### Андрей Венков
Казаки в Первой русско-турецкой войне. 1768–1774 гг..

© Венков А.В., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

### Глава 1. Предыстория

В любой армии самые боеспособные части – те, кто постоянно несет боевое дежурство. Пограничники, ракетчики… Но они воюют, совершают походы вместе со всей армией. И наша история об участии казаков в войне с Турцией, в Первой турецкой войне времен императрицы Екатерины Второй, естественно, неотделима от истории войны в целом, от истории участия в ней всей Российской армии.

### Казаки

Наше исследование касается иррегулярной конницы Российской империи и ее участии в войне с Турцией. Что представляла собой эта конница? «Ко времени кончины Елисаветы Петровны» иррегулярная конница «после многих перемен и улучшений» состояла из 6 казачьих войск: донского – 15 724 человек, сводного гребенского и терско-семейного – 645 человек, яицкого – 3196 человек, волжского – 1057 человек, оренбургского – 3885 человек и малороссийского с 10 казачьими и 3 кампанейскими полками и запорожскими казаками в 38 куреней – всего 92 754 человека. Помимо «войск», было 10 казачьих полков: 5 слободских – 7500 человек, поселенного на новосербской границе – 3377 человек, астраханского – 541 человек, азовского – 516 человек, бахмутского – 311 человек, чугуевского – 541 человек[1]. Кроме того, на службе России состояли калмыки – 40 тысяч и киргизы – 30 тысяч.

Какие-то сообщества организовались естественным путем – донцы, запорожцы, гребенцы, яицкие казаки, – а другие были отщеплениями от этих сообществ, поставленными в жесткие рамки наступающего регулярства. Малороссийские казаки являли собой устаревший, разваливающийся государственный и военный аппарат целого казачьего квазигосударства. Это, собственно, относилось и к калмыкам с киргизами.

Для запорожцев это была последняя война, в которой участвовало все войско в составе Российской империи, поэтому мы рассмотрим это войско поподробнее.

В 1709 году выступившая на стороне шведов Запорожская (Чертомлыкская) Сечь была разгромлена. Казаков выбили на турецкую территорию, где они образовали Каменскую Сечь, а в 1711 году – Алешковскую Сечь. Из российских пограничников запорожцы превратились в протурецкую военную силу и даже расширили свои владения в 1712 году на север до рек Орель и Самара за счет российской территории после несчастного для России Прутского похода.

Под властью турок, видимо, жилось не сладко, и в 1729 году кошевым атаманом Иваном Малашевичем было направлено прошение от имени всех запорожских казаков о принятии обратно в российское подданство. Их просьбу удовлетворили только спустя пять лет, когда генерал Вейсбах начал организовывать Украинскую линию крепостей. Запорожцев разместили в урочище Красный Кут, в четырех верстах от старой Чертомлыцкой Сечи.

Возвращение запорожцев под протекторат России было закреплено Лубенским соглашением 1734 года. В 1740 году по Константинопольскому миру Запорожское войско вошло в состав России и перестало «существовать как самостоятельный субъект международного права»[2]. Именно поэтому впоследствии разгон Запорожского войска в 1775 году стал внутренним делом России и не имел международных последствий.

А пока над Новой Запорожской Сечью установили военный контроль. На месте старой Сечи был поставлен российский гарнизон «для смотрения за своевольными запорожцами». Запорожцы обязались оберегать границу от татар и за это получили прежние земли, которые были поделены на 5 паланок (округов)[3]: Бугогардовскую, Кальмиусскую, Ингульскую, Кодацкую, Самарскую. Каждая паланка была под начальством полковника и его старшины. С началом описываемой войны, с 1768 года, добавились еще две паланки – Орельская и Протовчанская. А затем на татарской территории запорожцы поставили еще одно укрепление – Прогноинское, и землю вокруг него назвали Прогноинской паланкой[4]. При этом сохранялось деление на 38 куреней, по численности равнявшимся донским станицам.

Интересно посмотреть на это войско глазами современника, участника указанной войны. В своих записках интересную характеристику запорожцев дал А.А. Прозоровский, в будущем фельдмаршал. Он писал, что земли запорожцев тянутся от Бахмута до Буга и от устья Буга до старой Украинской линии и составляют площадь 600 × 350 верст. Прежде запорожцев было 40 тысяч, но на период войны они имели тысяч до 5 конных и 4 тысячи пеших, причем в пехоте у них был «всякий, не имеющий ремесла и пропитания и убегающий работы бродяга, за плату от казны в год 12 рублей жалования и провианта»[5]. Прозоровский считал, что с 20 тысяч дворов они могут поставить конных и пеших 15 тысяч. «И ныне у них службу отбывают в походе конную все почти женатые. Не служащие же домовые люди обращены в подданство расчленением на содержание сорока куреней, от которых старшины знатным образом полнят свои карманы. Ибо у них курень называется так как бы полк, а все люди, записанные во оном, только числятся, а живут в разных местах и довольствуются всяк своим»[6].

Постоянную пограничную службу на пикетах в 1767 году несли 3708 человек[7].

Единой формы у запорожцев не было, но сохранились описания их значков. У Ирклиевского куреня значок был светло-зеленый с изображением Святого Георгия Победоносца и с надписью: «Сей рапир сделан куренем Ирклиевским за атамана Семена Письменного в 1770 году», значок Брюховецкого куреня был голубой с узорами с изображением Св. Георгия и надписью: «Сделан рапир сей за атамана Прокопа Кабанца куреня Брюховецкого в 1770 году»[8]. Эти курени наряду с Кисляковским не уходили в 1775 году в Турцию, остались в России.

Главным оружием запорожского казака было ружьё, 4 пистолета, пика в 5 аршин длины и кривая сабля[9].

«Закона и учреждения никакого у них нет», – заявлял Прозоровский. Управляются они посредствои императорских грамот. «Начальник у них кошевой атаман. Он по их обыкновению быть грамоты незнающий и зависящий от общественного выбора. Но однако ж сей выбор ныне согласием старшин пресекся… И тем самым начальники сего войска… утверждают, что ни в чем они не властны». Старшины все еще соблюдали закон безбрачия. Но если за власть начинут бороться какие-нибудь бродяги, хоть и неженатые, «то их те же самые женатые казаки усмирят»[10]. Товарищество ж запорожское «наполнено невежеством и слабостью к пьянству»[11]. Старшины их стремятся, «чтоб, успев нажиться, выйти скорей в тот край, где единоземцы его в жизни чувствуют спокойство и благоденствие»[12]. (Ну совсем как некоторые современные россияне, которые стремятся наворовать и уехать в Лондон.)

Наживаются запорожцы через транзитную торговлю между Турцией, Польшей и Малороссией, собирают с купцов «не менее половинной части против таможенных сборов» за перевоз и безопасность[13].

Был и более быстрый способ обогащения. «Места те, которые граничат с запорожцами, никогда в желаемый порядок приведены и успокоены быть не могут. Они соседей своих, устроенных порядком, разоряют беспрестанно, делают набеги, отнимают близ их лежащую землю с населенными людьми»[14].

В войско продолжали принимать беглых. «Ни одно войско регулярное пройти по их земле никогда не может, чтоб они его не убавили своими подговорами и принятием беглецов»[15]. Но среди них, отмечал Прозоровский, нет армян, греков и жидов[16].

«Прежде запорожцы были бедны, – подводил итог Прозоровский, – а ныне все они богаты, и подчиненные их привязаны ко всякой повинности. Где прежде у них были хутора, там ныне распространились великие селения и живут домами, имеют жен, детей, хорошее скотоводство и промыслы»[17].

