэтапного) вывода (развертывания) войск. Вначале соединения и части из мест постоянной дислокации или со станций выгрузки выдвигались в районы сосредоточения, которые, как правило, отстояли от государственной границы на 150 километров и даже далее. В последующем они под видом учений выводились в выжидательные районы, подготовленные или только намеченные в 60–90 километрах от границы. Более двух недель войска в районах усиленно готовились к предстоявшему наступлению с учетом реальной обстановки.

Особое внимание обращалось на подготовку личного состава, не имевшего боевого опыта. А его было немало. Так, архивные материалы свидетельствуют, что только в соединениях и частях 5‐й армии его было более 60 %. Прибывавшие на пополнение механики-водители имели практику вождения не более восьми часов каждый, а знаний и навыков по обслуживанию материальной части у них практически не было.

7 августа командование Забайкальского, 1‐го и 2‐го Дальневосточных фронтов получило директиву Ставки ВГК, которая предписывала начать боевые действия 9 августа 1945 года.

Для разгрома японцев в Маньчжурии советское командование к августу 1945 года развернуло три фронта: 1‐й и 2‐й Дальневосточные и Забайкальский. Замысел стратегической наступательной операции состоял в одновременном нанесении двух основанных и ряда вспомогательных ударов со стороны Приморья, Приамурья и Забайкалья по сходящимся направлениям к центру Маньчжурии. Главные удары должны были наноситься войсками 1‐го Дальневосточного и Забайкальского фронтов, вспомогательные – силами 2‐го Дальневосточного фронта.

Наиболее сложная задача, связанная с прорывом девяти укрепленных районов, стояла перед войсками 1‐го Дальневосточного фронта (командующий Маршал Советского Союза К.А. Мерецков), в составе которого имелись четыре общевойсковые армии (1‐я Краснознаменная, 5, 25 и 35‐я), Чугуевская оперативная группа, 10‐й механизированный корпус и 9‐я воздушная армия. Всего в составе этих войск было 31 стрелковая (мотострелковая), одна кавалерийская дивизии, 12 танковых и 2 механизированные бригады, а также 12 полков самоходной артиллерии. Данные силы насчитывали 586 тысяч личного состава, 8,6 тысячи полевых орудий и минометов, 1,5 тысячи противотанковых орудий, 516 реактивных установок гвардейских минометов, 1859 танков и САУ, 1460 боевых самолетов.

Прорыв Пограничненского укрепленного района возлагался на войска 5‐й армии (командующий генерал-полковник Н.И. Крылов), в составе которой были 65, 72 и 17‐й стрелковые корпуса. Армия должна была наступать в полосе 16,5 километра, примерно 5 километров на каждую дивизию. С учетом сосредоточения сил на направлении главного удара фронтового усиления оперативные плотности на участке прорыва составляли 1,3 километра на стрелковую дивизию и 283 орудия (миномета) и 40 танков (САУ) на каждый километр. Такие плотности артиллерии и танков в условиях горно-лесистой местности за годы войны были достигнуты впервые.

Для прорыва укрепленного района создавались специальные штурмовые отряды, которые состояли из группы разведки и разграждения, 1–2 групп блокирования, 1–2 штурмовых групп. Весь личный состав штурмовых отрядов был вооружен стрелковым оружием, гранатами и зарядами взрывчатки, а в группе блокирования, кроме того, имелось несколько противотанковых ружей и минометов, а иногда и противотанковая пушка. В качестве проводников в каждый отряд выделялись офицеры-пограничники, хорошо знавшие сопредельную территорию.

По распоряжению начальника пограничных войск Приамурского округа генерал-майора П.И. Зырянова за 4–5 суток до начала боевых действий штурмовые отряды были скрытно сосредоточены на тех заставах, в полосах ответственности которых должны были переходить государственную границу. Здесь они детально изучали сопредельную территорию и проигрывали варианты действий в пределах укрепленных районов противника.

8 августа в 17 часов по московскому времени в Москве народный комиссар иностранных дел СССР В.М. Молотов передал японскому послу Наотакэ Сато заявление советского правительства, в котором говорилось, что в связи с отказом Японии прекратить военные действия против США, Великобритании и Китая Советский Союз с 9 августа считает себя в состоянии войны с ней. В заявлении далее указывалось, что этот шаг является «единственным средством, способным приблизить наступление мира, освободить народы от дальнейших жертв и страданий». Об объявлении войны в Токио узнали в 4 часа 9 августа через перехваченную радиопередачу.

Показать ход операции советских войск в Маньчжурии, на мой взгляд, лучше всего на основании сводок Информбюро, которые составлялись ежедневно, начиная с первых месяцев Великой Отечественной войны, и являлись основным источником информации для граждан СССР. К сожалению, в последующем эта практика была утеряна.

9 августа. На Дальнем Востоке советские войска с утра 9 августа по дальневосточному времени пересекли на широком фронте границы Маньчжурии в Приморье, в районе Хабаровска и в Забайкалье.

В Приморье наши войска, сломив сильное сопротивление противника, прорвали железобетонную оборонительную полосу японцев и в течение дня 9 августа продвинулись вперёд до 15 километров.

В районе Хабаровска наши войска на ряде участков с боем форсировали реки Амур и Уссури, заняв при этом город Фуюань и несколько других населённых пунктов.

В Забайкалье наши войска, преодолев ожесточённое сопротивление противника, штурмом овладели Маньчжуро-Чжалайнорским укреплённым районом японцев и заняли города и железнодорожные станции Маньчжурия и Чжалайнор. В районе озера Буир-нур наши войска овладели населёнными пунктами Джинджин сумз и Хошу сумз, не встретив особого сопротивления противника.

В общем, за день 9 августа наши войска продвинулись от 15 до 22 километров.

Наша авиация наносила удары по основным железнодорожным узлам Маньчжурии – Харбину, Чанчуню, Гирину и портам Сейсин, Расин.

К данной информации хочется только добавить, что в Приморье (войска 1‐го Дальневосточного фронта) ходе Харбино-Гиринской наступательной операции в 1 час ночи 9 августа передовые отряды стрелковых войск и пограничников пересекли советско-китайскую границу. Дождь, скрывающий передвижения, способствовал достижению внезапности, что позволило советским войскам ворваться в японские укреплённые районы и застать противника врасплох. К утру передовым отрядам удалось продвинуться в глубь японской обороны на 3—10 километров.

В 8 часов 30 минут в наступление перешли главные силы 1‐го Дальневосточного фронта. К исходу первого дня операции 5‐я армия прорвала Суйфыньхэйский укрепрайон и продвинулась до 23 километров. 1‐я Краснознамённая армия, наступая в трудных условиях горно-таёжной местности при полном бездорожье, за день преодолела 5–6 километров.

Кроме того, на Корейском полуострове 9 августа советские войска овладели Кенхыном, ставшим первым освобождённым городом на корейском земле, после чего одна часть войск Южной группы двинулась на Хверен и Тумынь, в то время как другая часть войск устремилась к портам на северо-восточном побережье Кореи.

10 августа. В течение дня на Дальнем Востоке советские войска продолжали с боями продвигаться в глубь Маньчжурии.

В приморье наши войска после упорных боев штурмом овладели сильно укрепленными долговременными узлами обороны японцев – городами и железнодорожными станциями Пограничная, Дунчин, Санчаго и, продвинувшись вперед на 30 километров, заняли на КВЖД станции Сяосуйфынэу (Хобей), Силиньхэ и Мацяохэ.

Юго-западнее и южнее Хабаровска наши войска с боем овладели городами Лобей, Туньзян на южном берегу Амура и Жаохэ, Хутоу – на западном берегу Уссури и продвинулись вперед от названных пунктов на 20 километров.

В районе Благовещенска наши войска форсировали реку Амур, заняли на южном берегу реки города Сахалян, Айгунь и продвинулись дальше на юг на 15 километров.

В Забайкалье наши войска в результате стремительного удара с боем овладели важным узлом дорог и сильным опорным пунктом противника городом и железнодорожной станцией Хайлар, а также заняли в районе озера Далайнур железнодорожную станцию Аргунь и продвинулись дальше от названных пунктов на 20 километров.

В районе озера Буир-нур наши войска вышли к предгорьям Большого Хингана южнее города Хайлар.

За день 10 августа наши подвижные войска в Забайкалье продвинулись на 170 километров в сторону Большого Хинганского хребта.

Наша авиация продолжала наносить удары по основным железнодорожным узлам Маньчжурии.

11 августа. В Приморье войска 1‐го Дальневосточного фронта под командованием Маршала Советского Союза Мерецкова, преодолевая сопротивление противника и тяжёлые условия горно-лесистой местности, овладели городами Баньцзехз, Пинянчжэнь, Лишучжэнь, Мулин (Бамянь Тунь), Сячэнцзы, Синюаньчжэнь, Мулинчжань (Мулин), Тумыньцза, а также заняли крупные населённые пункты Ужэнбэр, Гаолин, Маинза, Ванбабоцзы, Дунсинчжэнь, Тайпинчуань, Мадида и железнодорожными станциями Сячэнцзы, Мулинчжань, продвинувшись вперёд на 15–25 километров.

Войска 2‐го Дальневосточного фронта под командованием генерала армии Пуркаева юго-западнее и южнее Хабаровска в результате стремительного наступления с боем овладели городом и речным портом Фугдин (Фуцзинь) на реке Сунгари, а также заняли город Сяоцзяхэ – на западном берегу Уссури и продвинулись вперёд на 30 километров. Юго-восточнее Благовещенска наши войска форсировали Амур, с боем заняли город Цисэ и населённые пункты Сыцзитунь, Хадаянь, Ганюху, Гаотань.

Войска Забайкальского фронта под командованием Маршала Советского Союза Малиновского, продолжая наступление, заняли в районе озера Далай-нур железнодорожную станцию Цаган и крупные населённые пункты Дамубо сумз, Ганьчжур, Амугулань. За день 11 августа наши подвижные войска в Забайкалье, преодолевая перевалы через Большой Хинган, продвинулись вперёд на 80 километров.

Наша авиация продолжала наносить удары по железнодорожным узлам Маньчжурии. Корабли и авиация Тихоокеанского флота под командованием адмирала Юмашева в течение 9 и 10 августа наносили удары по транспортам противника в портах Сейсин, Расин и Юки. В результате этих ударов потоплено одиннадцать японских транспортов.

12 августа. В Приморье войска 1‐го Дальневосточного фронта, продолжая наступление в трудных условиях горно-лесистой местности, овладели городом Мишань, городом и железнодорожной станцией Хуньчунь, а также заняли крупные населённые пункты Гаолин, Хадахэ, Дадуцзычуань, Наомугоу, Лаохэйшань, Хуангоу, Эрдаохэцзы, продвинувшись вперёд на 15–35 километров. Юго-западнее Хабаровска войска 2‐го Дальневосточного фронта во взаимодействии с кораблями Амурской речной флотилии с боями заняли населённые пункты Сяошань, Саньцзяньфан, Юаньчуаныунь на южном берегу Амура и населённые пункты Футин, Хоюэчжэнь, Даякэ, Дадайхэ, Саньитунь – между реками Сунгари и Уссури.

Южнее и юго-восточнее Благовещенска войска фронта заняли город Сюньхэ, железнодорожную станцию Айгунь и несколько других населённых пунктов.

Войска Забайкальского фронта, продолжая наступление вдоль железной дороги Хайлар – Харбин, с боем овладели городом и железнодорожной станцией Язши и заняли населённые пункты Могойтуй, Горунор. Подвижные войска фронта на ряде участков форсировали Большой Хинган и вышли на его восточные скаты.

Корабли и десантные части Тихоокеанского флота с боем овладели морскими портами японцев в северной части Кореи – городами Юки и Расин. В течение 10–11 августа корабли и авиация Тихоокеанского флота продолжали наносить удары по кораблям и транспортам противника в портах Северной Кореи и открытом море. В результате этих ударов, кроме ранее объявленных в сводке Совинформбюро за 11 августа, потоплены два японских миноносца и четырнадцать транспортов. Наша авиация наносила удары по железнодорожным узлам в Маньчжурии.

13 августа. Войска 1‐го Дальневосточного фронта, преодолевая сопротивление противника, овладели городами и крупными железнодорожными станциями Хулинь (Хзйцзуйцзы), Дунань, городом и узловой железнодорожной станцией Линькоу, городами и железнодорожными станциями Таймагоу, Мадаоши, а также заняли населенные пункты Саньфындуй, Няньцзыгоу, Удаоган, Шитоухэтцзы, Сыфаньшань, Дахуангоу, Лицзыгоу, Баньбатоу, Эрдагоу, Паньшигоу, продвинувшись вперед на 15–45 километров.

Войска 2‐го Дальневосточного фронта, продолжая наступление между реками Сунгари и Уссури, продвинулись вперед на 15–40 километров и заняли населенные пункты Хайлу (20 километров западнее Фуцзиня), Эрдаоган, Фуцзинган, Хаматунхэ. Войска Забайкальского фронта прорвали Халун-Аршанский укрепленный район противника и заняли город Халунаршан. Одновременно войска фронта форсировали горные перевалы Большого Хингана и с боем овладели городами и крупными железнодорожными станциями Солунь и Ванемяо. Войска фронта, наступающие вдоль железной дороги Хайлар – Харбин, заняли железнодорожную станцию Мяндухэ. Наша авиация продолжала наносить удары по железнодорожным узлам Маньчжурии.

14 августа. Войска 1‐го Дальневосточного фронта, наступая вдоль железной дороги Пограничная – Харбин, форсировали реку Муданьцзян и после упорного боя овладели городом и крупным железнодорожным узлом Муданьцзян, а также заняли населенные пункты Саньдаоган, Бзйтяньцзы, Чзинцзы, Шичжансигоу.

Войска 2‐го Дальневосточного фронта, наступая по обоим берегам реки Сунгари, продвинулись вперед на 40–50 километров и с боем заняли город и железнодорожную станцию Синшаньчжэнь и населенные пункты Цзисяньчжэнь, Фанбаочжэнь, Вофуган. На острове Сахалин войска фронта прорвали приграничную оборонительную полосу противника и продвинулись на юг на 15–20 километров.

Войска Забайкальского фронта, развивая наступление к востоку от Большого Хингана, с боем овладели городом и крупной железнодорожной станцией Таонань, а также заняли города Линьси, Дзаньшан, Лубэй, Чжаньюй, Туцюань, Гэгэньмяо, продвинувшись за день на 100–150 километров.

Корабли и части Тихоокеанского флота с боем овладели корейским портом Сейсин. За время с 9 по 13 августа наши войска на Дальнем Востоке взяли в плен более 8 тысяч солдат и офицеров противника. Наша авиация наносила удары по железнодорожным узлам в Маньчжурии и японским портам в Северной Корее.

15 августа. В течение 15 августа на Дальнем Востоке советские войска захватили Хаоличжэнь, Лянцзянкоу (5 километров севернее города Цзямусы), Синьчунчжэнь и Баоцин. Войска Забайкальского фронта с боем заняли несколько городов и продолжали наступление, встречая по-прежнему сопротивление японцев.

Войска 1‐го Дальневосточного фронта, преодолевая сопротивление противника, в трудных условиях горно-лесистой местности продолжали наступление и заняли несколько населённых пунктов к северо-востоку от города Муданьцзян. Одновременно войска фронта продолжали наступление к востоку от горного хребта Большой Хинган и продвинулись вперёд на 20–30 километров.

Войска 2‐го Дальневосточного фронта, продолжили наступление по обоим берегам реки Сунгари, во взаимодействии с Амурской речной флотилией с боем овладели городами Канбао, Чжанбэй и Долоннор. Наша авиация наносила удары по войскам противника на поле боя и железнодорожным узлам Маньчжурии.

17 августа. Войска 1‐го Дальневосточного фронта овладели городами Боли, Нингута, Тумынь. Войска 2‐го Дальневосточного фронта вели бои по обоим берегам реки Сунгари и продвинулись к западу от города Цзямусы до 20 километров. Одновременно южнее Благовещенска войска фронта заняли город Сычжань.

Войска Забайкальского фронта овладели городами Уданьчэн, Чифын, Кайлу, Тунляо, Кайтун, Бухэду и Чжаланьтунь. На некоторых участках фронта японские войска начали сдаваться в плен. За день 17 августа наши войска взяли в плен около 20 тысяч солдат и офицеров противника.

18 августа. В течение 18 августа на Дальнем Востоке наши войска на ряде участков фронта встречали ещё сопротивление противника. Количество японских войск, сдающихся в плен, несколько увеличилось.

Войска 1‐го Дальневосточного фронта продвинулись к западу от города Муданьцзян и юго-западу от города Нингута на 30–40 километров. Перед войсками фронта начали складывать оружие и сдаваться в плен части 3‐й японской армии.

Войска 2‐го Дальневосточного фронта овладели городами Таньюань и Суньу…

Войска Забайкальского фронта овладели городом Чанлин. В районе Хайлара войскам фронта сдался в плен ранее окружённый гарнизон укреплённого района японцев в составе 5 тысяч солдат и офицеров, во главе с японским генерал-майором Номура. На других участках фронта существенных изменений не было.

19 августа. В Маньчжурии войска японской Квантунской армии на большей части фронта прекратили сопротивление и продолжают сдаваться в плен. Наши войска на этих участках фронта прекратили боевые действия против японских войск и принимают капитулирующие части и соединения Квантунской армии.

Войска 1‐го Дальневосточного фронта заняли города Вэйхэ, Яньцзи. За 19 августа войскам фронта сдалось в плен 55 тысяч японских солдат и офицеров.

Войска 2‐го Дальневосточного фронта заняли города Мэргэнь, Лунчжэнь, Саньсин. За 19 августа войскам фронта сдалось в плен 23 тысяч японских солдат и офицеров.

Войска Забайкальского фронта заняли города Жэхэ (Чэндэ), Чжан’у, Синьминь, Ляоюань, Цицикар, находились на подступах к городам Мукден, Чанчунь (Синьцзин). За 19 августа войскам фронта сдалось в плен более 20 тысяч японских солдат и офицеров.

Наши авиадесантные группы, высадившиеся в городах Харбин, Гирин, Чанчунь (Синьцзин), Мукден, доносят, что японские гарнизоны этих городов готовы сдаться и ждут подхода наших войск. Прием капитулирующих частей и соединений Квантунской армии продолжается.

20 августа. Войска 1‐го Дальневосточного фронта заняли города Чжухэ, Эму, Дуньхуа, Гирин.

Войска 2‐го Дальневосточного фронта заняли города Мулань, Тунхэ, Харбин.

Войска Забайкальского фронта заняли города Мукден, Чанчунь. Прием капитулирующих частей и соединений Квантунской армии продолжается.

21 августа. За 20 августа нашими войсками в Маньчжурии взято в плен 52 тысяч японских солдат и офицеров, в том числе командующий 1‐м фронтом Квантунской армии генерал Кита Сэйтти, командующий 3‐м фронтом Квантунской армии генерал Усироку Дзюн, командующий 3‐й армией Квантунской армии генерал-лейтенант Муроками Кэйсаку, командующий 5‐й армией Квантунской армии генерал-лейтенант Симидзу Норицуне. Прием капитулирующих частей и соединений Квантунской армии продолжается.

25 августа. Войска Забайкальского фронта на юге Маньчжурии заняли город Линнань.

Войска 1‐го Дальневосточного фронта вступили в город и порт Гензан, где соединились с морским десантом.

Войска 2‐го Дальневосточного фронта в южной части острова Сахалин, действуя совместно с кораблями и десантными частями Тихоокеанского флота, заняли города Отиай, Тойохара, город и порт Отомари.

За 24 августа нашим войскам сдалось в плен более 70 тысяч японских солдат и офицеров. В числе сдавшихся в плен семь генералов, среди которых командующий 4‐й армией Квантунской армии генерал-лейтенант Уэмура Минио. Приём капитулирующих японских частей и соединений продолжается.

28 августа. Войска Красной армии заняли Порт-Артур – военно-морскую базу и крепость на юге Маньчжурии. Вслед за частями Красной армии в Порт-Артуре высадился воздушный десант моряков Тихоокеанского флота во главе с генерал-лейтенантом Преображенским и командиром авиадесантной группы капитаном 1‐го ранга Трипольским. Утром воздушные корабли произвели посадку на внутреннем рейде Порт-Артурской бухты. Моряков встретил представитель Красной армии генерал-лейтенант Иванов с группой офицеров штаба.

Вечером в штаб был доставлен японский вице-адмирал Кабаяси, который доложил представителям штаба Тихоокеанского флота о состоянии порт-артурской военно-морской базы. Японцы имели в Порт-Артуре морской гарнизон, который пленён Красной армией.

На другой день после высадки авиадесанта флота в 8 часов утра состоялось торжественное поднятие над Порт-Артуром военно-морского флага СССР. У штаба выстроились офицеры и краснофлотцы. Командир десантной группы принимает рапорт. В безмолвной тишине раздастся торжественная команда: «Поднять над Порт-Артуром военно-морской флаг СССР!» Вверх по мачте медленно поднимается военно-морской флаг – символ славы и могущества нашей Родины. Он чётко вырисовывается на фоне неба и гордо развевается по ветру…

За 28 августа на Дальнем Востоке нашим войскам сдалось в плен 39 тысячи японских солдат и офицеров и 28 генералов. В числе пленных генералов командующий 30‐й армией Квантунской армии генерал-лейтенант Ида. Всего за время с 9 по 28 августа наши войска взяли в плен 513 тысяч японских солдат и офицеров. В числе пленных 81 генерал.

За это же время наши войска захватили следующие трофеи: самолётов – 587, танков – 347, орудий разных калибров, в том числе и самоходных, – 955, миномётов – 711, пулемётов – 3355, винтовок – более 200 тысяч, радиостанций – 111, автомашин – 1789, тракторов и тягачей – 118, лошадей – 9708, складов с боеприпасами, вооружением, снаряжением и продовольствием – 725. Приём капитулирующих японских частей и соединений продолжается.

Таким образом, Маньчжурская операция, по сути, на долгие годы стала образцом операции вторжения. Она продолжалась 25 дней. За это время на фронте 2700 километров советские войска продвинулись на глубину от 200 до 800 километров. При этом противник потерял 84 тысячи человек убитыми и более 640 тысяч пленными. При этом Забайкальский фронт потерял безвозвратно 2228 человек, 1‐й Дальневосточный – 6324 человека, 2‐й Дальневосточный – 2449 человек. Соединения Монгольской народной армии – 72 человека.

2 сентября. Формальная капитуляция была подписана на борту американского линкора «Миссури» в Токийском заливе. Со стороны Японской империи в импровизированной церемонии принимали участие министр иностранных дел Сигэмицу Мамору и начальник Генерального штаба генерал Умэдзу Ёсидзиро. А принимал их капитуляцию верховный главнокомандующий союзными армиями генерал армии США Дуглас Макартур.

«Генерал Макартур первым подписывает акт от имени США, затем ставит свою подпись представитель Советского Союза генерал-лейтенант К.Н. Деревянко, дальше ставят подписи представители Великобритании, Китая, Австралии, Канады, Франции, Голландии и Новой Зеландии. Документ о капитуляции оформлен, теперь дело за выполнением. По окончании церемонии генерал Макартур приглашает участвующих в салон корабля на бокал шампанского. Японская делегация некоторое время одиноко стоит на палубе. Через некоторое время им вручают черную папку с экземпляром подписанного акта и уводят по трапу вниз, где их ждет катер», – вспоминал Михаил Иванов.

В тот же день с обращением к советскому народу выступил Иосиф Сталин: «Два очага мирового фашизма и мировой агрессии образовались накануне нынешней мировой войны: Германия – на Западе и Япония – на Востоке. Это они развязали Вторую мировую войну. Это они поставили человечество и его цивилизацию на край гибели. Очаг мировой агрессии на Западе был ликвидирован четыре месяца назад, в результате чего Германия оказалась вынужденной капитулировать. Через четыре месяца после этого был ликвидирован очаг мировой агрессии на Востоке, в результате чего Япония, главная союзница Германии, также оказалась вынужденной подписать акт капитуляции. Это означает, что наступил конец Второй мировой войны. Теперь мы можем сказать, что условия, необходимые для мира во всем мире, уже завоеваны».

##### Ялтинское секретное соглашение трех великих держав по вопросам Дальнего Востока от 11 февраля 1945 года

Руководители трех великих держав – Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании – согласились в том, что через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе Советский Союз вступит в войну против Японии на стороне союзников при условии:

1. Сохранения status quo Внешней Монголии (Монгольской Народной Республики).

2. Восстановления принадлежавших России прав, нарушенных вероломным нападением Японии в 1904 году, а именно:

а) возвращения Советскому Союзу южной части о. Сахалина и всех прилегающих к нему островов;

б) интернационализации торгового порта Дайрен с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза в этом порту и восстановления аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР;

в) совместной эксплуатации Китайско-Восточной железной дороги и Южно-Маньчжурской железной дороги, дающей выход на Дайрен, на началах организации смешанного Советско-Китайского общества с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза, при этом имеется в виду, что Китай сохраняет в Маньчжурии полный суверенитет.

3. Передачи Советскому Союзу Курильских островов. Предполагается, что соглашение относительно Внешней Монголии и вышеупомянутых портов и железных дорог потребует согласия генералиссимуса Чан Кайши. По совету маршала И.В. Сталина президент примет меры к тому, чтобы было получено такое согласие.

Главы правительств Трех Великих Держав согласились в том, что эти претензии Советского Союза должны быть безусловно удовлетворены после победы над Японией.

Со своей стороны Советский Союз выражает готовность заключить с Национальным Китайским Правительством пакт о дружбе и союзе между СССР и Китаем для оказания ему помощи своими вооруженными силами в целях освобождения Китая от японского ига.

И. Сталин, Франклин Рузвельт, Уинстон Черчилль.

(Внешняя политика Советского Союза в период Великой Отечественной войны. Т. 3. М., 1947)

##### Директива Ставки ВГК командующему войсками Дальневосточного фронта на подготовку наступательной операции от 28 июня 1945 года

В дополнение к директиве № 11048 от 26 марта 1945 года Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:

К 1 августа провести и закончить в войсках фронта все подготовительные мероприятия по группировке войск, их боевому и материально-техническому обеспечению и управлению с целью проведения, по особому приказу Ставки Верховного Главнокомандования, наступательной операции.

При разработке операции руководствоваться следующим:

а) целью операции поставить активное содействие войскам Забайкальского фронта и Приморской группы в разгроме Квантунской армии японцев и овладении районом Харбина;

б) наступательную операцию провести на сунгарийском направлении силами 15‐й армии во взаимодействии с Амурской военной флотилией.

Для проведения операции привлечь не менее трех стрелковых дивизий, основную массу артиллерии РГК, танков, авиации и переправочных средств, имея ближайшей задачей форсировать р. Амур, овладеть Тунзянским УР и к 23‐му дню операции выйти в район Цзямусы.

В дальнейшем иметь в виду действия вдоль р. Сунгари на Харбин.

Силами 2 КА и 5 ск прочно оборонять государственную границу в соответствии с указаниями директивы Ставки № 11048 от 26.03.1945 г.

Предусмотреть при развитии успеха в Приморье наступательные действия 5 ск на жаохайском направлении с целью содействия 15‐й армии в направлении Фугин, Цзямусы или правому флангу войск Приморской группы в направлении Баоцзина.

Основной задачей 16‐й армии поставить: прочно оборонять о. Сахалин, не допустив вторжения японцев на нашу территорию остова, а также высадки десантов японских войск на побережье о. Сахалин.

Не позднее 15 июля передать из состава фронта в состав войск Приморской группы войск три стрелковые дивизии.

Все подготовительные мероприятия провести с соблюдением строжайшей секретности.

При разработке плана операции допустить командующего, члена Военного совета, начальника штаба фронта и начальника оперативного управления штаба фронта. Начальников родов войск и служб допустить к разработке специальных разделов плана без ознакомления с общими задачами фронта.

Командующим армиями задачи лично поставить устно, без вручения письменных директив фронта. Порядок допуска к разработке плана операций установить такой же, как для фронта.

Всю документацию по плану действий войск хранить в личных сейфах командующих войсками фронта и командующих армиями.

Переписку и переговоры по вопросам, связанным с планом операции, вести только лично через начальника Генерального штаба Красной Армии.

Ставка Верховного Главнокомандования.

И. Сталин.

А. Антонов.

(ЦАМО РФ.Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 139. Л. 238–240)

##### Заявление народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова японскому послу Наотакэ Сато от имени Советского правительства от 8 августа 1945 года, 17.00

«После разгрома и капитуляции гитлеровской Германии Япония оказалась единственной великой державой, которая всё ещё стоит за продолжение войны.

Требование трёх держав – Соединённых Штатов Америки, Великобритании и Китая – от 26 июля сего года о безоговорочной капитуляции японских вооружённых сил было отклонено Японией.

Тем самым предложение японского правительства Советскому Союзу о посредничестве в войне на Дальнем Востоке теряет всякую почву.

Учитывая отказ Японии капитулировать, союзники обратились к Советскому правительству с предложением включиться в войну против японской агрессии и тем сократить сроки окончания войны, сократить количество жертв и содействовать скорейшему восстановлению всеобщего мира.

Верное своему союзническому долгу, Советское правительство приняло предложение союзников и присоединилось к заявлению союзных держав от 26 июля сего года.

Советское правительство считает, что такая его политика является единственным средством, способным приблизить наступление мира, освободить народы от дальнейших жертв и страданий и дать возможность японскому народу избавиться от тех опасностей и разрушений, которые были пережиты Германией после её отказа от безоговорочной капитуляции.

Ввиду изложенного Советское правительство заявляет, что с завтрашнего дня, то есть с 9 августа, Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией».

##### Из акта о капитуляции Японии

2 сентября 1945 года

1. Мы, действуя по приказу и от имени императора, японского правительства и японского императорского Генерального штаба, настоящим принимаем условия Декларации, опубликованной 26 июля в Потсдаме главами правительств Соединенных Штатов, Китая и Великобритании, к которой впоследствии присоединился Советский Союз, каковые четыре державы будут впоследствии именоваться союзными державами.

2. Настоящим мы заявляем о безоговорочной капитуляции союзным державам японского императорского Генерального штаба, всех японских вооруженных сил и всех вооруженных сил под японским контролем вне зависимости от того, где они находятся.

3. Настоящим мы приказываем всем японским войскам, где бы они ни находились, и японскому народу немедленно прекратить военные действия, сохранять и не допускать повреждения всех судов, самолетов и другого военного и гражданского имущества, а также выполнять все требования, которые могут быть предъявлены верховным командующим союзных держав или органами японского правительства по его указаниям.

4. Настоящим мы приказываем японскому императорскому Генеральному штабу немедленно издать приказы командующим всех японских войск и войск, находящимся под японским контролем, где бы они ни находились, безоговорочно капитулировать лично, а также обеспечить безоговорочную капитуляцию всех войск, находящихся под их командованием…

6. Настоящим мы даем обязательство, что японское правительство и его преемники будут честно выполнять условия Потсдамской декларации, отдавать те распоряжения и предпринимать те действия, которых в целях осуществления этой декларации потребует верховный командующий союзных держав или любой другой назначенный союзными державами представитель…

8. Власть императора и японского правительства управлять государством будет подчинена верховному командующему союзных держав, который будет предпринимать такие шаги, какие он сочтет необходимыми для осуществления этих условий капитуляции.

(Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. Т. 3. М., 1947)

### Операция на территории Венгрии 1956 года

4 ноября 1945 года в Венгрии были проведены всеобщие выборы, на которых 57 % голосов получила Независимая партия мелких хозяев и лишь 17 % – коммунисты. Однако спустя всего два года, в 1947 году, коммунистическая Венгерская партия трудящихся (ВПТ) на выборах заняла первое место с 22 % голосов. Этому немало способствовало то, что 25 февраля 1947 года советское командование арестовало популярного депутата венгерского парламента Белу Ковача, который был вывезен в СССР и осуждён за шпионаж. Поэтому неудивительно, что в 1949 году путём проведения безальтернативных выборов Венгерская партия трудящихся стала единственной легальной политической силой в этой стране.

После этого лидер ВПТ и председатель правительства Матьяш Ракоши, прозванный «лучшим учеником Сталина», установил личную диктатуру, занимаясь копированием сталинской модели управления в СССР. Он начал ускоренную индустриализацию и принудительную коллективизацию крестьянства, борьбу с католической церковью и инакомыслием. Созданное им Управление госбезопасности (АVH), во главе которого в 1948–1952 годах стоял Габор Петер, насчитывало 28 тысяч штатных сотрудников, которым помогали 40 тысяч информаторов. Их старанием 650 тысяч венгров подверглись различным преследованиям, около 400 тысяч получили различные сроки тюремного заключения или лагерей.

Экономическая ситуация в стране осложнялась ещё и тем, что Венгрия, как союзница Германии по Второй мировой войне, была обязана несколько лет выплачивать СССР, Чехословакии и Югославии репарации, на что уходила четвертая часть национального продукта. В результате этого в 1952 году реальная заработная плата рабочих и служащих была на 20 %, а доходы крестьян – на одну треть ниже, чем в 1949 году.

Вооруженные силы Венгрии были достаточно слабыми. Они (части пограничной охраны и др.) начали создаваться только после подписания 10 февраля 1947 года на Парижской мирной конференции мирного договора. Венгерская народная армия начала формироваться с 1 июня 1951 года. 4 октября 1951 года в Сехешфехерваре было создано первое подразделение специального назначения – отдельный парашютно-десантный батальон. Затем было сформировано еще несколько различных частей по образцу Вооруженных сил СССР. Советское и местное партийное руководство внимательно следили за подбором офицерского состава, с тем чтобы на командных должностях не оказались лица, воевавшие против Красной армии в 1941–1945 годах. Однако из-за кадрового «голода» полностью выполнить эту задачу не удалось.

В 1953 году, после смерти И.В. Сталина, в Москве решили, что фанатичность М. Ракоши не способствует популярности новых венгерских властей. На пленуме Центрального руководства ВПТ (27–28 июня 1953 года) он был подвергнут критике и заменён на посту главы правительства другим венгерским коммунистом Имре Надем.

Начались реформы. Была проведена амнистия, прекращено интернирование и запрещено выселение из городов по социальному признаку. Затем И. Надь прекратил строительство множества крупных промышленных объектов, а капиталовложения были направлены на развитие лёгкой и пищевой промышленности. Было ослаблено давление на сельское хозяйство, снижены цены на продукты и тарифы для населения. Эти меры сделали его популярным среди простых венгров.

Но должности первого секретаря ВПТ была оставлена за Матьяшем Ракоши, который по-прежнему протестовал против сворачивания индустриализации и кооперирования в сельском хозяйстве. Он развернул закулисную борьбу, и в итоге смог одержать победу над соперником, которого немалая часть трудящихся уже считала символом новой политики, гарантом лучшей жизни. В итоге 18 апреля 1955 года Имре Надь был смещён с поста премьер-министра и исключён из ВПТ. Главой правительства был назначен молодой Андраш Хегедюш, который не имел влияния в партии. Поэтому партийное руководство (Ракоши, Герё, Фаркаш) продолжило прежний сталинистский курс во всех отраслях общественной жизни. Последнее вызвало недовольство среди широких слоёв венгерского народа. Стихийно зарождались требования возвращения к власти И. Надя, проведения альтернативных выборов и вывода из Венгрии советских войск, которые считались оплотом власти М. Ракоши.

Немалую роль в подготовке антисоветских выступлений в Венгрии сыграли и США. Так, американский политолог, специалист по международным отношениям и военной стратегии, политический консультант Государственного департамента и министерства обороны США, бывший советника президента Р. Рейгана Эдвард Люттвак на основании американских источников пишет: «В самих США и в ФРГ при поддержке американцев были созданы эмигрантские венгерские организации, ставившие целью реставрацию капитализма. Базировавшийся в ФРГ «Союз венгерских братьев по оружию», объединявший бывших хортистских офицеров, с весны 1955 года приступил к организации и обучению в военных лагерях «добровольцев» для засылки в Венгрию. Американцы финансировали и тренировали венгерских эмигрантов в ФРГ в рамках созданного ещё в 1953 году Добровольческого корпуса свободы, учреждённого по директиве Совета национальной безопасности США от 20 мая 1953 года. Цель создания корпуса – «создание кадрированных частей из антисоветских добровольцев, которые можно было бы быстро увеличить в случае чрезвычайных обстоятельств или широкомасштабной войны» (Люттвак Э. Государственный переворот. Практическое пособие. М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке; Унив. Дм. Пожарского, 2012. С. 75).

В мае 1955 года между СССР и Австрией был подписан мирный договор, согласно которому советские войска, находившиеся в этой стране в составе Центральной группы войск, в течение лета этого года должны были покинуть Австрию. Венгры также рассчитывали на вывод советских войск из их страны. Но 14 мая 1955 года социалистические страны заключили Варшавский договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи, что продлило пребывание советских войск в ВНР.

Организационно все эти войска были объединены в Особый корпус, управление которого было создано в сентябре 1955 года. В состав корпуса вошли четыре дивизии: две механизированные (2‐я и 33‐я гвардейские) и две авиационные (195‐я гвардейская истребительная и 177‐я гвардейская бомбардировочная. Кроме того, корпусной комплект составляли 20‐й понтонно-мостовой полк, зенитно-артиллерийские части, учреждения тыла и другие формирования. Все эти войска дислоцировались в городах Дьер, Сомбахтей, Керменд, Кечкемет, Сольнок, Цеглед, Дебрецен, Папа, Текель и других. Управление корпуса находилось в г. Секешфехервар. Непосредственно в Будапеште размещались комендатура, политотдел специальных частей, госпитали и управление торговли. Командиром Особого корпуса был назначен генерал-лейтенант П.Н. Лащенко, начальником штаба – генерал-майор Г.А. Шебалин, заместителем начальника штаба по разведке – полковник Е.И. Малашенко. Особый корпус, через его командира, непосредственно подчинялся министру обороны СССР через Генеральный штаб.

> Справка

> Лащенко Петр Николаевич (1910–1992). Родился в селе Турья Черниговской губернии. В 1933 году окончил Владимирскую пехотную школу, в 1939 году – Военную академию имени М.В. Фрунзе. Проходил службу в должностях начальник штаба стрелкового полка, с февраля 1940 года – помощник начальника оперативного отдела штаба стрелкового корпуса (Одесский ВО). Участник Великой Отечественной войны: начальник оперативного отделения и заместитель начальника оперативного отдела штаба армии. В начале 1942 года окончил ускоренный курс Высшей военной академии им. К.Е. Ворошилова. С августа 1943 года – командир стрелковой дивизии. Участвовал в битве за Москву, Курской битве, Черниговско-Припятской, Киевской, Житомирско-Бердической, Львовско-Сандомирской операциях. С января 1945 года – начальник Орловского пехотного училища, с мая 1946 года – Рязанского пехотного училища. В 1951 году окончил Высшую военную академию им. К.Е. Ворошилова: заместитель начальника оперативного управления штаба Группы советских войск в Германии, с 1953 года – командир механизированной дивизии. С 1954 года – командир стрелкового корпуса (ПрибВО).

> С сентябре 1955 года – командир Особого корпуса. С 1957 года – командующий 38‐й армией, с 1959 года – первый заместитель командующего войсками Киевского, с 1962 года – Прикарпатского военных округов. С 1964 года – командующий войсками Прикарпатского военного округа. С августа 1967 года – Главный военный советник в ОАР. С декабря 1968 года – первый заместитель главнокомандующего сухопутными войсками. Генерал армии. Герой Советского Союза (1943). Награжден четырьмя орденами Ленина (1943, 1955, 1956, 1967), орденом Октябрьской Революции (1980), тремя орденами Красного Знамени (1941, 1944, 1950), орденами Суворов II степени (1943), Богдана Хмельницкого II степени (1944), Отечественной войны I степени (1943 и 1985), Трудового Красного Знамени (1970), Красной Звезды (1944), «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» II и III степеней.

В это время внутрипартийная борьба в Венгерской партии трудящихся не только продолжалась, но и даже обострилась. 18 июля 1956 года М. Ракоши был смещен с поста первого секретаря ВПТ, а на эту должность был назначен бывший министр госбезопасности Эрнё Герё. В стране начались волнения, к которым массово примкнуло студенчество. Студенческие активисты требовали, в частности, открытых гласных судов над организаторами репрессий, прежде всего над бывшим министром обороны Михаем Фаркашем и его сыном подполковником венгерской госбезопасности Владимиром, которые были арестованы в начале октября 1956 года.

16 октября 1956 года часть студентов Будапештского университета организованно вышла из прокоммунистического «Демократического союза молодёжи» (аналог венгерского комсомола) и создала Союз студентов венгерских университетов и академий, существовавший после войны, но затем разогнанный правительством. В течение нескольких дней отделения союза появились в Пече, Мишкольце и других городах. Они требовали немедленного созыва внеочередного партийного съезда, назначения Имре Надя премьер-министром, вывода советских войск из страны, сноса памятника И.В. Сталину. Было намечено 23 октября провести марш протеста от одного к другому памятникам героям Венгерской революции 1848 года.

О подготовке марша стало известно послу СССР в Венгрии Ю.В. Андропову, который тут же направляет в МИД телеграмму. В ней он пишет, что «оппозиционеры и реакция… активно подготавливают перенесение борьбы на улицу». Также на основании состоявшихся в предшествующие дни бесед советских дипломатов и советников с рядом партийных функционеров было отмечено, что «во всех этих высказываниях видна растерянность венгерских товарищей и, как нам кажется, известная потеря уверенности в том, что из создавшихся затруднений ещё можно выйти. Нам представляется, что в создавшейся обстановке венгерские товарищи вряд ли смогут сами начать действовать смело и решительно без помощи им в этом деле».

В 15 часов в Будапеште началась демонстрация, в которой приняли участие около 200 тысяч человек. В 20 часов по радио первый секретарь ЦК ВПТ Эрнё Герё произнес речь, резко осуждающую демонстрантов. В ответ на это большая группа демонстрантов штурмом попыталась проникнуть в Дом радио с целью передать в эфир программные требования демонстрантов. Эта попытка привела к столкновению с оборонявшими Дом радио подразделениями венгерской госбезопасности, в ходе которого после 21 часа появились первые убитые и раненые с обеих сторон. При этом выяснилось, что оружие повстанцы получили или отняли у подкрепления, посланного на помощь охране радио, а также на складах гражданской обороны и в захваченных полицейских участках. Кроме того, одна группа повстанцев проникла на территорию казармы Килиана, где располагались три строительных батальона, и захватила их оружие. При этом многие стройбатовцы присоединились к повстанцам.

Повстанцам противостояли части государственной безопасности и будапештского гарнизона, которым с началом вооружённых выступлений было приказано занять наиболее важные объекты в городе. Но этих войск было мало – всего около 2500 человек. Кроме того, так как разрешение на открытие огня правительство ВНР не дало, то эти части и подразделения выдвинулись на свои объекты без боеприпасов. В результате они не смогли оказать противодействие. К вечеру 23 октября мятежники захватили редакцию и типографию центральной партийной газеты, склад оружия, патронный завод, Западный вокзал и угрожали захватом зданий ЦК ВПТ, МВД и МПС.

Начальник Главного управления полиции Будапешта подполковник Ш. Копачи приказал не стрелять в повстанцев, в их действия не вмешиваться. Он безоговорочно выполнил требования собравшейся перед управлением толпы об освобождении заключённых и снятии красных звёзд с фасада здания.

Поздно вечером 23 октября в Москве состоялось экстренное заседание членов Президиума ЦК КПСС под председательством Н.С. Хрущева. О положении в Венгрии докладывал министр обороны СССР Маршал Советского Союза Г.К. Жуков. Он сообщил, что события выходят из-под контроля, в Будапеште силами оппозиции организована демонстрация, в которой приняли участие более 100 тысяч человек, группами реакционно настроенной молодежи в Будапеште подожжена радиостанция, а в Дебрецене заняты здания обкома и МВД.

Выслушав доклад, Н.С. Хрущев гневно вскочил со своего места.

– Контрреволюция! – почти выкрикнул он. – И это всего через 10 лет после нашей победы! Немедленно нужно пресечь это силой! Ввести в Венгрию войска!

Хрущева поддержали председатель Совета Министров СССР Н.А. Булганин, министр иностранных дел В.М. Молотов, члены Президиума ЦК Л.М. Каганович, А.И. Кириченко, М.Г. Первухин, Д.Т. Шепилов. И только всегда осторожный 1‐й заместитель председателя Совета Министров СССР А.И. Микоян воздержался, заявив: «Без Надя не овладеть движением, дешевле и нам. Высказывает сомнение относительно ввода войск. Что мы теряем? Руками самих венгров наведем порядок. Введем войска, попортим себе дело. Политические меры попробовать, а потом войска вводить» (Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. М., 1998. С. 356–357).

Ночью 23 октября руководством Венгерской партии трудящихся было принято решение назначить премьер-министром Имре Надя. Тогда же первый секретарь ЦК ВКП Эрнё Герё в телефонном разговоре высказал просьбу о введении советских войск в Венгрию.

С противоположной стороны в тот же день чрезвычайное заседание исполкома Венгерского национального комитета приняло обращение к президенту США с призывом оказать помощь «венгерской революции».

В 23 часа 23 октября по приказу министра обороны Г.К. Жукова и начальника Генерального штаба В.Д. Соколовского были подняты по боевой тревоге:

– особый корпус советских войск в Венгрии в составе двух механизированных дивизий;

– стрелковый корпус Прикарпатского военного округа в составе одной стрелковой и одной механизированной дивизий;

– одна механизированная дивизия отдельной механизированной армии, дислоцирующаяся в Румынии, вблизи румыно-венгерской границы.

Всего по боевой тревоге было поднято пять дивизий советских войск. Данная группировка в своем составе насчитывала 31,5 тысячи человек личного состава, 1130 танков и САУ, 615 орудий и минометов, 185 зенитных орудий, 380 бронетранспортеров и почти 4 тысячи различных автомашин. Для ее прикрытия и обеспечения с воздуха были выделены одна истребительная авиационная дивизия (159 самолетов) и одна бомбардировочная авиационная дивизия (122 самолета).

В 23 часа 23 октября на основании решения Президиума ЦК КПСС начальник Генерального штаба Вооруженных сил СССР Маршал Советского Союза В.Д. Соколовский приказал командиру Особого корпуса генералу П.Н. Лащенко начать выдвижение его соединений в Будапешт для оказания помощи венгерским войскам «в восстановлении порядка и создания условий для мирного созидательного труда». Но для придания законности этому акту требовалась официальная бумага. Поэтому в начале суток 24 октября бывший премьер-министр А. Хегедюш в письменном виде от имени правительства ВНР обратился к руководству СССР с официальной просьбой о введении советских войск.

Соединения и части Особого корпуса прибыли в Будапешт к 6 часам утра и вступили в бои с повстанцами. Всего было введено около 6 тысяч военнослужащих Советской армии, на вооружении которых имелось 290 танков, 120 БТР и 156 орудий. Вполне понятно, что у повстанцев тяжелой техники и артиллерии не было, имелось только незначительное количество стрелкового оружия. Поэтому, казалось бы, выступления будут подавлены легко и быстро.

В 12 часов 10 минут во многих домах Будапешта в распахнутых окнах появились приёмники. Прозвучало выступление Имре Надя. Он заявил: «Жители Будапешта! Сообщаю вам, что все те, кто во избежание дальнейшего кровопролития сегодня до 14 часов прекратит борьбу и сложит оружие, не будут преданы чрезвычайному суду… Первоочередная и самая главная задача сейчас – срочно нормализовать положение. После этого мы и обсудим с вами все вопросы. Ведь правительство и большинство венгерского народа хотят одного и того же.

Рассчитывая на общее для всех высокое чувство ответственности за судьбы нации, призываю вас, всех венгров и венгерок – молодёжь, рабочих, крестьян, интеллигенцию, – сохранять мужество и спокойствие, противостоять провокациям, оказывать помощь и поддержку органам правопорядка… Сплачивайте ряды вокруг партии и правительства! Верьте, что, избавившись от ошибок прошлого, мы найдем верный путь к процветанию нашей родины».

Инструктор политотдела Особого корпуса полковник В. Фомин позже вспоминал:

«Приказ о вводе войск мы получили от министра обороны Г.К. Жукова вечером 23 октября. Это произошло примерно через два часа после телефонного разговора командира корпуса генерала П. Лащенко с Ю.В. Андроповым, бывшим тогда чрезвычайным и полномочным послом СССР в Венгрии. Андропов передал просьбу венгерского правительства об оказании помощи и поддержании порядка в Будапеште. Командир ответил, что без приказа из Москвы он «не двинет с места ни одного солдата»…. Начальник политотдела полковник В. Фисун выразил надежду, что такого приказа не последует… Но надежда на то, что приказа о вводе советских войск в Будапешт не последует, увы, не оправдалась…

Прибыв в Будапешт, мы разместились на одном из этажей в помещении генштаба Венгерской народной армии. Выяснилось, что будапештская полиция, по существу, устранилась от выполнения своих функций, Венгерская народная армия не получила приказов сверху, оказалась в кризисном состоянии. Отправленный… в Будапешт механизированный полк не имел боеприпасов. Внутренние войска и госбезопасность не справлялись со своими обязанностями. Улица перешла в руки вооруженных групп, в которых, к сожалению, «первую скрипку» начали играть национал-экстремисты» (Красная звезда. 1991. 5 ноября).

Вечером 24 октября в Будапешт прибыли члены Президиума ЦК КПСС А.И. Микоян, М.А. Суслов, председатель КГБ СССР А.И. Серов и заместитель начальника Генерального штаба генерал армии М.С. Малинин. К утру 25 октября к Будапешту подошла 33‐я гвардейская механизированная дивизия, а вечером – 128‐я гвардейская стрелковая дивизия, войдя в состав Особого корпуса.

В этот день во время митинга у здания парламента произошёл инцидент: с верхних этажей был открыт огонь, в результате чего погиб советский офицер и был сожжён танк. В ответ на это советские войска открыли огонь по манифестантам, в результате с обеих сторон был убит 61 человек и 284 были ранены.

Генерал-лейтенант Е.И. Малашенко, который был участником указанных событий в должности начальника разведки Особого корпуса, позже вспоминал: «Многие демонстранты подошли к стоявшим здесь танкам, забирались на них и втыкали знамена в стволы орудий. В это время с чердаков зданий, находящихся на площади против парламента, был открыт огонь по демонстрантам и советским военнослужащим. Два венгерских танка, сопровождавшие демонстрантов, сделали несколько выстрелов и исчезли. Командир одного из наших подразделений был убит. После этого советские солдаты и сотрудники госбезопасности, охранявшие парламент, открыли ответный огонь по крышам зданий, откуда стреляли. На площади Лайоша Кошута возникла паника. Люди с первыми же выстрелами стали разбегаться в поисках укрытия. Когда перестрелка утихла, многие поспешили покинуть площадь» (Малашенко Е.И. Особый корпус в Будапеште // Военно-исторический журнал. 1993. № 10–12).

Информация об этом массовых убийствах ожесточила людей, и в стране повсеместно начались расправы над сотрудниками госбезопасности. Стремясь прекратить насилие, 26 октября 1956 года правительство Венгрии объявило амнистию всем участникам антиправительственных выступлений, которые сложат оружие до 22 часов этого дня. Однако мятежники отклонили это предложение. Было известно, что с 25 октября в Венгрию активно завозилось оружие и боеприпасы из Австрии, для чего использовались транспортные средства Красного Креста.

27 октября по требованию советской стороны Эрнё Герё был заменён на посту первого секретаря ЦК ВКП Яношом Кадаром. Был снят с поста также министр внутренних дел и глава службы безопасности. Однако эти кадровые замены были произведены слишком поздно и никакого влияния на события не оказали. Местные партийные органы власти разбегались, а на их местах возникало стихийное народное самоуправление – рабочие комитеты на предприятиях и революционные комитеты как местные административные структуры.

На утро 28 октября был запланирован штурм советскими войсками совместно с подразделениями 5‐го и 6‐го венгерских механизированных полков центра Будапешта. Однако перед самым его началом венгерские части получили приказ своего командования о неучастии в боевых действиях. Объяснялось это тем, что повстанцы якобы выразили готовность сложить оружие. В результате операция захвата была сорвана, а с этого момента части Венгерской народной армии по требованию правительства И. Надя сопротивления повстанцам не оказывали.

В Будапеште был создан Революционный военный совет, и Имре Надь в очередной раз выступил по радио. Он назвал события в Венгрии «революцией» и заявил, что «правительство осуждает взгляды, в соответствии с которыми нынешнее народное движение рассматривается как контрреволюция». Правительство объявило о прекращении огня, роспуске Венгерской народной армии и создании новых вооружённых сил, прекращении деятельности Венгерской партии трудящихся, а также о начале переговоров с СССР о выводе советских войск из Венгрии.

29 октября бои прекратились, и впервые за прошедшие пять дней на улицах Будапешта воцарилась тишина, советские войска начали покидать город, возвращаясь в места постоянной дислокации.

После этого в Венгрии наступило временное безвластие. Этим немедленно воспользовались определенные силы. На местах профсоюзами начали создаваться рабочие и местные советы, не подчиняющиеся властям. Некоторые тюрьмы, ассоциировавшиеся с репрессивной венгерской госбезопасностью, были захвачены повстанцами. Охрана сопротивления практически не оказывала и частично разбежалась. Из тюрем были выпущены находившиеся там политзаключённые и уголовники, включая осуждённых за преступления в годы войны. К 4 ноября из тюрем и колоний на волю вышло около 13 тысяч заключенных, в том числе 10 тысяч уголовников. Началась «охота» на коммунистов, сотрудников венгерской госбезопасности и МВД, обстрелы советских военных городков. Корреспонденты иностранных изданий («Монд», «Таймс», «Вельт» и др.) писали о 20 повешенных членах Будапештского городского комитета ВПТ и примерно 100 убитых работниках АVH.

30 октября правительство Имре Надя приняло решение о восстановлении в Венгрии многопартийной системы и создании коалиционного правительства из ряда политических партий. Но при этом президиум Центрального руководства ВПТ принял решение о роспуске Венгерской партии трудящихся. Было объявлено о предстоящем проведении свободных выборов. При этом от имени правительства было принято следующее официальное заявление:

«Воля народа, национальная революция победили! Эта воля выразилась в героической борьбе молодежи, писателей, сотен тысяч рабочих, крестьян, всей страны. Эту волю не смогли сломить ни насилие – в каких бы формах оно ни проявлялось, ни сопротивление…

Мы – малая нация, но мы хотим свободно жить в нашей стране, жить своей национальной жизнью. Жить во взаимном уважении с народами и нациями, которые уважают свои национальные особенности, свою культуру, свою национальную волю. Мы хотим жить в мире со всем миром, в особенности с соседними демократическими странами…

Теперь на всех вас лежит громадная ответственность. Мы должны возвести все здания новой национальной жизни. Мы должны начать нашу свободную жизнь, и вам самим предстоит охранять нашу свободу. Свободе угрожает не только насилие, но и хаос. Будьте бдительны, защищайте все то, чего достигли и мы, и вы, все то, за что мы боролись, – это наше ценнейшее достояние.

Правительство, вернее члены узкого кабинета, приняло решение покончить в Венгрии с господством однопартийной системы; тем самым оно заявляет, что народ страны должен сам, свободно, без вмешательства определять будущее страны. То есть нужно подготовить свободные выборы. Для этого нужны порядок и спокойствие… Пусть больше не будет жертв, не будет разрушений!»

Советская сторона также не могла не реагировать соответствующим образом на события, происходившие в Венгрии, в свете «большой политики».

30 октября была объявлена Декларация правительства СССР об основах взаимоотношений с социалистическими странами. В декларации, переданной по радио вечером того же дня и опубликованной в печати 31 октября, в частности, говорилось: «В целях обеспечения взаимной безопасности социалистических стран Советское Правительство готово рассмотреть с другими социалистическими странами – участниками Варшавского договора – вопрос о советских войсках, находящихся на территориях указанных выше стран». События в Венгрии оценивались в документе как «справедливое и прогрессивное движение трудящихся», к которому примкнули и реакционные силы. «Советское Правительство, – утверждалось в декларации, – готово вступить в соответствующие переговоры с правительством Венгерской Народной Республики и другими участниками Варшавского договора по вопросу о пребывании советских войск на территории Венгрии».

Однако такие настроения в Кремле продержались недолго.

Нужно напомнить, что развитие событий в Венгрии совпало по времени с Суэцким кризисом. 29 октября 1956 года вначале Израиль, а затем и члены НАТО Великобритания и Франция напали на поддерживавшийся СССР Египет с целью захвата Суэцкого канала. Косвенно в этот конфликт оказались втянутыми и США как главный организатор НАТО. Поэтому как Соединенным Штатам, так и ведущим европейским государствам временно стало не до Венгрии с ее антикоммунистическими выступлениями. Позже по этому вопросу министр обороны ФРГ Ф. Штраус в одной из своих статей писал: «Сперва американцы внушают венграм надежду, а когда дело становится серьёзным, они бросают венгерский народ на произвол судьбы. Не могло идти речи о военном вмешательстве со стороны НАТО. Подавление венгерского народного восстания Красной Армией не рассматривалось как акция, затрагивающая интересы НАТО… Тем более что правительство США, используя различные дипломатические каналы, сумело довести до сведения Кремля о своей решимости сохранить полный нейтралитет в отношении возможных советских действий в Венгрии. Опасения окончательно порвать с принципами Ялтинских и Потсдамских соглашений (тем более что в Вашингтоне знали о готовящемся вторжении в Египет англо-франко-израильских сил) и нежелание возможного конфликта с СССР привели к тому, что вашингтонская администрация уже 27 октября провозгласила политику невмешательства, о чём посол США в Москве Ч. Болен 29–30 октября дополнительно уведомил советское руководство».

31 октября Н.С. Хрущёв на заседании Президиума ЦК КПСС заявил: «Пересмотреть оценку, войска не выводить из Венгрии и Будапешта и проявить инициативу в наведении порядка в Венгрии. Если мы уйдём из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов империалистов. Они поймут это как нашу слабость и будут наступать». Тогда же было принято решение о создании в Венгрии «революционного рабоче-крестьянского правительства» во главе с Я. Кадаром и проведении военной операции с целью свержения правительства Имре Надя, а министр обороны СССР Г.К. Жуков получил задачу на разработку план операции, получившей название «Вихрь».

Венгерская сторона также реагировала соответствующим образом. 1 ноября, после того как советским войскам было приказано не покидать расположения своих частей на территории Венгрии, Венгерское правительство приняло решение о выходе страны из Организации Варшавского договора и вручило соответствующую ноту посольству СССР. Одновременно Венгрия обратилась в ООН с просьбой о помощи в защите суверенитета.

Советская сторона также развернула работу с целью заручиться поддержкой со стороны государств, дружественных СССР. В период с 1 по 3 ноября в поддержку проведения военной операции в Венгрии высказались представители правительств ГДР, Польши, Чехословакии, Болгарии и делегация ЦК Коммунистической партии Китая.

2 ноября в Венгрии было сформировано многопартийное правительство. При этом П. Малетер был назначен министром обороны, а Б. Кирай – главнокомандующим Национальной гвардией, которая должна была стать ядром новой венгерской армии. Их усилиями были организованы мероприятия по защите Будапешта на случай «возможного внешнего нападения».

Венгерская народная армии была создана только в 1951 году и насчитывала в своем составе всего около 70 тысяч человек. Однако ее личный состав, особенно офицерский корпус, к «революционным» событиям в подавляющем большинстве отнесся более чем настороженно. Поэтому расчеты мятежников на эти силы в самом начале были беспочвенными.

Тем не менее для проведения операции «Вихрь» была создана мощная группировка войск. В ее состав, кроме ранее перечисленных соединений и частей Отдельного корпуса, также были включены:

– оперативная группа 8‐й механизированной армии (командующий А.Х. Бабаджанян, дислокация Овруч, Коростень, Новоград-Волынский, Жмеринка) в составе 11‐я гвардейской механизированной дивизии и 100‐го танкового полка 31‐й танковой дивизии.

– оперативная группа от 38‐й общевойсковой армии (командующий генерал-лейтенант Х.М. Мамсуров, дислокация Ужгород, Мукачево, Берегово), созданная на базе 128‐й гвардейской стрелковой дивизии (командир полковник Н.А. Горбунов). Кроме того, выделялись 7‐я и 31‐я воздушно-десантные дивизии.

Всего в составе данной группировки насчитывалось 15 танковых, механизированных, стрелковых и авиационных дивизий и железнодорожная бригада. Общая численность ее личного состава достигала 60 тысяч человек, на вооружении которых имелось свыше 3 тысяч танков, в основном наиболее новых на то время Т‐54.

По плану «Вихрь» Особый корпус под командованием генерал-лейтенанта П.Н. Лащенко в составе 2‐й, 33‐й гвардейских механизированных дивизий и 128‐й гвардейской стрелковой дивизии по сигналу «Гром», используя октябрьский боевой опыт и знание Будапешта, должен был захватить важнейшие объекты города. В их числе были мосты через Дунай, гора Геллерт с Будайской крепостью, здания парламента, ЦК ВПТ, министерства обороны, управления полиции, вокзалы «Нюгати» и «Келети», площадь Москвы, штаб сопротивления в кинотеатре «Корвин» и радиостанция «Кошут».

Для захвата этих объектов во всех дивизиях были созданы спецотряды в составе батальона пехоты, которым были приданы 150 десантников на бронетранспортёрах, усиленные 10–12 танками. Кроме того, в этих отрядах находились ответственные работники органов госбезопасности (генерал-майоры К.Е. Гребенюк, П.И. Зырянов, А.М. Коротков и др.), которым предстояло организовать захват и арест членов правительства Надя и руководителей «мятежа».

Операция должна была начаться в 5 часов 50 минут 4 ноября 1956 года.

2 ноября командир Особого корпуса генерал-лейтенант П.Н. Лащенко в Солыноке получил приказ о проведении операции от главнокомандующего Объединенными вооруженными силами государств – участников Варшавского договора Маршала Советского Союза И.С. Конева.

3 ноября ночью командир Особого корпуса П.Н. Лащенко в соответствии с приказом И.С. Конева и планом операции «Вихрь» отдал приказ командирам 2‐й и 33‐й гвардейских механизированных дивизий, а также 128‐й гвардейской стрелковой дивизии, приданным и поддерживающим частям о начале штурма Будапешта в 5 часов 50 минут 4 ноября.

Примерно в то же время приказы о разоружение венгерских воинских гарнизонов и захвате назначенных объектов получили командиры соединений и отдельных частей 8‐й механизированной и 38‐й общевойсковой армий. Для них время начало действий было определено в 6 часов 15 минут 4 ноября.

В этот день в Текеле под Будапештом, прямо во время проведения переговоров, при содействии сотрудников советского КГБ был арестован новый министр обороны Венгрии генерал-майор Пал Салетер.

Ф.И. Фомин вспоминал: «3 ноября мне в качестве переводчика довелось участвовать в переговорах о выводе советских войск из Венгрии. Они проводились в отсутствие представителей других стран Варшавского договора. Да и цель переговоров, как выяснилось позже, наше руководство определило уже совсем другую. В этот день советская и венгерская делегации провели два заседания. На втором, состоявшемся поздно вечером в нашем военном городке близ населенного пункта Текель, венгерская делегация была арестована опергруппой КГБ СССР во главе с тогдашним председателем генералом И.А. Серовым» (Красная звезда. 1991. 5 ноября).

4 ноября. Перед началом операции до всего личного состава советских войск в Венгрии был доведён приказ главнокомандующего Объединёнными вооружёнными силами стран Варшавского договора Маршала Советского Союза И.С. Конева. Он гласил:

«Товарищи солдаты и сержанты, офицеры и генералы!

В конце октября в братской нам Венгрии силы реакции и контрреволюции подняли мятеж с целью уничтожить народно-демократический строй, ликвидировать революционные завоевания трудящихся и восстановить в ней старые помещичье-капиталистические порядки.

События показали, что активное участие в этой авантюре бывших хортистов ведёт к возрождению в Венгрии фашизма и создаёт прямую угрозу нашему Отечеству и всему социалистическому лагерю. Нельзя забывать, что в минувшей войне хортистская Венгрия выступала против нашей родины вместе с гитлеровской Германией.

В соответствии с просьбой правительства Венгерской Народной Республики на основе заключённого между странами социалистического лагеря Варшавского договора, обязывающего нас принимать «согласованные меры, необходимые для укрепления их обороноспособности, с тем чтобы оградить мирный труд их народов, гарантировать неприкосновенность их границ и территорий и обеспечить защиту от возможной агрессии», советские войска приступили к выполнению союзнических обязательств.

Нет сомнения в том, что рабочий класс и трудовое крестьянство Венгерской Народной Республики поддержит нас в этой справедливой борьбе.

Задача советских войск состоит в том, чтобы оказать братскую помощь венгерскому народу в защите его социалистических завоеваний, в разгроме контрреволюции и ликвидации угрозы возрождения фашизма.

ПРИКАЗЫВАЮ:

Всему личному составу советских войск с полным сознанием своего воинского долга проявить настойчивость и твёрдость в выполнении задач, поставленных командованием. Оказывать помощь местным органам власти в их деятельности по наведению общественного порядка и установлению нормальной жизни в стране.

Высоко держать честь и достоинство советского воина, крепить братскую дружбу с трудящимися Венгрии, уважать их национальные традиции и обычаи.

Выражаю твёрдую уверенность, что солдаты, сержанты, офицеры и генералы советских войск с честью выполнят свой воинский долг».

В 5 часов 15 минут 4 ноября на волнах Сольнокского радио прозвучало обращение нового, созданного якобы в Сольноке Революционного рабоче-крестьянского правительства во главе с Я. Кадаром. Это сообщение было составлено в форме открытого письма, которое подписали Кадар и три других бывших члена правительства Имре Надя, которые заявляли, что 1 ноября вышли из этого правительства, потому что оно было неспособно бороться с «контрреволюционной опасностью».

В 6 часов по тому же радио выступил Я. Кадар, который утверждал, что «реакционные элементы хотели свергнуть социалистический общественный строй в Венгрии и восстановить господство помещиков и капиталистов». Он объявил состав нового правительства, которое, как сказал Кадар, обратилось к командованию советскими войсками, чтобы оно «помогло нашему народу разбить черные силы реакции и контрреволюции, восстановить народный социалистический строй, восстановить порядок и спокойствие в нашей стране».

Вслед за этим по центральному радио выступил и председатель Верховного совета Венгерской Народной Республики Имре Надь. Он заявил: «Сегодня рано утром советские войска атаковали нашу страну с целью свергнуть законное демократическое правительство Венгрии. Наша армия ведёт бои. Все члены правительства остаются на своих местах. Я заявляю это народу нашей страны и мировому общественному мнению». Правда, после этого он покинул здание парламента и укрылся в югославском посольстве.

Между тем советские войска выполняли поставленные перед ними задачи. Правда, опасаясь многочисленных жертв среди мирного населения Будапешта, советское командование отменило воздушную бомбардировку города, хотя в воздух и были подняты самолёты Ту‐4.

Первым боевым подразделением, попавшим в Будапешт, была мотоциклетная рота танкового полка. Утром из Секешфехервара прибыл механизированный полк. Командир корпуса приказал ему охранять здание министерства обороны.

После захвата венгерской радиостанции отправляется радиограмма, по радио выступил министр обороны П. Малитер. Он заявил: «Переговоры продолжаются. В соответствии с договоренностью советские войска начали передислокацию. Огонь не открывать».

Несмотря на приказ министра обороны, наступавшие советские войска в центре города встретили упорное сопротивление. В Будапеште его оказали советским войскам находившиеся там три полка, десять зенитных батарей, несколько строительных батальонов. Для подавления их сопротивления пришлось применять даже огнеметное оружие, зажигательные и дымовые снаряды. После этого значительно были усилены штурмовые группы. Сопротивление не начало снижаться даже после того, как в здании министерства обороны Венгрии добровольно сдались в плен 13 генералов и более 300 офицеров.

О составе сил сопротивления В.И. Фомин вспоминал: «24 октября, возвращаясь с задания на бронемашине комкора, у ворот министерства обороны я попал под обстрел. Автоматная очередь горохом рассыпалась по борту БТР. Стреляли из жилого дома, расположенного по соседству со зданием военного ведомства. Охранявший их наш тяжелый БТР с зенитно-пулеметной установкой на борту дал три короткие очереди по стрелявшим. Огонь прекратился. Группа офицеров ВНА отправилась на захват налетчиков.

Примерно через полчаса в одном из подвалов министерства я смог познакомиться с документами задержанных. Их было человек тридцать. Большинство – молодежь до 20 лет, немало подростков.

С двумя из них, шестнадцатилетними ребятами, работавшими помощниками каменщиков на стройке, удалось побеседовать. Их задержали с оружием, когда другие при появлении группы захвата уже успели от него избавиться. Оба из деревни, зарабатывали хорошо, претензий к власти не имели» (Красная звезда. 1991. 5 ноября).

В этот день на остальной части Венгрии успешно действовали подразделения 8‐й механизированной и 38‐й общевойсковой армий. Овладев городами Сольнок, Дьер, Дебрецен, Мишкольц, они разоружили 5 венгерских дивизий и 5 отдельных полков (более 25 тысяч военнослужащих) и захватили всю венгерскую авиацию на аэродромах. Этому способствовал тот факт, что личный состав венгерской армии в основном остался нейтральным. Правда, отряды Венгерской национальной гвардии и отдельные армейские подразделения все-таки пытались оказывать сопротивление советским войскам.

5 ноября в течение дня советские войска в Венгрии продолжали выполнять задачу по восстановлению порядка в стране. Наиболее ожесточенные бои велись в Будапеште, где происходило уничтожение групп мятежников, отказывавшихся прекратить сопротивление. В частности, в 15 часов, после двухчасовой артиллерийской подготовки, был начат штурм кинотеатра «Корвин», превращенного в опорный пункт. Одновременно советские войска атаковали мятежников в районе площади имени Москвы. Сопротивление мятежников в этих районах в основном было подавлено. В ходе боев было уничтожено много мятежников, а 70 человек захвачено. Среди захваченных оказался и один из видных военных руководителей мятежа Иштван Ковач.

6 ноября ожесточенные уличные бои в Будапеште продолжались.

7 ноября Я. Кадар прибыл в Будапешт.

8 ноября в 5 часов утра он выступил по радио и объявил о переходе всей власти в стране к возглавляемому им Революционному рабоче-крестьянскому правительству Венгерской Народной Республики. В этот день после ожесточённых уличных боёв были подавлены последние очаги сопротивления восставших.

10 ноября рабочие советы и студенческие группы обратились к советскому командованию с предложением о прекращении огня. Вооружённое сопротивление прекратилось, а остатки вооружённых отрядов ушли в подполье.

После этого дня для ликвидации групп, укрывшихся в прилегающих к Будапешту лесах, производилось прочёсывание этих районов. Окончательная ликвидация оставшихся мелких групп и обеспечение общественного порядка осуществлялись совместно с венгерскими офицерскими полками.

После 10 ноября ещё до середины декабря рабочие советы продолжали свою работу, нередко выходя на прямые переговоры с командованием советских частей. Центральный рабочий совет под председательством инструментальщика Шандора Раца функционировал в Будапеште и вёл переговоры с Я. Кадаром и комендантом города генералом К. Гребенником. Однако после кровопролитного столкновения 6 декабря власти взяли курс на подавление движения рабочих советов. 11 декабря были арестованы Ш. Рац и его заместитель. 19 декабря органами государственной безопасности рабочие советы были разогнаны, остававшиеся на свободе их лидеры арестованы.

Таким образом, венгерское восстание было подавлено. По данным статистики, в период с 23 октября по 31 декабря 1956 года погибло 2652 венгерских повстанца, 348 мирных жителей и было ранено 19 226 человек (Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. М.: РОССПЭН, 1998. С. 559). Согласно современным венгерским данным, по социальному составу большинство жертв с повстанческой стороны составляли рабочие (46,4 %). На долю военных и полицейских приходилось всего 16,3 %, представителей интеллигенции – 9,4 %, студентов – 7,4 %. Всего 6,6 % из числа участников данных событий приходилось на долю крестьян, ремесленников, пенсионеров и других социально-профессиональных групп. При этом нужно добавить, что 44 % из числа мятежников были людьми моложе 25 лет.

Потери Венгерской народной армии составили, по официальным данным, 53 убитых и 289 раненых военнослужащих.

По утверждениям венгерских коммунистических источников, которые впоследствии были подтверждены документально, после ликвидации вооружённых групп в руки войск МВД и органов полиции попало большое количество оружия западного производства, в том числе немецкие автоматы МП-44 и американские пистолеты-пулемёты «Томпсон» (Холлош Э., Лайтан В. Холодная война против Венгрии. 1956 год. М.: Прогресс, 1985. С. 215).

Особенно пострадал Будапешт, где в результате уличных боёв между советскими войсками и повстанцами были полностью уничтожены 4тысячи домов и ещё 40 тысяч повреждены.

Потери советских войск, по официальным данным, составили 669 человек убитыми, 51 пропавшими без вести и 1251 ранеными (Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование. М.: Олма-Пресс, 2001. С. 532). Точных потерь вооружения и боевой техники не имеется. Известно, что 2‐я гвардейская механизированная дивизия, которая первой вступила в Будапешт 24 октября 1956 года потеряла 4 танка. 33‐я гвардейская механизированная дивизия в ходе всей операции «Вихрь» потеряла 14 танков и САУ, 9 бронетранспортёров, 13 орудий, 4 реактивные системы залпового огня, 6 зенитных орудий и 111 военнослужащих.

Важно также отметить, что осенью 1956 года части венгерской армии также участвовали в подавлении антиправительственных вооруженных выступлений и по итогам боев 40 офицеров Венгерской народной армии были награждены орденами Венгерской Народной Республики, а свыше 9 тысяч военнослужащих – медалями. Отличившийся в ходе боевых действий 37‐й стрелковый полк, которым командовал майор Имре Ходошан, был преобразован в Будапештский революционный полк.

Таким образом, операция «Вихрь», проведенная советскими войсками на территории Венгрии в 1956 году, завершилась успешно. Этому способствовал ряд обстоятельств.

Во-первых, в Венгрии не было достаточно сильной власти. Ее руководство за последнее время несколько раз менялось, в результате чего среди его состава не было полного единства, многие члены не обладали достаточным опытом политического руководства.

Во-вторых, практически все части Венгерской народной армии не только сохраняли нейтралитет, но и участвовали совместно с советскими войсками в подавлении антиправительственных вооруженных выступлений.

В-третьих, советские войска вторжения имели подавляющее превосходство над мятежниками в личном составе, танках, артиллерии и других средствах, абсолютное в авиации, которая полностью контролировала небо над Венгрией.

В-четвертых, до начала вторжения на территории Венгрии уже значительное время находились советские войска (Особый корпус), которые располагались во многих городах, включая и сам Будапешт. Их командование достаточно хорошо знало местность, настроения населения и другие факторы, влияющие на ход и исход военных действий.

В-пятых, подавляющее число командующих и старших командиров войск, участвовавших в операции, имели за спиной опыт Великой Отечественной войны, подкрепленный теоретическими знаниями военного искусства, полученными во время учебы в различных военных академиях. Личный состав был воспитан в духе беззаветной преданности Коммунистической партии, своей стране и командованию, искреннее веря в правоту их решений. Трехгодичный срок срочной службы обеспечивал высокий уровень профессиональной подготовки сержантов и солдат в деле владения военной техникой и оружием.

В-шестых, немаловажную роль играл и внешнеполитический фактор. Советский Союз к началу операции «Вихрь» добился ее моральной поддержки со стороны стран социалистического лагеря и Китайской Народной Республики. В то же время США и другие страны блока НАТО заявили о своем формальном нейтралитете в отношении событий в Венгрии, хотя реально и оказывали восставшим помощь оружием.

##### Протокольная запись заседания Президиума ЦК КПСС

23 октября 1956 года

Присутствуют: Булганин, Каганович, Микоян, Молотов, Первухин, Сабуров, Хрущев, Суслов, Брежнев, Жуков, Фурцева, Шепилов.

O положении в Будапеште и в целом в Венгрии (тов. Жуков, Булганин, Хрущев).

Информация тов. Жукова: Демонстрация 100 тыс. в Будапеште. Подожжена радиостанция. В Дебрецене заняты здания обкома и МВД.

Тов. Хрущев высказывается за ввод войск в Будапешт.

Тов. Булганин считает предложение тов. Хрущева правильным – ввести войска.

Тов. Микоян: Без Надя не овладеть движением, дешевле и нам. Высказывает сомнение относительно ввода войск. Что мы теряем? Руками самих венгров наведем порядок. Введем войска, попортим себе дело. Политические меры попробовать, а потом войска вводить.

Тов. Молотов: Руками Надя Венгрия расшатывается. За ввод войск.

Тов. Каганович: Идет свержение правительства. Сравнения с Польшей нет. За ввод войск.

Тов. Первухин: Надо ввести войска.

Тов. Жуков: Надо ввести войска. Выехать одному из членов Президиума ЦК. Объявить военное положение в стране, ввести комендантский час.

Тов. Суслов: Надо ввести войска.

Тов. Сабуров: Надо ввести войска для поддержания порядка.

Тов. Шепилов: За ввод войск.

Тов. Кириченко: За ввод войск. Направить в Будапешт тов. Малинина и Серова.

Тов. Хрущев: Надя привлечь к политической деятельности. Но пока председателем [правительства] не делать. В Будапешт вылететь тов. Микояну, Суслову.

(Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. М., 1998. С. 356–357)

##### Записка А. Новотного о заседании Президиума ЦК КПСС с участием руководителей БКП, СЕПГ и КПЧ в связи с событиями в Польше и Венгрии

24 октября 1956 года

24. Х. 1956 г. я участвовал в заседании Президиума ЦК КПСС. Приглашения получили также Центральные Комитеты Социалистической единой партии Германии, Болгарской коммунистической партии, Венгерской партии трудящихся и Румынской рабочей партии, но приехали лишь товарищи Ульбрихт, Гротеволь и Штоф из ГДР и Живков, Югов и Дамянов из Болгарии.

Открывая заседание, товарищ Хрущев проинформировал Президиум о ситуации в Польше и Венгрии…

О положении в Венгрии

Товарищ Хрущев сообщил: он не понимает, чем заняты товарищи Герё, Хегедюш и прочие. Поступили сигналы о том, что ситуация в Венгрии очень тяжелая. Это, однако, не помешало венгерским товарищам Герё и Хегедюшу продолжать морские купания. А вернувшись наконец домой, они тут же устроили «экскурсию» в Югославию.

Когда товарищ Хрущев 23.Х. 1956 г. говорил по телефону с товарищем Герё, приглашая его на совещание, тот сообщил ему, что в Будапеште обстановка сложная и потому он предпочел бы не ездить в Москву. Едва закончился телефонный разговор, товарищ Жуков сообщил товарищу Хрущеву, что Герё попросил военного атташе посольства СССР в Будапеште, чтобы советские части вмешались и помогли справиться со все более многолюдной, принявшей невиданные до сих пор масштабы демонстрацией. Президиум ЦК KПCC не дал разрешения на вмешательство, так как просьба об этом со стороны ведущих венгерских функционеров не прозвучала даже тогда, когда товарищ Герё перед этим говорил с товарищем Хрущевым.

Вскоре после этого позвонили из советского посольства в Будапеште: ситуация принимает исключительно опасный характер, необходимо вмешательство советских частей. Президиум поручил товарищу Хрущеву обсудить это по телефону с товарищем Герё.