Запорожцы в 1766 году обратились в Военную коллегию. Они просили вернуть им земли, переданные в Новосербию, особую территорию, заселенную выходцами с Балкан, несущими пограничную службу. Граф Чернышев, вице-президент Военной коллегии, ранее объявлял им, что население Новосербии будет переселено на берег Днепра от реки Орели до турецкой границы 1714 года. Но запорожцы узнали, что у них заберут земли по речку Самарь. А если запорожцы будут соседствовать через Самарь с поселенцами, то это будет для казаков «утиск, разорение и крайнее недовольство». Запорожцы опасались, что поселенцы Новороссийской губернии «воровством и насильным отнятием леса и прочего запорожских казаков разорять и обижать» будут, а стоящие в крепостях русские гарнизоны «воровства, разбои, смертные убийства чинить будут, а унять их от того никакими мерами будет невозможно»[18].

Запорожцы напоминали, что земли по Самаре были даны им польскими королями и утверждены русскими государями, что Запорожское войско на сторону России перешло добровольно «и, только на оных довольствуясь, служит всероссийскому престолу на всем своем коште»[19].

Запорожцам отвечали, что земли были им компенсированы, а на бесчинства российских гарнизонов запорожцами «показано напрасно и напротив доказать можно, что от самих запорожцев подобные нахальства часто происходили». Да и «службу оное войско исправляет не совсем на своем коште, да и то только не в большом числе»[20]. Действительно, по Лубенскому соглашению, запорожцам должны были идти от казны ежегодные выплаты в 20 тысяч рублей, но русские власти платили гораздо меньше, чем договаривались, на 1759 год – 6660 рублей[21]. Так, войсковой довбыш, литаврщик, заодно обязанный взимать в пользу войска пошлины и перевозы через реки, которому по договору должны были платить ежегодно по 30 рублей, на 1768 год получал по 3 рубля в год[22].

В ходе этой «дискуссии» всплыла одна интересная деталь. Имея зимовники, тянущиеся на 15–20 верст, запорожцы получили и барьерные земли, расположенные между Бугом и Днепром. Но русские власти требовали, чтобы там селили только неженатых запорожцев, «а если им позволить им селить женатых, то не без сомнения, что они столь много земли требуют для того, чтоб, приманивая к себе малороссийский народ, тем как Малороссию, так и Слободскую и Новороссийскую губернию опустошать. А во время войны сих людей, рассеянных по степи, и всею армиею защитить невозможно будет»[23]. То есть, вопреки проблемам безопасности, запорожцы хотели заманить на свои земли и закрепостить и без того малочисленное население Новороссии.

Тем не менее во время войны А.А. Прозоровский писал, что всего населения у них до 100 тысяч, «ибо они в ныне продолжающуюся войну вновь населили и беспрестанно населяют убегающих от службы и подати из Малороссии, из Новороссии и Слободской губернии по обоим сторонам Днепра»[24].

Во главе Сечи стояли «Его вельможность, атаман кошевой» Петр Иванович Калнишевский (80 лет), войсковой судья Антон Головатый, «хытруща пысуля»[25], полковники Захар Чепига, Афанасий Ковпак, бывший войсковой судья Андрей Носач[26] и многие другие герои-казаки.

В отличие от запорожцев, которые всю свою историю считались вольным казачеством, малороссийское казачество с его 10 казачьими и 3 кампанейскими полками было потомком польского реестрового казачества, воевавшего с поляками за независимость и оказавшегося вассалом, а затем и подданным России.

В Малороссию был введен Воинский устав 1768 года, а в части гражданской жителям представлено «руководствоваться Статутом Великого Княжества Литовского»[27].

Румянцев давал характеристику казакам малороссийским. «Казаки малороссийские, хотя не похваляются в своей способности к военным действиям, однакож они прочую довольную службу при армии, которая требует людей, весьма исправно несут»[28].

Слободские казаки, ушедшие в свое время от поляков в Россию и поселенные на русско-польской границе, к началу царствования Екатерины II были разделены на пять полков – Сумский (1300 всадников), Ахтырский (1193), Харьковский (823), Острогожский (775) и Изюмский (740). Всего – 5116 человек. Каждый полк имел свою особую форму. Общими для всех полков были синие черкески с откидными рукавами, а чекмень и шаровары в Харьковском полку были желтые, в Сумском – светло-синие, в Ахтырском – зеленые, в Изюмском – красные и в Острогожском – красно-оранжевые[29]. В походы они выступали «о дву конь». Вооружены были ружьями, саблями и пистолетами. К огнестрельному оружию на каждого полагалось 18 снаряженных патронов, 50 пуль, по 1 фунту пороха и по 10 кремней на 4 человека[30]. На каждые 100 человек в особом ящике был запас по 3 фунта пороха, 80 пуль и 28 картечин[31].

В 1765 году из казаков 5 слободских полков и распущенного слободского гусарского полка (1179 всадников) были сформированы 5 полевых гусарских полков.

Одной из причин стало «расстройство» слобожан. Если запорожцы стремились стать помещиками за счет окружающего населения, то слободским казакам светила перспектива стать крепостными своих старшин. Так, Харьковский полковник Матвей Куликовский «присваивал жалование казаков, заставлял их идти к нему в работники, скупал за бесценок землю, занимался перепродажей лошадей, установил в свою пользу сборы на ярмарках»[32]. «Бедственное положение слобожан, неспособность их более нести военную службу» привели к решению власти превратить слободские полки в гусарские, а на полковых землях создать Слободско-Украинскую губернию с центром в Харькове[33].

В гусарских полках предполагалось иметь по 1034 человека и 972 строевые лошади. Слободские казаки, как и раньше, должны были явиться в полки со своими лошадьми и своим оружием. Но слобожане разбегались. Из 1042 казаков, числившихся ранее в Харьковском полку, пригодными к службе в гусарах признали 456 человек и 577 лошадей. Новые полки пытались пополнить за счет эскадронов уже существующих гусарских полков. В Харьковский полк прислали 2 эскадрона Грузинского гусарского, в Изюмский – 2 эскадрона Венгерского гусарского. Но из старых полков сплавляли в новые всех, кого не жалко. Так из 309 гусар, прибывших в Харьковский полк из Грузинского, 66 оказались старыми, дряхлыми, больными или подверженными пороку пьянства[34].

Формирование новых полков закончилось лишь в 1767 году. Командир Харьковского гусарского полка Николай Чорба докладывал о «крайней дисциплине», что гусары учатся молитвам и экзерциции, а в карты и кости не играют[35]. В регулярстве удалось сохранить людей, имевших опыт боев с турками. Так, в январе 1770 года вахмистр Ахтырского полка Сава Каленчис в бою зарубил 6 турок[36].

Иррегулярные части создавались на землях Новой Сербии и Славяно-Сербии. Эти территории были отрезаны от запорожских земель. На землях Новой Сербии из частей Пандурского корпуса в 1764 году сформировали полки для военных поселений: Черный и Желтый гусарские и Елисаветградский пикинерный[37].

Еще восточнее лежали земли донских казаков. И там тоже происходили процессы, отдаленно напоминавшие ситуацию с запорожцами.

После поражения Булавинского восстания (1707–1708 гг.), осенью 1708 года часть уцелевших повстанцев под предводительством атамана Игната Некрасова переселилась на земли правобережной Кубани, которые в тот период являлись территорией Крымского ханства. По различным оценкам, вместе с атаманом Некрасовым ушло от 2 тыс. (500–600 семей) до 8 тыс. казаков с женами и детьми. Так возникло сообщество «некрасовцев», признавших власть крымского хана и ставших на определенное время самыми непримиримыми и боеспособными врагами Российского государства в регионе. Первоначально «некрасовцы» пытались обосноваться на Средней Кубани, на правом берегу реки Лаба, близ ее устья (неподалеку от местоположения современной станицы Некрасовской), но вскоре переселились на Таманский полуостров (недалеко от Темрюка) и основали там три городка – Блудиловский, Голубинский и Чирянский.