Это было сделано. Товарищ Хрущев сообщил товарищу Герё, что их просьба будет удовлетворена, если правительство Венгерской Народной Республики оформит ее в письменном виде. Герё ответил, что у него нет возможности собрать правительство. Тогда товарищ Хрущев предложил, чтобы с такой просьбой обратился товарищ Хегедюш как председатель Совета Министров. Хотя этого до сих пор не произошло, ситуация сложилась такая, что товарищу Жукову был отдан приказ о занятии Будапешта советскими воинскими частями, расположенными на территории Венгрии и в Ужгороде. Из-за густого тумана продвижение частей проходило медленно и трудно. В Будапешт послали один танк, чтобы обеспечить, по крайней мере, защиту товарища Герё. Боевая машина добралась до Будапешта без малейших трудностей. Остальные советские части прибыли в Будапешт лишь 24 октября 1956 г., в 4 часа утра, когда Пленум Центрального Руководства Венгерской партии трудящихся уже состоялся.

Товарищ Хрущев советовал товарищу Герё: надо сделать так, чтобы Пленум Центрального Руководства ВПТ собрался лишь после того, как будет подавлена демонстрация. Как выяснилось, произошло по-другому. Как и ожидалось, Пленум избрал новое Политбюро…

В новом Политбюро оказались три человека, которых в прошлом репрессировали, а теперь реабилитировали… Председателем правительства избрали Имре Надя, первым заместителем председателя – Хегедюша.

Вечером 24.Х. 1956 г. демонстраций в Будапеште уже не было. В районе набережной Дуная собирается несколько групп бандитов, человек по 15–20, с пистолетами и другим оружием, захваченным у солдат. Сопротивление оказывают кое-где на перекрестках, с крыш и балконов. На некоторых улицах построены баррикады. Бандиты временно захватили два вокзала и одну из радиостанций. Бандиты пытались свалить монумент Сталина, но это им не удалось. Тогда они привезли автоген, с его помощью разрезали статую и увезли.

Очень хорошо держатся отряды охраны внутреннего порядка; в их рядах больше всего жертв: 25 убитых и 50 раненых. Убит также один советский офицер и 12 солдат ранены. Беспорядки ограничиваются территорией Будапешта; во всех прочих городах и селах царит спокойствие. Рабочие Чепельского завода обороняются от вооруженных бандитов голыми руками.

В Венгрии издано правительственное распоряжение, в соответствии с которым сформирован оперативный комитет из пяти человек по подавлению восстания. Его члены: Бата, Пирош, Ковач, Эмерих и Золтан Ваш, который в прошлом весьма активно выступал против руководства ВПТ, теперь же с большой решительностью организует отпор бандитам. Комитет состоит из лиц, которые не были избраны в Политбюро.

Утром 24.Х.1956 г. Имре Надь выступил по радио с речью. Он призвал население к соблюдению порядка, подписал приказ о создании чрезвычайных военных судов, которые наделены правом на месте выносить приговор любому лицу, оказывающему сопротивление власти. Среди бандитов ходят разговоры, что Надь предал восставших.

Немного позже Надь произнес еще одну речь в том же духе. Среди прочего он сообщил, что советские воинские части в Будапешт пригласило правительство Венгерской Народной Республики.

В третьем сегодняшнем радиовыступлении он сказал, что если студенты начали хорошее дело, то бандиты воспользовались этим, чтобы вызвать смуту и стрельбу. Он призвал всех соблюдать порядок и до 13 часов сложить оружие.

В соответствии с решением Президиума ЦК КПСС сегодня утром в Венгрию направилась делегация в следующем составе: Микоян, Суслов, Серов.

Пока длилось совещание, упомянутые товарищи по телефону информировали Президиум о том, как развивается ситуация. Они сообщили, что товарищи Микоян и Суслов присутствовали на Пленуме Центрального Руководства. Положение не столь катастрофично, как его изображают венгерские товарищи и советский посол. В Будапеште более или менее спокойно. Противник лишь в отдельных местах стреляет с крыш и балконов. Силы охраны внутреннего порядка решительно отвечают на каждый выстрел, что создает видимость боевых действий. К утру, надо полагать, порядок будет восстановлен. Советское посольство обеспечило безопасность своего здания, окружив его 30 танками.

В венгерском руководстве, как по партийной линии, так и в правительстве, сохраняется полное единство взглядов.

Надь действует смело и решительно, постоянно подчеркивая, что у них с Герё нет разногласий. Сам Герё сказал советским товарищам, что некоторые протестуют против его избрания первым секретарем. Надь подчеркнул, что никто в ЦР не возражал против личности Герё, это делают только отдельные изолированные индивиды.

В Будапеште арестовано около 450 человек. На вопрос товарища Ульбрихта, известно ли, кто руководит восстанием, товарищ Хрущев ответил, что, по слухам, штаб мятежников находился в гостинице «Астория»; советские части уже заняли гостиницу. Судя по всему, почву для путча подготовили писатели, а студенты их поддержали. Население в общем и целом ведет себя пассивно, но враждебности по отношению к Советскому Союзу не проявляет.

Товарищ Хрущев предложил, чтобы сообщения о событиях в Венгрии и их оценка не публиковались в печати, пока мы полностью не выясним причины, вызвавшие события.

В дискуссии выступили присутствующие представители братских партий. Все выразили согласие с мерами, принятыми Президиумом ЦК КПСС. Товарищ Ульбрихт в своем выступлении (45 минут) подчеркнул, что, по его мнению, подобное положение стало возможным потому, что мы вовремя не развернули идеологическую борьбу против неправильных взглядов, которые стали распространяться в Польше и Венгрии. Он считает, реагировать в печати на определенные неверные взгляды – задача отдельных партий.

Товарищ Хрущев предложил более глубоко продумать эти вещи. Мы должны осознать, что живем не во времена Коминтерна, когда у власти была одна-единственная партия. Если мы и сегодня вздумаем командовать, это лишь вызовет ненужный хаос. Нашу пропагандистскую работу нужно вести в каждой партии, но нельзя допускать, чтобы споры возникали между братскими партиями, так как это будет спор между нациями. Пленум ЦK КПСС, который состоится в декабре, займется идеологическими вопросами, а немного позже – вопросом подъема жизненного уровня, прежде всего ускоренным строительством жилья, так как это – одно из важнейших условий подъема жизненного уровня. Тут необходимо огромное терпение, в чем лишний раз убеждает недавний случай в Запорожье: там 200 человек отказались работать, причем по той причине, что руководство завода – и партийное, и профсоюзное, и директор – пальцем не пошевелило для того, чтобы рабочим не пришлось прибегать к крайним мерам. Почему забастовали рабочие: потому, что не прояснены определенные идеологические вопросы, или, может быть, потому, что они против советского строя? Нет: потому, что нерешенными остались важные хозяйственные и социальные вопросы. Идеологическая работа сама по себе ничего не даст, если мы не обеспечим подъем жизненного уровня. Не случайно же беспорядки произошли в Венгрии и Польше, а не в Чехословакии. Объясняется это тем, что в Чехословакии жизненный уровень несравнимо выше. В Советском Союзе реабилитированы более 10 000 членов партии и более миллиона людей освобождены из тюрем. Эти люди не питают к нам зла, так как видят, что мы много сделали для подъема жизненного уровня в нашей стране. Люди у нас слушают Би-би-си и «Свободную Европу». Но если живот у человека набит, он не станет прислушиваться к недругам.

Hyжно повышать уровень идеологической и пропагандистской работы, нужно улучшать качество работы по управлению хозяйством со стороны партии и государственного аппарата.

(Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. Документы. М., 1998. С. 359–365)

##### Информация Министерства обороны СССР в ЦК КПСС

24 октября 1956 года

Докладываем.

1. В соответствии с решением Правительства СССР об оказании помощи Правительству Венгерской Народной Республики в связи с возникшими в стране политическими беспорядками Министерством обороны проведены следующие мероприятия.

К 23.00 23 октября с.г. подняты по боевой тревоге:

– Особый корпус советских войск в Венгрии в составе двух механизированных дивизий;

– стрелковый корпус Прикарпатского военного округа в составе одной стрелковой и одной механизированной дивизий;

– одна механизированная дивизия отдельной механизированной армии, дислоцирующаяся в Румынии, вблизи румыно-венгерской границы.

Всего по боевой тревоге поднято пять дивизий советских войск в составе: людей – 31 550, танков и САУ – 1130, орудий и минометов – 615, зенитных орудий – 185, бронетранспортеров – 380, автомашин – 3930.

Одновременно приведена в боевую готовность наша авиация – одна ИАД и одна БАД Прикарпатского военного округа, всего: истребителей – 159 и бомбардировщиков – 122.

2. Войскам, поднятым по боевой тревоге, поставлены задачи:

– Особому корпусу – главными силами корпуса войти в Будапешт, захватить важнейшие объекты города и восстановить в нем порядок. Частью сил прикрыться со стороны австро-венгерской границы;

– стрелковому корпусу ПрикВО войти на территорию Венгрии и занять крупные административные центры в восточной части страны – Дебрецен, Ясберень и Сольнок;

– механизированной дивизии ОМА войти в южную часть Венгрии и занять города Сегед и Кечкемет.

3. Выполняя поставленные задачи, войска к 12.00 23 октября занимали положение:

– Особый стрелковый корпус, вступив 24 октября в период с 2.00 по 4.00 по местному времени в Будапешт, занял важнейшие объекты города и, продолжая устанавливать порядок, очищает от демонстрантов район радиостанции, а также редакцию партийной газеты «Сабад неп» и гостиницу «Астория». В ряде районов города идет перестрелка. Имеются убитые и раненые как в частях корпуса, так и среди венгерского населения. Потери уточняются. В городе, совместно с советскими войсками, действуют части венгерской госбезопасности и внутренней охраны;

– стрелковый корпус ПрикВО в ночь на 24 октября перешел советско-венгерскую границу и главными силами проходит города Ньиредьхаза и Дебрецен, имея передовой отряд на подступах к городу Сольнок;

– механизированная дивизия ОМА 24 октября в 4.15—6.20 по местному времени главными силами вступила на территорию Венгрии и к 9.20 вышла в район города Кечкемет. Один полк дивизии оставлен в городе Сегед;

– истребительная авиация прикрывает войска на марше. Бомбардировочная авиация в готовности на аэродромах.

Жуков, В. Соколовский

(АПРФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 484. Л. 85–87)

##### Информация Министерства обороны в ЦК КПСС о положении в Венгрии по состоянию на 21.00 5 ноября 1956 года

В течение 5 ноября советские войска в Венгрии продолжали выполнять задачу по восстановлению порядка в стране. В г. Будапешт наши части вели бои по уничтожению групп мятежников, отказывающихся прекратить сопротивление.

В 15 часов после двухчасовой артиллерийской подготовки по кинотеатру «Корвин» начался штурм этого опорного пункта. Одновременно наши войска атаковали мятежников в районе площади имени Москвы.

Сопротивление мятежников в этих районах в основном сломлено. Здание кинотеатра «Корвин» горит. Продолжаются бои по уничтожению оставшихся групп, засевших в подвалах кинотеатра.

В ходе боев много мятежников уничтожено и до 70 человек захвачено. Среди захваченных один из видных военных руководителей мятежа Иштван Ковач.

Войска продолжают очищать город от мятежников.

Г. Жуков

(АПРФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 485. Л. 115)

##### Из протокольной записи заседания Президиума ЦК КПCC

30.10.1956 года

Присутствуют: Булганин, Ворошилов, Молотов, Каганович, Сабуров, Брежнев, Жуков, Шепилов, Шверник, Фурцева, Поспелов.

О положении в Венгрии

Зачитывается информация тов. Микояна, Серова.

Тов. Жуков информирует о сосредоточении в[оенно]-т[ранспортных] самолетов в районе Вены. Надь ведет двойную игру (по мнению Малинина). Тов. Конева послать в Будапешт.

Хрущев: Информация о переговорах с китайской стороной. Принять Декларацию сегодня о выводе войск из стран н[ародной] демократии (обсудить эти вопросы на сессии Варшавского пакта) с учетом мнения той страны, в которой наши войска находятся. На такой позиции стоит все Политбюро ЦК Коммунистической партии Китая. Один документ: к венграм, другой – к участникам Варшавского пакта.

Тов. Булганин: У китайских тов. неправильное представление было о наших отношениях со странами народной демократии. О нашем обращении к венграм – подготовить. Декларацию подготовить.

Тов. Молотов: Сегодня написать обращение к венгерскому народу, чтобы немедленно вступить в переговоры о выводе войск. Есть Варшавский договор. Обсудить вместе с другими.

О мнении китайских товарищей – [предлагают] строить отношения со странами социалистического лагеря на принципах «панча шила». Отношения по линии государственных отношений – на одних основах, партийные – на других.

Тов. Ворошилов: Смотреть вперед. Декларация так [должна быть] составлена, чтобы мы не были поставлены в затруднительное положение. Критиковать себя – но справедливо.

Тов. Каганович: Не думаю, чтобы они предлагали строить наши отношения на принципах «панча шила». Два документа – обращение к венграм и Декларацию. Не нужно в этом документе разворачивать самокритику. Разница между партийными и государственными отношениями.

Тов. Шепилов: Ходом событий обнаружился кризис наших отношений со с[транами] н[ародной] д[емократии]. Антисоветские настроения широки. Глубинные причины вскрыть. Основы остаются незыблемыми. Устранить элементы командования, не дать сыграть на д[анной] ситуации, ряд мер продумать в наших отношениях.

Декларация – первый шаг. Обращение к венграм [делать] не следует. О вооруженных силах: мы стоим на принципах невмешательства. С согласия правительства Венгрии мы готовы вывести [войска]. Придется долго вести борьбу с национал-коммунизмом.

Тов. Жуков: Согласен с высказанным соображением тов. Шепилова. Главное, решить в Венгрии. Антисоветские настроения широки. Вывести войска из Будапешта, если потребуется – вывести из Венгрии. Для нас в военно-политическом отношении – урок.

О войсках в ГДР и в Польше вопрос более серьезный. Обсудить на Консультативном Совете. Созвать Консультативный Совет. Упорствовать дальше – неизвестно, к чему это приведет. Короткое решение – главное, объявить сегодня.

Тов. Фурцева: Декларацию принять общую, а не обращение к венграм. Не громоздкую. Второе – для внутренней обстановки важно. Посмотреть по другим линиям отношения со странами н[ародной] д[емократии]. О встречах с руковод[ством] н[ародных] д[емократий] Пленум ЦК информировать.

Тов. Сабуров: Согласен по поводу Декларации и вывода войск. На XX съезде сделали хорошее дело, но затем не возглавили развязанную инициативу масс. Нельзя руководить против воли народа. Не встали на подлинные ленинские принципы руководства. Можем оказаться в хвосте событий. Согласен с тов. Фурцевой.

(РГАНИ. Ф. 3. Оп. 12. Д. 1006. Л. 7—14)

##### Информация Министерства обороны СССР в ЦК КПСС о положении в Венгрии по состоянию на 12.00 4 ноября 1956 года

В 6 час. 15 мин. 4 ноября с.г. советские войска приступили к проведению операции по наведению порядка и восстановлению народно-демократической власти в Венгрии.

Действуя по заранее намеченному плану, наши части овладели основными опорными пунктами реакции в провинции, какими являлись Дьер, Мишкольц, Дьёндьеш, Дебрецен, а также другими областными центрами Венгрии.

В ходе операции советскими войсками заняты важнейшие узлы связи, в том числе мощная широковещательная радиостанция в г. Сольнок, склады боеприпасов и оружия и другие важные военные объекты.

Советские войска, действующие в г. Будапешт, сломив сопротивление мятежников, заняли здания парламента, ЦР ВПТ, а также радиостанцию в районе парламента. Захвачены три моста через р. Дунай, связывающие восточную и западную части города, и арсенал с оружием и боеприпасами.

Весь состав контрреволюционного правительства Имре Надя скрылся. Ведутся розыски.

В г. Будапешт остался один крупный очаг сопротивления мятежников в районе кинотеатра «Корвин» (юго-восточная часть города). Мятежникам, обороняющим этот опорный пункт, был предъявлен ультиматум о капитуляции, в связи с отказом мятежников сдаться войска начали штурм.

Основные гарнизоны венгерских войск блокированы. Многие из них сложили оружие без серьезного сопротивления. Нашим войскам дано указание возвратить к командованию венгерских офицеров, снятых мятежниками, а офицеров, назначенных взамен снятых, арестовывать.

С целью недопущения проникновения в Венгрию вражеской агентуры и бегства главарей мятежников из Венгрии нашими войсками заняты венгерские аэродромы и прочно перекрыты все дороги на австро-венгерской границе.

Войска, продолжая выполнять поставленные задачи, очищают от мятежников территорию Венгрии.

Жуков

(АПРФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 485. Л. 100–101)

##### Информация Министерства обороны СССР в ЦК КПСС о положении в Венгрии по состоянию на 9.00 7 ноября 1956 года

Советские войска в течение ночи на 7 ноября продолжали действия по ликвидации мелких групп мятежников в г. Будапешт. В западной части города наши войска вели бои по уничтожению очага сопротивления в районе бывшего дворца Хорти.

В течение ночи отмечалась перегруппировка сил мятежников в г. Будапешт. Мелкие группы пытались выходить из города в западном направлении. Одновременно выявлен крупный очаг сопротивления в районе городского театра, парка восточнее этого театра и в прилегающих к ним кварталах.

На территории Венгрии ночью было спокойно. Наши войска проводили мероприятия по выявлению и разоружению групп мятежников и отдельных венгерских подразделений.

Правительство Венгерской Народной Республики выехало из Сольнока и в 6 часов 10 минут 7 ноября прибыло в г. Будапешт.

Войска продолжают выполнять поставленные задачи.

Г. Жуков

(АПРФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 486. Л. 27; РГАНИ.Ф. 89. Пер. 45. Док. № 32)

##### Информация Министерства обороны СССР в ЦК КПСС о положении в Венгрии по состоянию на 9.00 9 ноября 1956 года

В течение 8 ноября наши войска наводили порядок в Будапеште, прочесывали леса в отдельных районах страны, вылавливали и разоружали разрозненные мелкие группы мятежников, а также производили изъятие оружия у местного населения.

В Будапеште созданы районные военные комендатуры.

В стране постепенно налаживается нормальная жизнь, приступили к работе ряд предприятий, городской транспорт, больницы и школы. Развертывают свою деятельность местные органы власти.

По предварительным данным, потери Советских войск за период боевых действий в Венгрии с 24 октября по 6 ноября с.г. составляют убитыми 377 чел., ранеными – 881 чел. В том числе убито 37 и ранено 74 офицера.

Нашими войсками разоружено около 35 000 венгров. Захвачено в ходе боев и взято под охрану в результате разоружения большое количество оружия, боевой техники и боеприпасов, учет которых продолжается.

Г. Жуков

(АПРФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 486. Л. 43; РГАНИ. Ф. 89. Пер. 45. Док. № 36)

##### Информация Министерства обороны СССР в ЦК КПСС о положении в Венгрии по состоянию на 9.00 10 ноября 1956 года

В течение 9 ноября наши войска продолжали ликвидацию мелких групп мятежников, разоружали бывших военнослужащих венгерской армии, а также производили изъятие оружия у местного населения.

Упорное сопротивление группа мятежников оказывала в пригороде Будапешта – на северной окраине [острова] Чепель. В этом районе было подбито и сожжено три наших танка.

Политическое положение в стране продолжает улучшаться. Однако в отдельных местах враждебные элементы все еще пытаются препятствовать наведению порядка и нормализации жизни в стране.

Сложным продолжает оставаться положение в Будапеште, где население испытывает недостаток в продовольствии и топливе.

Правительство Яноша Кадара совместно с Командованием Советских войск принимают меры по обеспечению населения Будапешта продовольствием.

Жуков

(АПРФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 486. Л. 96; РГАНИ. Ф. 89. Пер. 45. Док. № 40)

##### Телефонограмма Г.М. Маленкова и А.Б. Аристова из Будапешта в ЦК КПСС о беседе с Я. Кадаром об оценке венгерских событий октября – ноября 1956 года в его докладе на пленуме временного ЦК ВСРП от 3 декабря 1956 года

По инициативе тов. Кадара мы обстоятельно беседовали с ним по вопросам, которые он подготовил для освещения в своем докладе на пленуме ЦК ВСРП.

Информируем пока по одному вопросу, которому в ходе беседы было уделено особенно большое внимание. Вопрос этот касается оценки событий, имеющих место в Венгрии, так как на этот счет здесь существует не только большая путаница, но и господствует все еще неправильное, глубоко вредное представление о том, что в октябре – ноябре с.г. здесь произошла не контрреволюция, а революция.

В полном согласии с тов. Кадаром и, что особенно важно, во многом по его инициативе условились, что вопрос об оценке событий в Венгрии будет поставлен в докладе тов. Кадара как вопрос первостепенной важности и что венгерские события в октябре – ноябре с.г. как на пленуме ЦК, так затем и для всей страны и для всего международного рабочего движения надо будет ясно и четко оценить как контрреволюцию.

В результате беседы мы убедились в том, что тов. Кадар, в отличие от своих прежних, несколько ошибочных, взглядов в отношении оценки венгерских событий, теперь имеет правильное представление по этому вопросу. Сегодня мы выяснили, что тов. Кадар в своем докладе прежде всего остановился на оценке событий, дал подробный анализ причин событий и в заключение по этому вопросу сказал следующее:

«Что касается общей оценки событий, то, по моему мнению, на основании изложенного мною решающий вопрос заключается в том, что согласно истине марксизма-ленинизма в Венгрии в 1945—[19] 46 гг. произошла пролетарская революция в ее классическом определении. Эта революция победоносно свергла господство капиталистов и установила власть рабочего класса. К власти пришел рабочий класс. Это исторический факт, который здесь не требуется обсуждать. Таким образом, перед марксистами-ленинцами неизбежно возникает вопрос: возможна ли революция в рамках победоносной пролетарской революции. Ответ на это полностью ясен. В рамках победоносной пролетарской революции невозможна никакая революция, а может быть только контрреволюция. Контрреволюция, начавшаяся 23 октября, является такой контрреволюцией, которая ставила своей целью свержение власти господствующего класса и восстановление господства капиталистов. Это стало полностью ясным в ходе событий.

Основными характерными чертами событий, начавшихся 23 октября, является то, что это была не революция, так как не было ни рабочей революции, ни народной революции, ни национальной революции. Все основные характерные черты ее – контрреволюция. Если бы мы не смогли сами в Центральном Комитете занять в этом вопросе ясную позицию, мы не сможем определить действительные политические цели и осуществить их.

Цель этой контрреволюции совершенно ясна – свергнуть государственный строй Венгерской Народной Республики, другими словами – свергнуть диктатуру пролетариата в Венгрии. Это основной вопрос, и, на мой взгляд, если в этом вопросе у нас имеется ясность, то легче занять позицию и по остальным вопросам. Небезразлично, как мы доведем до масс эти основные вопросы. Надо понять, что если мы не сумеем в этом вопросе внести ясность для всей партии, для решающих масс рабочего класса, крестьянства и интеллигенции, то мы не сможем завоевать поддержку масс для нашей революционной программы, осуществить которую без этой поддержки мы не сможем. Мы не можем уклониться от этой идеологической и политической задачи. Об этом надо сказать массам, надо смотреть в лицо этой задаче и смело сказать об этом. Это большой пробный камень, и независимо от того, какие чувства вызовет этот вопрос даже в кругах рабочих, надо открыто, искренне, с коммунистическим мужеством дать ответ на этот вопрос. Иного пути для укрепления диктатуры пролетариата и завоевания поддержки масс нет. Если мы допустим продолжение хаоса и неразберихи, контрреволюция легко сможет использовать и вести рабочие массы против диктатуры пролетариата по самым серьезным вопросам, как она делает это сейчас».

От тов. Кадара мы знаем, что члены ЦК хорошо поддержали позицию, изложенную в докладе. Были критические замечания и отдельные путаные высказывания, но общее настроение относительно оценки событий в Венгрии является правильным, и решение пленума ЦК, несомненно, внесет ясность и даст возможность повести решительную борьбу с вредными антимарксистскими взглядами по этому коренному вопросу.

Маленков

Аристов

(АПРФ. Ф. 3. Оп. 64. Д. 489. Л. 31–33; РГАНИ. Ф. 89. Пер. 45. Док. № 60)

### Операция на территории Чехословакии (1968)

В конце марта 1968 года ЦК КПСС разослал партийному активу закрытую информацию о положении в Чехословакии. В этом документе говорилось: «…в последнее время события развиваются в отрицательном направлении. В Чехословакии ширятся выступления безответственных элементов, требующих создать «официальную оппозицию», проявлять «терпимость» к различным антисоциалистическим взглядам и теориям. Неправильно освещается прошлый опыт социалистического строительства, выдвигаются предложения об особом чехословацком пути к социализму, который противопоставляется опыту других социалистических стран, делаются попытки бросить тень на внешнеполитический курс Чехословакии и подчёркивается необходимость проведения «самостоятельной» внешней политики. Раздаются призывы к созданию частных предприятий, отказу от плановой системы, расширению связей с Западом. Более того, в ряде газет, по радио и телевидению пропагандируются призывы «к полному отделению партии от государства», к возврату ЧССР к буржуазной республике Масарика и Бенеша, превращению ЧССР в «открытое общество» и другие…»

23 марта в Дрездене (ГДР) состоялась встреча руководителей партий и правительств шести социалистических стран – СССР, Польской Народной республики (ПНР), Германской Демократической Республики (ГДР), Венгерской Народной Республики (ВНР) и Чехословацкой Социалистической Республики (ЧССР), на которой генеральный секретарь Коммунистической партии Чехословакии (КПЧ) А. Дубчек был подвергнут резкой критике.

После совещания в Дрездене советское руководство приступило к разработке вариантов действий в отношении Чехословакии, в том числе и военных мер.

8 апреля 1968 года командующий воздушно-десантными войсками генерал В.Ф. Маргелов получил директиву, согласно которой приступил к планированию применения воздушных десантов на территории ЧССР. В директиве говорилось: «Советский Союз и другие социалистические страны, верные интернациональному долгу и Варшавскому Договору, должны ввести свои войска для оказания помощи Чехословацкой народной армии в защите Родины от нависшей над ней опасности». В документе подчёркивалось также: «…если войска Чехословацкой народной армии с пониманием отнесутся к появлению советских войск, в этом случае необходимо организовать с ними взаимодействие и совместно выполнять поставленные задачи. В случае, если войска ЧНА будут враждебно относиться к десантникам и поддержат консервативные силы, тогда необходимо принимать меры к их локализации, а при невозможности этого – разоружать».

Однако в данной операции основная роль отводилась 38‐й армии Прикарпатского военного округа под командованием генерал-лейтенанта А.М. Майорова.

> Справка

> Майоров Александр Михайлович (1920–2008). Родился в селе Покурлей Саратовской области. Окончил фабрично-заводскую школу. В 1940 году призван в РККА, осенью 1941 года окончил Златоустовское военное училище, занимался формированием и подготовкой кадров подразделений инженерных войск. С января 1943 года – на фронте, дивизионный инженер. В 1951 году окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе, в 1970 году – Высшие академические курсы Военной академии Генерального штаба. Командовал мотострелковым полком, мотострелковой дивизией. В 1965–1966 годах возглавлял группу советских военных специалистов в Египте. С 1966 годах – командующий 38‐й армией Прикарпатского военного округа. Активный участник венгерских событий 1968 года. С октября 1968 года – командующий Центральной группой войск (Чехословакия). С июля 1972 года – командующий войсками Прибалтийского военного округа. В 1980–1981 годах – главный военный советник в Республике Афганистан. С 1985 года в отставке. Генерал армии (1977). Автор книг «Вторжение. Чехословакия, 1968» и «Правда об афганской войне. Свидетельства главного военного советника».

Все началось с того, что 12 апреля 1968 года командующий 38‐й армией А.М. Майоров был вызван во Львов в штаб Прикарпатского военного округа (командующий генерал-полковник В.З. Бисярин). Там начальник Главного оперативного управления Генерального штаба генерал-полковник М.И. Повалий в присутствии командующего войсками округа показал ему карту масштаба 1: 500 000 с решением на вторжение 38‐й армии в Чехословакию с целью подавления и уничтожения контрреволюции на ее территории. Внизу было две подписи: министра обороны СССР А.А. Гречко и начальника Генерального штаба М. Захарова. А также надпись: «Исполнено в единственном экземпляре. Исполнил Повалий М.И. 11 апреля 1968 г.».

М.И. Повалий сказал: «Сегодня министр обороны при мне докладывал Леониду Ильичу вот эту карту. Ее было приказано показать только командующему округом и командарму – непосредственному исполнителю. Подготовительные мероприятия приказано проводить под видом подготовки к инспекции и учениям». Учения носили условное наименование «Шумара», руководителем их был назначен главнокомандующий Объединенными вооруженными силами Варшавского договора, заместитель министра обороны СССР Маршал Советского Союза И.И. Якубовский.

Согласно замыслу учений 38‐я армия должна была действовать в составе 2‐го Западного фронта. В ее состав по условиям учений должны были входить 24‐я Железная и 128‐я мотострелковые дивизии 38‐й армии, 30‐я мотострелковая и 15‐я танковая дивизии Белорусского военного округа, 48‐я мотострелковая дивизия Одесского военного округа и 12‐й отдельный мотострелковый полк Болгарской народной армии (БНА). Задача – за 24 часа после начала выдвижения выйти на рубеж Моравска-Острова – Брно, преодолев расстояние 500–550 километров.

13 апреля утром порученец командующего Прикарпатским военным округом привез командующему 38‐й армией пакет, опечатанный пятью сургучными печатями. На нем было написано: «Вскрыть по сигналу «Влатва-666» (Майоров А.М. Вторжение. Чехословакия, 1968. Свидетельства командарма. М.: Права человека, 1998. С. 24, 29).

После этого началась непосредственная подготовка операции.

5 мая 1968 года командующий А.М. Майоров получил из Генерального штаба шифрограмму. Она предписывала управление и войска 38‐й армией привести в повышенную боевую готовность и в ночное время вывести в запасные районы сосредоточения. При этом указывалось: управление армии развернуть к утру 7 мая в семи километрах северо-восточнее Ужгорода, 24‐ю Железную мотострелковую дивизию вывести на учения на территорию Польской Народной Республики в район юго-восточнее Кракова, а части сокращенного состава к М-5 привести в полную боевую готовность. Для организации отмобилизования соединений и частей в запасном районе иметь оперативную группу во главе с первым заместителем командующего армией.

А.М. Майоров пишет: «Это выглядело прямым продолжением задачи, поставленной мне 12 апреля 1968 года. Но для выполнения задачи по сигналу «Влатва-666» было только управление армией с частями боевого и материального обеспечения и 128‐я мотострелковая дивизия в районе Ужгород – Мукачево – Берегово… О дивизиях, которые могли войти в состав армии из Белорусского военного округа и Одесского военного округа, а также о 12‐м мотострелковом полке Болгарской народной армии в шифровке ни слова не было сказано» (Майоров А.М. Указ. соч. С. 29–30).

7 мая командный пункт 38‐й армии был развернут в указанном месте. Но когда командующий армией доложил об этом командующему войсками Прикарпатского военного округа, тот приказал докладывать непосредственно начальнику Генерального штаба. М.В. Захаров принял доклад и предупредил, что «скоро у тебя будут гости», то есть соединения и части из других округов и полк Болгарской народной армии.

Между тем 8 мая в Москве прошла закрытая встреча лидеров СССР, Польши, ГДР, Болгарии и Венгрии, во время которой состоялся откровенный обмен мнениями о мерах в связи с обстановкой в Чехословакии. Уже тогда прозвучали предложения о военном решении чехословацкой проблемы. Однако лидер Венгрии Я. Кадар, ссылаясь на опыт 1956 года, заявил, что чехословацкий кризис нельзя решить военными средствами и необходимо искать политическое решение.

После этой встречи произошло совещание членов Политбюро ЦК КПСС. Обсуждалось предложение Я. Кадара. Министр иностранных дел СССР А.А. Громыко сказал: «Реально событиями в Чехословакии управляют из-за рубежа. В самой стране договариваться не с кем». Завершая совещание, Л.И. Брежнев резюмировал: «Маховик запущен, останавливать его не будем. Но поиск других путей решения проблемы нужно продолжать».

На конец июня – начало июля 1968 года в рамках Организации Варшавского договора было намечено проведение командно-штабных учений армий этих стран на территории Чехословакии под кодовым названием «Шумава». В соответствии с этим планом 31 мая, 17 и 21 июня 1968 года в районе Ужгорода был осуществлен переход советско-чехословацкой границы войсками 38‐й армии. Правда, власти приграничных районов Чехословакии об этом заранее предупреждены не были. Поэтому А.М. Майоров пишет, что «представители чехословацкой стороны высказали сожаление, что момент перехода государственной границы им стал известен буквально за полтора-два часа. Несмотря на это, представители района Михаловцы и города Кошице, прибыв на митинг, были рады приветствовать на чехословацкой земле советских друзей и братьев… При прохождении колонн советских войск через Липтовски-Микулаш население достаточно тепло и с цветами встречало советских воинов» (Майоров А.М. Указ. соч. С. 33–34).

В соответствии с планом учений 22 июня КП 38‐й армии был развернут на Либавском учебном центре, а к 28 июня войска 38‐й армии беспрепятственно вышли в указанные им районы.

Последующий месяц, пока войска армии готовились к учениям, командующий внимательно изучал обстановку и докладывал выводы непосредственно начальнику Генерального штаба. В них, в частности, указывалось, что «по утверждению чехословацких товарищей, заметной стабилизации в стране, партии и армии не наступило. Отсутствовало и до сих пор отсутствует должная идеологическая работа в партии и армии.

29 июня в штабе руководства учениями (Миловице, 40 километров северо-западнее Праги) состоялось заслушивание руководства 2‐го Западного фронта. На нем присутствовали командующий 38‐й армией А.М. Майоров, сосед справа – командарм 1‐й танковой армии генерал-лейтенант К.Г. Кожанов, сосед слева – из Юго-Западного фронта генерал-полковник К.И. Привалов, три командарма Чехословацкой народной армии (ЧНА), представитель от Войска Польского генерал брони Флориан Сивицкий. От Ставки – командующий Северной группой войск генерал-полковник И.Н. Шкадов. Заслушиванием руководили главнокомандующий Объединенными вооруженными силами Варшавского договора, заместитель министра обороны СССР Маршал Советского Союза И.И. Якубовский и начальник штаба Объединенных вооруженных сил Варшавского договора генерал армии Казаков. Кроме того, на заслушивании присутствовал президент ЧССР Л. Свобода.

Последующие события на учениях развивались следующим образом:

Западные (группа армий «Центр» в составе 18–20 дивизий при поддержке 2‐го Объединенного тактического командования (1700–1800 боевых самолетов) 27 июня начали наступление, прорвали оборону 2‐го Западного фронта ЧССР и на Д-3 силами 5–6 дивизий начали наступление на Прагу. При этом за прошедшие трое суток ни одной контратаки в тактической обороне, ни одного контрудара командование 1‐й и 4‐й армий ЧНА не провели. По состоянию на 29 июня Западные, располагая еще двумя армейскими корпусами ФРГ, способны развить успех первого эшелона группы армий «Центр» и с ходу овладеть Прагой. Но при этом у командующего 2‐м Западным фронтом всего в одном переходе от возможного рубежа ввода в сражение резервов противника есть резервная армия четырехдивизионного состава и одна дивизия во втором эшелоне 4‐й армии. Ввод в сражение этих сил мог не только остановить наступление противника, но и создать условия для перехода в контрнаступление 3‐го Западного фронта (Прикарпатского военного округа СССР). Но чешские генералы упорно не принимают решения на переход к активным действиям, что вызывает недовольство не только советской стороны, но и президента ЧССР.

На Д-7 (3 июля) руководители учений приняли решение подчинить 8‐ю (38‐ю) армию командующему 2‐м Западным фронтом для нанесения контрудара совместно с частями Резервной армии с целью не допустить захвата противником Праги. На заслушивание командующего в Миловице снова прибыли И.И. Якубовский и Л. Свобода, министр обороны Дзур, командующий 2‐м Западным фронтом Вало, три командарма и группа генералов ЧНА. Но когда вопрос встал о перемещении с одной учебной точки на другую, генералы дружно заявили, что это сделать невозможно из-за массовых митингов.

4 июля состоялся разбор учений «Шумава». На нем присутствовали И.И. Якубовский, Л. Свобода, остальные генералы – участники учений. Основной доклад делал генерал армии М.И. Казаков, который постарался максимально сгладить все имевшие место шероховатости. А.М. Майоров пишет: «Конечно же, доклад, санкционирован Инстанцией (Политбюро ЦК КПСС. – Авт.). В нем все продумано, чтобы как-то успокоить, смягчить неприязнь некоторой части руководства КПЧ и особенно интеллигенции к присутствию советских войск в Чехословакии» (Майоров А.М. Указ. соч. С. 69–72, 110).

Нужно отметить, что на эти учения на территорию Чехословакии впервые за всю историю военного блока социалистических стран было введено 16 тысяч человек личного состава.

После завершения учений чехословацкая сторона, в том числе и отдельные части ЧНА, начали проявлять недовольство в связи с задержкой советских войск на территории Чехословакии. Звучат лозунги «Домой!!!». А.М. Майоров доложил об этом министру обороны ЧНА Дзуру, но тот отмежевался от решения этого вопроса, сославшись на своеволие подчиненных. Вопрос о задержке советских войск на территории Чехословакии был поднят в прессе. Началась информационная война, и появились сообщение об изнасиловании советскими солдатами чешки, собиравшей в лесу грибы.

Командующему 38‐й армией позвонил начальник Генерального штаба М.В. Захаров и приказал до 8—10 июля задержаться на Либавском учебном центре, а «под Тренчин флажок поставить 12–14». К исходу 12 июля командный пункт 38‐й армии, управление 31‐й танковой дивизии и ее полки сосредоточились в районе, который находился в 5—10 километрах северо-восточнее Тренчина.

16 июля в городе Тренчине состоялась встреча командования 38‐й армии с командованием Восточного военного округа ЧНА и руководителями партийных и местных органов власти. По результатам этой встречи А.М. Майоров докладывал в Москву, что высшие военачальники ЧНА «правильно оценивают создавшееся политическое положение в ЧССР и ЧНА, преданы идеям марксизма-ленинизма… Они твердо стоят на позиции необходимости укрепления дружбы с Советским Союзом и другими социалистическими странами, открыто и чистосердечно выражают симпатии к советскому народу и его воинам». В то же время все присутствовавшие чешские товарищи «отметили активизацию правых, антисоветских сил, которые, прикрываясь демагогией, пытаются перетянуть на свою сторону коммунистов и беспартийных, раскол между партийными органами и обществом».

22 июля в штаб 38‐й армии прибыла группа офицеров во главе с заместителем начальника управления сухопутных войск Министерства национальной обороны ЧНА с вопросом: почему не начат вывод советских войск к 21 июля, как это заявил И.И. Якубовский? А.М. Майоров вынужден был дать уклончивый ответ, который явно не удовлетворил чехословацкую сторону. Однако чешские офицеры только выразили свое сожаление в связи с «трудностями», мешавшими решению этого вопроса.

27 июля член Военного совета 38‐й армии и заместитель командира одной из дивизий этой армии встретились с командиром и начальником политического отдела дорожно-строительного корпуса, последний являлся также и членом бюро Главного политического управления ЧНА. На этой встрече в доброжелательном тоне обсуждались вопросы отношений между СССР и ЧССР в свете попыток обострить их публикациями болгарской прессы. Командующий армией также немедленно доложил от этом в Москву, получив в ответ указания по возможности выяснить позиции и других крупных военачальников ЧНА.

Но, как видно, вопрос с выводом советских войск с территории Чехословакии обсуждался и на других уровнях. Следствием этого стало то, что 27 июля начальник Главного оперативного управления Генерального штаба М.И. Повалий позвонил командующему 38‐й армии: «Министр приказал днем с песнями и развернутыми знаменами… совершить 120–140‐километровый марш в район Жилины. Там ждать дальнейших указаний». Передислокация командного пункта и частей 38‐й армии в район Жилины была успешно завершена к 29 июля, после чего командующий армией доложил, что «местные жители лояльно относятся к советским воинам» (Майоров А.М. Указ. соч. С. 173).