Это переселение имело неблагоприятные последствия для ситуации в целом на южных границах России. Однако передвижение рубежей и закрепление территории продолжались.

Под Азовом, после того как в XVII и XVIII веках казаки и русские войска несколько раз брали город, а сами казаки были полностью подчинены России (после поражения Булавинского восстания), граница продвинулась южнее. Были возведены пограничные укрепления – крепость Св. Дмитрия Ростовского (Ростов-на-Дону), крепость Св. Анны. Казаки держали границу по Манычу и по Миусским лесам. Пограничные разъезды ходили по левому берегу Дона под Черкасском. Врагов, захваченных на острове вокруг Черкасска, гарантированно казнили, не требуя выкупа.

Степь между Доном, Манычем, Кубанью и Тереком считалась ничейной территорией. Оттуда продолжались набеги крымских татар и ногайцев на донские станицы. Донцы отвечали «всеобщими походами», то есть ответными набегами.

Казаков, несущих службу, с 1718 по 1756 год на Дону числилось чуть более 15 тысяч. С такими силами можно было удерживать лишь небольшую территорию. Тем не менее, каждые два года сменная команда в тысячу казаков (2 полка) отправлялась стоять гарнизоном в Кизляре. Кроме того, донские казаки удерживали Днепровскую линию, которая начиналась в ста верстах от Таганрога и тянулась от речки Берды до Днепра. Здесь у донцов постоянно происходили стычки с вернувшимися из Турции запорожцами, они никак не могли разделить землю и угодья по Миусу и Кальмиусу. В 1741–1745 годах шли открытые военные действия, невзирая на попытки Петербурга помирить оба войска.

Ежегодно с Дона на службу отправляли несколько тысяч казаков, которые, отслужив 3–4 года, возвращались домой и ждали следующей очереди. Судьба забрасывала их в самые отдаленные уголки империи. Так, полк Семена Сулина с 1763 по 1766 год находился в Сибири «по Иртышу у содержания кардонов»[38].

На 19 марта 1768 года «в расходе» числились 5879 казаков. Из них: 2196 – в Польше; 441 – в Кизляре; 501 – на Сибирских линиях; 601 – на Царицынской линии; 120 – на Миусских заставах. Помимо этого, казаков использовали для содержания почтовых станов (189), для сыска беглых (380), в гарнизонах российских городов – в Москве, Таганроге, Борисоглебске и Новохоперске, особо «в Ростове для развозки писем и искоренения воров» (152) и в столичном черкасском гарнизоне (629). С 20 апреля 1768 года появилась особая команда есаула Куликова, которая ловила разбойников на окраинах войсковых земель по речкам Гнилой и Быстрой.

Всего в войске значились: войсковой атаман – 1, старшин – 51, есаулов войсковых – 10, походных – 2, войсковых толмачей – 3, казаков – 18600[39]. Возглавлял войско войсковой атаман Степан Ефремов.

В наследство от старой системы морских походов в войске остались традиции глубокой агентурной разведки. Так, Иван Селиванович Селиванов, сын войскового старшины, родившийся около 1723 года, начавший службу с 1740 года, с 20 января 1771 года сам произведенный в старшины, то есть получивший право командовать полком, в 1771 году числится «в разведке по турецким городам»[40].

Донские казаки уже имели при выходе на службу единую форму одежды – кафтан синий, кушак малиновый.

А что касается ответов на вызовы времени, то и на Дону давно уже шло имущественное расслоение, и сложилась своя верхушка. Старшинство стало наследственным и отразилось на системе назначений. Раньше, уходя в поход, собирался казачий полк в единый круг, есаулов выбирал и сотников. Теперь полковые командиры своей волей детей своих малолетних писали себе в полк полковыми есаулами.

Ефремов Данила Степанович, сын войскового атамана, родился около 1758 года, есаулом стал с 2 марта 1772 года, войсковым старшиной, то есть человеком, имеющим право командовать полком, с 1778 года[41].

Ефремов Степан Степанович, сын войскового атамана, родился около 1761 года, есаулом записан с 4 мая 1770 года, войсковым старшиной с 1778 года[42].

Мартынов Андрей Дмитриевич, из старшинских детей, родился около 1759 года, в службе с 1770 года, есаулом с 1772 года, в войсковые старшины произведен с 1773 года[43].

Мартынов Петр Дмитриевич, сын бригадира, родился около 1767 года, в службе с 1781 года, есаулом с 1782 года, в войсковые старшины произведен с 1786 года. Убит под Очаковом[44].

Мартынов Алексей Андреевич, из штаб-офицерских детей, родился около 1777 года, в службе с 1788 года, сотником с 1788 года, поручиком с 1789 года, в войсковые старшины произведен с 1796 года[45].

Бобриков Петр Дмитриевич, из штаб-офицерских детей, родился около 1776 года, в службе с 1790 года, зауряд-сотником с 1793 года, есаулом с 1794 года[46].

Орлов Василий Петрович – из старшинских детей, родился около 1753 года. В службе с 1764 года, служил в Моздоке, участвовал в русско-турецкой войне, есаулом с 1774 года[47].

Орлов Алексей Петрович – из дворян, родился около 1755 года. В службе с 1770 года, сотником с 1772 года, есаулом с 1775 года[48].

Орлов Михаил Петрович – из штаб-офицерских детей, родился около 1763 года. В службе с 1776 года, есаулом с 1777 года[49].

Орлов-Денисов Василий Васильевич – граф, родился около 1775 года, в службе с 1789, сотником с 1789, есаулом с 1791 года, войсковым старшиной с 1792 года, майором (получил русский армейский чин) с 1794 года, полковником (русским армейским) с 1799 года[50].

Барабанщиков Федор Акимович, сын штаб-офицера, родился около 1780 года, в службе с 1785 года, урядником с 1787 года, хорунжий с 1794 года (после боев на Кавказе и под Анапой), есаулом с 1795 года[51].

Денисов Григорий Ильич, родился в 1748 году, на службе с 15 декабря 1764 года, «старшиной с того же числа», в возрасте 16 лет «за службу предков произведен в старшины»[52], то есть получил право командовать полком.

Его брат Денисов Михаил Ильич, 1749 года рождения, получил тогда же тот же чин[53].

И казаки пока не были против: есть надежда, что сын отца, отец сына в бою не бросят, помогут.

Имущественные конфликты, однако, в войске вспыхивали редко, так как обогащались старшины не столько за счет казаков, сколько за счет побежавших с закрепощаемой Украины малороссиян. Их, бедных, закрепляли либо за донскими офицерами, и они потом стали крепостными, либо целиком за станицами, и они потом постепенно были поверстаны в донские казаки. Закрепляли не сразу, сначала банально заманивали. «Бригадир Краснощеков давал каждому переселенцу по 5 р. и льготы на 5 лет»[54]. Но конфликты все же имели место, и конфликты эти были земельные. Чтобы бегущих малороссиян за собой закрепить, на землю посадить, в первую очередь нужна земля. Но и казачьи станицы жили теперь не с набегов, не с «походов за зипунами». Они стали разводить скот, и им под пастбища, под покосы тоже понадобилась земля. И в середине XVIII века начались тяжбы между станицами и старшинами, которые первыми догадались записать за собой огромные земельные участки. Поздеев судился с мелиховцами, Денисов – с пятиизбянцами, Себряков – с Усть-Быстрянским юртом.