В городе Жилине 31 июля офицеры полевого управления 38‐й армии посетили музей Героя Советского Союза Яна Налепки, организованный в одной из местных школ. По итогам этого дня А.М. Майоров докладывал: «На всех этажах школы висит лозунг «С Советским Союзом на вечные времена!» на русском и словацком языках, портреты Героев Советского Союза, многочисленные подарки от всех республик СССР…

В этот же день состоялась встреча генерала Золотова С.М. и полковника Спирина И.Н. с начальником отдела КГБ г. Мартин и секретарем парткома артучилища, находящегося в этом городе… Встреча состоялась по инициативе чехословацких товарищей. В беседе они высказали неуверенность в положительных результатах переговоров, проходящих в Чиерне-над-Тисой. Сосредоточение советских войск на границе с Чехословакией, а также их длительное пребывание на территории ЧССР, по их заявлению, вызывает отрицательную реакцию даже у жителей города, которые ранее были настроены лояльно к советским воинам.

Командир соединения генерал Яшкин проинформировал нас, что из достоверных источников ему стало известно:

– Смраковский и Черник при убытии на совещание с партийной делегацией КПСС дали распоряжение (в частности, руководству Остравской области) готовить население к проведению митингов и демонстраций в поддержку линии на демократизацию в стране и доверия к правительству Черника и по определенному сигналу их проводить.

– Партийные и государственные органы пытаются под видом проведения замены оружия старых образцов на новые отобрать оружие у рабочих заводов, фабрик и промышленных предприятий. Члены рабочей милиции оружие не отдали и заявили, что отдадут его лишь тогда, когда получат новое.

– В городе Остраве в районе расположения областных учреждений 31 июля с.г. введено патрулирование военных нарядов с проверкой документов. На дорогах – парное патрулирование вооруженной милиции» (Из донесения командарма-38).

1 августа на командный пункт 38‐й армии прибыл новый командующий Восточным военным округом ЧССР генерал Кодай, представился командующему, жаловался на высокомерие чехов, которые притесняют словаков, особенно на руководящих должностях.

В полдень этого же дня командующего армией вызвали к телефону. Начальник Генерального штаба лично приказал ему к 8 часам утра следующего дня вывести войска из Словакии в район Ужгорода, совершив 350‐километровый марш (Майоров А.М. Указ. соч. С. 176).

Таким образом, двухмесячное пребывание войск 38‐й армии на территории Чехословакии под видом проведения командно-штабных учений позволило всему командному составу этого объединения более детально ознакомиться со страной, народом, изучить особенности местности в оперативно-тактическом плане.

В начале августа 1968 года войска 38‐й армии были сосредоточены в Закарпатье, создав необходимое оперативное построение. В ее первом эшелоне находились 128‐я мотострелковая (командир генерал-майор Ф.Ф. Кривда) и 31‐я танковая (командир генерал-майор А.П. Юрков) дивизии. Во втором – прибывшие из Белорусского военного округа 15‐я танковая (командир А.А. Зайцев) и 30‐я мотострелковая (командир генерал-майор Малофеев) дивизии. Причем первая располагалась за 31‐й танковой, вторая – за 128‐й мотострелковой дивизиями. Кроме того, в Галиции в третьем эшелоне находилась 48‐я мотострелковая дивизия (командир генерал-майор А.И. Гуськов), прибывшая из Одесского военного округа. И наконец, по плану от 12 апреля было предусмотрено в интересах армии также использование 24‐й Железной дивизии (командир генерал-майор Г.П. Якшин) Прикарпатского военного округа, 254‐й мотострелковой дивизии Южной группы войск (Венгрия) и 12‐го мотострелкового полка Болгарской народной армии.

Всего в составе данной группировки насчитывалось 75–80 тысяч человек, 1600–1650 танков, 500–600 БМП, 2500–2600 БТР. Из артиллерии только в составе 38‐й армии имелись 81‐я артиллерийская дивизия (Виноградов, Берегово, Хост), 185‐я ракетная бригада Р‐300 (Хыров), зенитно-ракетная бригада (Свалява), отдельный тяжелый артиллерийский полк (Турку) (Майоров А.М. Указ. соч. С. 179–181).

Также нужно отметить, что в период с 23 июля по 10 августа 1968 года на территории СССР, ГДР и Польши были проведены тыловые учения «Неман». С 11 августа на территории этих государств начались крупные учения войск ПВО «Небесный щит». В это же время на территории Западной Украины, Польши и ГДР были проведены учения войск связи. В результате проведения этих учений скрытно была проведена передислокация соединений групп войск и округов, предназначенных для ввода в Чехословакию.

11 августа звонком начальника Генерального штаба командующий 38‐й армией на утро следующего дня был вызван в Москву. На следующий день состоялся прием А.М. Майорова вначале министром обороны А.А. Гречко, затем Л.И. Брежневым и М.А. Сусловым. Всех членов Политбюро ЦК КПСС интересовал только один вопрос: окажут ли сопротивление войска ЧНА? Тогда командарм заверил, что практически не окажут по той причине, что «чехословацкая армия почти два года не занимается делом… Полигоны, учебные центры, стрельбища не только травой, но даже кустарником успели зарасти… До 30–40 процентов личного состава ежесуточно находится в самовольной отлучке за пределами казарм. Вооружение и техника не обслуживаются».

Из этих вопросов было видно, что руководство СССР в определенной степени сомневается в необходимости ввода советских войск в Чехословакию. Поэтому А.М. Майоров взял на себя смелость также сообщить о планировании маневров НАТО на начало сентября 1968 года. В завершение он предупредил: «В одно прекрасное утро… под Чопом, Мукачево, Ужгородом могут быть выброшены 82‐я и 101‐я воздушно-десантные дивизии войск НАТО. А через всю Чехию и Словакию на максимальной скорости пройдут к ним на соединение пятый и седьмой армейские корпуса США (а это 9—11 дивизий) и первый и второй армейские корпуса ФРГ, а это тоже 9—11 дивизий… А ночь перед выброской воздушных десантов будет сформировано марионеточное правительство Чехословакии. Оно объявит о нейтралитете и выходе из Варшавского договора, обратится с просьбой к НАТО защитить страну от советского вторжения».

Видимо, последний аргумент подействовал. Поэтому сразу же после встречи с Л.И. Брежневым А.М. Майоров был самолетом направлен в Северную группу войск для встречи с первым секретарем В. Гомулкой (Польская Народная Республика). При этом Леонид Ильич предупредил: «Все, что нам докладывали, ничего не утаивайте» (Майоров А.М. Указ. соч. С. 191, 193–194).

Уже находясь в самолете, А.М. Майоров узнал, что двумя часами ранее И.И. Якубовский вылетел в Группу советских войск в Германии, генерал армии Павловский – в Северную группу войск, генерал армии Казаков – в Южную группу войск (Будапешт), генерал армии С.Л. Соколов – в Болгарию (София).

По прибытии в Польшу М.А. Майоров встретился с министром обороны ПНР Ф. Сивицким и В. Гомулкой. Те также интересовались, окажет ли сопротивление ЧНА? Командарм повторил им практически все то же, что и докладывал Л.И. Брежневу, включая возможные действия со стороны блока НАТО.

16 августа в Москве на заседании Политбюро ЦК КПСС состоялось обсуждение положения в Чехословакии и были одобрены предложения о вводе войск. На следующий день советский посол СССР в Чехословакии встретился с президентом этой страны Л. Свободой. По итогам встречи он сообщил в Москву, что в решающий момент президент будет вместе с КПСС и Советским Союзом. В тот же день группе «здоровых сил» в КПЧ были направлены подготовленные в Москве материалы для текста обращения к чехословацкому народу. Был заготовлен и проект обращения правительств СССР, ГДР, Польши, Болгарии и Венгрии к народу Чехословакии, а также к чехословацкой армии. Планировалось, что в короткие сроки там удастся создать Революционное рабоче-крестьянское правительство в противовес имеющемуся, многие члены которого были завербованы спецслужбами Запада.

18 августа в Москве состоялась встреча лидеров СССР, ГДР, Польши, Болгарии и Венгрии. Были согласованы соответствующие мероприятия, в том числе обращение «здоровых сил» КПЧ к странам Варшавского договора с просьбой о военной помощи.

Затем в тот же день состоялось расширенное совещание у министра обороны СССР. На совещании присутствовали начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза М.В. Захаров, начальник Главного оперативного управления генерал-полковник М.И. Повалий, главнокомандующий Объединенными вооруженными силами Варшавского договора Маршал Советского Союза И.И. Якубовский, главнокомандующий сухопутными войсками генерал армии И.Г. Павловский, первый заместитель министра обороны СССР С.Л. Соколов, главком ВВС Главный маршал авиации К.А. Вершинин, главком РВСН Маршал Советского Союза Н.И. Крылов, главком ВМФ Адмирал флота Советского Союза С.Г. Горшков, начальник Главного политического управления генерал армии А.А. Епишев, главнокомандующий Группой советских войск в Германии генерал армии П.К. Кошевой, командующий Южной группой войск генерал-полковник К.И. Привалов, командующий Северной группой войск генерал-полковник И.Н. Шкадов, командующий ВДВ генерал-полковник В.Ф. Маргелов. Пятнадцатым в списке приглашенных был указан командарм 1‐й танковой армии генерал-лейтенант танковых войск К.Г. Кожанов, 16‐м – командующий 20‐й общевойсковой армией генерал-лейтенант танковых войск И.Л. Величко, 17‐м – командующий 38‐й армией генерал-лейтенант А.М. Майоров. На этом совещании А.А. Гречко объявил, что на Политбюро ЦК КПСС принято решение о вводе войск стран Варшавского договора в Чехословакию. Также он сказал, что все руководители государств – членов Варшавского договора, кроме Румынии, дали согласие на эту акцию, а Вальтер Ульбрихт и министр обороны ГДР даже подготовили пять дивизий для ввода в ЧССР.

После этого начальник Генерального штаба развернул огромную карту с выделенными границами Чехословакии и крупно отмеченными на ней шестью городами: Прагой, Тренчином, Братиславой, Моравска-Островой, Брно, Пльзенем. Началось заслушивание командармов о готовности к выполнению задачи.

Командующий 1‐й танковой армией доложил, что его объединение наносит удар с севера на юг силами четырех дивизий, две дивизии в резерве. Зона ответственности армии – три северо-западные и западные области ЧССР. КП – Пльзень. Командующий 12‐й армией: через 10–12 часов после «Ч» одной-двумя дивизиями соединится с воздушно-десантной дивизией в районе Рудзине юго-западнее Праги. Зона ответственности армии – северная и центральная области ЧССР. КП – в Рудзине. Командующий 38‐я армией: за 24 часа после «Ч» это объединение должно овладеть зоной ответственности – Северной и Южной Моравией и всей Словакией. КП – в Тренчине.

Затем были заслушаны главкомы видов вооруженных сил и командующий воздушно-десантными войсками. Главком РВСН доложил, что дежурные силы и средства РВСН в четырехминутной готовности к действию. Главком ВВС: одна треть всей авиации находится в четырехминутной готовности к боевым действиям, дежурные – в двухминутной. Остальная – в суточной. С применением атомного оружия – в двухчасовой готовности к вылету. Главком ВМФ: флот в повышенной боевой готовности, атомные подводные лодки развернуты на боевых позициях. Вся группировка к применению атомного оружия готова со сроками через 2–4 минуты. Авиация ВМФ в готовности к вылету через два часа. Главком войск ПВО страны: треть зенитно-ракетных сил, средств и авиация в готовности № 1. Войска раннего обнаружения – в режиме постоянной боевой готовности. Командующий ВДВ: 98‐я дивизия транспортной авиации готова к высадке парашютного десанта через два часа после времени «Ч».

Последними докладывали главнокомандующие группами войск. Главком Группы советских войск в Германии доложил, что войска группы готовы к действиям по плану «Август-68» (содержание не раскрывалось). Это был план действий в случае войны с НАТО и предусматривал использование войск 1‐й танковой и 20‐й общевойсковой армий. Командующий Южной группой войск: 254‐я мотострелковая дивизия в районе Брно передается в состав 38‐й армии. Командующий Северной группой войск: штаб группы готов к доразвертыванию в группу армий «Север», командный пункт имеет в Миловице под Прагой.

В завершение совещания А.А. Гречко объявил: готовность к вводу войск – 20 августа, время «Ч» (переход границы ЧССР) – 23 часа. День ввода войск – 21 августа. Сигнал «Влатва-666». Задачи до командиров дивизий и передовых полков оперативного походного построения армий довести 19 августа, до остальных полков – 20 августа. Совещание закончилось в 9 часов 43 минуты 18 августа 1968 года (Майоров А.М. Указ. соч. С. 215–225).

Несмотря на то что подготовку операции осуществлял главнокомандующий Объединёнными вооружёнными силами стран Варшавского договора И.И. Якубовский, всего за несколько дней до начала ее руководителем решением Политбюро ЦК КПСС был назначен главнокомандующий сухопутными войсками, заместитель министра обороны СССР генерал армии И.Т. Павловский.

> Справка

> Павловский Иван Григорьевич (1909–1990). Родился в крестьянской семье Подольской губернии. В РККА призван в 1931 году окончил одногодичные курсы красных командиров. В мае 1941 года прошел ускоренный курс обучения в Военной академии имени М.В. Фрунзе. Участник Великой Отечественной войны: командир пулеметного батальона, начальник штаба, командир стрелкового полка. С января 1942 года – заместитель и командир стрелковой бригады. С июня 1943 года – командир стрелковой дивизии. Участник Житомирско-Бердичевской, Белорусской, Висло-Одерской, Восточно-Померанской, Берлинской операций. В 1948 году окончил Военную академию Генерального штаба. Командовал гвардейской механизированной дивизией, стрелковым корпусом, с 1953 года – общевойсковой армией. С 1958 года – первый заместитель командующего войсками Закавказского военного округа, с 1960 года – командующий войсками Приволжского и Дальневосточного военных округов. С 1967 года – заместитель министра обороны СССР, главнокомандующий сухопутными войсками, генерал армии. С 1980 года – в группе генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. Генерал армии. Герой Советского Союза (1969).

Таким образом, для ввода в Чехословакию к 20 августа была подготовлена и развернута группировка войск, первый эшелон которой насчитывал до 250 тысяч человек, а общее количество – до 500 тысяч человек, около 5 тысяч танков и бронетранспортёров. Всего для осуществления операции привлекались 26 дивизий, из них 18 советских, не считая авиации. Во вторжении принимали участие войска советских 1‐й гвардейской танковой армии, 20‐й гвардейской общевойсковой армии, 16‐й воздушной армии (ГСВГ), 11‐й гвардейской армии (ПрибВО), 28‐й общевойсковой армии (БелВО), 13‐й и 38‐й общевойсковых армий (ПрикВО), 14‐й воздушной армии (ОдВО).

В оперативном плане были сформированы Прикарпатский, Центральный и Южный фронты:

Прикарпатский фронт (17 августа – 17 октября 1968 года) был создан на основе управления и войск Прикарпатского военного округа и нескольких польских дивизий. В его состав вошли четыре армии: 13‐я, 38‐я общевойсковые, 8‐я гвардейская танковая (генерал-лейтенант В.А. Меримский) и 57‐я воздушная (генерал-лейтенант А.Н. Ефимов). При этом 8‐я гвардейская танковая армия и часть сил 13‐й армии начали перемещение в южные районы Польши, где в их состав были дополнительно включены польские дивизии. Штаб фронта размещался во Львове, командующим был назначен генерал-полковник В.З. Бисярин.

> Справка

> Бисярин Василий Зиновьевич (1912–1969). Родился на заводе в Уфимской губернии. Воспитывался в детских домах. В 1930 году окончил фабрично-заводскую школу. В 1934–1936 годах проходил срочную службу. Участник советско-финляндской войны, начальник штаба батальона. С января 1941 года – помощник начальника штаба полка в ПрибВО. Участник Великой Отечественной войны: командир батальона, начальник оперативной части, начальник штаба бригады, дивизии. Участник битвы за Москву, освобождения Донбасса, битвы за Днепр, Ясско-Кишиневской, Будапештской, Венской наступательных операций. В 1948 году окончил курсы командиров стрелковых дивизий при Военной академии имени М.В. Фрунзе. Службу проходил в должностях начальника штаба, с 1954 года – командир механизированной дивизии. В 1957 году окончил Высшие академические курсы при Высшей военной академии имени К.Е. Ворошилова. С 1958 года в Прикарпатском военном округе: первый заместитель командующего, с 1960 года – командующий танковой армией, с 1964 года – начальник штаба, с сентября 1967 года – командующий войскам Прикарпатского военного округа. Генерал-полковник (1967). Награжден четырьмя орденами Красного Знамени (1943, 1944, 1956, 1968), двумя орденами Богдана Хмельницкого II степени (1945, 1969), двумя орденами Отечественной войны I степени (1944, 1945), двумя орденами Красной Звезды (1943, 1954).

Центральный фронт создавался на базе управления Прибалтийского военного округа с включением в него войск Прибалтийского военного округа, Группы советских войск в Германии, Северной группы войск, а также отдельных польских и восточногерманских дивизий. Этот фронт был развёрнут на территории ГДР и ПНР. В состав фронта входили 11‐я и 20‐я гвардейские общевойсковые и 37‐я воздушная армии.

Для прикрытия действующей группировки с юга в Венгрии был развёрнут Южный фронт. Кроме этого фронта на территории Венгрии была развёрнута для ввода в Чехословакию оперативная группа «Балатон» (две советские дивизии, а также болгарские и венгерские подразделения).

Всего для проведения операции по вторжению в Чехословакию от СССР выделялось 18 мотострелковых, танковых и воздушно-десантных дивизий, 22 авиационных и вертолётных полков (всего около 170 тысяч человек), от Польской Народной Республики – 5 пехотных дивизий (всего до 40 тысяч человек), от Венгерской Народной Республики – мотострелковая дивизия и отдельные части (всего 12 500 человек), от Болгарской Народной Республики – два мотострелковых полка (2164 человека) и один танковый батальон (26 танков Т‐34). От Германской Демократической Республики вначале планировалось направить мотострелковую и танковую дивизии (всего до 15 тысяч человек). Правда, от ввода частей ГДР в Чехословакию в последний момент было решено отказаться, так как они были предназначены для создания резерва на границе. Но при этом в Чехословакию была направлена оперативная группа ННА ГДР, состоявшая из нескольких десятков военнослужащих.

##### * * *

Утром 20 августа 1968 года офицерам был зачитан секретный приказ о формировании главного командования «Дунай» и назначении главкома. В 22 часа 15 минут того же дня в войска поступил сигнал «Влтава-666» о начале операции. В 23 часа 20 минут в войсках, предназначенных для вторжения, была объявлена боевая тревога. По каналам закрытой связи всем фронтам, армиям, дивизиям, бригадам, полкам и батальонам был передан сигнал на выдвижение. По этому сигналу все командиры должны были вскрыть один из пяти хранящихся у них секретных пакетов (операция была разработана в пяти вариантах), а четыре оставшихся в присутствии начальников штабов сжечь, не вскрывая. Во вскрытых пакетах содержался приказ на начало операции «Дунай» и на продолжение боевых действий в соответствии с планами «Дунай-Канал» и «Дунай-Канал-Глобус».

Также нужно отметить, что еще до начала операции были разработаны и заложены в пакеты распоряжения по взаимодействию, а для опознавания «свой – чужой» на всю боевую технику были нанесены белые полосы. При этом указывалось, что вся боевая техника советского и союзного производства без белых полос подлежит «нейтрализации», желательно без стрельбы, но в случае сопротивления бесполосные танки и другая боевая техника требовалось уничтожить «без предупреждения и без команд сверху». Также было оговорено, что при встрече с войсками НАТО необходимо немедленно останавливаться и без команды не стрелять.

Ввод войск осуществлялся в 18 местах с территории ГДР, ПНР, СССР и ВНР. Одновременно в Праге и Брно были высажены две советские воздушно-десантные дивизии. Это происходило следующим образом.

В два часа ночи 21 августа на аэродроме «Рузине» в Праге с пассажирского самолета Ан-24, который запросил вынужденную посадку из-за повреждения, высадились передовые подразделения 7‐й воздушно-десантной дивизии (командир Л. Горелов). Они быстро блокировали основные объекты аэродрома, куда затем стали приземляться советские Ан-12 с десантом и боевой техникой.

При известии о вторжении в кабинете Дубчека в ЦК КПЧ срочно собрался Президиум КПЧ. Большинство (7 против 4) проголосовали за заявление Президиума, осуждающее вторжение. Тут же было составлено заявление, в котором содержался призыв к срочному созыву партийного съезда. При этом сам Дубчек в своём радиовоззвании к жителям страны призвал граждан сохранять спокойствие и не допустить кровопролития, как это было в Венгрии в 1956 году.

К 4 часам 30 минутам 21 августа здание ЦК было окружено советскими войсками и бронетехникой, а затем туда ворвались советские десантники и арестовали присутствовавших. После этого Дубчек и другие члены ЦК несколько часов провели под контролем десантников.

В 5 часов 10 минут 21 августа в районе аэродромов Туржаны и Намешть высадилась разведывательная рота 350‐го гвардейского парашютно-десантного полка и отдельная разведрота 103‐й воздушно-десантной дивизии. В течение 10 минут они захватили эти аэродромы, после чего на них началась высадка основных сил.

Сразу же после высадки десантники на своей боевой технике и на захваченных гражданских автомобилях начали продвижение в глубь территории страны. К 9 часам ими в Брно были блокированы все дороги, мосты, выезды из города, здания радио и телевидения, телеграф, главпочтамт, административные здания города и области, типография, вокзалы, а также штабы воинских частей и предприятия военной промышленности.

Таким образом, спустя всего четыре часа после высадки первых групп десантников важнейшие объекты Праги и Брно оказались под контролем союзных войск. При этом основные усилия десантников направлялись на захват зданий ЦК КПЧ, правительства, министерства обороны и Генерального штаба, МВД, а также здания радиостанции и телевидения.

Одновременно по заранее разработанному плану к основным административно-промышленным центрам ЧССР направлялись колонны войск. В частности, непосредственно в Прагу двигались части 20‐й гвардейской армии из ГСВГ, которые установили контроль над основными объектами столицы Чехословакии.

Серьезного сопротивления нигде оказано не было. Правда, в Праге протестующие граждане пытались воспрепятствовать движению войск и техники. С этой целью были сбиты все указатели и таблички с названием улиц, в магазинах были спрятаны все карты Праги (у советских военных были лишь устаревшие карты времён войны). Однако это не особенно помешало советскому командованию добиться выполнения поставленных задач.

В частности, 38‐я армия успешно выполнила поставленные задачи в своей зоне ответственности. К концу 21 августа ее соединения заняли:

24‐я мотострелковая дивизия – район юго-западнее Островы;

128‐я мотострелковая дивизия – район южнее Оломоуца;

31‐я танковая дивизия – район южнее Брунталя;

254‐я мотострелковая дивизия – район юго-западнее Брно;

40‐я мотострелковая дивизия – район северо-восточнее Нова-Миты;

30‐я мотострелковая дивизия – район южнее Зволена;

15‐я танковая дивизия – район южнее Миловицы;

12‐й мотострелковый полк БНА – район севернее Банска-Бистрица.

При этом важно отметить, что во время операции «Дунай» боевые действия практически не велись. Имели место отдельные случаи нападения на военных, но в подавляющем большинстве жители Чехословакии не оказали сопротивления. По современным данным, в ходе вторжения было убито 108 и ранено более 500 граждан Чехословакии, в подавляющем большинстве мирных жителей. Только в первый день вторжения было убито или смертельно ранено 58 человек, в том числе семь женщин и восьмилетний ребёнок.

Боевые потери советских войск также были незначительные. Всего с 21 августа по 20 сентября они составили 12 человек погибшими и 25 ранеными и травмированными. Небоевые потери за этот же период – 84 погибших и умерших, 62 раненых и травмированных. Также в результате катастрофы вертолета в районе города Теплице погибли два советских корреспондента. Потери СССР в технике точно неизвестны. Правда, известно, что в частях одной только 38‐й армии за первые три дня на территории Словакии и Северной Моравии было сожжено 7 танков и бронетранспортёров.

Таким образом, операция «Дунай» по вводу войск Варшавского договора в Чехословакию была проведена успешно, в короткие сроки и с минимальными потерями сторон. Это было вызвано рядом факторов.

Во-первых, президент и значительная часть правительства были сторонниками дальнейшего развития страны по пути строительства социализма в тесном единстве с Советским Союзом.

Во-вторых, Чехословацкая народная армия вооруженного сопротивления не оказывала. Значительная часть ее высшего командного состава была подготовлена в советских военных академиях и настроена соответствующим образом.

В-третьих, советское командование в ходе учений, которые предшествовали вводу, достаточно хорошо изучили обстановку и местность в районах предстоящих действий.

В-четвертых, план предстоящей операции был разработан Генеральным штабом Вооруженных сил СССР почти за пять месяцев до начала операции, доведен до основных исполнителей, а затем апробирован в ходе учений.

В-пятых, к началу ввода были созданы мощные коалиционные группировки сил вторжения, многократно превосходившие по численности не только силы оппозиции, но и Чехословацкую народную армию.

В-шестых, с развертыванием группировок (фронтов) практически была осуществлена изоляция района предстоящих действий, исключена возможность иностранного вмешательства в происходящие события.

В-седьмых, сама операция была начата внезапно с захвата ключевых объектов воздушными десантами и стремительным выходом наземных войск в указанные им районы.

Однако имели место и недостатки. Так участники операции позже вспоминали: «Скопление техники на площадях и улицах выглядело невыгодно для нас. Эта демонстрация оружия отрицательно влияла на умы горожан. Запугать такой акцией мы их не смогли, а породить отрицательное отношение к Советской Армии сумели. Присутствие большого числа танков и бронетранспортёров нарушало нормальную жизнь горожан. К тому же стоящая на улицах техника оказалась уязвимой. Было по крайней мере два случая поджога наших машин…

Чешское радио работало на патриотические чувства чешских граждан. В эфире распространялись небылицы о том, что советские солдаты расстреливают женщин и детей, уничтожают дома. Наши военнослужащие представлялись примитивными, бескультурными людьми. Говорилось о том, что советские солдаты – немыслящие существа, а офицеры – душевно ограниченные тупицы и варвары. Говорилось о том, что Советская Армия голодает, поэтому людям надо прятать собак и кошек. Молодёжь призывалась к вооружённому сопротивлению. По радио передавались инструкции об уничтожении и порче дорожных указателей направлений движения…

Значительную сложность для наших войск представляла работа по выявлению и ликвидации радиостанций. В течение нескольких дней мощные радиопередатчики продолжали антисоветское вещание. Ещё на подходе к Праге в эфире на коротковолновом диапазоне мы обнаружили такие передатчики. Они работали как на чешском, так и на русском языках. Позже антисоветские передатчики появились и в ультракоротковолновом диапазоне. Передатчики постоянно блокировали наши дивизионные радиосети, высказывая в эфире требования, чтобы мы уходили домой в Россию».

Недостаточно высоким оказалось и политико-моральное состояние личного состава Советской армии. «Солдаты автомобильных подразделений уже с первых дней приноровились имеющийся у них в избытке бензин выменивать у чехов на кроны, радиоприемники, порнографические журналы. Такие случаи становились известными командирам взводов и рот, однако их замалчивали. Подобные случаи были вплоть до вывода наших частей из Чехословакии».

Особо нужно сказать о роли США и Запада (НАТО) в чехословацких событиях 1968 года. Выше было сказано, что они давно и тщательно готовились спецслужбами США и западных государств. Особенно активной эта подготовка стала летом 1968 года.

В июне того года с неофициальным визитом в Прагу прибыл член совета по формированию внешней политики Госдепа США Збигнев Бжезинский. Он выступал с лекциями, в которых призывал чехов вернуться в лоно демократии и свободы, выйти из советского блока. И нужно признать, что его выступления многими воспринимались позитивно, особенно интеллигенцией и студенческой молодежью.

После его отъезда разведывательные службы и подрывные центры НАТО начали лихорадочную деятельность, расширяя масштабы вмешательства во внутренние дела Чехословакии. Еще за несколько месяцев до августовских событий совет блока НАТО разработал специальную программу по ЧССР под кодовым названием «Зефир». Она предусматривала активное использование в интересах Запада чешских реформаторов. При главном штабе НАТО была создана специальная группа, в задачу которой входило решение «чехословацкой проблемы».

Начиная с июля 1968 года в городе Регенсбурге (ФРГ) начал действовать «штаб ударной группы», в распоряжение которого были выделены более 300 сотрудников разведслужб и политических советников НАТО. Трижды в сутки в этот штаб поступали сводки о положении в Чехословакии, собранные различными источниками. Как было установлено впоследствии, в тот период в стране находилось более 200 специалистов из армии НАТО и свыше 300 человек из шпионских центров.

Для того чтобы осуществить свой план, американское командование перебросило к границам ЧССР отдельную группу войск специального назначения, имевшую в своем составе оперативные отряды. По прикидкам ЦРУ и Пентагона они были способны обеспечить руководство деятельностью порядка 75 тысяч «повстанцев». Под патронатом американских экспертов по шпионажу и диверсиям на базах в Бад-Тельце (ФРГ) и Зальцбурге (Австрия) было организовано обучение тысяч агентов, которые потом засылались в Чехословакию под видом туристов. По данным Госдепартамента США, число американских граждан, находившихся на территории Чехословакии, в начале лета 1968 года составляло около 1,5 тысячи человек, а к 21 августа их количество увеличилось в два раза. Преимущественно это были сотрудники спецслужб, журналисты антисоветского толка и специалисты в деле организации гражданского неповиновения.

В июле 1968 года силы НАТО в Европе были приведены в состояние частичной боевой готовности. Специальные бронетанковые части американской армии, располагавшиеся в Баварии, были выдвинуты к границам Чехословакии. В ночь с 20 на 21 августа дежуривший в Главном штабе НАТО генерал Паркер отдал приказ подвешивать к самолетам атомные бомбы. Командиры авиационных подразделений в запечатанных конвертах получили приказы, подлежавших вскрытию по особому сигналу. В них были указаны цели для бомбометания, расположенные на территории социалистических государств.

Апофеозом напряженности в событиях в Чехословакии 1968 года стал ввод американских войск на территорию ЧССР. 21 августа под предлогом съемок исторического фильма о событиях мая 1945 года со стороны Западной Германии на территорию Чехословакии вошли батальоны 1‐й и 3‐й механизированных дивизий армии США. С целью маскировки впереди американских мотопехотных и танковых колонн, въехавших на территорию Чехословакии, шла открытая машина с кинооператорами, которые и должны были «снимать исторический фильм».

Правда, данный прием не удался. Углубившись на 5 километров на территорию Чехословакии, американские танки неожиданно столкнулись с подразделениями советских танковых войск. В ходе последующих переговоров командир советской части показал американцам аэрофотоснимки, которые наглядно демонстрировали, что их колонны находятся в «мешке». После этого, извинившись за «недоразумение», американские подразделения повернули назад и ушли на территорию Баварии.

Советское руководство не сомневалось в том, что августовские события 1968 года являются только первым, пробным шаром в сложной политической игре, затеянной США и Западом против СССР и его союзников. Опасаясь последующих акций, было принято решение оставить на территории Чехословакии определенную группу советских войск, которые могли бы непосредственно на местах осуществлять контроль за событиями, происходящими в этой стране.

Осенью 1968 года советские войска были выведены из многих городов и населённых пунктов ЧССР в специально определённые места дислокации. 11 сентября советские танки покинули Прагу. 16 октября между правительствами СССР и ЧССР был подписан договор об условиях временного пребывания советских войск на территории Чехословакии, согласно которому часть советских войск должна была оставаться на территории этой страны «в целях обеспечения безопасности социалистического содружества». 17 октября начался поэтапный вывод части войск с территории Чехословакии. Всего к 3 ноября 1968 года с территории ЧССР было выведено 25 дивизий советских, польских, венгерских войск и 12‐й мотострелковый полк БНА.

18 октября советским руководством принимается решение о создании Центральной группы войск, командующим которой 25 октября был назначен А.М. Майоров (начальник штаба генерал-майор А.И. Радзиевский, член Военного совета, начальник политического управления С.В. Золотов, заместитель по боевой подготовке генерал-майор И.О. Тукаев).

В составе ЦГВ остались:

28‐й армейский корпус (штаб в Оломоуце, командир генерал-майор Ф.Ф. Кривда) в составе 31‐й танковой (штаб в Брунтале), 48‐й мотострелковой (штаб в Нова-Мите) и 30‐й гвардейской мотострелковой (штаб в Зволене) дивизий.

Кроме этого корпуса в качестве сил группового подчинения оставались:

– 18‐я гвардейская мотострелковая дивизия (штаб в Млада-Болеславе) из состава 11‐й армии Прибалтийского военного округа, которая вошла в ЧССР на пятый день операции;

– 15‐я танковая дивизия (штаб в Миловице);

– 131‐я смешанная авиационная дивизия (штаб и аэродром в Миловице) в составе четырех полков (истребители, истребители-бомбардировщики) и вертолетный отряд, которые дислоцировались на территории центральных областей Чехии и Словакии.

– 185‐я ракетная бригада из Прикарпатского военного округа;

– комплект частей боевого, тылового и технического обеспечения.

Всего было образовано 77 гарнизонов, при общей численности войск, согласно договору от 16 октября о временном пребывании советских войск в ЧССР, не более 130 тысяч человек. И уже 4 ноября 1968 года состоялось первое заседание Военного совета ЦГВ по вопросам обеспечения боевой готовности ее войск в новых местах дислокации (Майоров А.М. Указ. соч. С. 290).

Данный шаг себя оправдал полностью, так как после проведения операции по вторжению в Чехословакию обстановка в этой стране продолжала оставаться напряженной. А.М. Майоров пишет: «В ноябре – декабре на мой стол все чаще стали ложиться тревожные донесения штаба, политуправления группы. В них говорилось о том, что правые силы намерены приурочить к Рождеству и встрече Нового года крупное антисоветское мероприятие. Подготовительную работу они ведут в профсоюзах, среди интеллигенции, в отдельных частях ПВО и ВВС, в политотделах армии и прокуратуре ЧНА, в Военно-политической академии им. Готвальда. Информация также поступала и через начальника особого отдела группы… Косвенные подтверждения я имел и от представителя советского командования в Праге» (Майоров А.М. Указ. соч. С. 292).

Для того чтобы вовремя и качественно отреагировать на намерения чехословацкой реакции, штабом Центральной группы войск был разработан план операции «Серый ястреб». «Он предусматривал, в случае обострения обстановки, приведение войск в повышенную боевую готовность и осуществление одного из двух вариантов действий. Первый предусматривал введение 18–20 мотострелковых и танковых батальонов в крупные города страны, в том числе в Прагу, Остраву, Брно, Братиславу, Кошице, Оломоуц, Млада-Болеслав, Усти-над-Лабой. Эти подразделения должны были передвигаться по улицам городов, демонстрируя свою готовность – в случае необходимости – прибегнуть к решительным действиям. Тем временем главные силы группы находятся в повышенной боевой готовности и ожидают приказа.

По второму варианту планировалось также ввести названные батальоны в крупные города, однако тем временем главные силы группы блокирую близлежащие гарнизоны ЧНА и демонстрируют готовность разоружить части и подразделения ЧНА в случае оказания ими сопротивления.

План «Серый ястреб» имел особое военно-политическое значение, и привести его в действие можно было лишь с одобрения начальника Генштаба или министра обороны» (Майоров А.М. Указ. соч. С. 341–342).

Разработка плана «Серый ястреб» штабом Центральной группы войск была завершена в 20‐х числах ноября 1968 года. Затем он был доложен начальнику Генерального штаба, который в свою очередь доложил его вышестоящему руководству. Наверху он был одобрен. Правда, при этом А.М. Майоров был предупрежден, что действовать нужно исключительно осторожно, в том числе и в связи с недостаточно четкой позицией руководства ЧССР.

Скрытная подготовка операции продолжалась до конца декабря 1968 года.

Поздно вечером 30 декабря командующему Центральной группой войск стало известно, что на 10 часов утра следующего дня назначена общегосударственная политическая стачка. В 4 часа 30 минут по местному времени он доложил об этом министру обороны СССР и запросил разрешения ввести в действие план «Серый ястреб». Разрешение было получено.

В 5 часов 31 декабря командиры соединений Центральной группы войск получили команду на выполнение плана «Серый ястреб» по первому варианту. Начало операции было назначено на 8 часов 31 декабря.

Однако в назначенное время с чешской стороны никаких действий не происходило. Такая же картина была и в 10 часов – время начала общегосударственной политической стачки. Так проходили час за часом, но никаких тревожных сообщений с мест не поступало. Стало ясно, что организаторы стачки, своевременно узнав о приведении советских войск в боевую готовность, решило отменить это мероприятие. Убедившись в этом, А.М. Майоров также приказал с утра 1 января 1969 года начать вывод батальонов из городов, но при этом «продолжать демонстрировать там свое присутствие». К исходу дня все части вернулись в свои военные городки, а в Москву полетела телеграмма с соответствующим докладом.

##### Информация ТАСС об антисоветской демонстрации в Праге 18 мая 1968 года

Сегодня студенты Карлова университета и других высших учебных заведений Праги провели свой «маялес» (студенческую маевку). В нем участвовало по меньшей мере три тысячи студентов. По традиции они собрались на Староместской площади, где начинался последний «маялес» в 1966 году, проходивший весьма бурно. Отсюда студенты прошли через значительную часть города к местечку Пельц-Тиролька на окраине Праги.

Как можно судить из лозунгов, которые несли студенты… они считают свой нынешний «маялес» первой свободной маевкой…

Лозунги, транспаранты, плакаты по своему содержанию можно разделить на три темы: нынешнее внутриполитическое положение Чехословакии, чехословацко-советские отношения и студенческие дела.

1. Студенты поддерживают и требуют продолжения процесса демократизации, выражают опасения, как бы он не прекратился, иронизируют по поводу некоторых явлений этого процесса. Среди этих транспарантов были, например, и такие: «Вперед, но благоразумно!», «Требуем возрождения процессов возрождения!», «Демократический процесс! Не нарушен ли?», «Не выпускайте из виду левый уклон!», «Не выпускайте из виду центр!», «Пролетарии, взбунтуйтесь!», «Не хотим старой шарманки с новой кликой!», «Первую трансплантацию сердца мы провели в 1918 году (год создания первой республики. – Авт.). Не опоздайте на новую!», «Вместе с паном Ломским за новую культурную политику» (Б. Ломский – бывший министр национальной обороны ЧССР, член комиссии по культуре Национального собрания. – Авт.).

Некоторые транспаранты и оформление касались экономического положения страны. В частности, был лозунг: «Нынешняя жизнь – собачья жизнь». Его тащила собака. Студенты везли тачку с плакатом: «Наша новейшая модель». Они несли также перевернутые и заклеенные портреты А. Новотного.

2. В числе лозунгов и транспарантов были: «С Советским Союзом на вечные времена и ни на один день больше». На другой стороне этого плаката были слова: «Не позволим диктовать себе, кого мы должны любить!», «Перестаньте вызывать на ковер в Москву и в другие места!», «Без нас это не пойдет, товарищи!»

Шел автомобиль образца начала нынешнего века, обклеенный плакатами «Советский Союз», «ТАСС», «Вперед только на советской нефти». На одном из транспарантов скопирован титульный заголовок газеты «Правда». Крупными черными буквами вверху написано «Правда», а красными внизу: «Победит!»

Несколько транспарантов были связаны с приездом в ЧССР председателя Совета Министров СССР А.Н. Косыгина.