От центральной власти эти тяжбы не укрылись. На Дон явился с проверкой генерал Романиус: «С какого времени атаманы и старшины и на каком основании владеют юртами, какие с них получают доходы и куда расходуются, и давно ли появились крестьяне на их землях, и откуда пришли». Спасало пока то, что бегущие из слободских полков на Дон малороссияне на прежних своих местах были плохо посчитаны. Донская верхушка отговаривалась, что начал найти невозможно «по вольности бродящего», но тысяч двадцать не желавших служить и сбежавших на Дон малороссиян петербургская комиссия все же переписала. Лично за Ефремовым, по донесению в ноябре 1764 года в Военную коллегию, значилось 613 человек, распределенных следующим образом: «у войскового атамана Ефремова на реке Медведице, слободе Даниловке – 367, в Семиколоколовской станице при мельнице войскового атамана Ефремова, також за старшинами и казаками написано – 109, на мельнице войскового атамана Степана Ефремова, на речке Калитве впадающей с левую сторону в реку Донец, написаны малороссияне за ним, Ефремовым – 24; в хуторе войскового атамана Степана Ефремова написанных за ним малороссиян в подушной семигривенной – 113»[55]. Переписанных малороссиян так и оставили на Дону у новоявленных донских помещиков, обязали только платить в казну по 20 копеек ассигнациями[56].

Упреждая русские инициативы, атаман Степан Ефремов в 1765 году повез в Петербург прожект, как Войском Донским по-новому управлять. Предлагалось сосредоточить военную и гражданскую власть в руках атамана и войсковой канцелярии. Войсковая канцелярия состояла бы из 8 старшин, назначенных атаманом. Войско атаман предлагал расписать на территориальные полки (20 полков по 600 человек), а жалованье им, суды и расправы брал на себя. Деньги на содержание войска – за счет прежнего жалованья, которое слали бы, как и раньше, в Черкасск, да с малороссиян окладные деньги туда же…

В Петербурге Ефремов потратил на взятки 7 тысяч войсковых денег, но благоприятного решения не добился. Там, где сообщество начинает резко расслаиваться, неизбежно возникает конкуренция. Кроме того, старшин на Дону выбирали, а теперь Ефремов хотел сам их назначать. И против разбогатевшего Ефремова возникла фронда, и грамотные люди начали писать. Первым начал войсковой дьяк Иван Янов, который предлагал возложить на войсковую канцелярию функцию от высочайшего имени надзирать за атаманом. За ним стал обличать атамана Ефремова во всех смертных грехах Сидор Кирсанов, которого Ефремов, пока ездил в Петербург, оставил вместо себя наказным атаманом (заместителем). Среди старшин сложилась оппозиция, в которую, кроме Янова и Кирсанова, входили Юдин, Краснощеков и Себряков (у последнего Ефремов отобрал взятые тем на откуп в некоторых станицах кабаки). В войске назревал кризис, который проявился позже, в 1772 году, в «деле атамана Ефремова».

Именно с исследуемой нами русско-турецкой войны П.Н. Краснов начинает новый этап в военной истории казаков. «Все отряды казачьи с этого времени выходили в поход на конях. Из войны и походов казаки приводили лошадей той породы, какая находилась у врага… Больше всего приводили казаки лошадей турецких, арабских, персидских и кавказских. Эти лошади не очень крупные, но нарядные, в походе ходили под казаками, а на Дону поступали в казачьи косяки. Донцы отлично ездили на них. Любимым их оружием стала пика»[57].

Еще восточнее Войска Донского безбрежную границу тоже прикрывали казаки, малочисленные, но воинственные.

Здесь прикрытие границы и строительство укреплений в XVIII веке, как и ранее, шло по двум направлениям: а) от устья Волги и Терека на восток, опираясь на Астрахань и первые поселения терских казаков, и б) от междуречья Волги и Дона вниз по Волге, прикрывая центральные регионы страны от набегов кочевников.

В 1711 году казаки Гребенской общины переселились на правый берег Терека и образовали Гребенское казачье войско, основательнее закрепились в низовьях Терека. В 1722 году часть терских казаков переселились на реку Сулак и образовали там Аграханское войско (по реке Аграхань). Последнее событие происходило в контексте Персидского похода Петра I.

В этот же период, в 1724 году, на Кавказ, в район рек Аграхань и Терек, по жребию было переселено 500 семейств донских казаков. Так началось подкрепление терских казаков донскими. На Аграхани казаки не прижились из-за неблагоприятных климатических условий – местной лихорадки. Казаки, которые были переселены из Аграхани на Гребень в 1736 году, впоследствии образовали Терское семейное войско.

На Азовском берегу Петр I после взятия Азова пытался создать новую систему укреплений, но проиграл войну с турками в 1711 году и продолжил постепенное продвижение пограничных укреплений к югу от старой пограничной черты (междуречье Волги и Дона), но все еще севернее и восточнее территории донских казаков. Тем не менее гарнизоны в новых укреплениях ставились казачьи. Донские казаки посылались временными гарнизонами и в Саратов и в Астрахань.

В 1716 году была построена Новохоперская крепость «для удержания набегов татар». «В 1717 году при построении Новохоперской крепости переведены были туда на жительство несколько сотен донских казаков, которые первоначально составляли гарнизон крепости».

В 1718–1720 гг. по повелению Петра I создается Царицынская сторожевая линия между Доном и Волгой. Линию предполагалось заселить, опять же, донскими казаками. Но не заселили, а продолжали слать сюда с Дона сменные казачьи команды.

Вскоре было решено донских казаков-переселенцев перевести на Волгу и образовать из них Волжское войско. В 1732 году набранные по жребию донские казаки образовали Волгское казачье войско, которое контролировало течение Волги между Царицыном и Астраханью, чтобы пресечь самовольный переход через Волгу кочевых народов.

В грамоте войску от 20 января 1734 г. говорилось: «Записавшихся в Царицынскую линию донских казаков… поселить по Волге, где прежде была слобода Дубовка… между Царицына и Камышина. Служить вам вместо донских казаков при Саратове и в Астрахани… также и в других местах… и писаться вам Волжскими казаками…»[58]

Одновременно шло продвижение вверх по Тереку. В 1736 году в районе Кизлярской крепости были созданы два войска: Терско-Кизлярское из терских казаков и Терско-Семейное – из переселившихся донцов (аграханцев).

Укрепления по Тереку в 1739 году образовали Кизлярскую укрепленную линию. В 1746 году два войска под Кизляром объединились и создали Гребенское казачье войско (в 1755 году они опять разделились). В 1763–1769 годах путем продвижения казаков вверх по Тереку была создана Моздокская укрепленная линия. Началось с укрепления урочища Моздок. В 1763 году там построили форпост. По-над линией были устроены казачьи станицы: Калиновская, Мекенская, Наурская, Ищерская и Галюгаевская[59]. Заселили их 517 семейств волжских казаков[60]. Турки и кабардинцы, естественно, были против. В июне 1765 года отмечен первый набег кабардинцев на Моздок и окрестности. Такие набеги продолжались до 1779 года. «Впрочем, в Петербурге едва ли даже знали, что происходило на этой отдаленной линии, оберегаемой тогда гребенскими, кизлярскими и терско-семейными казаками, а между тем нужны были безумная отвага и нечеловеческие силы, чтобы трем слабым казачьим войскам бороться против соединенных усилий тавлинцев, чеченцев, кумыков и кабардинцев»[61].

В степи между низовьями Волги и низовьями Дона и Кубани во взаимоотношениях между казаками и местными горскими народами большую роль играли калмыки. Но и они не были безоговорочно преданы России.

В результате междоусобиц, возникших вскоре после смерти ханского наследника Чагдорджаба (1722 г.) и хана Аюки (1724 г.), ставленник российских властей, наместник (с 1731 г. – хан) Церен-Дондук не смог удержать контроль над феодалами, и хан Дондук-Омбо в 1731 году увел свои улусы на Кубань (примерно 11 000 кибиток), в пределы Османской империи, где они находились около четырех лет. В 1735 году императрица Анна Иоанновна пообещала хану Дондук-Омбо пост наместника и прощение, в то же время крымский хан Каплан-Гирей обещал ему титул сераскера. В конечном счете хан Дондук-Омбо со своими улусами возвратился на Волгу, где по решению императрицы получил власть над Калмыцким ханством и 14 ноября 1735 года дал присягу на верность России.