Много плакатов, транспарантов отражало отношение к «советским экспертам и советникам» в политических процессах 50‐х годов в Чехословакии. Несколько студентов шли в папахах, с розгами, обернутые лозунгами «Советский эксперт Лихачев. 1952 год», «Берия, Лихачев». Ряд плакатов касался тюрьмы в Рузине, где проводились допросы политических заключенных.

Студенты требовали улучшения условий учебы и жизни…

«Маялес» проходил спокойно и организованно. Весь порядок обеспечивали сами студенты. Маевку наблюдали сотни пражан…

Газета «Вашингтон пост» 19 мая напечатала следующую корреспонденцию Кеннета Эймса из Праги (статья дается в сокращенном виде):

«Сегодня, когда заканчивается первый день совещаний советского премьера Косыгина с чехословацкими руководителями, тысячи студентов начали открытую антирусскую демонстрацию.

10 тысяч студентов устроили мирное шествие по городу. Это была первая демонстрация подобного рода за два десятилетия. Нигде не было видно ни полиции, ни сил по охране порядка, если не считать нескольких озадаченных регулировщиков уличного движения….Бросалось в глаза, что не было ни одного антиамериканского лозунга. Надписи были явно антисоветского содержания. Студенты-медики в белых халатах несли плакат с надписью: «Давайте полечим Косыгина»…» (РГАСПИ. Ф. 794. Оп. 1).

##### Постановление Политбюро ЦК КПСС к вопросу о положении в Чехословакии от 17 августа 1968 года

1. Всесторонне проанализировав обстановку и события последних дней в Чехословакии, а также обсудив просьбу членов Президиума ЦК КПЧ и правительства ЧССР к СССР, ПНР, НРБ, ВНР и ГДР об оказании им военной помощи в борьбе против контрреволюционных сил, Политбюро ЦК КПСС единодушно считает, что развитие событий в Чехословакии за последние дни приняло самый опасный характер. Правые элементы, опираясь на явную и тайную поддержку империалистической реакции, осуществили подготовку контрреволюционного переворота, поставили под угрозу социалистические завоевания чехословацких трудящихся, судьбу Чехословацкой Социалистической Республики.

Учитывая, что со стороны КПСС и других братских партий уже исчерпаны все политические средства воздействия на руководство КПЧ, чтобы побудить его к отпору правым, антисоциалистическим силам, Политбюро ЦК КПСС считает, что наступил момент для применения активных мер по защите социализма в ЧССР, и единодушно решает: оказать Коммунистической партии и народу Чехословакии помощь и поддержку вооруженными силами.

Считать целесообразным обратиться к братским партиям социалистических стран – НРБ, ВНР, ГДР, ПНР с предложением созвать в Москве 18 августа 1968 г. совещание партийных и государственных руководителей, на котором обсудить данный вопрос.

Утвердить проект указаний совпослам в Варшаве, Будапеште, Берлине, Софии (прилагается).

2. Утвердить с поправками, принятыми на заседании Политбюро ЦК, текст письма Политбюро ЦК КПСС Президиуму ЦК КПЧ (прилагается).

Утвердить текст указаний совпослу в ЧССР по этому вопросу (прилагается).

3. Одобрить проекты следующих документов:

– Обращение к гражданам Чехословацкой Социалистической Республики;

– Обращение к Чехословацкой народной армии.

Внести эти документы на рассмотрение предстоящего Совещания руководителей братских партий.

4. Одобрить материал для текста Декларации (прилагается).

Утвердить проект указаний совпослу в ЧССР по этому вопросу (прилагается).

5. Поручить тов. Суслову, Пономареву, Катушеву, Громыко, Русакову подготовить текст информации для коммунистических и рабочих партий с учетом обмена мнениями на заседании Политбюро ЦК.

6. Поручить тов. Демичеву, Катушеву, Капитонову, Русакову подготовить информацию для членов ЦК КПСС, кандидатов в члены ЦК КПСС, членов ЦК КПСС и первых секретарей ЦК компартий союзных республик, крайкомов, обкомов партии.

7. Особая папка.

8. Поручить тов. Косыгину, Суслову, Демичеву, Пономареву, Катушеву, Русакову подготовить проект документа (Обращение правительства СССР).

9. Информация тов. Гречко А.А. единодушно одобрена Политбюро ЦК КПСС.

10. Поручить Секретариату ЦК КПСС с учетом обмена мнениями на заседании Политбюро ЦК подготовить вопрос о командировании товарищей для работы на месте.

Пригласить в Москву 18 августа с.г. первых секретарей ЦК компартий союзных республик, председателей Президиумов Верховных Советов и председателей Советов Министров союзных республик.

Секретарь ЦК КПСС Л. Брежнев

Сов. секретно

Вне очереди

ВАРШАВА

БУДАПЕШТ

БЕРЛИН

СОФИЯ

СОВПОСОЛ

Немедленно посетите лично тов. Гомулку (соответственно тов. Кадара, Ульбрихта, Живкова) и по поручению Политбюро ЦК передайте следующее.

Политбюро ЦК КПСС в связи с исключительной сложностью обстановки, сложившейся в Чехословакии, и необходимостью срочного совета просит Вас прибыть в Москву в воскресенье, 18 августа, в 10.00 по московскому времени в составе по Вашему усмотрению.

Л. Брежнев

Сов. секретно

Вне очереди

ПРАГА

СОВПОСОЛ

Передаем текст письма Политбюро ЦК КПСС Президиуму ЦК КПЧ (передается отдельной телеграммой). Вручить его Вам необходимо в воскресенье в первой половине дня. Исполнение телеграфируйте.

##### Президиуму Центрального Комитета Коммунистической партии Чехословакии

Дорогие товарищи!

Развитие событий после наших встреч в Чиерне-над-Тиссой и Братиславе заставляет нас поставить перед вами вопрос – сохранилось ли между нами то взаимопонимание, которое было достигнуто в результате этих встреч, и готово ли руководство КПЧ осуществить на деле достигнутую договоренность.

В Чиерне-над-Тиссой мы прямо, по-товарищески, высказали вам свои опасения за судьбу социализма в Чехословакии в связи с нарастающей угрозой контрреволюции. Мы вместе с вами пришли к общему выводу, что этот вопрос затрагивает жизненные интересы всего социалистического содружества. Президиум ЦК КПЧ со своей стороны признал, что обстановка в партии и стране требует более активных и решительных мер против тех, кто дискредитирует КПЧ, атакует основы социализма, пытается подорвать братскую дружбу Чехословакии с Советским Союзом и другими странами социализма. Вы заверили, что руководство КПЧ предпримет в ближайшее время конкретные шаги:

– овладеет средствами массовой информации;

– прекратит в печати, по радио и телевидению антисоциалистические и антисоветские выступления;

– пресечет деятельность разного рода клубов, группировок и организаций, занимающих антисоциалистические позиции;

– примет меры к недопущению деятельности социал-демократической партии;

– осуществит другие соответствующие меры, в том числе предпримет шаги по укреплению руководящих органов в интересах обеспечения руководящей роли партии, упрочения позиций социализма в Чехословакии.

Именно на основе такого взаимопонимания, достигнутого в Чиерне-над-Тиссой, мы вместе предприняли шаги по созыву совещания в Братиславе, на котором было принято согласованное заявление. Это заявление встретило положительное отношение со стороны коммунистических партий и народов социалистических стран.

Как вы помните, мы предвидели, что, когда антисоциалистические элементы в Чехословакии узнают о новом совещании и его результатах, они попытаются использовать все средства для того, чтобы скомпрометировать итоги переговоров и усилить борьбу против наших общих целей и интересов.

КПСС и другие братские партии – участницы Братиславского совещания верили, что вы организуете борьбу с такого рода выступлениями. Мы заявили вам, что со своей стороны готовы оказать неограниченную помощь в этой борьбе.

Мы вынуждены вновь напомнить вам об этом, поскольку ряд важных фактов свидетельствует, что события пошли по такому руслу, которое отнюдь не соответствует смыслу нашей договоренности, и что Президиум ЦК КПЧ не предпринимает действенных конкретных мер, направленных на ее практическое осуществление.

В беседах по телефону с тов. Дубчеком А.С. тов. Брежнев Л.И. высказывал нашу серьезную озабоченность по поводу продолжающегося наступления антисоциалистических и контрреволюционных сил, которые наносят в последние дни главный удар по марксистско-ленинским принципам социализма и пролетарского интернационализма, по здоровым силам Чехословакии, по братским отношениям между Чехословакией и Советским Союзом, а также другими социалистическими странами.

В связи с этим по поручению Политбюро ЦК КПСС посол СССР в Чехословакии тов. Червоненко С.В. 7 и 13 августа дважды обращался к тов. А. Дубчеку и О. Чернику. К сожалению, положение дел не изменилось в лучшую сторону.

Поэтому Политбюро ЦК КПСС, обеспокоенное развитием событий в КПЧ и ЧССР, решило обратиться к Президиуму ЦК КПЧ, несущему ответственность за реализацию достигнутой между нами договоренности.

Мы хотели бы обратить ваше внимание на то, что печать, радио, телевидение преподносят итоги встреч в Чиерне-над-Тиссой и Братиславе как победу КПЧ над КПСС и другими братскими партиями. Братиславскому заявлению дается одностороннее толкование, в ряде случаев проникнутое духом национализма. Причем речь идет не о единичных выступлениях, а о линии.

Более того, безответственные оценки и выводы, которые делаются прессой, по существу находят поддержку в выступлениях некоторых руководящих деятелей КПЧ.

Партийные и государственные деятели, которые объективно, с марксистско-ленинских, интернационалистических позиций оценивают итоги встреч в Чиерне-над-Тиссой и Братиславе, подвергаются грубым нападкам. Им угрожают, против них настраивают общественность, их пытаются представить как «консерваторов». Однако Президиум ЦК КПЧ предпочитает хранить молчание.

Продолжается политическая кампания, направленная на подрыв дружеских отношений между ЧССР и СССР, на дискредитацию политики КПСС, на то, чтобы вызвать у народов Чехословакии неприязнь, недоверие к братским партиям и странам. В этой недружественной, враждебной по отношению к Советскому Союзу и другим социалистическим странам кампании особенно неприглядную роль занимают газеты «Литерарни листьа», «Млада фронта», «Праце» и журнал «Репортер», которые давно уже превратились в рупор правых, антисоциалистических и антисоветских сил. Эти органы систематически клевещут на Советский Союз, который принес чехословацкому народу свободу, избавил его от фашистского рабства.

Этой же цели служит политическая расправа, организованная над рабочими завода «Авто-Прага», подписавшими известное письмо в газету «Правда», в котором рабочие выразили свою озабоченность, дали оценку происходящим в ЧССР событиям и выразили дружественное отношение к советскому народу. В этой связи мы не можем не обратить внимание на то, что секретарь ЦК КПЧ тов. Цисарж сыграл подстрекательскую роль в организации этой расправы. Трудно поверить, что это имеет место в социалистической Чехословакии.

Продолжаются нападки на Варшавский договор. Делаются намеки на возможность пересмотра союзнических отношений ЧССР с социалистическими странами, говорится о необходимости расчленения оборонительных сил социалистического содружества.

В печати развернута шумная кампания в поддержку генерала Прхлика, который, как известно, открыто выступил с нападками на Варшавский договор. Кампания в защиту Прхлика организована с целью оказать давление на руководство ЦК КПЧ, продемонстрировать, что правые держат под контролем кадровую политику Президиума ЦК КПЧ.

Эти и другие факты свидетельствуют о том, что правые, контрреволюционные силы активизируются, наступают. Вопреки неоднократным заявлениям официальных представителей о неизменности курса ЧССР на дружбу и союз с СССР, органы массовой информации грубо клевещут на политику КПСС и СССР, и по любому поводу правые инспирируют митинги, на которых распоясавшиеся личности выступают против дружбы наших народов и партий. В Праге правые открыто собирают толпы хулиганствующих молодчиков, и те под антикоммунистические выкрики безнаказанно забрасывают камнями здание ЦК КПЧ. Правые под антикоммунистическими лозунгами открыто ведут кампанию за ликвидацию народной милиции. Контрреволюционные силы проводят сбор подписей за ликвидацию коммунистической партии.

В КПЧ нарушаются общепринятые ленинские организационные принципы и действующий ее устав. Пражский горком с его «постоянной конференцией» оказывает давление на Президиум ЦК КПЧ и местные партийные органы, ревизует своими решениями постановления Президиума ЦК КПЧ, как это было, например, в случае с письмом рабочих «Авто-Прага», составляет «черные списки» деятелей партии, с тем чтобы не допустить их избрания на 14‐м съезде в новый состав ЦК. Правые, по сути дела, стремятся превратить Пражский горком во второй Центральный Комитет, они стремятся активно воздействовать на исход 14‐го съезда КПЧ, а руководство КПЧ не дает отпора этим действиям.

Таким образом, в стране создана обстановка, которая позволяет антисоциалистическим силам реализовывать свои планы – наносить новые удары по КПЧ и позициям социализма. Все говорит о том, что до сих пор не организовано решительной борьбы против антисоциалистических сил, необходимой для упрочения социализма в Чехословакии.

Складывается впечатление, что в Президиуме ЦК КПЧ есть силы, которые мешают развертыванию этой борьбы, выполнению договоренности, достигнутой в Чиерне-над-Тиссой, и Заявления, провозглашенного в Братиславе.

Политбюро ЦК КПСС хотело бы со всей серьезностью подчеркнуть неотложную необходимость выполнения обязательств, данных вами на этой встрече, на совещании братских партий. Промедление в этом деле крайне опасно.

Направляя это письмо, Политбюро ЦК КПСС выражает уверенность, что Президиум ЦК КПЧ отнесется к нему со всем вниманием, правильно поймет нашу тревогу и озабоченность и примет необходимые неотложные меры.

Политбюро ЦК КПСС просит, чтобы с настоящим письмом были незамедлительно ознакомлены все члены Президиума ЦК КПЧ.

ПОЛИТБЮРО ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ

СОВЕТСКОГО СОЮЗА

17 августа 1968 года

### Ввод советских войск в Афганистан

Соседствующий с СССР Афганистан и в 60‐х годах XX века был отсталой страной, в которой слабые ростки цивилизации с трудом пробивались сквозь вековую толщу феодальных отношений, круто замешанных на радикальном исламе. Главную организующую роль в столице и ряде крупных городов играла интеллигенция, в рядах которой господствовали разнообразные идеологические течения, в том числе и марксистского характера. Последние в начале 60‐х организовали несколько кружков по изучению марксистско-ленинской теории, а те в свою очередь образовали Народно-демократическую партию Афганистана (НДПА), генеральным секретарем которой в 1965 году был избран известный в Афганистане писатель Н.М. Тараки, а его заместителем – сотрудник министерства планирования Б. Кармаль. Но уже год спустя между этими людьми началось острое соперничество за лидерство. Организационный раскол НДПА продолжался более 10 лет и нанес большой ущерб этому политическому движению.

Но борьба за власть в Афганистане велась и на другом уровне. 17 июля 1973 года двоюродный брат короля Заир-шаха М. Дауд, занимавший должность премьер-министра, но не имевший права наследования престола, воспользовавшись временным отсутствием короля в стране, силами армии совершил государственный переворот, провозгласил создание в стране республиканского режима, а себя – ее президентом. Обе ветви НДПА приветствовали «революцию». Однако сразу же после этого между М. Даудом и прогрессивными лидерами также развернулась острая политическая борьба.

Глубоко за кулисами острых политических событий 60‐х и начала 70‐х годов в стране возникло и приобрело организационные формы движение исламских фундаменталистов (сторонников очищения ислама от более поздних наслоений). В 1968 году сторонники фундаментализма объединились в союз «Мусульманская молодежь», который ставил перед собой задачи борьбы с любым правящим в стране режимом, который потворствовал модернизации ислама и проникновению в страну коммунистических идей. Эта программа поставила их в ряды непримиримой оппозиции по отношению ко всем последующим режимам, которые на короткое или продолжительное время захватывали впасть в Афганистане.

В июне 1975 года фундаменталисты пытались свергнуть правительство М. Дауда, начав повстанческие действия в ущелье Панджшер, расположенном в 100 километрах севернее Кабула, и в ряде провинций страны. Однако правительственные войска сравнительно легко разгромили повстанцев, значительная часть которых покинула страну и обосновалась в Пакистане, где получила полную свободу действий. В мае 1978 года на территории Пакистана была создан первый центр подготовки формирований для вооруженных действий на территории Афганистана. В последующем подобные центры были созданы на территории Ирана, Саудовской Аравии и в Египте. Основным источником комплектования боевых отрядов фундаменталистов был все нарастающий поток беженцев из Афганистана, общая численность которых к осени 1979 года составляла несколько сотен тысяч человек.

Другим мощным источником комплектования отрядов вооруженной оппозиции были сепаратистские движения национальных меньшинств, которые активно сопротивлялись захватившему власть в стране пуштунскому большинству. При участии двух этих сил в октябре 1978 года начались вооруженные выступления в Нуристане, в марте 1979 года вспыхнул мятеж в Герате, в апреле и мае – в Баглане, Урузчане, Фарахе, Бадчисаре, Гуре, Логаре, а позднее по цепочке в ряде других провинций Афганистана.

Весной 1979 года был провозглашен «Свободный Нуристан», а в августе возник исламский независимый Хазараджат со своим войском – «Союзом исламских воинов» численностью около трех тысяч человек. Начались вооруженные выступления против центральной власти, и вскоре многие районы страны оказались под полным контролем мятежников, которые началу учреждать свои органы власти в лице «исламских комитетов». Окрепшие вооруженные формирования оппозиции перешли в наступление и в городах Герат, Кандагар, Джелалабад, Хост. Летом и осенью сильные волнения прокатились по городам Газни, Гардез, Асмар и др. Мятежники в период с июня по август 1979 года неоднократно предпринимали попытки поднять мятеж в Кабуле и его окрестностях, захватить столичный аэродром, которые удалось пресечь с большим трудом.

По сути дела, в 1978 и 1979 годах в Афганистане бушевала самая настоящая гражданская война. Причем ни одна из противоборствующих сторон не могла рассчитывать на быструю победу без существенной помощи извне. В этих условиях правящие круги, несмотря на их частую смену, более всего рассчитывали на помощь со стороны Советского Союза, причем основания для этого имелись.

На регулярной основе советско-афганское военное сотрудничество осуществлялось с 1956 года, после подписания соответствующего двустороннего соглашения. По этому соглашению на Министерство обороны СССР были возложены задачи по подготовке национальных военных кадров, а с 1972 года – и по командированию в Вооруженные силы Афганистана советских военных консультантов и специалистов в количестве до 100 человек.

27 апреля 1978 года Генеральный штаб Вооруженных сил СССР получил информацию о радиоперехвате из Афганистана. Тогда стало известно о том, что в Кабуле началось очередное восстание. Тогда начальник Главного оперативного управления поставил задачу начальнику Южного направления полковнику В.А. Богданову взять под особый контроль все события, происходившие в этом регионе.

В мае 1978 года было подписано межправительственное соглашение о военных советниках, численность которых была доведена до 400 человек. При этом все они, направляясь в Афганистан, были тщательно проинструктированы соответствующим образом. Прежде всего ставилась задача среди афганских офицеров выявить людей, положительно относящихся к Советскому Союзу, и войти к ним в доверие. Важно было добиться того, чтобы подобные настроения максимально расширялись в военной среде.

В декабре 1978 года в Москве между СССР и ДРА был заключен договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве, который позволял афганскому правительству обращаться к правительству СССР с просьбой о вводе войск в Афганистан. И уже весной и летом 1979 года вопрос о вводе советских войск в Афганистан поднимался правительством Н.М. Тараки. В частности, 14 апреля Советскому правительству была направлена просьба выделить 15–20 боевых вертолетов с экипажами, а 16 июня – об откомандировании определенного количества экипажей танков и БМП для охраны афганского правительства в Кабуле и аэропортов в Баграме и Шинданде.

В то же время большинство членов Политбюро ЦК КПСС на совещании, состоявшемся 18 марта 1979 года, категорически возражали против ввода советских войск в Афганистан, хотя и было решено оказывать Тараки большую материальную военную помощь. В частности, председатель КГБ СССР В.Ю. Андропов заявил: «…Нам нужно очень и очень серьезно продумать вопрос о том, во имя чего мы будем вводить войска в Афганистан. Для нас совершенно ясно, что Афганистан не подготовлен к тому, чтобы сейчас решать все вопросы по-социалистически… Я думаю, что относительно ввода войск нам решения принимать не следует. Ввести свои войска – это значит бороться против народа, давить народ, стрелять в народ. Мы будем выглядеть как агрессоры, и мы не можем допустить этого…»

Его поддержал министр иностранных дел СССР А.А. Громыко. Он сказал: «Я полностью поддерживаю предложение тов. Андропова о том, чтобы исключить такую меру, как введение наших войск в Афганистан. Армия там ненадежная. Таким образом, наша армия, которая войдет в Афганистан, будет агрессором. Против кого же она будет воевать? Да против афганского народа прежде всего, и в него надо будет стрелять.

Спрашивается, а что же мы выиграем? Афганистан с его нынешним правительством, с отсталой экономикой, с незначительным весом в международных делах. С другой стороны, надо иметь в виду, что и юридически нам не оправдать введения войск. Согласно Уставу ООН, страна может обратиться за помощью, и мы могли бы ввести войска в случае, если бы они подверглись агрессии извне. Афганистан никакой агрессии не подвергался. Это внутреннее их дело, революционная междоусобица одной группы населения с другой. К тому же надо сказать, что афганцы официально не обращались к нам относительно ввода войск.

Одним словом, здесь имеем дело с таким случаем, когда руководство страны в результате допущенных серьезных ошибок оказалось не на высоте, не пользуется должной поддержкой народа…»

На том заседании против ввода советских войск в Афганистан высказались также председатель Совета Министров СССР А.Н. Косыгин, член Политбюро К.У. Черненко и другие. Тем не менее в конце заседания было решено окончательно обсудить этот вопрос с Генеральным секретарем ЦК КПСС Л.И. Брежневым.

Л.И. Брежнев принял участие в обсуждении этого вопроса уже на следующий день, 19 марта 1979 года. Его мнение сводилось к следующему: «Мне думается, что правильно определили члены Политбюро, что нам сейчас не пристало втягиваться в эту войну. Надо объяснить тов. Тараки и другим афганским товарищам, что мы можем помочь им всем, что необходимо для ведения всех действий в стране. Участие же наших войск в Афганистане может принести вред не только нам, но и прежде всего им… У них распадается армия, а мы здесь должны будем вести за нее войну».

Таким образом, 19 марта 1979 года у советского руководства сформировалось мнение о том, что нельзя вводить советские войска в Афганистан.

20 марта генеральный секретарь ЦК НДПА Н.М. Тараки срочно прилетел в Москву, где имел встречу с членами Политбюро ЦК КПСС А.Н. Косыгиным, А.А. Громыко, Д.Ф. Устиновым и Б.Н. Пономаревым. В завершение этой встречи советская сторона заявила: «Мы пришли к выводу, что на данном этапе наилучшими с точки зрения оказания вам наиболее эффективной поддержки, будут методы нашего политического воздействия на соседние страны и предоставление большой и разносторонней помощи. Таким путем мы достигнем гораздо большего, чем вводом наших войск. Мы глубоко убеждены, что политическими средствами, которые предпринимаются и с нашей и с вашей стороны, мы можем одолеть врага».

Вечером того же дня Н.М. Тараки встретился с Л.И. Брежневым. Во время этой встречи Н.М. Тараки опять просил об оказании помощи Афганистану советскими войсками. Тогда Генеральный секретарь ЦК КПСС сказал, что, по мнению советского руководства, посылать войска, а тем более наносить бомбоштурмовые удары с территории СССР не стоит. В Афганистане достаточно опытных советников, которые могут помочь в ликвидации контрреволюционного выступления.

Таким образом, на конец марта 1979 года советское руководство было против ввода советских войск в Афганистан.

6 апреля для выяснения ситуации на месте в Афганистан прибыла советская военная делегация во главе с начальником Главного политуправления СА и ВМФ генералом армии А.А. Епишевым. Глава делегации встречался и беседовал с Н.М. Тараки и X. Амином, другими политическими и военными деятелями. Вновь афганцы обратились с просьбой о военной помощи непосредственно советскими войсками, но опять им было заявлено, что Советский Союз на это пойти не может. Однако руководителей ДРА такая позиция не удовлетворяла, и они продолжали настаивать на своем.

В постановке этого вопроса особую активность проявлял X. Амин. Как при встрече с А. Епишевым, так и при первой же встрече в Кабуле с генералом армии И.Г. Павловским в присутствии генерала Л. Горелова X. Амин прямо поставил вопрос о скорейшем вводе в Кабул одной советской дивизии. При этом он оговорился, что это соединение не должно участвовать в боях, а служить надежным щитом для обеспечения безопасности, устойчивости и гарантии работы правительства ДРА. На эту просьбу также был дан ответ, что вводить советские войска даже для таких охранных задач нецелесообразно. Тем более что афганская армия имеет достаточные силы, чтобы справиться с поставленными перед ней задачами по борьбе с внутренней оппозицией и диверсионными группами.

Но и после этого афганская сторона не унималась. 14 апреля Х. Амин пригласил главного военного советника в ДРА генерал-лейтенанта Л. Горелова и попросил передать руководству СССР просьбу о направлении в Кабул 15–20 боевых вертолетов с боеприпасами и советскими экипажами для использования их в случае обострения обстановки в пограничных и центральных районах страны против мятежников и террористов, засылаемых из Пакистана.

На данное секретное донесение начальник Генерального штаба Вооруженных сил СССР Н.В. Огарков наложил резолюцию: «Этого делать не следует». После консультации с Д.Ф. Устиновым Л.И. Брежнев также высказался против направления вертолетов в Афганистан, одновременно дав команду подумать относительно специального батальона для охраны Н.М. Тараки.

7 июля парашютно-десантный батальон под командованием подполковника А. Ломакина без боевой техники под видом технических специалистов был переброшен на аэродром в Баграм, тем самым практически взяв на себя его охрану. Правда, десантники подчинялись непосредственно главному военному советнику и не вмешивались в дела афганской стороны.

В 20‐х числах мая 1979 года афганское руководство снова обратилось с просьбой об оказании военной помощи. Это обращение было рассмотрено на заседании Политбюро ЦК КПСС 24 мая. В ответном письме послу СССР в Кабуле было указано: «Советское правительство, руководствуясь стремлением оказать дальнейшую интернациональную помощь в деле стабилизации положения в ДРА, приняло решение поставить в 1979–1981 гг. безвозмездно специмущество на сумму 53 млн рублей, в том числе 140 орудий и минометов, 90 бронетранспортеров (из них 50 в порядке ускорения), 48 тысяч единиц стрелкового оружия, около 1000 гранатометов, 680 авиационных бомб, а также направить в порядке ускорения в июне – июле 1979 г. медикаменты и медицинское оборудование на сумму 50 тыс. рублей. В порядке первоочередной помощи в мае с.г. поставляются 100 зажигательных баков и 160 разовых бомбовых кассет. Поставить газовые бомбы с нетоксичным отравляющим веществом не представляется возможным.

Что касается просьбы Афганской Стороны о направлении в ДРА вертолетов и транспортных самолетов с советскими экипажами и возможной высадки нашего воздушного десанта в Кабул, то вопрос об использовании воинских подразделений был детально и со всех точек зрения обсужден во время посещения Москвы тов. М. Тараки в марте с.г.

Такие акции, как мы глубоко убеждены, сопряжены с большими осложнениями не только во внутриполитическом, но и в международном плане, что будет несомненно использовано враждебными силами прежде всего в ущерб интересам ДРА и закреплению завоеваний Апрельской революции».

Из данного письма следует, что и на конец мая 1979 года советское руководство было против ввода советских войск в Афганистан.

16 июня 1979 года в Москву из Кабула пришла очередная тревожная телеграмма. В ней сообщалось: «14 июня в Доме Народа состоялась встреча с X. Амином. В ходе беседы X. Амин подчеркнул, что «враги стремятся подкупить охрану Дома Народа и уничтожить руководителей государства. Мы полностью не уверены в людях, охраняющих Дом Народа. Я обращаюсь к Вам с просьбой, чтобы Вы доложили своему руководству об оказании нам помощи, направив в ДРА для охраны правительства в Доме Народа и аэродромов Баграм и Шинданд советские экипажи на танки и БМП».

На этот раз данный вопрос в Политбюро обсуждался несколько дольше обычного, и только 28 июня было принято соответствующее постановление. В нем указывалось: «…Трудности становления ДРА имеют во многом объективный характер. Они связаны с экономической отсталостью, малочисленностью рабочего класса, слабостью Народно-демократической партии Афганистана. Эти трудности усугубляются, однако, и субъективными причинами: в партии и государстве отсутствует коллегиальное руководство, вся власть фактически сосредоточена в руках Н.М. Тараки и X. Амина, которые нередко допускают ошибки и нарушения законности…

Основной опорой афганского правительства в борьбе с контрреволюцией продолжает оставаться армия. За последнее время более активное участие в этой борьбе стали принимать силы безопасности, пограничные войска и создаваемые силы самообороны. Однако широкие слои населения к борьбе с реакцией привлекаются недостаточно, вследствие чего предпринимаемые правительством ДРА меры по стабилизации обстановки оказываются малоэффективными…

В связи с изложенным МИД СССР, КГБ СССР, Министерство обороны и Международный отдел ЦК КПСС считают целесообразным:

…3. Направить в Афганистан в помощь главному военному советнику опытного генерала с группой офицеров для работы непосредственно в войсках (в дивизиях и полках)…

4. Для обеспечения охраны и обороны советской авиаэскадрильи на аэродроме Баграм направить в ДРА, при согласии афганской стороны, парашютно-десантный батальон в униформе (комбинезоны) под видом авиационно-технического состава.

Для охраны совпосольства направить в Кабул спецотряд КГБ СССР (125–150 чел.) под видом обслуживающего персонала посольства. В начале августа с.г., после завершения подготовки, направить в ДРА (аэродром Баграм) спецотряд ГРУ Генерального штаба с целью использования в случае резкого обострения обстановки для охраны и обороны особо важных правительственных объектов…»

Данное постановление подписали члены Политбюро ЦК КПСС А. Громыко, Ю. Андропов, Д. Устинов и Б. Пономарев.

19 июля советскому руководству было предложено ввести в Афганистан две мотострелковые дивизии, а на следующий день – выбросить непосредственно в Кабул воздушно-десантную дивизию. Эти просьбы в различных вариантах повторялись в последующие месяцы, вплоть до декабря 1979 года, однако Советское правительство не торопилось с их выполнением.

Однако оставаться безучастными к событиям, происходившим в Афганистане, советское руководство считало также крайне опасным. Разведка докладывала, что Х. Амин также ведет тайные переговоры о помощи с правительством США, которое проявляло к Афганистану повышенный интерес. Нужно было принимать соответствующее решение.

Основания для этого были. Американский исследователь данной проблемы С. Гелстер позже писал: «Вашингтон через ЦРУ, возможно, также непосредственно финансировал сопротивление еще в августе 1979 года, когда американское посольство в Кабуле выпустило секретный доклад, в котором делается вывод о том, что «более широким интересам Соединенных Штатов будет служить падение режима Тараки – Амина, несмотря на какие-либо отрицательные последствия для любых будущих социальных и экономических реформ в Афганистане».

Неделю спустя отделение ЦРУ в Лос-Анджелесе телеграфировало просьбу в Кабул от оплачиваемого ЦРУ афганца о посылке денег на банковский счет афганских мятежников в Иране, включая название банка и номер счета…

В сентябре ЦРУ доложило о том, что в ходе серии встреч между генералом Зия-уль-Хаком и китайскими официальными лицами были выработаны планы по обеспечению продолжающейся роли Пакистана в качестве прибежища, а также по снабжению сопротивления большим количеством оружия из пакистанских запасов…» (Third World Quartely. October 1988. P. 1505–1541).

Результаты не замедлили проявиться. 12 августа в провинции Пактия (район Зурмат) в результате завязавшегося боя с превосходящими силами мятежников подразделения 12‐й пехотной дивизии Афганистана понесли тяжелые потери, при этом часть личного состава сдалась в плен, другая дезертировала. Надежд на правительственную афганскую армию оставалось все меньше, но и принимать решение о вводе советских войск в эту страну правительство СССР не решалось.

В августе 1979 года по приказу министра обороны СССР в Афганистан была направлена рабочая комиссия под руководством генерала армии И.Г. Павловского с целью изучения политической обстановки и всесторонней оценки состояния правительственных войск ДРВ.

28 августа И.Г. Павловский телеграфировал в Москву: «В ходе беседы тов. Амин поставил вопрос о том, что в районе Кабула сосредоточено большое количество войск, в том числе с тяжелым вооружением (танковые, артиллерийские и другие части), которые можно было бы использовать в других районах для борьбы с контрреволюцией, если бы СССР согласился выделить соединения (1,5–2 тысячи) «командос» (десантников), которых можно было бы разместить в крепости Бала-Хиссар…

Далее тов. Амин поставил вопрос о замене расчетов зенитных батарей 77 зенап, прикрывающего Кабул и располагающегося на господствующих высотах вокруг города, в благонадежности которых он не уверен, советскими расчетами».

Советское руководство опять-таки воздержалось от выполнения этой просьбы.

В период с 13 по 16 сентября 1979 года в Афганистане произошел государственный переворот, завершившийся захватом власти Х. Амином. События развивались стремительно. По сигналу начальника Генерального штаба генерала Якуба войска Кабульского гарнизона вошли в город, взяли под охрану правительственные объекты, блокировали резиденцию Н.М. Тараки и фактически изолировали его. Ночью того же дня X. Амин провел заседание Политбюро ЦК НДПА, а затем утром пленум ЦК. На нем Н. Тараки и его соратники как бы официально единогласно были сняты со всех постов и исключены из партии, тут же генеральным секретарем которой «избрали» Х. Амина.

Советское руководство решило проявлять сдержанность и после этого события. 19 сентября 1979 года А.А. Громыко направил советскому послу в Кабул телеграмму следующего содержания: «Признано целесообразным, считаясь с реальным положением дел, как оно сейчас складывается в Афганистане, не отказываться иметь дело с X. Амином и возглавляемым им руководством. При этом необходимо всячески удерживать X. Амина от репрессий против сторонников Н. Тараки и других неугодных ему лиц, не являющихся врагами революции. Одновременно необходимо использовать контакты с X. Амином для дальнейшего выявления его политического лица и намерений.

Признано также целесообразным, чтобы наши военные советники, находящиеся в афганских войсках, а также советники органов безопасности и внутренних дел оставались на своих местах. Они должны исполнять свои прямые функции, связанные с подготовкой и проведением боевых действий против мятежных формирований и других контрреволюционных сил. Они, разумеется, не должны принимать никакого участия в репрессивных мерах против неугодных X. Амину лиц в случае привлечения к этим действиям частей и подразделений, в которых находятся наши советники».

После переворота генеральный секретарь ЦК НДПА X. Амин особенно заботился о своей личной охране и постоянно повторил свою просьбу о направлении в Кабул батальона советских военнослужащих для его личной охраны в новой резиденции, куда он намерен переехать после 15 октября. Данную просьбу Х. Амин повторил 17 и 20 ноября, доклады об этом в Москву поступили соответственно 18 и 21 ноября 1979 года.

В это время советской разведке стало известно, что 27 сентября X. Амин обратился к главному американскому поверенному в Кабуле с призывом к улучшению отношений, а спустя два дня в Нью-Йорке афганский министр иностранных дел Ш. Вали выразил те же чувства официальным лицам США Дэвиду Ньюсому и Гарольду Сондерсу. Появилась версия о причастности X. Амина к ЦРУ.

В связи с этим находящиеся в эмиграции видные партийные деятели обеих фракций НДПА создали в ДРА нелегальные структуры, тайно начали возвращать свои кадры в Афганистан и приступили к планированию и подготовке действий против группировки X. Амина, при этом они тоже возлагали основные надежды на советскую военную помощь.

22 ноября в Кабул прилетел первый замминистра внутренних дел СССР ген-лейтенант В.С. Папутин, который, ознакомившись с делами на месте, в мрачных тонах изложил свою оценку ситуации, сложившейся в Афганистане. Его доклад был заслушан в ЦК КПСС, в результате чего 29 ноября был выработан документ следующего содержания: «Обстановка в Афганистане после событий 13–16 сентября с.г., в результате которых Тараки был отстранен от власти и затем физически уничтожен, остается крайне сложной.

В стремлении укрепиться у власти Амин наряду с такими показными жестами, как начало разработки проекта конституции и освобождение части ранее арестованных лиц, на деле расширяет масштабы репрессий в партии, армии, государственном аппарате и общественных организациях…

По имеющимся данным, в настоящее время Амином готовится расправа над группой членов Политбюро ЦК НДПА (Зерай, Мисак, Панджшири), которым предъявляются вымышленные обвинения в «антипартийной и контрреволюционной деятельности». На состоявшемся недавно пленуме ЦК НДПА Амин ввел в руководящие органы партии наиболее преданных ему лиц, в том числе ряд своих родственников…

В последнее время отмечаются признаки того, что новое руководство Афганистана намерено проводить более «сбалансированную политику» в отношениях с западными державами. Известно, в частности, что представители США на основании своих контактов с афганцами приходят к выводу о возможности изменения политической линии Афганистана в благоприятном для Вашингтона направлении…

С учетом изложенного и исходя из необходимости сделать все возможное, чтобы не допустить победы контрреволюции в Афганистане или политической переориентации X. Амина на Запад, представляется целесообразным придерживаться следующей линии:

Продолжать активно работать с Амином и в целом с нынешним руководством НДПА и ДРА, не давая Амину поводов считать, что мы не доверяем ему и не желаем иметь с ним дело.

Использовать контакты с Амином для оказания на него соответствующего влияния и одновременно для дальнейшего раскрытия его истинных намерений…

При наличии фактов, свидетельствующих о начале поворота X. Амина в антисоветском направлении, внести доппредложения о мерах с нашей стороны».

Данный документ подписали А. Громыко, Ю. Андропов, Д. Устинов, Б. Пономарев.

2 декабря 1979 года X. Амин пригласил главного военного советника генерал-полковника С.К. Магомедова, назначенного на эту должность в середине ноября 1979 года, и заявил следующее: «В условиях, когда мятежникам в Бадахшане оказывается активная помощь со стороны Китая и Пакистана, а у нас нет возможности снять войска с других районов боевых действий, я просил бы Советское правительство направить в эту провинцию на короткое время один усиленный полк для оказания помощи в нормализации обстановки».

В заключение беседы Амин просил Магомедова довести его просьбу до министра обороны СССР и сказал, что он готов лично обратиться с этой просьбой к Л.И. Брежневу.

3 декабря состоялась очередная встреча С.К. Магомедова с X. Амином. Во время беседы X. Амин сказал: «Мы намерены передать часть личного состава и вооружения 18‐й и 20‐й дивизий (из Мазари-Шарифа и Баглана) для формирования подразделений народной милиции. В этом случае вместо ввода в ДРА советских регулярных войск лучше прислать подразделения советской милиции, которые совместно с нашей народной милицией смогли бы обеспечить и восстановить порядок в северных районах ДРА».

В первых числах декабря 1979 года министр обороны СССР Маршал Советского Союза Д.Ф. Устинов проинформировал узкий круг должностных лиц Министерства обороны о возможности принятия политическим руководством страны решения о вводе советских войск в Афганистан. При этом было названо количество – до 75 тысяч человек. «Возражения начальника Генерального штаба Маршала Советского Союза Н.В. Огаркова, а также его попытки доказать, что такое количество войск не в состоянии решить задачу по ликвидации оппозиционного движения (если войска вводятся для этого), тем более что афганская армия может оказать нам сопротивление, ни к чему не привели. Д.Ф. Устинов был глубоко уверен, что стоит только появиться в Афганистане советским войскам, как мятежники прекратят боевые действия против правительства РА и в стране установится мир и спокойствие» (Богданов В.А. Афганская война 1979–1989. Воспоминания. М.: Советский писатель, 2005. С. 46).