Его главный конкурент, внук хана Аюки Баксадая-Дорджи, принявший православие в 1724 году и взявший имя Петра Петровича Тайшина, переселился со своими людьми выше по Волге, где была построена в 1739 году крепость Ставрополь, недалеко от города Самары. Калмыки, расположившиеся в её окрестностях, составили казачье Ставропольское войско. Это войско выставляло на действительную службу 300 казаков ежегодно.

### Русская армия

Естественно, все казачье сообщество вкупе с калмыками и другими «маленькими, но гордыми» вассалами империи не могло противостоять огромной Турции. Вся тяжесть войны, так или иначе, ложилась на русскую регулярную армию. Конкретнее – на русскую пехоту.

Пехота составляла основу вооруженных сил России, которые достигали в 1761 году 606 тысяч человек. Правда, свыше двух пятых всей военной мощи – 261 000 человек – составляли иррегулярные войска. «По-видимому, добрая треть, а то и больше, всех этих сил существовала лишь на бумаге»[62]. Когда началась исследуемая нами война, Россия выставила против Турции 55 пехотных полков.

В русской армии пехотный полк имел 10 рот пехоты и 2 гренадерские роты (200 гренадер в роте), он делился на 2 батальона по 756 человек. Всего 1552 человека.

В сражении армия строилась в одно каре, боковые фасы каре составляли гренадерские батальоны. Передние и задние фасы – боевые линии. Для боя солдаты разворачивались в 4 шеренги, причем 2 передние стреляли с колена.

Оружием пехоты являлись ружье, штык, шпага. У гренадер было еще по 2 гранаты. На полк сохранялось по 216 пикинерных копий. А поскольку опасались атак турецкой и татарской конницы, пехота окружала себя рогатками. 6 человек в каждом взводе носили рогатки. Всего в полку насчитывалось 3500 рогаток и копий.

С 1763 года в русской армии появились егеря. С 1765 года в 25 пехотных полках были созданы егерские команды по 65 человек при 1 офицере. Егерские ружья были короче пехотных и имели плоский штык.

В 1763 году начала работу особая комиссия для реорганизации русской армии по прусскому образцу. Кавалерию переформировали. Из 13 драгунских и 6 конно-гренадерских полков создали 19 полков карабинеров. Они должны были сочетать силу удара кирасир и драгунскую способность действовать в пешем строю.

Кавалерийский полк состоял из 5 эскадронов по 150 сабель – 750 сабель. Реально имелись 4 эскадрона по 2 роты и запасной эскадрон. В кавалерии служили солдаты ростом в 2 аршина, 5 вершков. У кирасир и карабинеров в полках были дорогие и изнеженные лошади, годные для парадов.

Кирасиры имели палаш, 2 пистолета, кирасу.

Карабинеры – палаш, карабин со штыком, 2 пистолета.

Гусары – сабля, карабин, пистолеты.

Гусарские полки были двухкомплектные, численно превосходившие кирасирские и драгунские.

Из поселенных гусарских полков в 1764 году на короткое время были сформированы 4 поселенных пикинерных полка по 1318 человек – Донецкий, Луганский, Елисаветградский и Днепровский.

Кавалеристы в бою стреляли с места и ждали удара турецкой кавалерии. В конном строю они строились в 3 шеренги, когда спешивались – в 2 шеренги.

Кавалерия чаще использовалась для преследования, «причем на дальние преследования оказывается мало способна, и, в таких случаях, ее заменяют казаки, высылаемые вперед не малыми отрядами, а по возможности большими массами»[63]. Но и казаки не могли в полной мере рашить такие задачи. «Все преследование возлагалось на одну легкую кавалерию, которая, вообще говоря, не выдерживала с успехом боя против смелых и быстрых натисков турецкой кавалерии»[64].

Артиллерия русской армии по выучке была заведомо лучше турецкой. «В действиях ее замечается меткий прицел и быстрая подвижность… Навесная и картечная пальба часто предпочитается прицельной»[65].

Для снабжения армии во время войны предполагались «система реквизиций, без притеснения жителей, и наряд обывательских подвод»[66].

Следует помнить, что русская армия совсем недавно участвовала в победоносной Семилетней войне. Как говорил Фридрих II турецкому послу, «у меня она выучилась правилам войны, а потом вот и меня схватила за ногу»[67].

### Турецкие войска

Турецкое войско сохраняло сложившуюся в XIV веке структуру и делилось по способу комплектования: войско капикулы – основная масса вооружённых сил, которая содержалась государством, оно включало пехоту, конницу, артиллерию и флот; войско сераткулы – вспомогательное войско, содержавшееся на средства провинциальных властей, оно состояло из пехоты и конницы; войско топраклы – конница, сформированная на основе военно-ленной системы; конница платящих дань вассальных провинций (крымские татары, жители Молдавии, Валахии, Трансильвании).

Противник русских в этой войне был «силен массою своих материальных сил», мог выставить от 300 до 600 тысяч войска[68]. Но чего-то непобедимого в турецкой армии не было. Во-первых, они призывали на войну как можно больше народу, «справедливо рассчитывая, что все они полностью никогда не соберутся вовремя или и вовсе не подойдут к сборному пункту»[69]. Во-вторых, были сильны традиции феодализма – на зиму большая часть войска распускалась по домам. Янычары по традиции после 15 августа вообще не воевали.

Оружие и в пехоте, и в коннице состояло из сабли, кинжала, пистолета, ружья. Ружья и винтовки были тяжелыми, били хорошо, но долго заряжались. Иногда они были на подставках, или же иногда на ружье насаживался короткий штык.

Турецкая конница всегда была впереди и начинала бой, действуя несколькими огромными толпами без порядка.

Турецкая конница уступала татарам в подвижности и выносливости (см. ниже), «не имея таких коней, о которых ленивые турки заботились меньше, чем татары»[70].

«Конница их имеет хороших лошадей и соответствующих седоков, но атака их состоит в том, что прискачут толпами с великою наглостью на карабинерный выстрел и, рассыпавшись по всему фронту, а особливо на фланги, начинают стрелять из ружей», – вспоминал А.А. Прозоровский[71]. «Атака их состоит только в том, что окружать противное войско конницей»[72].

«Атакуя сами, они заранее уже считают противника неизбежно погибшим, и потому бывают храбры до безумия, хотя и кончали всегда бегством», – считали военные специалисты[73]. Румянцев после битвы при Кагуле рапортовал: «По испытанию справедливость сию должно отдать туркам, что персонально нельзя быть храбрее воину, как их всадники и пешеходцы»[74].

Турки были прекрасными одиночными бойцами. Их «сила и ловкость… в одиночном бою… вне всякого сравнения с христианами»[75]. В бою «более храбрые и на лучших конях становились впереди; прочие – кто где хотел, в кучу»[76]. Во время боя они джигитовали, вызывали противника на поединки, вели попеременные атаки на фланги.

Пехота всегда становилась позади конницы.

Элитой турецкой пехоты считались янычары. Принцип набора в янычары детей подвластных Турции славянских народов к описываемому нами времени устарел. Уже в XVI веке «все янычары, набранные таким образом, уже могли жениться, а их дети зачислялись в корпус»[77]. «…Своего особого положения янычары достигли благодаря тому, что создавались не только как личная гвардия султана, ядро турецкой армии, но и как войско мусульманского религиозного ордена»[78]. «Янычары отлично содержались, имели красивую форму, у них было лучшее в армии оружие. Сверх того, в мирное время им предоставлялись большие льготы в торговле, и они умели этим пользоваться, наживая даже состояния»[79]. Впрочем, и из среды янычар бывали перебежчики. 30 мая 1769 года под Хотином 2 янычара перешли к русским, «дабы по происхождению своему от христианских матерей в Польше веру греческую принять»[80].

Атака турецкой пехоты проводилась толпами, когда турки, превосходя противника числом, охватывали его со всех сторон, приводили в расстройство[81]. В атаке пешие турки «действуют исключительно саблей, и потому только первый натиск ее может быть опасен. В продолжительном же бою сабля не может соперничать с ружьем со штыком»[82]. «Значительная тяжесть ручного огнестрельного оружия скоро утомляла пехоту, которой, к тому же, не доставало достаточного хладнокровия»[83]. И в довершение характеристики – мнение фельдмаршала А.А. Прозоровского: «Так турки пехотного огня сносить не могут»[84].

Не «снося» пехотного огня, турки были упорны в обороне укреплений, в стрельбе из-за укрытия. «Крепости они обороняют, хотя без искусства, но храбро, а особливо преимущество имеют пред всеми в Европе армиями, что каждой почти из-за стены целко стреляют»[85].

У турок были очень большие пушки и одновременно очень маленькие. 2 такие пушки мог тащить один мул.

Пушки большие были дальнобойные, но тяжелые. Артиллерия всегда стояла на одной позиции. Непременно позади пехоты, ставить ее перед пехотой турки боялись. Военные специалисты считали, что турецкая артиллерия «слабо покровительствует атакующим», пешие заслоняют от нее фронт противника[86].

Иррегулярные войска в турецкой армии обладали всеми пороками и достоинствами иррегулярных войск других армий. «Они в случае успеха бросались, прежде всего, на добычу, не заботясь о том, что неизбежное при этом расстройство влекло за собой неминуемое поражение»[87]. При поражении они бежали первыми и грабили своих.

Важным недостатком турецкой армии было отсутствие боевого опыта. Турки давно не воевали, «людей, видевших прежние походы и умеющих толком рассуждать о войне, уже не существовало»[88].

Естественно, внимание привлекают традиционные соперники казаков – татары. Впрочем, у татар, судя по высказываниям современников, началось имущественное расслоение и деление сообщества на рядовых членов и профессиональную военную верхушку. «А что принадлежит для татар, то оных многочисленность быть может примерно так, как бы великое число посадить русских мужиков на лошадей, так бы сие представляло татарское войско. К тому же оне худо вооружены, и лошади весьма плохи, только к нужде крепки. А выбирается из них некоторое число доброконных и зажиточных, которых называют оне “панцырники”, как и в самом деле они все в панцырях. Полезны они для зимних нападениев на селения, где оне очень опасны»[89]. Это мнение А.А. Прозоровского, как ни странно, разделял Ресми-эфенди, турецкий министр иностранных дел. Он считал, что «эти пьяницы (татары), натурально, сделались слабыми и тяжелыми, а между тем Москва усилилась и пожелала отмстить им за свои обиды»[90].

В поход татары брали с собой по 3–5 коней, но «в битву с казаками они вступали только тогда, когда в десять раз превосходили их своей численностью, поскольку на поверку их строй и такое множество лошадей были, скорее всего, непригодны к настоящему сражению»[91].

Говоря о татарах, необходимо помнить, что непосредственно в степи перед Крымом, в соприкосновении с польской и русской территориями, жили не татары, а этнически близкие им и зависящие от них ногайцы. Ногайцы делились на 4 орды. Между Доном и Кубанью кочевала Джамбуйлукская орда, на левом берегу Днепра до Азовского моря располагалась Едичкульская (Перекопская) орда, на правом берегу Днепра и до Днестра кочевала самая многочисленная Едисанская орда, от Днестра и до Дуная оседло жила Буджакская орда. Две последние орды располагались на турецкой территории эялета Силистрия[92].

Как и казаки, татары (ногайцы) охраняли свою собственную границу и посылали требуемые турками отряды на охрану границы по Дунаю. От них требовалось выставить туда 2–3 тысячи. Командовали этими отрядами «царевичи» Селим-Гирей и Максуд-Гирей. В реальности на Дунае у них «не было и ста человек настоящих татар, способных нести военную службу. Тот и другой набрали к себе в Румелии по 300 или 400 негодяев, висельников, сорвавшихся с веревки, и с ними явились, чтобы заготовленное на полгода продовольствие пожрать в сорок дней времени и разорить казну»[93].

В случае войны крымское население должно было выставлять 1 всадника и пару лошадей от каждых 7 жителей[94].

Вооружены татары были примитивно, в основном – луком и стрелами. Одежда их зимой и летом состояла из шкур и мехов. За неимением обозов в походе они питались сушеной рыбой и сырым мясом, которое, тонко нарезав, возили под седлом и попоной, пока не пропитается конским потом.

У татар всегда была организована передовая стража. При походе перед каждой частью шел авангард в 400 всадников. «Пройти в день от 70–100 верст ничего не значило. Не окажется в реке брода – все бросаются вплавь, несмотря на ширину и быстроту реки»[95]. Тем не менее при переправе татары применяли плавательные мешки и вязанки хвороста.

Военные специалисты считали, что «татарская конница, в смысле выполнения стратегических движений на театре войны, представляла идеал, до которого никогда не доходила ни одна регулярная кавалерия. Выносливость коней и всадников была изумительна… Зато в тактическом отношении эта конница ничего не стоила, если не могла рассчитывать на неожиданность нападения»[96].

По мере укрепления и развития русской армии татарская конница теряла свое значение. «Относительно нашей кавалерии она могла еще действовать с успехом, окружая ее со всех сторон и пуская в нее тучу стрел»[97]. Но русские пехота и артиллерия татарам были явно не по зубам. Отсюда вывод военных специалистов, что на русскую артиллерию ложилась «вся тяжесть боя» с турками и татарами[98].

Командный состав турок отличался своеобразной автономией. В каждом военном округе, названном по имени главной крепости, в нем расположенной (Измаильский, Браиловский), был свой командующий – паша. Сильнейшими на Дунае считались Рущукский и Виддинский. Нельзя сказать, что каждый командующий округом безоговорочно подчинялся визирю, главнокомандующему армией, назначенному султаном. «Фактически визирь мог только рассчитывать на свою армию и не мог положиться на армию пашей»[99]. Отчасти причиной тому было то, что «военные начальники и офицеры получали жалование не от казны, а от жителей занимаемых войсками областей»[100]. Гарнизоны крепостей были обеспечены всем необходимым. «Полевые же войска имели только то, что успевали сами добыть себе посредством грабежа»[101].

Фельдмаршал А.А. Прозоровский был очень невысокого мнения о турецком командном составе. «Турецкий командир никогда противной ему армии движениев, к какому концу они делаются, не понимает»[102].

Турки сами признавали за собой «медленность сборов», которым мешали стужа зимой и жара летом. В походе они двигались беспорядочно, особенно по мостам и в дефиле.

В бою турки не демонстрировали «ни порядка в построениях, ни единства в действиях»[103]. Как считали военные специалисты, «совершенное разбитие обыкновенно бывает следствием их беспорядочных нападений»[104]. Во время боя они постоянно ломали строй, чтобы отрезать голову у убитого врага (за каждую голову им отдельно платили), вынести с поля боя своих убитых и раненых. При этом сказывалась слабая устойчивость войск – «если первый натиск не удался, то уже все потеряно»[105]. Командование никогда не требовало от войск строгой дисциплины, поскольку грабеж населения избавлял государство от траты лишних средств на содержание войска.

Специалисты считали, что многие турки воюют под воздействием опиума, поэтому «первые их атаки чрезвычайно стремительны», но они «теряются при неожиданном нападении на них»[106]. Кроме того, войска находились под воздействием самых разных суеверий. «Если первый убитый турок падает головой к своим, армия падает духом»[107].

Кстати, после войны 1768–1774 годов турки изменили тактику: стали готовить свои войска к общей атаке всеми силами на весь фронт неприятеля.