При этом нужно отметить, что на то время у генерального штата Вооруженных сил СССР заблаговременно разработанного плана ввода советских войск в Афганистан не было. Несмотря на это, с начала декабря в штабы Среднеазиатского и Туркестанского военных округов и, соответственно, в войска начали поступать директивы (всего их было 30) о приведении отдельных соединений и частей в боевую готовность.

Не вызывает сомнений, что Главное оперативное управление в это время разрабатывало план проведения операции. Его замыслом предусматривалось осуществить ввод ограниченного контингента советских войск в Афганистан по двум наземным и одному воздушному маршрутам, быстрое занятие всех жизненно важных районов страны. Кроме того, глубоко в недрах спецслужб в это же время прорабатывался отдельный план проведения очередного государственного переворота в Афганистане.

7 декабря из Ташкента на территорию Афганистана на военно-транспортных самолетах на авиабазу Баграм (60 километров севернее Кабула) был переброшен 154‐й отряд специального назначения ГРУ («Мусульманский батальон»). Этот отряд был создан на основании директивы Генерального штаба от 28 апреля 1979 года на базе 15‐й отдельной бригады специального назначения Туркестанского военного округа в городе Чирчик и укомплектован лицами среднеазиатских национальностей, косвенно исповедовавших Коран (узбеки, туркмены, таджики). Всего в его составе насчитывалось 532 человека. Командиром отряда был назначен майор Хобибджан Холбаев. При выполнении боевой задачи все военнослужащие «Мусульманского батальона» были одеты в военную форму правительственных войск ДРА.

10 декабря Л.И. Брежнев и Д.Ф. Устинов отдали приказ начальнику Генерального штаба Вооруженных сил СССР о создании группировки войск. Тогда же в Генеральный штаб поступил приказ о подготовке к десантированию посадочным способом воздушно-десантной дивизии и повышении боеготовности двух мотострелковых дивизий. Так было положено начало созданию группировки войск будущей 40‐й армии.

12 декабря в Кремле было принято окончательное решение о вводе советских войск в Афганистан.

13 декабря для координации деятельности представителей всех советских ведомств в Афганистане, советского аппарата и войск была сформирована оперативная группа Министерства обороны СССР во главе с первым заместителем начальника Генерального штаба генералом армии С.Ф. Ахромеевым. Вечером 14 декабря эта оперативная группа прибыла в Термез и приступила к работе.

16 декабря отдается распоряжение о выделении из управления Туркестанского военного округа и отмобилизовании полевого управления 40‐й армии, командующим которой было решено назначить первого заместителя командующего войсками округа генерал-лейтенанта Ю.В. Тухаринова.

> Справка

> Тухаринов Юрий Владимирович (1927–1998). Родился в городе Кирове. В 1949 году окончил Саратовское пехотное училище, а в 1963 году – Военную академию имени М.В. Фрунзе. Службу проходил в Киевском военном округе: заместитель командира, командир мотострелкового полка. В 1972 году окончил Военную академию Генерального штаба. С 1972 году служил в Забайкальском военном округе: командир мотострелковой дивизии (Борзя), первый заместитель, с 1976 года – командующий 29‐й армией (Улан-Удэ). С сентября 1979 года – первый заместитель командующего войсками Туркестанского военного округа. С 12 декабря 1979 по сентябрь 1980 год – командующий 40‐й армией (Афганистан). Затем – первый заместитель командующего войсками Туркестанского военного округа. В 1981–1982 годах одновременно – руководитель оперативной группы по руководству боевыми действиями ограниченного контингента советских войск в Афганистане. С 1983 года – помощник представителя главнокомандующего Объединенными вооруженными силами государств Варшавского договора в Германской Демократической Республике. С 1990 года в отставке. Награжден орденами Октябрьской Революции (1981), Красной Звезды (1974), «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени (1979).

По состоянию на декабрь 1979 года у Генерального штаба РККА точных данных о силах антиправительственной оппозиции в Афганистане не имелось. И это неудивительно – заблаговременно агентура по линии ГРУ на территории этой страны создана не была. По некоторым подсчетам силы афганской оппозиции насчитывали от 150 до 200 тысяч человек, их активная часть – около 70 тысяч боевиков в составе 1500 групп, разбросанных по всей стране. Организованного взаимодействия между этими группами не было, на их вооружении состояло в основном стрелковое оружие. Не было у оппозиционеров тяжелой бронированной техники, артиллерии и, конечно же, авиации. Их полевые командиры в подавляющем большинстве не имели военного образования, а личный состав – элементарной боевой подготовки.

В то же время среди простого народа Афганистана было достаточно много людей, когда-либо служивших в армии или занимавшихся охотой. Поэтому все они достаточно хорошо владели стрелковым оружием, умели маскироваться на местности, то есть были приспособлены для ведения партизанской войны. Также не исключалось, что в случае начала военных действий на сторону оппозиции может перейти часть военнослужащих Афганской народной армии, а то и полностью отдельные ее подразделения. Но и в этом случае появление в рядах мятежников тяжелого оружия и авиации исключалось.

Несмотря на это, Генеральный штаб Вооруженных сил СССР настоял на том, чтобы для вторжения в Афганистан была развернута мощная группировка войск Среднеазиатского и Туркестанского военных округов, а также проведена частичная мобилизация резервистов. Первоначально последнее встречало сопротивление со стороны Политбюро, так как ярыми противниками данного мероприятия были главы местных республик. Но Генеральный штаб твердо стоял на своем, и министр обороны Д.Ф. Устинов, как член Политбюро, вынужден был с данным вопросом лично обратиться к Л.И. Брежневу. Генеральный секретарь, подумав немного, сказал: «Если военные считают это необходимым, мы должны согласиться. Решение принимали мы, выполнять будут они, а результаты нужны опять-таки нам. Не следует мешать им работать. Готовьте соответствующие директивы, а я лично переговорю по этому вопросу с первыми секретарями республик». В результате вопрос с частичной мобилизацией был решен успешно.

Значимость этого вопроса объясняется несколькими моментами.

Во-первых, войска Среднеазиатского и особенно Туркестанского военных округов в 70‐х годах в связи с отсутствием напряженности на южных границах СССР более чем наполовину были сокращенного состава, а еще часть – кадрированные. Это означало, что в первых в мирное время находилось всего 20–25 % штатного состава, во вторых – и того меньше. Так, на танковую роту из 10 боевых машин в частях сокращенного состава было всего три механика-водителя, а вся техника в кадрированных частях стояла на длительном хранении и обслуживалась бригадным способом один раз в несколько лет. Вполне понятно, что боевая готовность этих частей без их основательной подготовки будет крайне низкой.

Во-вторых, военнообязанные резерва, длительное время не привлекавшиеся к несению военной службы, быстро теряли свои профессиональные навыки. Поэтому прежде, чем назначать их на должности, требовалась интенсивная доподготовка. Кроме того, Генеральному штабу было хорошо известно, что все военкоматы, а особенно на территории Средней Азии, к вопросам подбора резервистов по военно-учетным специальностям относятся более чем халатно. Поэтому неудивительно, что на должность оператора противотанкового комплекса мог прибыть резервист, который во время действительной военной службы был поваром.

И наконец, в третьих. В конце 70‐х годов в Советской армии еще служили военачальники, которые лично участвовали в венгерских событиях 1956 года и чехословацких 1968 года. В военных академиях их учили участники Великой Отечественной войны. Эти генералы хорошо понимали значение одного из главных принципов военного искусства – создание значительного превосходства над противником до начала операции – и неукоснительно следовали этому правилу. Данный принцип получал особое значение в том случае, как это было с Афганистаном, если обстановка до конца не была ясной, а войска заранее не были подготовлены для ведения боевых действий в новых для них условиях.

В итоге в декабре 1979 года для ввода в Афганистан в Туркестанском военном округе были развёрнуты: две мотострелковые дивизии (5‐я гвардейская в Кушке и 108‐я в Термезе); 353‐я армейская артиллерийская бригада; 2‐я зенитно-ракетная бригада; 56‐я гвардейская десантно-штурмовая бригада; 103‐й отдельный полк связи; 28‐й армейский реактивный артиллерийский полк; части и учреждения специальных войск.

В Среднеазиатском военном округе были развёрнуты: 860‐й отдельный мотострелковый Псковский краснознаменный полк; 186‐й отдельный мотострелковый полк (приданный 108 мсд).

От воздушно-десантных войск – 103‐я гвардейская воздушно-десантная дивизия и 345‐й гвардейский отдельный парашютно-десантный полк.

Для прикрытия наземных войск с воздуха создавалась группировка авиации в составе: два полка истребителей-бомбардировщиков (136‐й и 217‐й); 115‐й гвардейский истребительный авиаполк; два отдельных вертолетных полка (181‐й и 280‐й); 302‐я отдельная вертолётная эскадрилья при 5‐й гвардейской мотострелковой дивизии; части авиационно-технического и аэродромного обеспечения.

Кроме того, в качестве резерва вводимой группировки были развёрнуты еще три мотострелковые дивизии (58‐я – в ТуркВО, 68‐я и 201‐я – в ВАВО).

Общая директива на отмобилизование и приведение войск в боевую готовность не отдавалась. Войска приводились в готовность отдельными распоряжениями после получения соответствующих устных указаний Министерства обороны СССР. Всего было развернуто и доукомплектовано до полного штата около 100 соединений, частей и учреждений. Для этого было призвано из запаса более 50 тысяч офицеров, сержантов и солдат, а также мобилизовано из народного хозяйства около 8 тысяч автомобилей и другой техники. Этими силами и средствами в первую очередь комплектовались боевые соединения и части, тыловые и ремонтные части и органы 40‐й армии отмобилизовались в последнюю очередь, некоторые уже в ходе начавшегося ввода войск. Для Туркестанского и Среднеазиатского военных округов это было самое крупное мобилизационное развертывание за все послевоенные годы.

Таким образом, всего в составе группировки войск Советской армии, изготовившейся для вторжения на территорию Афганистана, насчитывалось около 82 тысяч человек, несколько сот танков, столько же тяжелых орудий, самолетов и вертолетов, более тысячи БМП и БТР. Это было существенное, а фактически подавляющее превосходство перед возможным противником.

Безусловно, в ноябре и начале декабря 1979 года группа офицеров Южного стратегического направления внимательно изучали и оценивали обстановку в Афганистане. Однако непосредственной разработкой операции по вводу войск в эту страну они занялись только после 12 декабря. А так как замысел операции нужно было представить руководству, что называется, «ночь к утру», то был выбран самые примитивный вариант – охват важных районов территории путем стремительного движения по дорогам в сочетании с выброской воздушных десантов.

##### * * *

До командующего 40‐й армией генерал-лейтенанта Ю.В. Тухаринова план ввода ограниченного контингента советских войск в Афганистан был доведен 13 декабря в кабинете командующего войсками Туркестанского военного округа генерал-полковника Ю.П. Максимова. К этому времени из офицеров и генералов штаба и служб Туркестанского военного округа уже был сформирован костяк управления и штаба 40‐й армии. Членом Военного совета – начальником политуправления объединения был назначен генерал-майор А.В. Тоскаев, начальником штаба – генерал-майор Л.Н. Лобанов, начальником разведки – генерал-майор А.А. Корчагин.

Ознакомившись с планом, не теряя времени, они приступили к интенсивной подготовке войск к предстоящему вводу, которая происходила почти открыто. Была осуществлена мобилизация приписного состава. На полигонах непрерывно шло боевое слаживание подразделений: в районе Термеза готовились переправы через Амударью. Время перехода государственной границы министром обороны СССР было установлено в 15.00 московского (16.30 кабульского) времени 25 декабря 1979 года.

Одновременно решались специальные задачи. 13 декабря, совершив марш, «Мусульманский батальон» был передислоцирован в непосредственную близость к дворцу Тадж-Бек. Ни плана дворца, ни системы его охраны не было. Известно было только, что дворец охраняют примерно две тысячи гвардейцев. Штурм поручался всего двадцати двум «зенитовцам» и роте «Мусульманского батальона». Личному составу боевая задача была поставлена в 15.30, однако в 16 часов последовала команда «отбой».

17 декабря «зенитовцам» и «Мусульманскому батальону» поставили задачу выдвинуться из Баграма в Кабул в район Дар-уль-Амана, куда перемещалась резиденция главы ДРА.

18 декабря полковник В.В. Колесник, ранее руководивший подготовкой «Мусульманского батальона», получил приказ от начальника ГРУ генерала армии П.И. Ивашутина вылететь в Афганистан для выполнения специального правительственного задания. 19 декабря он прибыл в расположение батальона, который разместился примерно в километре от дворца Тадж-Бек.

21 декабря В.В. Колесника вызвал главный военный советник генерал-полковник С.К. Магометов и приказал усилить охрану дворца подразделениями «Мусульманского батальона». По свидетельству С.К. Магометова, когда он разговаривал по спецсвязи с Д.Ф. Устиновым, министр обороны спросил его: «Как идет подготовка к выполнению плана по отстранению от власти Амина?» Но С.К. Магометов не знал об этом ровным счетом ничего. Через некоторое время представитель КГБ СССР генерал-лейтенант Б. Иванов, видимо, переговорив с Ю.В. Андроповым, пригласил к себе С.К. Магометова и показал ему разработанный сотрудниками КГБ план. Главный военный советник возмущался потом, говоря, что это был не план, а «филькина грамота». Пришлось разрабатывать операцию по захвату дворца заново.

22 и 23 декабря советский посол проинформировал Х. Амина, что в Москве удовлетворили его просьбу о направлении советских войск в Афганистан и готовы начать их ввод 25 декабря. Афганский лидер выразил благодарность советскому руководству и отдал распоряжение Генеральному штабу Вооруженных сил ДРА об оказании содействия вводимым войскам.

Ночью 24 декабря командующий войсками Туркестанского округа генерал-полковник Ю.П. Максимов по телефону доложил министру обороны и начальнику Генерального штаба о готовности войск к выполнению поставленной задачи, а затем направил в их адрес шифротелеграмму с докладом о готовности.

Через несколько часов после этого министр обороны СССР Д.Ф. Устинов провёл совещание с руководящим составом Министерства обороны, где объявил о принятом решении ввести войска в Афганистан и подписал соответствующую директиву. В ней указывалось, что ограниченный контингент Вооруженных сил СССР вступил на территорию Афганистана «…в целях оказания интернациональной помощи дружественному афганскому народу, а также создания благоприятных условий для воспрещения возможных афганских акций со стороны сопредельных государств».

Накануне ввода на командный пункт 40‐й армии прибыл из Москвы первый заместитель министра обороны СССР Маршал Советского Союза С.Л. Соколов. Тут же находился и командующий войсками Туркестанского военного округа генерал-полковник Ю.П. Максимов. Они подали командующему сигнал о начале ввода советских войск в Афганистан.

##### * * *

Первым в вечерних сумерках к переправам через Амударью подошел отдельный разведывательный батальон 108‐й мотострелковой дивизии (командир полковник В.И. Миронов), который практически с ходу преодолел понтонный мост и углубился на территорию сопредельного государства.

Следом за ним переправился 4‐й десантно-штурмовой батальон 56‐й отдельной гвардейской десантно-штурмовой бригады, которому была поставлена задача по охране перевала Саланг. Из состава ВВС в Баграм перелетела авиационная эскадрилья 115‐го гвардейского истребительного авиационного полка. За передовыми батальонами в течение ночи проследовали главные силы дивизии. Совершив марш, к исходу 27 декабря они сосредоточились в районах Баглан, Кундуз, Пули-Хурми, Деши.

При этом штаб армии, 5‐я мотострелковая дивизия, 56‐я отдельная десантно-штурмовая бригада (без одного батальона), 353‐я артиллерийская бригада, 2‐я зенитная ракетная бригада, 860‐й отдельный мотострелковый полк, 103‐й отдельный полк связи, 28‐й реактивный артиллерийский полк, армейские части усиления и обеспечения оставались на территории Советского Союза.

Во время ввода 108‐й мотострелковой дивизии неожиданно была поставлена новая задача – изменить маршрут движения и к 17 часам следующего дня войти в Кабул. По воздуху в столицу была начата переброска основных сил 103‐й гвардейской воздушно-десантной дивизии под командованием И.Ф. Рябченко. В Баграм был направлен парашютно-десантный полк.

В 19 часов 30 минут десантники захватили все ключевые политические и военные объекты в Кабуле и на его подступах, воспретив тем самым подход верных Амину войск к столице. Прибывшие советские войска усилили охрану важных административных объектов, аэродромов, центров радио и телевидения.

Вечером 27 декабря «Мусульманский батальон» совместно с 60 военнослужащими специальных групп «Гром» и «Зенит» штурмом овладели дворцом Амина.

В ночь с 27 на 28 декабря в Афганистан на Гератском направлении вошла 201‐я мотострелковая дивизия, части которой взяли под контроль магистраль, соединявшую города Герат и Шиндад, в последующем зона ответственности ее расширилась до Кандагара.

К середине января 1980 года ввод главных сил 40‐й армии в основном был завершен. На территории Афганистана были полностью сосредоточены две мотострелковые и одна воздушно-десантная дивизии, десантно-штурмовые бригады и два отдельных полка. В их составе насчитывалось примерно 52 тысячи человек. Тогда подразумевалось, что такого количества будет достаточно для обеспечения жизнедеятельности Афганистана. Также считалось, что при вводе и расположении советским войскам не придется вести боевые действия, так как само присутствие советских войск будет действовать отрезвляюще на мятежников. Советская военная помощь расценивалась тогда как моральный фактор поддержки народной власти.

Ввод советских войск в Афганистан послужил сигналом и обеспечил успешное осуществление правительственного переворота. Премьер-министром республики и генеральным секретарем ЦК НДПА стал Бабрак Кармаль. Первым шагом новой власти стало освобождение из тюрем 15 тысяч политзаключенных и призывы к беженцам возвращаться на родину. Однако эти меры мало способствовали нормализации обстановки в стране, большинство населения которой без энтузиазма восприняло приход иноземных войск. Этим незамедлительно воспользовалась оппозиция, которая в лице Б. Кармаля видела не только политического противника, но и ставленника Москвы. Связав воедино две причины, оппозиционеры активизировали свою деятельность практически на всей территории Афганистана, доведя ее вскоре до открытых вооруженных выступлений, прежде всего против советских войск.

Уже во время ввода и размещения советские войска были вынуждены вступать в боевые действия с противником. Непосредственный участник тех событий подполковник Н.И. Мамыкин вспоминает: «На первом этапе пребывания в Афганистане советские войска находились в гарнизонах, не принимали участия в боевых действиях. Однако обстрелам со стороны оппозиции подвергались. Даже не принимая участия в боевых действиях, подразделения несли потери и вынуждены были вести ответный огонь».

Афганские военнослужащие считали, что в условиях нахождения в стране советских вооруженных сил вся ответственность за судьбу революции должна ложиться на них. Такие настроения выражал и Б. Кармаль, который с самого начала руководство Оперативной группы Министерства обороны СССР о привлечении советских войск к активным боевым действиям, поскольку он не надеется на свою армию. Эти просьбы возымели свои действия. Вскоре командованию 40‐й армии было приказано начать боевые действия совместно с афганскими частями. При этом считалось, что основная задача в разгроме оппозиции должна решаться афганской армией, а советские войска будут только способствовать выполнению данной задачи.

Зима 1980 года была трудной для советских воинов. Надежды на то, что основные задачи вооруженной борьбы с оппозицией будет решать афганская армия, себя не оправдали. Несмотря на ряд мероприятий по повышению ее боеготовности, правительственная армия оставалась слабой и небоеспособной. Поэтому основную тяжесть борьбы с отрядами вооруженной оппозиции несли на себе советские войска. Мятежные формирования действовали против советских войск сравнительно крупными силами, не уходили от прямого столкновения с ними. Это позволило осуществить разгром крупных контрреволюционных группировок в районах Файзабада, Таликана, Тахара, Баглана, Джелалабада и других городов.

Руководители афганской оппозиции, столкнувшись с мощной реальной силой, быстро пришли к выводу, что если сохранятся в неизменном виде крупные группировки, то они будут разгромлены. Отказавшись от тактики действия крупными силами, они разбили все свои формирования на группы и отряды численностью от 20 до 100 человек и перешли к партизанским действиям. В связи с этим перед советскими войсками по-новому встали вопросы применения сил и средств в борьбе против небольших, чрезвычайно мобильных групп душманов, применявших маневренную тактику действий. Попытки командования организовать наступление на отряды душманов крупными войсковыми соединениями по правилам классической войны и их преследования эффекта не приносили.

Сказались изъяны в подготовке советских войск по ряду вопросов. Собственный большой опыт борьбы с басмачеством в Средней Азии был начисто забыт. Более поздний богатый опыт фашистской Германии периода Второй мировой войны и армий других стран в проведении контрпартизанских действий в локальных войнах почти не изучался. Поэтому советские воины, посланные в Афганистан, были вынуждены путем проб и ошибок по-новому формировать военной искусство борьбы с непривычным для них противником. Это снижало результативность боевых действий, вело к неоправданным потерям.

Сразу же после ввода большая часть сил и средств 40‐й армии была задействована на решении задач, связанных с охраной режимных зон и коммуникаций. Эту задачу выполняло до 35 % сил от всей группировки. Следующая задача была связана с охраной и обороной объектов советско-афганского экономического сотрудничества, охраной аэродромов и проводкой колонн. Все эти задачи были специфическими. Для их выполнения у советских войск не было ни опыта, ни знаний, поскольку в процессе подготовки офицеров в военных академиях и училищах выполнение таких функций не предусматривалось и не предусматривается, а рекомендаций в уставах и наставлениях по этим вопросам также не было. Поэтому данные задачи пришлось решать практически методом проб и ошибок.

Большие сложности в решении различных оперативно-тактических задач возникали в связи с необустроенным бытом советских войск. В связи с тем, что заблаговременно база для размещения ограниченного контингента советских войск в Афганистане не готовилась, военные городки пришлось разворачивать в полевых условиях, не приспособленных для длительного проживая в данном климате. Массово начались простудные заболевания, негативно давали о себе знать другие бытовые неудобства.

Присутствие ограниченного контингента советских войск в Афганистане растянулось на 10 лет, а первоначально поставленная цель не была достигнута. За это время безвозвратные потери составили 13,8 тысячи человек, 6,7 тысячи человек стали инвалидами, 330 пропали без вести. Кроме того, было безвозвратно потеряно 109 самолетов, 322 вертолета, 147 танков, 1314 БМП и БТР, 433 орудия и миномета. Расходы советского бюджета на эту необъявленную войну были огромными и в конечном итоге привели к краху экономики страны.

Таким образом, нужно отметить, что операция по вводу ограниченного контингента советских войск в Афганистан была в целом проведена успешно. Этому способствовал ряд факторов.

Во-первых, ввод был осуществлен по просьбе действующего правительства Афганистана.

Во-вторых, была проведена заблаговременная разведка страны, маршрутов движения, объектов, назначенных в качестве ближайших задач.

В-третьих, для ввода была создана достаточно мощная группировка войск, которая по силам и средствам значительно превосходила вероятного противника, а по ряду показателей (авиация) имела абсолютное превосходство.

В-четвертых, операция началась внезапно, в условиях полного господства советской стороны в воздухе.

В-пятых, в правящих кругах Афганистана существовала группа просоветских заговорщиков (пятая колонна), которая сразу же захватила власть в стране, и все местные органы управления были вынуждены подчиняться новой власти.

В то же время решение советского руководства о вводе войск в Афганистан в последующие годы расценивалось по-разному. В советские времена народу постоянно внушали, что это был единственно правильный шаг для того, чтобы противостоять стремлениям США и Запада создать из Афганистана новый очаг напряженности для СССР. В конце 80‐х появились утверждения об ошибочности этого решения, которые продолжают существовать и поныне.

В.А. Богданов пишет: «Неверны утверждения, что советские руководители не оценивали всех негативных последствий ввода советских войск. Они хорошо их себе представляли. Именно ими они аргументировали ранее свой отказ от удовлетворения просьб Тараки относительно направления в РА советских контингентов. Принимая столь ответственное решение, Л.И. Брежнев, А.А. Громыко, Д.Ф. Устинов и Ю.В. Андропов сознательно пренебрегли грядущими негативными последствиями. Они исходили из своего представления о жизненно важных для Советского Союза интересах в этом регионе».

Также он пишет, что «в принятии решений на ввод войск в Республику Афганистан военные специалисты участия не принимали… Это сказалось сразу: советским войскам, вводимым в Афганистан, не были определены цели ввода и конкретные задачи». В результате этого в оперативно-тактическом отношении как командующий, так и командиры своих задач не знали (Богданов В.А. Афганская война 1979–1989. Воспоминания. М.: Советский писатель, 2005. С. 44–45, 301).

При подготовке операции были вскрыты недостатки системного характера. Так, в ходе проведения мероприятий по мобилизации в Среднеазиатском и Туркестанском военных округах были выявлены серьезные недостатки в деятельности местных органов власти, руководителей предприятий, хозяйств, военкоматов и воинских частей. «В первые дни отмобилизования на качество укомплектования подразделений ни военкоматы, ни воинские части никакого внимания не обращали. Все были уверены, что идет обычная проверка, которая закончится, как только части доложат о завершении комплектования. В связи с этим военкоматы стремились быстрее отправить и сдать призывные ресурсы, а воинские части – побыстрее укомплектовать подразделения личным составом и доложить по инстанции». В результате вместо специалистов на должности назначались случайные люди, не способные эффективно эксплуатировать вооружение и военную технику. В значительной степени это объяснялось тем, что в советские времена солдаты из Средней Азии срочную службу чаще всего проходили в строительных частях, а в мотострелковых частях – на должностях, не требующих серьезных профессиональных знаний и навыков. Правда, в последующем всего за несколько дней данную проблему удалось частично решить (Богданов В.А. Афганская война 1979–1989. Воспоминания. С. 47).

В качестве положительного момента можно указать на то, что за период с 1979 по 1989 год через Афганистан в составе ограниченного контингента советских войск прошло почти 125,2 тысячи офицеров, прапорщиков, сержантов, солдат, рабочих и служащих Советской армии. Профессиональные военные получили практический опыт управления в боевой обстановке, переменный состав составил хорошо подготовленный войсковой резерв. К сожалению, последующие события «перестройки» и развала СССР и Советской армии не позволили в полной мере использовать эти опыт и ресурсы в последующих войнах.

##### Из совещания членов Политбюро ЦК КПСС от 18 марта 1979 года

«Д.Ф. Устинов. Афганская революция встретила на своем пути большие трудности, говорит Амин в разговоре со мной, и спасение ее зависит только от Советского Союза.

В чем дело, почему так получается? Дело в том, что руководство Афганистана недооценило роль исламской религии. Именно под знаменем ислама переходят солдаты, а абсолютное большинство, может быть за редким исключением, верующие. Вот почему они просят от нас помощи отбить атаки мятежников в Герате. Амин сказал, правда, очень неуверенно, что у них опора на армию есть. И опять так же, как и тов. Тараки, обратился с просьбой о помощи.

А.П. Кириленко. Следовательно, у них нет гарантий относительно своей армии. Они надеются только на одно решение, а именно: на наши танки и бронемашины.

А.Н. Косыгин. Нам, конечно, принимая такое решение относительно помощи, надо серьезно продумать все вытекающие отсюда последствия. Дело очень это серьезное.

Ю.В. Андропов. Я, товарищи, внимательно подумал над всем этим вопросом и пришел к такому выводу, что нам нужно очень и очень серьезно продумать вопрос о том, во имя чего мы будем вводить войска в Афганистан. Для нас совершенно ясно, что Афганистан не подготовлен к тому, чтобы сейчас решать вопросы по-социалистически. Там огромное засилье религии, почти сплошная неграмотность сельского населения, отсталость экономики и т. д.

Мы знаем учение Ленина о революционной ситуации. О какой ситуации может идти речь в Афганистане, там нет такой ситуации. Поэтому я считаю, что мы можем удержать революцию в Афганистане только с помощью своих штыков, а это совершенно недопустимо для нас. Мы не можем пойти на такой риск.

А.Н. Косыгин. Может быть, нам следует дать указание нашему послу тов. Виноградову, чтобы он пошел к премьер-министру Ирана Базаргану и сказал ему о недопустимости вмешательства во внутренние дела Афганистана?

А.А. Громыко. Я полностью поддерживаю предложение тов. Андропова о том, чтобы исключить такую меру, как введение наших войск в Афганистан. Армия там ненадежная. Таким образом, наша армия, которая войдет в Афганистан, будет агрессором. Против кого же она будет воевать? Да против афганского народа прежде всего, и в него надо будет стрелять.

Правильно отметил тов. Андропов, что именно обстановка в Афганистане для революции еще не созрела, и все, что мы сделали за последние годы с таким трудом в смысле разрядки вооружений, и многое другое – все это будет отброшено назад. Конечно, Китаю будет этим самым преподнесен хороший подарок. Все неприсоединившиеся страны будут против нас. Одним словом, серьезные последствия ожидаются от такой акции. Отпадет вопрос о встрече Леонида Ильича с Картером, и приезд Жискар д,Эстена в конце марта встанет под вопрос.

Спрашивается, а что же мы выиграем? Афганистан с его нынешним правительством, с отсталой экономикой, с незначительным весом в международных делах. С другой стороны, надо иметь в виду, что и юридически нам не оправдать введение войск. Согласно Уставу ООН, страна может обратиться за помощью, и мы могли бы ввести войска в случае, если бы они подверглись агрессии извне. Афганистан никакой агрессии не подвергался. Это внутреннее их дело, революционная междоусобица одной группы населения с другой. К тому же надо сказать, что афганцы официально не обращались к нам относительно ввода войск.

Одним словом, здесь имеем дело с таким случаем, когда руководство страны в результате допущенных серьезных ошибок оказалось не на высоте, не пользуется должной поддержкой народа…

Ю.В. Андропов. Как мы видим из сегодняшнего разговора с Амином, народ не поддерживает правительство Тараки. Могут ли тут помочь им наши войска? В этом случае танки и бронемашины не могут выручить. Я думаю, что мы должны прямо сказать об этом Тараки, что мы поддерживаем все их акции, будем оказывать помощь, о которой сегодня и вчера договорились, и ни в коем случае не можем пойти на введение войск в Афганистан.

А.Н. Косыгин. Может, его пригласить к нам и сказать, что мы увеличиваем вам помощь, но войска вводить не можем, потому что они будут воевать не против армии, которая, по существу, перешла на сторону противника или отсиживается по углам, а против народа. Минусы у нас будут огромные. Целый букет стран немедленно выступят против нас. А плюсов никаких для нас тут нет.

Ю.В. Андропов. Надо прямо сказать тов. Тараки, что мы вас будем поддерживать всеми мерами и способами, кроме ввода войск…

К.У. Черненко. Если мы введем войска и побьем афганский народ, то будем обязательно обвинены в агрессии. Тут никуда не уйдешь.

Ю.В. Андропов. Надо пригласить тов. Тараки.

А.Н. Косыгин. Я думаю, что надо посоветоваться с Леонидом Ильичом сейчас и сегодня же послать самолет в Кабул…

А.А. Громыко. Я думаю, что подготовку политического документа нам лучше начать после бесед с тов. Тараки…

А.Н. Косыгин. Одним словом, мы ничего не меняем о помощи Афганистану, кроме ввода войск. Они будут сами более ответственно относиться к решению вопросов руководства делами государства. А если мы все за них сделаем, защитим революцию, то что же для них останется? Ничего. В Герате у нас имеется 24 советника. Их надо будет вывезти…»

##### Доклад в ЦК КПСС «К событиям в Афганистане 27–28 декабря 1979 года»

31 декабря 1979 года

После государственного переворота и убийства Генерального секретаря ЦК НДПА, председателя Революционного Совета Афганистана Н.М. Тараки, совершенных Амином в сентябре этого года, ситуация в Афганистане резко обострилась, приобрела кризисный характер.

X. Амин установил в стране режим личной диктатуры, низведя положение ЦК НДПА и Революционного Совета фактически до положения чисто номинальных органов. На руководящие посты в партии и государстве были назначены лица, связанные с X. Амином родственными отношениями либо узами личной преданности. Из рядов партии были изгнаны и арестованы многие члены ЦК НДПА, Ревсовета и афганского правительства. Репрессиям и физическому уничтожению в основном подвергались участники Апрельской революции, лица, не скрывавшие своих симпатий к СССР, те, кто защищал ленинские нормы внутрипартийной жизни. X. Амин обманул партию и народ своими заявлениями о том, что Советский Союз якобы одобрил меры по устранению из партии и правительства Н.М. Тараки.

По прямому указанию X. Амина в ДРА стали распространяться заведомо сфабрикованные слухи, порочащие Советский Союз и бросающие тень на деятельность советских работников в Афганистане, для которых были установлены ограничения в поддержании контактов с афганскими представителями. В то же время имели место попытки наладить контакты с американцами в рамках одобренного X. Амином «более сбалансированного внешнеполитического курса». X. Амин ввел в практику проведение конфиденциальных встреч с поверенным в делах США в Кабуле. Правительство ДРА стало создавать благоприятные условия для работы американского культурного центра, по распоряжению X. Амина спецслужбы ДРА прекратили работу против посольства США.

X. Амин стремился упрочить свои позиции путем достижения компромисса с главарями внутренней контрреволюции. Через доверенных лиц он вступил в контакт с лидерами правомусульманской оппозиции. Масштабы политических репрессий приобретали все более массовый характер. Только за период после сентябрьских событий в Афганистане было уничтожено без суда и следствия более 600 членов НДПА, военнослужащих и других лиц, заподозренных в антиаминовских настроениях. Фактически дело шло к ликвидации партии…

Диктаторские методы управления страной, репрессии, массовые расстрелы, несоблюдение норм законности вызвали широкое недовольство в стране. В столице стали появляться многочисленные листовки, в которых разоблачался антинародный характер нынешнего режима, содержались призывы к единству для борьбы с «кликой X. Амина».

Недовольство распространилось и на армию. Значительная часть офицеров высказывала возмущение засилием некомпетентных ставленников X. Амина. По существу, в стране сложился широкий антиаминовский фронт…

В чрезвычайно сложных условиях, которые поставили под угрозу завоевания Апрельской революции и интересы обеспечения безопасности нашей страны, встала необходимость оказания дополнительной военной помощи Афганистану, тем более что с такой просьбой обратилось и прошлое правительство ДРА. В соответствии с положениями советско-афганского договора 1978 года было принято решение направить в Афганистан необходимый контингент Советской Армии…

Ю. Андропов, А. Громыко, Д. Устинов, Б. Пономарев

Совершенно секретно

Особая папка № П177/220

Тов. Брежневу, Косыгину, Андропову, Громыко, Суслову, Устинову, Пономареву, Замятину.

##### Выписка из протокола заседания Политбюро ЦК КПСС от 29 декабря 1979 года «Об ответе на обращение президента Картера по линии прямой связи по вопросу об Афганистане»

Уважаемый господин Президент! В ответ на Ваше послание от 29 декабря считаю необходимым сообщить следующее.

Никак нельзя согласиться с Вашей оценкой того, что сейчас происходит в Демократической Республике Афганистан. Через Вашего посла в Москве мы в доверительном порядке уже дали американской стороне и лично Вам основывающиеся на фактах разъяснения действительно происходящего там, а также причин, побудивших нас положительно откликнуться на просьбу правительства Афганистана о вводе ограниченных советских воинских контингентов.

Странно выглядит предпринятая в Вашем послании попытка поставить под сомнение сам факт просьбы правительства Афганистан о посылке наших войск в эту страну. Вынужден заметить, что отнюдь не чье-то восприятие или невосприятие этого факта, согласие или несогласие с ним определяет действительное положение дел. А оно состоит в следующем.

Правительство Афганистана на протяжении почти двух лет неоднократно обращалось к нам с такой просьбой. Кстати сказать, одна из таких просьб была направлена нам 26 декабря с.г. Это знаем мы, Советский Союз, об этом в равной мере знает афганская сторона, которая направляла нам такие просьбы. Хочу еще раз подчеркнуть, что направление ограниченных советских контингентов в Афганистан служит одной цели – оказание помощи и содействия в отражении актов внешней агрессии, которое имеет место длительное время и сейчас приняло еще более широкие масштабы.

Совершенно неприемлемым и не отвечающим действительности является и содержащееся в Вашем послании утверждение, будто Советский Союз что-то предпринял для свержения правительства Афганистана. Должен со всей определенностью подчеркнуть, что изменения в афганском руководстве произведены самими афганцами, и только ими. Спросите об этом у афганского правительства.

Не соответствует действительности и то, что говорится в Вашем послании насчет судьбы семей бывших афганских руководящих деятелей. Имеющиеся в нашем распоряжении данные опровергают сведения, которые Вы получили.

Должен далее ясно заявить Вам, что советские воинские контингенты не предпринимали никаких военных действий против афганской стороны и мы, разумеется, не намерены предпринимать их.

Вы делаете нам упрек в своем послании, что мы не консультировались с правительством США по афганским делам, прежде чем вводить наши воинские контингенты в Афганистан. А позволительно спросить Вас – Вы с нами консультировались, прежде чем начать массивную концентрацию военно-морских сил в водах, прилегающих к Ирану, и в районе Персидского залива, да и во многих других случаях, о которых Вам следовало бы как минимум поставить нас в известность?

В связи с содержанием и духом Вашего послания считаю необходимым еще раз разъяснить, что просьба правительства Афганистана и удовлетворение этой просьбы Советским Союзом – это исключительно дело СССР и Афганистана, которые сами по своему согласию регулируют свои взаимоотношения и, разумеется, не могут допустить какого-либо вмешательства извне в эти взаимоотношения. Им, как любому государству – члену ООН, принадлежит право не только на индивидуальную, но и коллективную самооборону, что предусматривается статьей 51 Устава ООН, которую СССР и США сами формулировали. И это было одобрено всеми государствами – членами ООН.

Разумеется, нет никаких оснований для Вашего утверждения о том, будто наши действия в Афганистане представляют угрозу миру. В свете всего этого бросается в глаза неумеренность тона некоторых формулировок Вашего послания. К чему это? Не лучше ли было бы поспокойнее оценивать обстановку, имея в виду высшие интересы мира и не в последнюю очередь взаимоотношения наших двух держав.

Что касается Вашего «совета», мы уже сообщали Вам, и тут я повторяю снова, что, как только отпадут причины, вызвавшие просьбу Афганистана к Советскому Союзу, мы намерены полностью вывести советские воинские контингенты с территории Афганистана. А вот наш Вам совет: американская сторона могла бы внести свой вклад в прекращение вооруженных вторжений извне на территорию Афганистана.

Я не считаю, что работа по созданию более стабильных и продуктивных отношений между СССР и США может оказаться напрасной, если, конечно, этого не хочет сама американская сторона. Мы этого не хотим. Думаю, что это было бы не на пользу и самим Соединенным Штатам Америки. По нашему убеждению, то, как складываются отношения между СССР и США, – это дело взаимное. Мы считаем, что они не должны подвергаться колебаниям под воздействием каких-то привходящих факторов или событий.

Несмотря на расхождения в ряде вопросов мировой и европейской политики, в чем мы все отдаем ясный отчет, Советский Союз – сторонник того, чтобы вести дела в духе тех договоренностей и документов, которые были приняты нашими странами в интересах мира, равноправного сотрудничества и международной безопасности.

Л. Брежнев

### Операция по принуждению Грузии к миру (2008)

Грузия, особенно после избрания президентом М. Саакашвили, начала активные действия с целью вступления в НАТО. В феврале 2008 года Саакашвили направил письмо генеральному секретарю НАТО, в котором была выражена готовность грузинской стороны присоединиться к плану действий по подготовке к членству в НАТО. В ответ на это 6 марта Россия объявила о том, что выходит из режима экономических санкций против Абхазии. Выход России из режима санкций был своего рода предупреждением Грузии и её западных союзников о том, что Москва не потерпит присутствия НАТО на своих южных границах. Россия рассматривает продвижение НАТО на восток как угрозу своим стратегическим интересам в Европе.