Стратегия турецкого командования была примитивна, но утилитарна – отрезать противника от рек, чтоб ему не подвозили продовольствия; отрезать от лесов, чтоб не спрятались от турецкой конницы. Верхом стратегического искусства считалось заставить противника двигаться по открытым местам, чтоб утомить его, а потом внезапно напасть, или ждать в засаде, чтоб противник перешел реку, а потом атаковать, сбросить противника в воду и утопить[108].

### Польский фактор

В 1763 году умер польский король Август III. Во время выборов нового короля русские войска были введены в Варшаву, и под их давлением на польский престол в следующем году польский Сейм выбрал Станислава Понятовского. За эту поддержку российская императрица потребовала у нового короля восстановить в правах диссидентов – притесняемых католиками православных и протестантские меньшинства. Сейм ответил отказом.

Русский посол в Варшаве князь Репнин арестовал главарей сеймовой оппозиции и выслал в Калугу.

Как писал французский посол в Порту, «по смерти короля Августа III русский двор возвел известными средствами на польский престол свою креатуру и возжег усобицу между поляками для своих выгод, наполнивши страну своими войсками»[109].

Французы подбивали турок и татар вступиться за поляков. То же самое делал австрийский посол.

В октябре 1767 года молдавский господарь донес Порте, что в Подолию вступили русские войска и приблизились к турецкой границе. Тогда же в Турцию ушли три письма из Польши – от киевского воеводы Потоцкого, от краковского епископа Каэтана Солтыка и от каменского епископа Красинского. В письмах поляки просили Турцию вступиться за Польшу, дать об этом приказ крымскому хану. Турки ответили, что не потерпят приближения русских войск к турецким границам, но чтоб и поляки не беспокоили турок на границе.

Масла в огонь подлили крымские татары. Ресми-эфенди писал, что татары всегда становились причиной разрыва мира между Турцией и Россией[110]. И сейчас, когда русские войска вступили на территорию Польши, крымский хан обратился к султану, что русские нарушили имеющиеся договоры между Россией и Турцией. Естественно, татары хотели разрыва мира с Россией, что позволило бы им грабить русское и польское пограничье и вновь заняться работорговлей, и «…бессмысленность их козней была яснее солнца»[111]. Сам Ресми-эфенди, опираясь на опыт Оттоманской империи, считал, что русские содержали слишком большую армию и ввели свои войска в Польшу, чтобы «найти для всех ратников корм и помещения»[112].

В феврале 1768 года недовольные польские шляхтичи собрались в Баре на Подолии, образовали конфедерацию и объявили Сейм низложенным.

Станислав обратился за помощью к Екатерине. Та поручила усмирение конфедератов Репнину.

Поляки, собравшие конфедерацию, обратились в свою очередь к Франции. Министр иностранных дел Франции Шуазель послал им деньги и инструкторов и подбил Турцию в 1768 году объявить войну России.

Конфедераты тоже изо всех сил склоняли турок к войне с Россией, туркам они писали, что в Каменце, главной польской крепости на турецкой границе, размещены 50 тысяч польских войск и на 6 месяцев провианта, все это присоединится к туркам. 4 июня 1768 года конфедераты сообщали хотинскому паше, что уже очистили от русских целые воеводства. Они обещали передать туркам Волынь и Подолию, которые отошли к Польше после польско-турецкой войны по Карловацкому трактату 1699 года. Они сообщали туркам, что русские призывают молдавских бояр к восстанию[113]. 22 марта 1768 года в Молдавии действительно был повешен русский офицер, который под видом живописца находился в пограничном районе.

Французский представитель в Турции Сен-При предлагал туркам, чтоб татары напали на русские и польские земли без объявления войны со стороны Порты. Но русский посол в Турции А.М. Обресков, узнав о французских предложениях, заявил 6 (17) июля, что вступление татар в Польшу будет рассматриваться как объявление войны России.

Турки колебались и считали, что война станет неизбежной, если прольется мусульманская кровь.

Султан Мустафа III, не вылезавший из сераля, попал под обаяние каких-то шарлатанов, которые предсказали ему победу, а французы спровоцировали волнение янычар в Стамбуле с требованием войны. 12 янычар явились в столицу из Хотина, 12 – из Бендер, с ними прибыло несколько татар, и столичный гарнизон заволновался. И тут нашелся повод к войне…

Поводом послужил казачий набег. Якобы казаки, преследуя поляков, въехали в селение Балту, принадлежащую крымскому хану, лежащую на польской границе, убили несколько татар, молдаван и турок. Потом казаки якобы дошли до Дубоссар, и здесь вроде бы погибло 1800 татар, молдаван и турок.

Указанные казаки, в подавляющем большинстве – польские подданные, были втянуты во всеобщую смуту на территории Речи Посполитой из-за имений князя Любомирского. Один из князей Любомирских страдал душевным расстройством и находился под опекой. Его супруга по совету своего любовника, некого Сосновского, вывезла князя из Варшавы и усадила за карточный стол. Огромные проигрыши должны были погашаться в виде продажи княжеских имений, находившихся на Волыни и в Подолии. Опекуны выступили против шайки карточных шулеров, те и другие привлекали на свою сторону местных казаков, а поскольку казаки колебались, им пригрозили барскими конфедератами.

Втянутые в эти карточные разборки казаки ушли за Днепр, на русскую территорию, якобы от Барской конфедерации и заявили, что конфедерация против православной веры и поляки зверствуют над православными.

«В Мотронинском монастыре находился старый запорожец Максим Железняк. Он был послушником, готовился принять постриг. Услышав об их зверствах, он покинул обитель и призвал крестьян к восстанию… Вокруг него собралась толпа, провозгласила его гетманом Правобережного войска Запорожского»[114]. Игумен-эконом Переяславского архиерея, лицо духовное, чьего племянника поляки некогда посадили на кол, стал склонять малороссийских казаков и запорожцев бороться за веру. В итоге казаки с русской стороны вторглись за Днепр и попытались повторить новую «хмельничину», начавшуюся некогда под лозунгом «Бей панов и жидов».

Репнин был недоволен гайдамацким бунтом, а король Станислав дал явлению следующую характеристику: «Фанатизм греческий и рабский борется огнем и мечом против фанатизма католического и шляхетского»[115]. Естественно, против гайдамаков выступили конфедераты. Барская конфедерация мобилизовала против Железняка заднепровских казаков, их возглавили сотники Дуска, Гонта и Ярема.

Из Умани против гайдамаков выслали отряд Ивана Гонты – он был сотником «надворного войска Потоцкого (личных вооруженных слуг). Но он перешел на сторону Железняка»[116]. Отряд повстанцев вырос до 800 человек.

Объединенные силы Железняка пошли на Умань. Умань капитулировала, но все равно была вырезана. Поляки выговорили себе безопасность, а пункт 2-й гласил: «2) в жидах и их имении казаки вольны»[117]. Казаки сначала выбили евреев, потом перебили и поляков. Всего в Умани было «убито около 2 тыс. католиков, евреев и случайных людей»[118].

Гонта провозгласил себя воеводой брацлавским, а Железняк – киевским. Русские власти не стали потворствовать этим беспорядкам. Железняк и Гонта были схвачены войсками генерал-майора Петра Никитича Кречетникова. Железняка схватили казаки донского полка Михаила Поздеева. Сын командира, есаул Григорий Михайлович Поздеев, отметил в своем послужном списке – местечко Умань, «взятие в плен полковника Железняка»[119]. Но отряд сотника Шило ушел к Балте, пограничному местечку, рядом с которой за рекой Кодымой находилась татарская Галта. В Балте всегда проходили конские ярмарки, и ремонтеры из Пруссии и Саксонии часто приезжали сюда. Шило побил в Балте всех евреев и через 4 дня ушел. Турки из Галты вступились за своих и стали резать Балту. Шило вернулся, загнал всех в Галту, порезал и пожег. Потом казаки помирились с турками и ушли, отдав им часть награбленного. Шило ушел, но турки опять ворвались в Балту, а затем туда явились конфедераты. Православные из Балты бросились за прикрытием и спасением к полковнику Гурьеву. Галтский же начальник Якуб-ага, управлявший от имени хана, был подкуплен поляками и послал ложное письмо в Порту.