Это сработало, и в начале апреля на саммите НАТО в Бухаресте главы государств и правительств стран членов НАТО заявили, что Грузия сможет стать членом этой организации только тогда, когда будет соответствовать предъявляемым требованиям к членству в этой организации.

Определенные шаги в этом направлении уже были сделаны.

В 1997 году Грузия ратифицировала Соглашение о статусе сил с США, и в период с начала 1998 года до августа 2001 года объём военной помощи, полученной Грузией из США, составил 72 миллиона долларов. В 2002 году Болгария по команде из Вашингтона по программе военной помощи бесплатно передала Грузии партию оружия и боеприпасов на сумму 89 тысяч долларов США. В 2001–2002 годах на вооружение грузинской армии поступило 16 американских вертолётов «Бел UH-1 Ирокез».

В период до июня 2008 года из Израиля было получено до 40 беспилотных летательных аппаратов, 100 переносных комплектов для разминирования противотанковых минных полей, 50 переносных комплектов для разминирования противопехотных минных полей, 500 маскировочных сетей. Кроме того, пять штурмовиков Су‐25 были модернизированы.

В конце ноября 2006 года в Тбилиси было подписано соглашение, в соответствии с которым Турция в начале 2007 года предоставила Грузии материальную и финансовую помощь в объёме 1,8 миллиона долларов. Часть этой суммы была перечислена министерству обороны в виде денежных средств, остальная часть поступила как «материальная помощь» в виде вооружения и военной техники.

В период с 2002 по 2004 год в Грузии проводилась американская «Программа обучения и оснащения», основной целью которой было привести грузинскую армию в соответствие со стандартами НАТО. Тогда были переобучены несколько батальонов грузинской армии, а также фактически полностью реорганизовано командование сухопутных войск Вооруженных сил Грузии.

Активно занималась страна вопросами военного строительства. После «революции роз» 2003 года началось реформирование Вооружённых сил Грузии, которое сопровождалось увеличением военных расходов. В последующие годы Грузия поставила мировой рекорд по росту военного бюджета, который в 2003–2007 годах увеличился более чем в 30 раз, с 30 миллионов (0,7 % ВВП) до 940 миллионов долларов США (8,0 % ВВП). На 2008 год бюджетом Грузии были запланированы расходы министерства обороны, эквивалентные 990 миллионам долларов. На то время уровень военных расходов Грузии в соотношении к ВВП страны был одним из самых высоких среди стран мира (Андреев А., Улин И. Военные расходы Грузии в период с 2004 по 2014 год // Зарубежное военное обозрение. 2014. № 7. С. 26–32).

Грузия всеми силами стремилась стать членом НАТО. В октябре 2005 года была принята Концепция национальной безопасности, в которой стратегическими партнёрами Грузии были названы США, Турция, Евросоюз и Украина. В январе 2008 года президент Грузии М. Саакашвили выступил с заявлением, что его страна завершает оснащение вооружённых сил техникой и вооружением стандартов НАТО и уже фактически готова к вступлению в этот блок.

Увеличивалась численность Вооруженных сил Грузии. В октябре 2006 года правительство и парламент Грузии приняли решение увеличить численность армии с 26 тысяч до 28 тысяч военнослужащих, в сентябре 2007 года – до 32 тысяч военнослужащих. 15 июля 2008 года было принято решение об увеличении численности армии до 37 тысяч военнослужащих.

Совершенствовалась выучка и боевая подготовка грузинских войск. В 2002–2004 годах по программе «Обучение и оснащение» военные инструкторы США подготовили свыше 2 тысяч военнослужащих грузинской армии (четыре батальона, одну бронетанковую роту и несколько мелких подразделений). Общая стоимость программы составила 64 миллиона долларов. В качестве проверки качества подготовки с начала августа 2003 года в Ирак были направлены подразделения грузинской армии, численность которых в последующем была увеличена. В 2004 году совместно с американскими войсками подразделения грузинских войск приняли участие в войне в Афганистане.

С марта 2005 до июля 2006 года, в период выполнения первого этапа программы «Операции сохранения стабильности», военные инструкторы США подготовили 2 тысячи военнослужащих грузинской армии (3 батальона). Общая стоимость первого этапа программы составила 50 миллионов долларов. С 19 сентября 2006 года начался второй этап этой программы, который был завершён в июне 2007 года. Утверждённая стоимость этого этапа составила 40 миллионов долларов, планируемое количество прошедших обучение военнослужащих – 1 пехотная бригада.

К началу мая 2008 года за счёт средств, полученных из США по программе военной помощи, военное обучение прошли 8 тысяч военнослужащих грузинской армии. Кроме того, были построены и оборудованы по стандартам НАТО две военные базы: одна в городе Сенаки (на 3 тысячи военнослужащих, стоимостью 17 миллионов долларов), вторая – в 65 километрах к западу от Тбилиси (на 4 тысячи военнослужащих, стоимостью 18 миллионов долларов).

К лету 2008 года Вооруженные силы Грузии насчитывали около 32 тысяч человек и состояли из сухопутных войск, военно-воздушных сил, военно-морского флота и национальной гвардии. Сухопутные силы Грузии включали в себя пять пехотных, артиллерийскую и инженерную бригады, пять отдельных батальонов – танковый, легкой пехоты, медицинский, связи, радиотехнической разведки и зенитно-ракетный дивизион. В сухопутных войсках Грузии насчитывалось до 22 тысяч человек, на вооружении которых имелось около 149 танков, 220 БМП (БТР), 86 МТ‐ЛБ, 173 артиллерийских орудия, 140 противотанковых пушек, 36 РСЗО, 380 миномётов. Военно-воздушные силы Грузии по состоянию на середину 2008 года насчитывали 37 самолетов различных марок и 40 вертолётов. На вооружении частей ПВО имелось 8 пусковых установок.

Грузия всеми силами стремилась к вступлению в НАТО. Однако Российская Федерация к этому заявлению относилась крайне отрицательно. Комментируя итоги апрельского 2007 года саммита НАТО, начальник Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации генерал армии Ю.Н. Балуевский заявил, что если Грузия присоединится к НАТО, то Россия будет вынуждена принять «военные и иные меры» для обеспечения своих интересов вблизи государственных границ.

16 апреля президент Российской Федерации издал указ, санкционирующий прямые отношения с абхазскими и южноосетинскими властями в ряде областей. Российская Федерация заявила, что это решение направлено на оказание поддержки российским гражданам и местному населению и было принято в ответ на то, что она назвала агрессивными намерениями Грузии.

На этот указ грузинская сторона заявила решительный протест. По её оценке, этим были нарушены суверенитет и территориальная целостность Грузии. Тбилиси потребовал немедленной отмены принятого апрельского указа, в чем получил решительную поддержку со стороны НАТО и Евросоюза.

##### * * *

Все эти события происходили на фоне больших перемен в военно-стратегическом руководстве Российской Федерации.

15 февраля 2007 года министром обороны Российской Федерации был назначен А.Э. Сердюков, который до того времени к военному ведомству не имел никакого отношения. Несмотря на это, он практически сразу же заявил о необходимости реформирования Вооруженных сил Российской Федерации и начал предпринимать определенные шаги в этом направлении.

2 мая 2008 года президентом Российской Федерации (также и Верховным главнокомандующим) был избран Д.А. Медведев, который с октября 2003 года занимал должность руководителя Администрации президента Российской Федерации, а с ноября 2005 года – первого заместителя председателя Правительства Российской Федерации. При этом В.В. Путин с поста президента переместился на должность председателя Правительства Российской Федерации. В связи с указанными переменами не вызывает сомнения тот факт, что назначение А.Э. Сердюкова на должность министра обороны Российской Федерации и начало очередного реформирования Вооруженных сил Российской Федерации стало следствием кадровых решений двух указанных высших руководителей государства.

Правда, с предложенными направления военных реформ были согласны не все. В частности, начальник Генерального штаба Ю.Н. Балуевский предлагал другие пути повышения боеспособности Вооруженных сил Российской Федерации. Его поддерживал начальник Главного оперативного управления генерал-полковник А.С. Рукшин. Но их не слушали. В начале июня 2008 года начальником Генерального штаба был назначен генерал Н.Е. Макаров, который до 2007 года командовал войсками Сибирского военного округа, а с апреля 2007 года занимал должность начальника вооружения – заместителя министра обороны Российской Федерации. Тогда же на должность начальника Главного оперативного управления Генерального штаба был назначен генерал-полковник С.В. Суровикин.

Начались мероприятия по «реформированию» высшего органа военного управления Вооруженных сил Российской Федерации. В то время, исходя из общей обстановки, это была «смена коней на переправе», которая в той или иной степени касалась всех звеньев военного управления, а значит – и боеготовности войск.

Между тем обстановка накалялась. В рамках программы НАТО «Партнерство ради мира» в период с 15 по 30 июля на территории Грузии были проведены учения «Немедленный ответ – 2008». В этих учениях принимали участие 1200 военнослужащих США и 800 грузинских военных. Кроме того, в них участвовало по 10 офицеров от вооруженных сил Азербайджана, Армении и Украины. На проведение этих учений американцы выделили 8 миллионов долларов.

Официально в ходе учений отрабатывался сценарий «по взаимодействию в миротворческих операциях в Ираке». Замысел учений предполагал контрнаступательные действия и возможность наведения порядка в зонах конфликтов. Для того чтобы не привлекать особого внимания российской стороны, база Вазиани, на которой проходили учения, находилась в 25 километрах к юго-востоку от Тбилиси. Все это давало основание руководителю южноевропейских сил США У. Бигарету утверждать, что маневры «Немедленный ответ – 2008» никак не связаны с нарастанием напряжения между Москвой и Тбилиси. При этом рельеф местности, на которой войска Пентагона и Грузии отрабатывали совместные задачи, был весьма похож на югоосетинский (Ветров А. Вооружённые силы Грузии и система их подготовки // Зарубежное военное обозрение. 2012. № 3. С. 16–23).

В качестве ответной меры на действия, предпринятые НАТО и Грузией, командование Северо-Кавказского военного округа в период с 15 июля по 2 августа 2008 года провело учения «Кавказ-2008». В них участвовали войска 58‐й армии, 46‐й (Псковской) дивизии ВДВ, 4‐й армии ВВС, части внутренних войск, а также корабли Черноморского флота. Всего было привлечено до 8 тысяч военнослужащих, около 700 единиц военной техники, 30 самолетов и вертолетов.

Учения проходили практически на всех горных перевалах Главного Кавказского хребта (то есть вдоль российско-грузинской границы), в том числе на Рокском и Мамисонском, которые вплотную примыкали к Южной Осетии. На эти перевалы были направлены подразделения десантно-штурмового батальона Псковской дивизии ВДВ. На своей боевой технике десантники вышли в районы Рокского и Мамисонского перевалов, где им предстояло обнаруживать, блокировать и ликвидировать «бандгруппы», стремившиеся проникнуть на территорию России с целью захвата отдельных районов на Северном Кавказе. Затем туда же направлялись основные силы сухопутных группировок. Все войска действовали в реальных условиях: на незнакомой местности со сложным географическим рельефом, в тесном взаимодействии с ударной, истребительной и бомбардировочной авиацией. При этом проверялись их слаженность, боеготовность, маршевая выучка.

Между тем в конце июля – начале августа 2008 года напряжённость между Россией и Грузией продолжала усиливаться. Российские должностные лица все активнее настаивали на том, чтобы грузинская сторона подписала соглашение о неприменении силы с абхазской и южноосетинской сторонами в целях устранения напряжённости на местах и восстановления доверия в качестве основы для переговоров. Они также предлагали отложить обсуждение вопросов, касающихся возвращения перемещённых лиц и беженцев, на более поздний срок. Со своей стороны грузинские должностные лица продолжали обвинять Российскую Федерацию в стремлении аннексировать грузинские территории и повторяли свои требования относительно дальнейшей интернационализации формата переговоров и миротворческой деятельности.

В интервью корреспонденту В. Шурыгину А.Н. Хрулев сообщил: «В конце июля закончились учения грузинской армии, которые проходили совместно с американскими советниками и при их активном участии. У нас также учения прошли и закончились в первых числах августа, и мы только-только вернули свои войска в пункты постоянной дислокации».

В первые дни августа перестрелки между грузинской и южноосетинской сторонами стали приобретать более интенсивный характер, в связи с чем руководство Абхазии предупредило, что «если Грузия начнёт военные действия против Южной Осетии, Абхазия откроет второй фронт».

2 августа осетинские вооруженные формирования захватывают грузинское село Нули и высоту над ним. Были убиты двое солдат грузинской части миротворческих сил. В этот же день начались обстрелы в Южной Осетии: под обстрел попали грузинские села Лиахвского ущелья, 6 человек погибло, 7 ранены. Осетинской стороной начата эвакуация женщин и детей из Цхинвали, и город фактически превращен в военный лагерь.

7 августа утром грузинская армия сосредотачивается вокруг Цхинвала. Вечером был начат массированный обстрел осетинских деревень и постов миротворческих сил.

На то время вооруженные силы Южной Осетии насчитывали около 3000 военнослужащих и порядка 15 тысяч резервистов, на вооружении которых состояли 87 танков, 120 орудий и минометов, 23 реактивных систем залпового огня БМ-21 «Град». Противовоздушная оборона была представлена 100‐мм зенитными пушками КС-19, ЗСУ-23—4 «Шилка», переносными зенитно-ракетными комплексами «Игла». В составе ВВС Южной Осетии было 4 вертолета Ми‐8.

Южная Осетия на севере граничила с территорий Российской Федерации, на которой размещались войска Северо-Кавказского военного округ (командующий генерал-полковник С.А. Макаров).

> Справка

> Макаров Сергей Афанасьевич. Родился в 1952 году. В 1974 году окончил Благовещенское высшее танковое командное училище, в 1987 году – Военную академию бронетанковых войск имени Р.Я. Малиновского. Служил в Дальневосточном военном округе, Группе советских войск в Германии, Северо-Кавказском военном округе. Занимал должности от командира танкового взвода до командира танкового полка и заместителя командующего 58‐й армией по боевой подготовке. В 1998 году окончил Военную академию Генерального штаба: первый заместитель командующего армией на Северном Кавказе, заместитель начальника оперативного штаба при Главном управлении МВД России по Северному Кавказу от МО РФ. С 2000 года – командующий 20‐й гвардейской армией Московского военного округа. С 2005 года – начальник штаба Приволжско-Уральского военного округа. С 1 марта 2008 года – начальник штаба, с 28 мая – командующий войсками Северо-Кавказского военного округа. 13 января 2010 года уволен в запас. С 4 февраля 2013 по сентябрь 2016 года – начальник Военной академии Генерального штаба ВС РФ. Генерал-полковник (2003), награжден орденами Святого Георгия IV степени (№ 2, 2008), «За заслуги перед Отечеством» IV степени с изображением мечей, «За военные заслуги», «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени.

Основным объединением Северо-Кавказского округа была 58‐я общевойсковая армия (командующий генерал-лейтенант А.И. Хрулев). В состав этой армии входили 19‐я (Владикавказ), 20‐я (Волгоград) и 42‐я (Ханкала) мотострелковые дивизии, четыре отдельные мотострелковые бригады, 56‐я отдельная гвардейская десантно-штурмовая бригада (Камышин), 1‐я гвардейская ракетная бригада, артиллерийская бригада и другие части боевого и тылового обеспечения.

Кроме того, на территории Северо-Кавказского военного округа были дислоцированы 7‐я гвардейская десантно-штурмовая дивизия (Новороссийск), а также отдельные вертолётные полки и эскадрильи, зенитные ракетные бригады и полки окружного и центрального подчинения. Всего в соединениях и частях округа насчитывалось от 80 до 90 тысяч личного состава. На их вооружении находился положенный по штату комплект танков, БМП, орудий и минометов полевой артиллерии, реактивных систем залпового огня, тактических ракетных комплексов «Точка-У». Со стороны Черного моря войска округа поддерживали силы Черноморского флота. В результате по состоянию на начало августа 2008 года войска Северо-Кавказского военного округа по всем показателям в три и больше раз превосходили войска Грузии.

В отношении разработки плана операции по вводу российских войск на территорию Южной Осетии и собственно Грузии точных данных не имеется. Правда, нет сомнений в том, что штаб Северо-Кавказского военного округа в связи с действиями руководства Грузии данными вопросами занимался. В частности, известно, что периодически практиковались выезды офицеров штаба на территорию Южной Осетии с целью изучения обстановки, уточнения маршрутов и т. д. Для ведения постоянной разведки за территорией Грузии в Краснодарском крае были развернуты радиолокационные посты. Именно по результатам радиоразведки в первые дни августа стало известно о приготовлениях Вооруженных сил Грузии к вторжению в Южную Осетию.

Командующий 58‐й армии А.Н. Хрулев вспоминал: «5 августа командующим Северо-Кавказским военным округом было утверждено решение командующего 58‐й армией по усилению российского военного контингента в составе смешанных сил по поддержанию мира в зоне Грузино-Югоосетинского конфликта. Этот план был разработан на случай возникновения угрозы военных действий.

7 августа в штаб армии прибыл командующий округом генерал-полковник С.А. Макаров с группой офицеров штаба округа. Мы с командующим работали в течение дня во Владивостокском гарнизоне, а вечером вернулись в штаб армии. Около 22 часов командующий убыл к себе отдыхать, а я остался в кабинете работать с документами».

Основной транспортной артерией, соединявшей Северную и Южную Осетии, был Рокский автодорожный тоннель, проходивший через Главный Кавказский хребет на высоте 2 километра над уровнем моря под горой Сохс. Его общая протяженность достигала 3730 метров, и на момент сдачи в эксплуатацию (1981 год) это был самый протяженный автомобильный тоннель в СССР. Вполне понятно, что владение этим тоннелем обеспечивало любой из сторон стратегическое преимущество в случае начала военных действий.

Ближайшим крупным населенным пунктом к Рокскому тоннелю, расположенным на территории Южной Осетии, был поселок Джава, центр Джаурского района, находившийся в 22 километрах от Цхинвала. В этом поселке по рекомендации российского командования было расположено подразделение вооруженных сил Южной Осетии, осуществлявшее охрану тоннеля с южной стороны. С его северной стороны неподалеку от тоннеля в состоянии повышенной боевой готовности размещалось подразделение Вооруженных сил Российской Федерации, а несколько далее – мотострелковая часть, от которой было выделено данное подразделение.

В результате хорошо составленного штабом Северо-Кавказского военного округа плана вход и выход из Рокского тоннеля надежно обеспечивался дежурными силами и средствами, готовыми защитить этот стратегически важный объект в случае внезапной атаки со стороны Грузии. Кроме того, непосредственно на территории Российской Федерации в составе войск Северо-Кавказского военного округа находились части и соединения, которые заблаговременно ориентировались на действия, в случае необходимости, по другую сторону Большого Кавказского хребта.

Ни вечером 7 августа, ни в ночь на следующий день никаких конкретных команд из Москвы в штаб Север-Кавказского военного округа не поступало. Поэтому его командование было вынуждено действовать по ранее предложенному плану, но формально не утвержденному Верховным главнокомандующим.

Хрулев А.Н. вспоминает: «Я нисколько не сомневаюсь, что в плане нападения на Южную Осетию при выборе срока грузинским командованием и их советниками учитывалось все, и дата нападения была выбрана очень тщательно. Это был отработанный план, в котором были учтены все нюансы… Под видом учений грузины отработали вопросы сосредоточения на границах Южной Осетии мощной ударной группировки. При этом дату учений они специально сдвинули так, чтобы их учения заканчивались на два дня раньше, чем наши. И война началась именно тогда, когда соединения и части моей армии вернулись в свои пункты постоянной дислокации, техника встала в боксы и нуждалась в обслуживании, оружие было сдано в комнаты для хранения оружия. После учений обычно два-три дня уходит на все организационные дела: личный состав моют, переодевают, офицеры убывают домой отдыхать, то есть войска после учений традиционно находятся в наименьшей степени боеготовности… Также было учтено и то, где находилось военно-политическое руководство страны, в каком состоянии была система управления Вооруженными Силами, кадровые перестановки».

> Справка

> Хрулев Анатолий Николаевич. Родился в 1955 году в Наро-Фоминске Московской области. В 1976 году окончил Ташкентское высшее танковое командное училище, в 1980 году – Военную академию бронетанковых войск имени Р.Я. Малиновского, в 2003 году – Военную академию Генерального штаба. С 2003 года – начальник штаба общевойсковой армии Сибирского военного округа, заместитель командующего войсками Северо-Кавказского военного округа. С апреля – командующий 50‐й общевойсковой армией Северо-Кавказского военного округа, во время операции в Южной Осетии был тяжело ранен. 4 мая 2010 года уволен в запас по достижении предельного возраста пребывания на военной службе. В мае 2015 года назначен начальником Генерального штаба вооруженных сил Республики Абхазия. Генерал-лейтенант. Награжден орденами «За заслуги перед Отечеством» IV и III степеней с мечами, «Мужества».

Заблаговременно в 58‐й армии в каждом полку были сформированы батальонные тактические группы, которые были укомплектованы на 100 % и техникой, и личным составом. Эти тактические группы были созданы по опыту первой и второй Чеченских кампаний, в каждую такую группу входил мотострелковый батальон с приданными подразделениями разведки, танковыми, артиллерийскими, ПВО, инженерными, связи, РХБЗ, а также подразделениями технического обслуживания и тылового обеспечения с необходимыми запасами. В течение шести месяцев они находились в двухчасовой боевой готовности к выполнению поставленных задач, затем их личный состав менялся. В основном эти батальонные тактические группы были спланированы для выполнения контртеррористических мероприятий в полосе ответственности, но были готовы к решению любых посильных задач.

##### * * *

8 августа. Хрулев А.Н. вспоминает: «Для меня война началась на моем рабочем месте. В 00 часов 8 августа раздался звонок. Телефонистка доложила:

– Товарищ командующий, вас срочно Кулаахметов.

Через мгновение услышал в трубке Марата Минюровича:

– Анатолий Николаевич, только что на меня вышел министр обороны Грузии. Он проинформировал меня о том, что Грузия начинает силовую операцию по восстановлению свое территориальной целостности. Начался массированный артиллерийский обстрел. Ведется огонь по позициям миротворцев. Это начало войны…

Даю команду оперативному дежурному: «Вскрыть пакет, приступить к выполнению действий по сигналу для миротворческих сил, довести сигнал в части, касающейся их, до соединений и частей, провести оповещение, доложить оперативному дежурному Северо-Кавказского военного округа».

Это было 00.03.

В 00.07 8 августа пришел подтверждающий сигнал из штаба округа… В 00.15 я прибыл на центр боевого управления (ЦБУ). Тогда туда же прибыл и командующий округом. Старший оперативной группы доложил о готовности к работе. Я ему уточнил задачу на сбор данных обстановки от миротворцев и начале действий по сигналу своих сил и средств. В дальнейшем, после сбора всего оперативного состава армии, согласно боевому расчету началась работа по складывающейся обстановке…»

Нужно напомнить, что 8 августа должно было состояться открытие XXIX летних Олимпийских игр в Пекине, куда накануне убыл премьер-министр Российской Федерации В.В. Путин. О роли министра обороны А.Э. Сердюкова при принятии решения на действия на территории Южной Осетии далеко не все понятно. Существует версия, что в первый день грузинского вторжения в Южную Осетию, когда нужно было принять решение о начале выдвижения российских войск в район конфликта, А.Э. Сердюков «вдруг куда-то пропал». И руководители государства сутки не могли достать его по телефону или вообще обнаружить любым другим способом. Поэтому решение о вводе войск принимали два генерала в Северо-Кавказском военном округе, которых Сердюков затем… уволил со службы (Независимая. 2014. 7 марта).

В 0.40 артиллерия грузинской 4‐й пехотной бригады начала двадцатиминутную артиллерийскую подготовку перед штурмом села Хетагурово. В час ночи бригада силами 41‐го и 42‐го легких пехотных батальонов перешла в атаку, заняла без боя село Мугути и после небольшого боя с осетинскими силами штурмом взяла село Хетагурово. Одновременно 43‐й батальон этой бригады в пешем порядке начал наступление к осетинскому районному центру Знаур. Не встречая сопротивления на этом направлении, он занял несколько пограничных осетинских сел.

Примерно в это же время началось грузинское наступление на осетинские села в отдаленном Ленингорском (Ахалгорском) районе Южной Осетии. Там оно осуществлялось небольшими отрядами специального назначения министерства внутренних дел Грузии. Немногочисленность осетинского населения в том районе и почти полное отсутствие осетинских оборонительных сооружений и вооруженных бойцов привели к тому, что грузинские подразделения быстро, без боев и потерь заняли несколько осетинских сел на этом направлении.

В 00.45 впервые было отмечено попадание снарядов по Верхнему городку российских миротворцев. Наблюдательные посты миротворцев, находящиеся у границы с Грузией, с первых минут конфликта начали подвергаться эпизодическому минометному обстрелу и огню из стрелкового оружия.

Таким образом, к 1 часу ночи факт агрессии грузинской армии против Южной Осетии и находившихся там российских миротворческих сил был налицо. Оставалось одно: нанести ответный удар, спасая своих миротворцев и мирное население Южной Осетии.

Хрулев А.Н. вспоминает: «В 1.30 все офицеры штаба уже были на своих боевых местах, я ввел их в обстановку, довёл до них предварительные элементы замысла операции, определил расчёты. И началась работа. Пришёл в действие огромный боевой механизм – 58‐я армия! Нужно себе представить этот масштаб! Соединения и части располагались на территории девяти субъектов Российской Федерации, самая дальняя бригада армии, 136‐я, – в 380 километрах, в Дагестане. И всё это пришло в движение. Нахождение командующего округом генерал-полковника Сергея Афанасьевича Макарова сильно помогло делу, это оперативное и быстрое решение всех вопросов, связанных с принятием решения, а также по организации взаимодействия с частями и соединениями округа. Так, 42‐я дивизия была оперативно подчинена мне, но имела своим основным направлением Чечню. И командующий округа, не колеблясь, дал добро на планирование и её тоже».

Около 2 часов ночи 8 августа первая российская бронетехника из состава батальонной тактической группы 693‐го мотострелкового полка пересекла государственную границу России, за ней последовала батальонная тактическая группа 135‐го мотострелкового полка. Согласно первоначальному плану прикрытия эти два усиленных батальона должны были установить контроль над дорогой от Рокского тоннеля до города Цхинвала и обеспечить безопасный ввод в республику дополнительных российских войск, которые должны были контратаковать и отбросить грузинские войска.

В три часа ночи были подняты по тревоге 503‐й мотострелковый полк 19‐й мотострелковой дивизии, 70‐й и 71‐й мотострелковые полки и 50‐й самоходный артиллерийский полк 42‐й мотострелковой дивизии, 104‐й десантно-штурмовой полк 76‐й десантно-штурмовой дивизии.

К 4 часам утра грузинские силы вышли на подступы к городу и вступили в бой с мелкими группами южноосетинского министерства обороны, отрядом милиции особого назначения и ополченцами, пытавшимися задержать продвижение грузинской армии. Грузинские танки поддерживали пехоту, не заходя в город, и вели огонь по выявленным огневым точкам осетин с дальних дистанций.

Нужно было как можно быстрее обеспечить продвижение российских войск к Цхинвалу. Для этого нужно было обеспечить захват Гуфтинского моста, после чего одна тактическая боевая группа 58‐й армии должна была двигаться в сторону Тамарашени, вторая – по Зарской дороге.

Хрулев А.Н. вспоминает: «Боевые тактические группы вышли к Гуфтинскому мосту в 4 часа 40 минут – как раз в тот момент, когда с той стороны моста к нему подошли грузины. И грузины нас просто тут не ждали. Они и предположить не могли, что через четыре часа после объявления войны русские войска окажутся почти под Тамарашени. Грузины вышли на мост и начали его перекрывать. Командир полка полковник Андрей Казаченко доложил, что вышел к мосту и наблюдает на нём грузин. Я поставил ему задачу – танковым взводом с ходу захватить мост, сбить грузин и отбросить от моста. И командир задачу выполнил. Он буквально смёл грузин огнём с моста и вынудил их начать отход. В этом бою мы потеряли БМП, которая шла в передовом дозоре. Грузины, пытаясь организовать оборону, её подбили, и она, потеряв управление, упала с моста».

В 6.00 наступление из района Эредви, к востоку от Цхинвала, начала грузинская 3‐я пехотная бригада. При наступлении бригада столкнулась с сопротивлением осетинских сил, численностью до роты, ведущих минометный и гранатометный огонь с укрепленных позиций, и вступила с ними в бой.

Около 11 часов утра подразделения грузинской 4‐й пехотной бригады вошли в город с юго-запада, по дороге со стороны села Тбет. Спецподразделения МВД Грузии при поддержке отдельного танкового батальона и отдельного батальона легкой пехоты вошли в город с юга. В этот раз они не встретили существенного сопротивления со стороны российских миротворцев, лагерь которых оказался фактически в окружении. Грузинские войска и силы МВД продвигались по главным улицам Цхинвала, выставляя блокпосты на перекрестках и постепенно зачищая территорию.

В таких условиях было невозможно эффективно управлять войсками с большого расстояния. Поэтому в 10 часов 30 минут командующий войсками округа, который в то время находился на центре боевого управления 59‐й армии, приказал командующему этим объединением немедленно вылететь в Южную Осетию для того, чтобы управлять войсками на месте.

Хрулев А.Н. вспоминает: «Это было совершенно правильное решение. Невозможно управлять войсками в такой сложной обстановке через Кавказский хребет. И я сразу отправился на вертолётную площадку… В 11 часов 45 минут я был в Джаве… Со мной была группа офицеров штаба: артиллерист, разведчик, инженер, оператор».

В полдень российская авиация стала наносить удары по наступавшим грузинским войскам в окрестностях Цхинвала и по тыловым объектам. В 15.00 открыла огонь по грузинским войскам развернувшаяся артиллерия российского 693‐го мотострелкового полка и реактивные установки залпового огня БМ-21 «Град» 292‐го смешанного артиллерийского полка. Противник, не выдержав огневого удара, начал отход из города. Грузинские войска закрепились лишь на его южных окраинах и в пригородном районе Шанхай, по-прежнему блокируя российский миротворческий лагерь. Почти одновременно с неудавшимся штурмом города прекратилось грузинское наступление и к востоку от него.

К 18 часам закончились переброска в зону конфликта по железной дороге и сосредоточение на исходных позициях основных сил свежей грузинской 2‐й пехотной бригады. Она стала готовиться к атаке в направлении оставленного 4‐й пехотной бригадой села Хетагурово. К этому времени в операции против Южной Осетии оказались задействованы практически вся армия Грузии, кроме части 1‐й и 5‐й бригад, и значительная часть внутренних войск. После того как стали очевидны неудача штурма Цхинвала и переброска в зону конфликта Российской армии, началось отступление грузинских сил из сёл анклава к северу от Цхинвала.

К 22 часам вечера город оказался полностью очищен от грузинских войск и находился под контролем осетинского ополчения. После отступления грузинских сил из Тбета и Хетагурова объездная Зарская дорога оказалась разблокирована. Вечером по ней в оставленное грузинскими войсками Хетагурово вошел передовой российский отряд (до двух танковых взводов 141‐го отдельного танкового батальона 19‐й мотострелковой дивизии и разведывательной роты из состава 135‐го мотострелкового полка).

К исходу суток 8 августа стало очевидно, что грузинское наступление на Южную Осетию захлебнулось. На центральном участке грузинские вооруженные силы вынуждены были отступить из Цхинвала и занять позиции в приграничных селах на территории Грузии. К востоку от города грузинские подразделения отошли обратно к Эредви и Приси, оставив большинство занятых утром и днем позиций. К западу от Цхинвала, в Знаурском районе, 43‐му легкому пехотному батальону удалось углубиться на несколько километров до Знаура, но сам районный центр ему занять не удалось.

Грузинское руководство решило на следующий день повторить наступление. Для этого была сосредоточена свежая 2‐я пехотная бригада, перегруппированы и приведены в порядок войска, принимавшие участие в боевых действиях 8 августа. Не понесшая потерь грузинская артиллерия продолжала наносить удары по опорным пунктам осетин и готовилась поддержать массированным огнем новый штурм.

В этот же день российские ВВС потеряли первый самолёт – штурмовик Су‐25, сбитый по ошибке осетинскими ополченцами.

9 августа. В половине второго ночи грузинская артиллерия начала артподготовку перед наступлением 2‐й пехотной бригады. Интенсивный огонь продолжался в течение часа.

Утром, около 6 часов, грузинские войска перешли в наступление по нескольким направлениям. 22‐й и 23‐й легкие пехотные батальоны 2‐й бригады при поддержке танков начали наступление по направлению к Хетагурову. Там они встретили сопротивление российских мотострелков и танков, вошедших в село к ночи 8 августа, что затормозило наступление бригады. Немногочисленный российский отряд тем временем отступил из Хетагурова и по еще свободной дороге через Тбет прорвался в Цхинвал. Так как в городе к этому времени не было грузинских войск, отряд беспрепятственно достиг базы российских миротворцев.

В Знаурском районе Южной Осетии ночью снова перешел в атаку 43‐й легкий пехотный батальон. Совместно с небольшой группой резервистов он возобновил продвижение к поселку Знаур, который не удалось занять в предыдущий день. На востоке от Цхинвала началось наступление 3‐й пехотной бригады. В центре грузинами продолжалось формирование сводной группировки, которая должна была предпринять очередную попытку штурма Цхинвала. В этот раз продвижение грузинских войск на всех направлениях проходило медленно и осторожно, они подолгу задерживались, встречая укрепленные позиции и сопротивление южноосетинских сил. К 12.00 подразделения 2‐й пехотной бригады легко заняли опустевшее село Хетагурово, оставленное передовым российским отрядом.

Командующий 58‐й армией принял решение перебросить в город российский мотострелковый батальон, дойти до южного лагеря российских миротворцев, разблокировать его и занять оборону по южной окраине Цхинвала.

Около 14 часов дня часть батальонной тактической группы 135‐го мотострелкового полка в составе второй и третьей рот 1‐го мотострелкового батальона вместе с самим командующим армией и находившейся на трех бронетранспортерах оперативной группой штаба 58‐й армии начала выдвижение в сторону Цхинвала. Однако на окраине города российская колонна столкнулась с разведывательной ротой 2‐й грузинской бригады. Встреча стала неожиданностью как для российских, так и для грузинских войск, в последовавшем скоротечном бою на предельно близких дистанциях потери понесли обе стороны. В том числе был ранен генерал-лейтенант А.Н. Хрулев и несколько российских журналистов, ехавших вместе с ним. Грузинское подразделение, понеся потери, вышло из боя, а российская колонна продолжила движение.

В районе поселка Шанхай, в 400 метрах от лагеря миротворцев, около 15.30 головная часть колонны столкнулась с основными грузинскими силами, включающими танки, и сразу потеряла четыре БМП подбитыми. Примерно часть колонны вынуждена была отступить из города, а остальная часть оказалась заблокированной в нем и вынуждена была, заняв круговую оборону, вести бой в окружении.

Для деблокирования подразделений 1‐го батальона 135‐го мотострелкового полка в 15.30 начали выдвигаться подразделения российского армейского спецназа и рота чеченского батальона «Восток» при поддержке артиллерийской группировки и штурмовой авиации.

Артиллерийские корректировщики и прорвавшиеся ночью в южный лагерь миротворцев разведчики обеспечили повышение эффективности огневого поражения. Вечером, не выдержав потерь от артобстрела и контактного городского боя, грузинская группировка оставила Цхинвал. К ночи был выведен из города понесший потери и дезорганизованный 1‐й батальон 135‐го мотострелкового полка. До утра в городе действовали осетинские ополченцы, небольшие группы российских спецподразделений и около полутора рот 693‐го мотострелкового полка.

В течение дня российская группировка потеряла 4 самолета (Ту‐22М3, Су‐24М, Су‐25СМ и Су‐25).

10 августа. Ночью в Южную Осетию начали входить части 42‐й мотострелковой дивизии, совершившие трехсоткилометровый марш. Общая численность задействованной группировки дивизии составила почти 4,5 тысячи человек, 29 танков, 40 САУ и свыше 250 БМП и БТР. Общая численность российской группировки превысила 10 тысяч человек, сравнявшись с грузинскими силами. Ночью же подразделения российского спецназа, батальонная тактическая группа 104‐го десантно-штурмового полка 76‐й десантно-штурмовой дивизии и батальон «Восток» начали зачистку сел грузинского анклава к северу от Цхинвала и участка Зарской дороги до города для обеспечения быстрого ввода днем в Цхинвал крупной российской группировки.

Подход частей дивизии сразу же изменил баланс сил в зоне конфликта. В течение всего дня 10 августа не происходило существенных столкновений между российскими, грузинскими и южноосетинскими силами. Грузинская армия больше не предпринимала попыток повторить атаки. Вместо этого она отступила на территорию Грузии и попыталась закрепиться в приграничной полосе. Продолжала действовать только артиллерия. За день российские войска на этот раз крупными силами, практически не встретив сопротивления, вошли в Цхинвал, а также заняли позиции в его окрестностях, к востоку и западу от города.

11 августа. Ночью российская авиация продолжила нанесение воздушных ударов и провела операцию по подавлению системы грузинской ПВО. Тогда противорадиолокационными ракетами были уничтожены военная РЛС близ Гори и интегрированная в единую систему контроля воздушного пространства мощная гражданская РЛС под Тбилиси, это вынудило грузинские мобильные комплексы ПВО прекратить свою работу. Кроме того, был нанесен удар по центру управления ВВС Грузии.

К утру 11 августа 693‐й мотострелковый полк (командир полковник А. Козаченко) сосредоточился у Цхинвала почти в полном составе, включая танковый батальон. Несмотря на то что передовые подразделения этого полка первыми из российских войск вошли 8 августа в Южную Осетию и затем на протяжении трех суток участвовали в боевых действиях, полк к этому времени имел минимальные потери – всего двоих убитых и менее десяти раненых. Наступать в качестве авангарда этого полка было поручено батальонной тактической группе 104‐го десантно-штурмового полка 76‐й десантно-штурмовой дивизии.

Выдвижение этой западной группировки из района Цхинвал – Тбет началось около 10.30. Войска получили приказ выйти к исходу дня на рубеж Вариани – совхоз «Вариани» для обеспечения буферной зоны и прекращения артиллерийских обстрелов Цхинвала и окрестностей. Первоначально колонна выдвигалась по маршруту Цхинвал – Тбет – Хетагурово – Авневи, но в грузинском селе Авневи разведкой были обнаружены укрепленные позиции грузинской армии. Батальонная тактическая группа 104‐го десантно-штурмового полка, шедшая в авангарде, пройдя по полям между селами Авневи и Земо-Никози, успешно продвинулась в глубь территории Грузии. Из района Авневи десантники подверглись обстрелу, но на высокой скорости быстро и без потерь миновали зону огня и в дальнейшем, не встречая сопротивления, дошли до указанного рубежа в 15 километрах от границы с Грузией.

Двигавшаяся следом колонна 693‐го полка в 14.30 в центре грузинского села Земо-Хвити попала в засаду небольшого грузинского подразделения, при этом были уничтожены танк Т‐72 и две БМП-2, погибли пять и ранено 10 военнослужащих полка.

Около 15 часов по российской колонне в районе грузинского села Эредви ошибочно был нанесен штурмовой удар Су‐25 461‐го штурмового авиационного полка, был подбит бензовоз и ранено несколько военнослужащих, ответным огнем из переносных ЗРК у самолёта был поврежден двигатель.

Через два часа шестью вертолётами Ми‐24 был нанесен наиболее успешный за время боевых действий удар грузинских ВВС по российским войскам. Были уничтожены не менее двух грузовиков, ответным огнём один из вертолётов был поврежден.

В течение всего дня российская группировка продолжала перебрасывать войска в Южную Осетию и к исходу дня достигла 14 тысяч военнослужащих.

12 августа. Утром российские войска начали занимать грузинскую территорию и населенные пункты, расположенные между Гори и Цхинвалом, уже не встречая сопротивления грузинской армии, которая еще к исходу 11 августа в основном вышла из соприкосновения с российскими войсками. В результате этого между армиями возникла обширная нейтральная зона, и, воспользовавшись этим, российские войска вышли на трассу Тбилиси – Гори и взяли ее под свой контроль. На трех крупных военных базах грузинской армии в Гори были обнаружены большие запасы военной техники, оружия, снаряжения и боеприпасов, часть из которых в последующие дни была уничтожена, а часть вывезена в качестве трофеев. Кроме того, до вывода российской группировки с территории Грузии был произведен демонтаж и разрушение зданий и сооружений военных баз в Гори, Сенаки, Поти и Кодорском ущелье.

Таким образом, в операции по принуждению Грузии к миру на территории Южной Осетии боевые действия продолжались всего пять дней – с 7 по 12 августа 2008 года. Со стороны Грузии были задействованы 29 тысяч человек личного состава вооруженных сил и мобилизационный резерв, насчитывавший от 60 до 100 тысяч человек. Южная Осетия задействовала около 3 тысяч человек личного состава, Россия – около 10 тысяч человек. Потери Вооруженных сил Грузии, по официальным данным, составили 170 человек убитыми и пропавшим без вести и 1964 ранеными (включая резервистов и полицейских). Официальные потери российской армии – 64 погибших, 283 раненых, а также трое пропавших без вести.

Точные данные о потерях сторон в вооружении и боевой технике отсутствуют. По оценкам независимых экспертов, стороны потеряли подбитыми и уничтоженными примерно по 20 единиц бронетехники. Известно также, что Россия потеряла в конфликте четыре самолета, из них три штурмовика Су‐25 и один разведчик Ту‐22М. Грузия – четыре Су‐25, два вертолета (Ми‐8 и Ми‐24).

Российскими войсками были захвачены трофеи. По отчетам штаба 58‐й армии, было захвачено 65 танков Т‐72, из них 44 – в отличном состоянии, модернизированные на украинских заводах. Захвачены мощные самоходные артиллерийские установки: 5 203‐мм САУ «Пион», 3 152‐мм САУ «Даны» (советская САУ «Акация», смонтированная на базе чешской «Татры»), 15 БМП-2, 5 самоходных зенитных установок «Оса». Всего – около 200 единиц бронетехники, в том числе несколько чешских и турецких бронетранспортеров. Кроме того, грузинские войска бросили на своих складах более 2000 единиц стрелкового оружия, тонны боеприпасов. Только патронов – около пяти миллионов.

В результате конфликта в Цхинвале было разрушено более 2,5 тысячи зданий, из них 1,1 тысячи не подлежали восстановлению. По сообщениям главкома сухопутных войск России, десять приграничных югоосетинских населенных пунктов были «полностью стерты с лица земли». По разным оценкам, общий ущерб составил от 40 до 100 миллиардов рублей.

Нужно сказать, что международная реакция на события в Южной Осетии была весьма сдержанной. В декабре 2008 года Евросоюзом была создана Международная комиссия по расследованию обстоятельств войны на Южном Кавказе в августе 2008 года для международного изучения причин конфликта. Эта комиссия, под руководством экс-представителя ООН в Грузии Х. Тальявини, включала независимых военных экспертов, и для работы ей был выделен бюджет в размере 1,6 миллиона евро. Доклад комиссии должен был быть представлен 31 июля 2009 года, но затем его перенесли на 30 сентября. В установленное время комиссия опубликовала итоговый доклад. В нем был сделан вывод о том, что войну начала Грузия, а действия России, предшествовавшие войне, были названы многомесячными вызывающими действиями. Поэтому «комиссия не может считать достаточно доказанным утверждение Грузии о вторжении значительных российских сил в Южную Осетию до 8 августа».

Далее в этом документе было указано: «Не приходится сомневаться в том, что Россия имела право отразить нападение на своих миротворцев средствами, пропорциональными угрозе. Таким образом, на первом этапе конфликта применение Россией силы в целях обороны следует признать законным.

Вместе с тем с учетом масштабов изначальной грузинской атаки необходимость и оправданность дальнейших действий России вызывают сомнения. Представляется, что большая часть этих действий вышла далеко за рамки необходимой обороны. Перенос боевых действий в глубь территории Грузии явился нарушением международного права, и на данном этапе грузинские войска действовали, осуществляя право на самооборону в соответствии со статей 51 Устава ООН».

Были попытки доказать причастность США к событиям, имевшим место в Южной Осетии, но американцы от этого открещивались. Так, 11 августа 2008 года журнал Newsweek писал: «Опрошенные Newsweek западные эксперты сходятся в одном: Саакашвили действительно не получал добро на реконкисту Южной Осетии военными средствами. Скорее он принял за одобрение постоянные дипломатические похвалы и заверения в союзнических чувствах. И решил поставить США и Европу перед выбором». При этом журнал привёл мнение эксперта по Кавказу Т. де Ваала, который заявил, что Саакашвили действовал сам, без одобрения со стороны руководства США. По словам де Ваала, в 2004 году тогдашний госсекретарь США Колин Пауэлл сделал Михаилу Саакашвили «очень резкий выговор, смысл которого сводился к тому, что Вашингтону не нужна война в Южной Осетии». 12 августа 2008 года американская газета «Нью-Йорк таймс» со ссылкой на помощников госсекретаря США писала, что госсекретарь К. Райс во время частного ужина с Саакашвили 9 июля 2008 года в Тбилиси предостерегала последнего от вступления в военный конфликт с Россией, в котором у него нет шансов победить.

26 августа 2008 года президент Российской Федерации Д.А. Медведев объявил о подписании указов «О признании Республики Абхазия» и «О признании Республики Южная Осетия», согласно которым Российская Федерация признаёт и ту и другую республики «в качестве суверенного и независимого государства», обязуется установить с каждой из них дипломатические отношения и заключить договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи. Комментируя свои действия в интервью Би-би-си, президент России подчеркнул, что решение о признании Абхазии и Южной Осетии было вынужденным и не преследовало цели разрыва отношений с западными странами, которые поддерживают Грузию.

Таким образом, в области международной политики репутация Российской Федерации в результате вторжения ее войск на территорию Южной Осетии и Грузии в 2008 году пострадала несильно. Настало время подводить и другие итоги операции, прежде всего в области военного искусства.

По мнению российского командования, боеспособность грузинских войск, несмотря на все усилия американских инструкторов, оказалась не самой высокой. В частности, российским войскам не понадобилось создавать численное превосходство, как это предписывают все каноны военного искусства. У грузин, напавших на Цхинвал, было 15 тысяч солдат. Из них 4,5 тысячи спецназовцев грузинского МВД. Им четыре дня успешно противостояли 588 российских миротворцев и около 2 тысяч осетинских ополченцев – без танков, артиллерии и авиации. Затем в город вошли войска 58‐й армии – около 12 тысячи человек и сотня танков Т‐72. Этого оказалось достаточно для того, чтобы добиться коренного перелома в ходе конфликта.

Также нужно сказать, что и в действиях российского командования и войск в ходе операции по принуждению Грузии к миру имело место большое количество недостатков. Практически все они носили системный характер – низы докладывали верхам то, что те хотели слышать, а не реальное положение дел. В результате вместо конкретных выводов, реальных планов появлялись ничего не значащие отписки. Много недостатков было и в кадровой политике, в качестве боевой подготовки войск и особенно в системе управления. Несмотря на это, начальник Генерального штаба генерал армии Н.Е. Макаров по итогам операции был награжден орденом Святого Георгия II степени.

Позже он, характеризуя военное искусство того периода, в интервью «Российской газете» заявил: «Раньше мы воевали многомиллионными группировками войск, основу которых составляли фронты. Опыт военных конфликтов последнего десятилетия показал, что такая война возможна, но маловероятна. В перспективе войска перейдут к активным маневренным действиям. На смену фронтальным сражениям придут действия межвидовых группировок на всю глубину построения противника. Стороны будут стремиться к поражению критически важных объектов, а также к ведению бесконтактных боевых действий» (Гаврилов Ю. Обойма Макарова. Начальник Генерального штаба: Какую армию мы строим // Российская газета. 2010. 23 марта).

Подобные заявления и выводы легли в основу так называемой сердюковской военной реформы, которая нанесла невосполнимый урон Вооруженным силам Российской Федерации, за что приходится расплачиваться и поныне.

##### Заявление Президента Российской Федерации Д.А. Медведева

8 августа 2008 года, 15.00

Уважаемые граждане России!

Вы, безусловно, знаете о трагедии Южной Осетии: ночной расстрел Цхинвала грузинскими войсками привел к гибели сотен наших мирных граждан, погибли российские миротворцы, до конца выполнившие свой долг по защите женщин, детей и стариков.

Грузинское руководство в нарушение Устава ООН, своих обязательств по международным соглашениям, вопреки здравому смыслу развязало вооружённый конфликт, жертвами которого стали мирные люди. Эта же участь ждала Абхазию. Очевидно, в Тбилиси рассчитывали на блицкриг, который поставил бы мировое сообщество перед свершившимся фактом. Был выбран самый бесчеловечный способ добиться своей цели – присоединить Южную Осетию ценой уничтожения целого народа.

Это была не первая попытка. В 1991 году президент Грузии Гамсахурдиа с призывом «Грузия – для грузин» – только вдумайтесь в эти слова – приказал штурмовать Сухум и Цхинвал. Тысячи погибших, десятки тысяч беженцев, разорённые сёла – вот к чему тогда это привело. Именно Россия в тот момент остановила истребление абхазского и осетинского народов. Наша страна стала посредником и миротворцем, добиваясь политического урегулирования. При этом мы неизменно исходили из признания территориальной целостности Грузии.

Грузинское руководство выбрало другой путь: срыв переговорного процесса, игнорирование достигнутых договорённостей, политические и военные провокации, нападения на миротворцев – всё это грубо нарушало режим в зонах конфликта, установленный при поддержке ООН и ОБСЕ.

Россия проявляла выдержку и терпение. Мы неоднократно призывали вернуться за стол переговоров и не отошли от своей позиции даже после одностороннего провозглашения независимости Косово. Но наши настойчивые предложения к грузинской стороне заключить с Абхазией и Южной Осетией договорённости о неприменении силы остались без ответа. К сожалению, их проигнорировали и в НАТО, и даже в ООН.

Сейчас понятно: мирное разрешение конфликта в планы Тбилиси не входило – грузинское руководство методично готовилось к войне, а политическая и материальная поддержка внешних покровителей только укрепляла ощущение собственной безнаказанности.

В ночь на 8 августа 2008 года в Тбилиси сделали свой выбор: Саакашвили избрал геноцид для решения своих политических задач. Этим он собственноручно перечеркнул все надежды на мирное существование осетин, абхазов и грузин в одном государстве. Народы Южной Осетии и Абхазии неоднократно высказывались на референдумах в поддержку независимости своих республик. Мы понимаем, что после того, что произошло в Цхинвале и планировалось в Абхазии, они имеют право решить свою судьбу сами.

Президенты Южной Осетии и Абхазии, основываясь на результатах референдумов и решениях республиканских парламентов, обратились к России с просьбой о признании государственного суверенитета Южной Осетии и Абхазии. Совет Федерации и Государственная Дума проголосовали в поддержку этих обращений.

Исходя из сложившейся ситуации необходимо принять решение. Учитывая свободное волеизъявление осетинского и абхазского народов, руководствуясь положениями Устава ООН, декларацией 1970 года о принципах международного права, касающихся дружественных отношений между государствами, Хельсинкским Заключительным актом ОБСЕ 1975 года, другими основополагающими международными документами, я подписал указы о признании Российской Федерацией независимости Южной Осетии и независимости Абхазии.

Россия призывает другие государства последовать её примеру. Это нелёгкий выбор, но это единственная возможность сохранить жизни людей.

### Выводы и уроки

Войны, к сожалению, непременный атрибут истории человеческого общества, и Россия воевала очень часто. Историки подсчитали, что за период с X по XX век страна провела более 230 крупных войн, не считая различных частных вооруженных конфликтов. Из них 18 войн имели место в X веке, 11 – в XI веке, 13 – в XII веке, 19 – в XIII веке, 17 – XIV веке, 18 – XV веке, 26 – в XVI веке, 21 – в XVII веке, 20 – в XVIII веке, 12 – в XIX веке, 21 – в XX веке. Продолжительность военного времени в России в течение каждых 100 лет составляла в среднем 46 лет.

Также нужно признать, что для достижения политических и других целей российские войска достаточно часто вторгались на территорию сопредельных стран. Только в XX столетии примером тому могут служить наступательные операции фронтов русской императорской армии в начале Первой мировой войны, операции Юго-Западного и Западного фронтов против Польши 1920 года, советско-финляндская война 1939 года, советско-японская война (1945 год), операция в Венгрии (1956 год), операция в Чехословакии (1968 год), ввод советских войск в Афганистан (1979 год). Кроме того, летом 1980 года готовилось вторжение советских войск в Польшу, о чем свидетельствует наличие документа, который приводится ниже.

«ЦК КПСС

Обстановка в ПНР продолжает оставаться напряженной. Забастовочное движение приобретает общегосударственный масштаб.

Учитывая сложившуюся обстановку, Министерство обороны просит для создания группировки войск на случай оказания военной помощи ПНР разрешить в первую очередь привести с 18.00 29.08 в полную боевую готовность три танковые (ПрибВо – 1, БВО – 2) и одну мотострелковую (ПрикВО) дивизии.

На доукомплектование этих дивизий призвать из народного хозяйства до 25 тыс. военнообязанных и 6 тыс. автомобилей, в том числе 3 тыс. на замену машин, убывших из этих войск на уборку урожая, на которых дивизии не смогут полностью поднять свои подвижные запасы. Необходимость доукомплектования дивизий из народного хозяйства вызывается тем, что они в мирное время содержаться в сокращенном составе и для успешного выполнения задач при вводе на территорию ПНР требуется предварительно провести с ними боевое слаживание в течение 5–7 суток.

При дальнейшем обострении обстановки в Польше требуется доукомплектовать также дивизии постоянной боевой готовности Прибалтийского, Белорусского, Прикарпатского военных округов до штатов военного времени, а при выступлении на стороне контрреволюционных сил основных сил Войска Польского увеличить группировку наших войск еще на пять – семь дивизий. Для этих целей разрешить Министерству обороны спланировать призыв еще до 75 тыс. военнообязанных и 9 тыс. автомобилей.

Всего в этом случае потребуется призвать из народного хозяйства до 100 тыс. военнообязанных и 15 тыс. автомобилей.

Проект постановления ЦК КПСС прилагается.

М. Суслов, А. Громыко, Ю. Андропов, Д. Устинов, К. Черненко

28 августа 1980 г.».

Делая выводы об операциях по вторжению нужно ответить на ряд очень сложных вопросов о политических, экономических и собственно военных итогах этих действий.

##### Политические: ради чего предпринималась соответствующая операция и каковы ее последствия?

Операции против Польши (1920 год) проводилась с целью экспорта революции на территорию этого государства и ликвидации установившегося там капиталистического строя. Однако сама Польша не была готова к этому, почему операция и не достигла поставленных политических целей.

Следующая операция против Польши (сентябрь 1939 год) стала следствием предварительного сговора с фашистской Германией, войска которой к тому времени уже фактически нанесли поражение польской армии. Она завершилась успешно, но в стратегической перспективе 1941 года стала для СССР также неудачной. Советский Союз получил территорию, которую к началу Великой Отечественной войны не успел освоить, и население, которое не успел полностью перевоспитать, на что и рассчитывало руководство фашистской Германии. Правда, на фоне начавшейся Второй мировой войны советская дипломатия смогла избежать конфронтации на этой почве с другими странами.

Вторжение советских войск в Финляндию (декабрь 1939 год) преследовало политическую цель вынудить Финляндию на территориальные уступки. Хотя в итоге оно и завершилось успешно, но при этом было вскрыло большое количество просчетов со стороны руководства СССР, прежде всего политического характера. От мировой общественности не удалось скрыть вторжение советских войск на территорию сопредельного государства, что существенно повредило политическому авторитету СССР и косвенно повысило политический авторитет стран, оказавших помощь Финляндии. После этого вторжения Финляндия на длительное время стала одним из потенциальных врагов Советского Союза, что проявилось в годы Великой Отечественной войны.

Вторжение советских войск в Иран (1941 год) было обусловлено политической и военно-экономической необходимостью обеспечения безопасности транзита ленд-лиза в СССР через территорию этой страны. Оно также являлось составной частью внешней политики Великобритании, поэтому было одобрено всеми странами антигитлеровской коалиции. При этом позиция самого иранского руководства в расчет не бралась. В создавшихся условиях это было безусловной победой советской дипломатии.

Вторжение советских войск на территорию Маньчжурии (август 1945 года) стало следствием договоренности с союзниками (США, Великобритания) и своего рода расплатой за их материальную помощь, предоставленную СССР (ленд-лиз). Поэтому в политическом отношении оно было полностью оправдано Западом, но политический успех для СССР был достигнут только частичный: территориальные приобретения незначительные, мирный договор с Японией не был заключен, плодами одержанной победы в основном воспользовался Китай, получивший Маньчжурию.

Операции по вторжению в Венгрию (1956 год) и в Чехословакию (1968 год) в политическом отношении были успешными. Советский Союз смог привлечь к их проведению союзников (армии стран Варшавского договора), а в итоге – сохранить и укрепить на десятилетия просоветские правительства этих стран. Западу в очередной раз была наглядно продемонстрированы мудрость международной политики Советского Союза, мощь Советской армии, организаторский талант Генерального штаба Вооруженных сил СССР, способность низовых штабов различных уровней решать поставленные перед ними задачи. Вследствие этого страны Запада не стали вводить жестких дипломатических санкций против СССР, несмотря на их несомненную заинтересованность в этом деле. В политическом плане эти операции, пожалуй, были единственными полностью успешными со стороны политики, проводимой Советским Союзом.

Операция по вторжению в Афганистан (1979 год) для СССР началась успешно, однако политическая ее цель достигнута не была. С самого же начала она была осуждена не только США и странами Запада, но и некоторыми странами социалистического лагеря, прежде всего Польской Народной Республикой. Советский Союз оказался в частичной политической изоляции, на него были наложены санкции. В то же время Советское правительство, направляя войска в Афганистан, недостаточно хорошо изучило обстановку в этой стране, в результате чего большая часть его населения советские войска встретила враждебно. В комплексе все это привело к тому, что политические цели вторжения достигнуты не были и спустя 10 лет советские войска были вынуждены покинуть Афганистан.

Операция по вторжению в Южную Осетию (2008 год) со стороны Российской Федерации был обусловлена необходимостью оказания помощи населению этого района и находившимся там российским миротворцам, подвергшимся агрессии со стороны Грузии. В российской литературе она получила название «операция по принуждению Грузии к миру» и завершилась успешно. В результате Россия получила своего рода «подушку» на границе с Грузией и ослабила одного из своих вероятных противников, стремившегося к вступлению в Евросоюз и НАТО. В этом плане политическая цель операции была достигнута.

Таким образом, из восьми операций по вторжению, которые были проведены войсками советской и российской армии в период с 1920 по 2008 год, две (Польская 1920 года) и Афганская (1979 года) завершились неудачно. В трех операциях (Польская 1939 года), против Финляндии (1939 года) и Маньчжурская (1945 года) был достигнут успех только частично, и три операции (Венгерская 1956 года, Чехословацкая 1968 года и в Южной Осетии 2008 года) достигли поставленных политических целей.

##### Экономические: как отразилась операция на экономическом положении страны, благосостоянии ее народа?

Прежде всего нужно напомнить, что война в любом виде – очень дорогое мероприятие, стоимость которого постоянно возрастала. Экономисты подсчитали, что во время Северной войны (1700–1721 годы) стоимость одного года военных действий составляла 3,8 миллиона рублей золотом. Во время русско-турецкой войны (1770–1780‐е годы) она уже поднялась до 9,5 миллиона рублей. Во время войн с Наполеоном (1805–1813 годы) каждый год войны обходился в 80 миллионов рублей. Крымская война (1853–1856 годы) обошлась России в 800 миллионов рублей золотом. Один год русско-турецкой войны (1877–1878 годы) ей стоил 450 миллионов рублей золотом, а в Русско-японскую войну (1904–1905 годы) эта цифра достигла 1,66 миллиарда рублей золотом. Но и это был не предел. Так, каждый год участия России в Первой мировой войне стоил ей 12 миллиардов рублей золотом.

К сожалению, стоимость войн, в которых участвовал Советский Союз, нигде не освещалась. Правда, известно, что за годы Великой Отечественной войны на обеспечение вооруженных сил Советский Союз израсходовал 192 миллиарда долларов в ценах 1945 года, а общие материальные потери составили 2569 миллиардов долларов.

В августе 2008 года пятидневная война в Южной Осетии стоила России 12,5 миллиарды рублей, то есть в среднем 2,5 миллиарда рублей (80 миллионов долларов) в сутки.

В последнее время на мировом рынке вооружений одна тысяча автоматных патронов стоит 130 долларов, одна боевая граната – 8 долларов, артиллерийский выстрел – от 130 долларов, одна ракета РСЗО «Смерч» – 2 тысячи долларов, авиационная бомба объемного взрыва – 3 тысячи долларов (Лосик А.В., Щерба А.Н. Средства вооруженной борьбы, как один из атрибутов человеческой цивилизации. СПб., 20015. С. 5, 175–176, 183, 192). Но кроме них нужно учитывать стоимость сбитых самолетов, подбитых танков, потопленных кораблей, выпущенных ракет и т. д.

Но это непосредственно военные расходы. К сожалению, не подсчитаны стоимость погибших и искалеченных людей, произведенных разрушений, других материальных потерь, понесенных Россией в результате этих войн. После каждой войны требовались многие годы и десятилетия для «зализывания» ран, многие из которых так и оставались неизлечимыми. Они выражались в демографических провалах, искореженных судьбах, тяжелых болезнях и высокой смертности. И это дополнительные издержки каждой войны, выраженные в миллионах и миллиардах рублей.

Я привел эти цифры не для того, чтобы напугать читателя. У меня цель другая – подчеркнуть уровень ответственности политиков, решивших достичь своих целей вооруженным путем, экономистов, которые должны «отрезвлять» политиков своими расчетами, и военачальников, кому доверялось в высоких штабах и непосредственно на полях сражений расходовать силы и средства своего государства ради достижения политических целей.

При этом нужно признавать, что эти победы не были закономерным следствием операций по вторжению. Их нужно было, что называется, «ковать», а проще говоря – тщательно готовить и достигать уже в ходе самой операции. Это называется военным искусством, которым человек не может овладеть в силу своего рождения или высокого положения по службе в последующей жизни. Это огромная, кропотливая, плановая и многолетняя работа, сочетающая научную теорию и практику. Она начинается с молодых лет в военных училищах, продолжается в военных академиях, проверяется на учениях в войсках или непосредственно на поле боя. И только затем, как правило, завершив обучение в Академии Генерального штаба, откомандовав соединением и объединением, человек становится военачальником высокого ранга, которому доверяют решение масштабных оперативных или даже стратегических задач.

##### Военные итоги: какие стратегические (оперативные) задачи, за какое время и какой ценой были выполнены?

Сами операции по вторжению представляли собой выполнение комплекса сложных задач, решение которых характеризовалось качеством их подготовки, проведения и достигнутыми итогами. Этих задач очень много. Остановимся только на важнейших из них. К ним относятся: предварительная разведка противника и местности; создание превосходства в силах и средствах; качество разработки плана операции; выполнение комплекса мероприятий по подготовке операции; достижение оперативной внезапности в начале операции; поражение основных целей, изоляция района военных действий и отсечение стратегических резервов; выбор наиболее эффективных способов разгрома противника; средние темпы продвижения; потери противника и своих войск.

Операции против Польши (1920 год). Предварительная разведка противника была слабой, а местности – удовлетворительной. К началу операции советскому командованию не удалось создать необходимого превосходства в силах и средствах. Стратегический план операции отсутствовал, а оперативные планы фронтов были разработаны недостаточно. Комплекс мероприятий по подготовке операции также был выполнен наспех и не в полном объеме. Из-за высокого качества разведки противника достичь оперативной внезапности в начале операции советское командование не смогло. В начале операции поражение основных целей достигнуто не было, в последующем не удалось осуществить изоляцию района военных действий и отсечение выдвижения стратегических резервов. Были избраны самые простые способы разгрома противника путем фронтального наступления, не практиковались фланговые удары и окружения. В результате этого средние темпы продвижения советских войск были низкими. В результате проведения операции ее цели достигнуты не были, а потери советских войск оказались намного большими, чем войск противника. На основании вышеизложенных выводов можно вполне определенно констатировать, что операция по вторжению советских войск в Польшу 1920 года была неуспешной в военно-стратегическом отношении.

Вторжение советских войск в Финляндию (декабрь 1939 года). Предварительная разведка противника и местности была неудовлетворительной. В результате этого превосходства в силах и средствах, созданное к началу операции, советскому командованию реализовать не удалось. Причиной этого стали: плохое качество разработки плана операции и недостаток при выполнении комплекса мероприятий по подготовке операции. В результате достижение внезапности в начале операции в оперативном масштабе реализовать не удалось. Также не удалось достичь поражение основных целей в начале операции, а в последующем – осуществить изоляцию района военных действий и отсечение стратегических резервов. Советские войска пытались осуществить разгром противника путем фронтального наступления одновременно на всем фронте военных действий, без применения охватов и окружений. Это стало следствием крайне низких средних темпов продвижения, приводило к большим потерям, которые значительно превысили потери войск противника. Это дает основание сделать вывод, что стратегическая операция по вторжению советских войск в Финляндию (декабрь 1939 года) по своим результатам с точки зрения военного искусства была неуспешной. И только следующая операция, проведенная после длительной оперативной паузы, позволила РККА добиться успеха в войне с Финляндией.

Вторжение советских войск в Иран (1941 год). Перед вторжение советских войск в Иран была проведена достаточно хорошая предварительная разведка противника и местности, создано подавляющее превосходство в силах и средствах над противником. План операции был разработан достаточно тщательно, и осуществлен комплекс мероприятий по ее подготовке. Это позволило достичь оперативной внезапности в начале операции. Ввиду отсутствия сопротивления со стороны иранских войск в ходе операции не понадобилось поражения основных целей, выполнения мероприятий по изоляции района военных действий и отсечению стратегических резервов. В результате средние темпы продвижения советских войск по намеченным маршрутам были высокими и их потери – минимальными. На основании этого можно сделать вывод, что данная операция в военно-стратегическом плане была успешной.

Вторжение советских войск на территорию Маньчжурии (август 1945 год) готовилось советским командованием заблаговременно и достаточно тщательно. Была проведена предварительная разведка противника и местности, создано необходимое превосходство в силах и средствах, выполнен большой комплекс мероприятий по подготовке операции. Это позволило достичь оперативной внезапности в начале операции и осуществить поражение основных целей, расположенных на переднем крае и частично в глубине обороны противника. Разгром противника осуществлялся одновременными ударами мощных группировок трех фронтов по сходящимся направлениям. Широко применялись охваты и высадка воздушных десантов. И все это при наличии решения руководства страны и главного командования о прекращении сопротивления, нарушении управления со стороны оперативного командования японских войск. В результате советскими войсками были достигнуты высокие темпы продвижения, а их потери были значительно меньшими, чем потери противника. На основании этого можно сделать вывод, что данная операция в военно-стратегическом плане была успешной.

Операции по вторжению в Венгрию (1956 год) и в Чехословакию (1968 год) также были подготовлены советским командованием весьма тщательно – крупные формирования советских войск были введены в эти страны предварительно, изучив обстановку и театр предстоящих действий. Планы операций были разработаны Генеральным штабом Вооруженных сил СССР предварительно и весьма тщательно, затем неоднократно корректировались в зависимости от меняющейся обстановки. К участию в операциях были также привлечены формирования вооруженных сил стран – участниц Варшавского договора при практической гарантии неучастия самих вооруженных сил Венгрии и Чехословакии. Благодаря этому к началу операций было достигнуто подавляющее превосходство в силах и средствах, особенно в тяжелом вооружении и авиации. Был выполнен весь комплекс мероприятий по подготовке операции, достигнута внезапность их начала. Все это позволило отказаться от огневого и авиационного поражение основных оперативно-стратегических важных целей в районе проведения операции, осуществив при этом надежную изоляция района военных действий. Правда, при подавлении возникших антисоветских выступлений войскам Советской армии впервые пришлось иметь дело с большими управляемыми людскими толпами, частично вооруженными, агрессивного поведения, опыта борьбы с которыми они не имели. Несмотря на это, потери сторон были незначительные. На основании всех этих фактов можно сделать вывод, что данные операции в военно-стратегическом плане были успешными.

Операция по вторжению в Афганистан (1979 год) готовилась достаточно поспешно, без должного участие Генерального штаба Вооруженных сил СССР. В результате этого предварительная разведка противника и местности осуществлена не была, а план операции был самый примитивный, рассчитанный на доработку в последующем. Было создано превосходства в силах и средствах над вероятным противником и выполнен комплекса мероприятий по подготовке операции, но все это практически теряло свое значение в условиях партизанской войны, с которой советские войска столкнулись впервые: не было смысла в достижении оперативной внезапности в начале операции, поражении основных оперативно-стратегических целей. Полностью изолировать район военных действий не удалось, как и перекрыть поставку в него людских резервов и вооружения. Основными способами разгрома противника стали частные операции, рейды и засады, опыта организации которых у командования ограниченного контингента советских войск не было. В результате операция, рассчитанная на несколько недель, растянулась на десять лет, а потери войск, принимавших в ней участие, были значительными. Поэтому можно сделать вывод о том, что если сама операция по вводу войск в Афганистан в целом была успешной, то в последующем она завершилась неудачно.

Операция по вторжению в Южную Осетию и Грузию (2008 год) стала примером демонстрации готовности Российской Федерации защищать свои интересы на сопредельной территории с помощью военной силы. Основная ее фаза проводилась на территории Южной Осетии, вторая – на территории Грузии, при удовлетворительной разведке противника и достаточно хорошей разведке местности. Качество разработки плана операции также было только удовлетворительным, рассчитанным на его корректировку уже в ходе военных действий в зависимости от складывающейся обстановки. Расчет делался на создание превосходства в силах и средствах, особенно в ракетных войсках, авиации и тяжелой технике. Это также наложило и свои особенности на выполнение комплекса мероприятий по подготовке операции. Поэтому, несмотря на достижение противником оперативной внезапности в начале операции, инициатива быстро была перехвачена. Были осуществлены поражение основных выявленных целей, изоляция района военных действий, отсечение стратегических резервов. Применялось в основном комбинированное поражение противника: сочетание воздушных ударов, огня артиллерии и маневренных (рейдовых) действий войск. Операция продолжалась всего пять суток, о потерях войск сторон точных данных до сих пор нет, но по имеющимся данным они были примерно равным. В результате можно сделать вывод о том, что данная операция в оперативном отношении в целом была успешной, хотя выявила ряд серьезных недостатков в подготовке командного состава, штабов и войск.

##### * * *

Любые проведенные операции не стоят ничего, если их итоги детально не проанализированы и из них не извлечены соответствующие УРОКИ на будущее. В отношении уроков из опыта проведения операций по вторжению советских и российских войск периода 1920–2008 годов можно выделить следующее.

Первое: Нельзя решаться на такую операцию без крайней надобности, детального просчета ее политических, экономических и военных последствий. Ошибка в учете хотя бы одного из этих слагаемых может обернуться поражением (и не обязательно военным) с весьма тяжелыми последствиями.

Второе: Поэтому каждая операция должна заблаговременно и очень тщательно готовиться в политическом, информационном, экономическом и военном отношениях. Это предусматривает:

– четкое определение цели операции;

– заблаговременное выявление противников и союзников (в том числе и в стране вторжения), заключение с последними соответствующих договоров;

– создание необходимых экономических мощностей и соответствующих финансовых и мобилизационных резервов;

– постоянная разведка вероятного противника;

– проведение широкой информационной операции;

– разработка стратегических планов возможных действий по нескольким вариантам;

– своевременное развертывание органов и пунктов управления, создание надежной многоканальной системы связи;

– подготовка управленческих кадров во всех звеньях;

– непосредственная подготовка войск, их боевое слаживание;

– тщательное оборудование театра военных действий;

– достижение необходимого качественного и количественного превосходства над вероятным противником с учетом всего комплекса ранее проведенных сторонами операций, научного обоснования его достаточности.

Третье: Любая война или операция когда-либо завершается, после чего встает вопрос о том: что делать дальше? Безусловно, очень многое зависит от итоговых переговоров. Но к этому нужно готовиться заранее, еще до начала военных действий, понимая, что от этого будет во многом зависеть будущее народов: их благосостояние, возможности реализации своих планов и многое другое. Термин «пиррова победа» никогда не потеряет своего значения, несмотря ни на какие политические лозунги.

Четвертое: Все, от принятия решения до полного достижения поставленных целей, – творение разума и рук человека. Отсюда вечная проблема с кадрами, а еще точнее – со специалистами различных звеньев управления, начиная от верховного главнокомандующего и кончая командиром отделения (расчета). Специалистами не рождаются – их нужно готовить в определенной системе военно-учебных заведений, сочетая теорию с практикой. Нужно понимать, что никакой «эффективный менеджер» без прохождения определенной школы не спланирует и не проведет не то что операцию, но даже самый элементарный бой.

Пятое: В настоящее время противоборство уже далеко вышло за границы чисто вооруженной борьбы. Это сложный и взаимоувязанный комплекс воздействий одной стороны на другую, объединенный в единую систему. Создавать и развивать такую систему без фундаментальной науки невозможно, а тот военачальник, который не считается с научными выводами, обречен на поражение.

Из всего этого следует, что сторона, решившаяся на вторжение ее войск на чужую территорию, должна быть намного сильнее объекта агрессии. Несмотря на это, в операции она должна готовиться очень тщательно. При этом особенно важно то, что все подготовительные мероприятия должны проводиться комплексно, по единому плану, строго ориентируясь по времени и результатам. Только добившись этого, можно рассчитывать на последующий успех операции, понимая при этом, что во время ее проведения могут возникнуть непредвиденные обстоятельства, для решения которых также потребуются дипломатические, экономические и чисто военные усилия.

К сожалению, нынешний мир все еще не может отказаться от войн и вооруженных конфликтов ради политических и экономических выгод. При этом эти конфликты приобретают все более сложный характер. От чисто военного насилия, которое практиковалось ранее, начинают переходить к гибридным войнам, в которых нередко решающей силой выступают политические, экономические, информационные, социальные акции. Это накладывает на организаторов таких действий особую ответственность не столько перед историей, сколько перед собственным народом, который, как правило, выступает заложником политических решений. И рассчитывать на то, что «история со временем все спишет» и «победителей не судят», – значит безответственно относиться к настоящему и ближайшему будущему, что для каждого из ныне живущих людей особенно важно.

### Литература

Аптекарь П.А. Советско-финские войны. М.: Яуза – Эксмо, 2004.

Басов А.В., Гутенмахер Г.И. Персидский коридор // Военно-исторический журнал. 1991. № 1. С. 25–33.

Богданов В.А. Афганская война: Воспоминания. М.: Советский писатель, 2005.

Внотченко Л.H. Победа на Дальнем Востоке. М., 1971.

Готовцев А.И. Боевые действия по прорыву Красной Армией обороны белофиннов на Карельском перешейке с 1939–1940 гг. М.: Высшая военная академия им. К.Е. Ворошилова, 1947.

Грибачев Н., Стаднюк И., Малинин В., Гриневский В., Хорее А. Днепр-67. М.: Воениздат, 1968.

Гриф секретности снят. М.: Воениздат, 1993.

Егоров А.И. Львов – Варшава 1920. Взаимодействие фронтов. М. —Л., 1929.

Зимняя война 1939–1940. Политическая история. Т. 1, 2. М.: Наука, 1999.

Ковалевский Н.Ф. Советские войска в Иране. 1941–1946 гг. // Военно-исторический журнал. 2006. № 5. С. 40.

Куликов А.С., Рунов В.А. Все Кавказские войны России. М.: Яуза, 2013.

Майоров А.М. Вторжение. Чехословакия, 1968. Свидетельства командарма. М.: Права человека, 1998.

Малашенко Е.И. Особый корпус в Будапеште // Военно-исторический журнал. 1993. № 10–12.

Маннергейм К. Мемуары. М.: Вагриус, 1999.

Мерецков К.А. На службе народу. М.: Воениздат, 1984.

РККА и Гражданская война в Испании. 1936–1939 гг.: Сборники информационных материалов Разведывательного управления РККА. В 8 т. М.: Политическая энциклопедия, 2019.

Россия и СССР в войнах XX века. Статистическое исследование. М.: Олма-Пресс, 2001.

Россия (СССР) в войнах второй половины XX века. М: Триада-фарм, 2002.

Рунов В.А. Афганская война. Боевые операции. М.: Яуза – Эксмо, 2016.

Русский архив. Великая Отечественная. Т. 12 (1). М.: Терра, 1993.

Салихов А.Ш. Красная Армия в Иране. 1941–1944 // Военно-исторический журнал. 2008. № 3. С. 17–21.

Советский Союз и венгерский кризис 1956 года. М.: РОССПЭН, 1998.

Судоплатов П.А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.: Олма-Пресс, 1997.

Тайны и уроки зимней войны. 1939–1940. СПб.: Полигон, 2000.

Тухачевский М.Н. Поход за Вислу. М.: Новости, 1992.

Ходеев Ф.П. Советско-английское принуждение Ирана к лояльности в 1941 году // Военно-исторический журнал. 2011. № 9. С. 9—16.

Холлош Э., Лайтан В. Холодная война против Венгрии. 1956 год. М.: Прогресс, 1985.

Джемаль О.Г. Война. Хроника пяти дней. М.: Амфора, 2008.

Цыганок А. Война 08.08.08. Принуждение Грузии к миру. М.: Вече, 2011.

Положение сторон на Польском фронте к 8 августа 1920 г. Карта-схема

А.И. Егоров. Художник Е.Е. Лансере

М.Н. Тухачевский

Советский плакат. 1920 г.

Польская кампания 17–20 сентября 1939 г.

«Наша армия есть армия освобождения трудящихся!» Советский плакат

«Подать руку помощи…» Советский плакат

Общий ход советско-финляндской войны. Карта-схема

Операция по вводу РККА на территорию Ирана (1941 г.)

Советские войска в г. Тебриз

Встреча советских и британских военнослужащих на дороге в районе Казвина в Иране

Командование 39-й армии в Порт-Артуре

Маршалы Советского Союза А.М. Василевский и К.А. Мерецков на аэродроме Харбин

Советские офицеры и японские полицейские на улице города Сикука на Южном Сахалине

Главком Красной армии на Дальнем Востоке маршал А.М. Василевский и командующий фронтом маршал К.А. Мерецков обсуждают с начальником штаба генерал-лейтенантом Хата порядок капитуляции Квантунской армии

На улицах Будапешта в 1956 г.

Советский танк в Будапеште

Участница антикоммунистического выступления. Венгрия. 1956 г.

Советские бойцы в Праге в окружении разъяренной толпы. 1968 г.

Жители Праги проходят мимо советских военных и техники. 1968 г.

Постановление ЦК КПСС о вводе советских войск в Афганистан

Командующий 40-й армией Ю.В. Тухаринов

Генерал П.Н. Лащенко

Генерал А.М. Майоров

Командующий Северо-Кавказским военным округом С.А. Макаров. 2008 г.

### Оглавление

- Введение
- Советско-польская война 1920 года
- Испытание Испанией (1936–1938)
- Освободительные походы РККА 1939 года
- Советско-финляндская война (1939–1940)
- Иранская операция «Согласие» 1941 года
- Маньчжурская операция 1945 года
- Операция на территории Венгрии 1956 года
- Операция на территории Чехословакии (1968)
- Ввод советских войск в Афганистан
- Операция по принуждению Грузии к миру (2008)
- Выводы и уроки
- Литература

  Взято из Флибусты, flibusta.net