Схваченные людьми Кречетникова после событий в Умани гайдамаки оказались подданными двух государств. Железняк и еще 65 его товарищей оказались российскими подданными. Остальных «разбойников» выдали полякам. «Железняка и еще нескольких предводителей привезли к Балте, на виду у турок били кнутом, вырвали ноздри, после чего всех пленных повстанцев (в разных местах собрали 130 запорожцев, участвовавших в мятеже) повезли на каторгу в Нерчинск.

Поляки казнили всех мятежников самыми зверскими способами – сажали на кол, четвертовали, колесовали. Для Гонты персонально расписали казнь на 13 дней. В течение 10 дней сдирали полосы кожи, потом отрубили ноги, потом руки, а после этого вырвали сердце. Румянцев сделал выговор генералу Кречетникову за то, что выдал пойманных людей и строго запретил это делать»[120].

С началом войны царица помиловала Железняка. Но и его и его товарищей оставила в ссылке[121].

11 июля турки потребовали отвода русских войск от границы и очищения Подолии.

Репнин извинялся и обещал переловить гайдамаков. За ними действительно началась охота. Отряд полковника Вейсмана преследовал их. Причем Репнин писал туркам, что Вейсман, недоглядевший за гайдамаками, разжалован.

25 августа в Турции был сменен великий визирь Мусхин-заде Мухаммед-паша, участник войны с русскими, ходивший в 1737 году под Бендеры. Он считал, что в результате Белградского мира 1739 года русские снискали себе «славу народа храброго и воинственного»[122]. Естественно, он был против войны с Россией. Мусхина-заде отправили на Родос. На его место заступил кутаисский паша, человек наглый и грубый. А. Петров писал, что новым визирем стал Селистар Страмзей-паша, анатолийский белербей, он же Силихдар-Гамза-паша.

Русское посольство сообщало, что войны желает султан и простой народ. Министры и духовенство против войны.

25 сентября (6 октября) 1768 года русский посол Обресков был вызван к султану, и «высочайший, могущественнейший, страшнейший и непобедимый» объявил России войну. Русский посол был арестован, но успел сообщить на родину, чтоб, выходя на войну с турками, русские войска не оставляли дома рогаток и пик.

Селистар Страмзей-паша оставался у власти 28 дней, после чего сошел с ума и был отправлен в Кандию. Визирем стал Эмин-паша, сын богатого купца, рано начавший придворную карьеру и даже женившийся на дочери султана. Но дело было сделано, война объявлена[123]. Четкого плана турки не имели. Французский посол рекомендовал им идти на Астрахань, на Волгу. Там, считал он, можно было легко поднять казаков, калмыков и татар[124].

Военные контакты между турками и конфедератами не были пока установлены. 28 октября визирь обратился к конфедератам и объявил, что война Турции против России началась. Якобы русских войск в Польше мало – 6 тысяч конных и 1 тысяча казаков (на самом деле русских войск там было около 25 тысяч). Визирь обещал конфедератам выгнать из Польши русских и избрать нового короля. Но, повторимся, единого плана войны у турок не было. Польский король им войну не объявлял, и веского повода для вторжения турецких и татарских войск в Польшу все еще не было. Конфедераты обещали сдать туркам Каменец и вести совместную борьбу против русских. Чтобы собрать достаточно сил, они предложили Репнину перемирие на зиму. Репнин на перемирие не пошел.

### Объявление войны

Екатерина после ареста Обрескова направила 8 ноября ноту европейским дворам, что примет меры. Манифест о войне России с Турцией был озвучен 18 ноября.

Турки тоже отправили ноту европейским дворам, обвиняя во всех грехах Россию.

Одновременно в противоборствующих армиях подбирался командный состав. Крымский хан Мижуд-Гирей, побаивавшийся русских, был смещен. На его место вернули из ссылки хана Крым-Гирея, который до этого с 20 тысячами едисанцев разорял подконтрольные туркам дунайские княжества, после чего был сослан на Кипр. Прозвище его было Делихан-Дели.

29 октября новый хан отправился в Крым. В тот же день конский хвост – символ начала войны через 40 дней – был выставлен в зале визиря во дворце. В действительности в поход выступили только в марте 1769 года, но обширные военные приготовления начались немедленно. Визирь Осман Магомет Эмин-паша в военном деле не разбирался. Он планировал собрать 600 тысяч войск. К Адрианополю стали стягиваться войска из Анатолии, Румелии и Боснии. Часть войск собиралась в самом Константинополе. Подошли 6 тысяч янычар из Карса, Абды-паша Сигнахский привел 2 тысячи воров и разбойников, конный отряд набирался в Трапезонде, шел набор в Смирне. Лезгины обещали выставить 20 тысяч, за что султан обещал им все земли, что покорит. Крым готовил 60 тысяч всадников.

И в России тоже готовились к войне, и назначены были командующие. Екатерина писала П.С. Салтыкову: «команды же я поручила двум старшим генералам, т. е. главной армии князю Голицыну, а другой – графу Румянцеву; дай боже первому счастье отцовское, а другому также всякое благополучие! Если б я турок боялась, так мой выбор пал неизменно на лаврами покрытого фельдмаршала Салтыкова; но в рассуждении великих беспокойствий сей войны я рассудила от обременения поберечь лета сего именитого воина, без того довольно имеющего славы»[125]. Александр Михайлович Голицын, креатура Чернышева, сын фельдмаршала Михаила Михайловича Голицына (потому Екатерина и пожелала ему отцовское счастье), благодарил императрицу за назначение на коленях.

Наиболее удачным было назначение командующим 2-й армией прославившегося в недавней войне с Пруссией П.А. Румянцева. С 1764 года Румянцев был назначен генерал-губернатором Малороссии, президентом Украинской коллегии, командиром украинских и запорожских казацких полков и украинской дивизии. Он уничтожил кордонное расположение войск, оставил небольшие гарнизоны в укреплениях на важнейших направлениях. Остальные войска были им сведены в три больших отряда в глубине, позади линии.

Помимо назначения командующих, обе воюющие стороны стали разлагать наименее устойчивых бойцов в стане противника.

6 ноября 1768 года казанские татары были посланы в Крым склонять крымских татар отделиться от Турции. Порта со своей стороны послала людей к запорожцам, грозя истреблением. Запорожцы сообщили об этом в Санкт-Петербург.

Румянцев так прокомментировал это запорожское сообщение: «ищут превознестись в том всегда ими воображаемом уважении, что одно их войско толь важно для защиты границ, сколь и прелестно другим державам… (надо было посла отправить в Киев, но сообщают, что отпустят с письмом; подозрительно)… Войско Запорожское не одноземцы, но всяких наций составляют народы»[126]. Но с паршивой овцы хоть шерсти клок. Из Петербурга велели запорожцам склонять крымских татар оставить турецкое подданство.

Войска на войну собирали по всей стране, но в местах сомнительных с точки зрения надежности и безопасности их оставили: в Эстляндии – 2 полка пехоты, в Лифляндии – 2 полка пехоты и 2 полка кирасир, в Смоленске – 2 полка пехоты и 3 конных, под Астрахань из Оренбурга вывели 2 полка, 1 драгунский полк оставили в Симбирске. И в Москве тоже оставили для порядка 2 полка.

Вряд ли у России был конкретный план на случай войны с Турцией. До начала войны внимание и дипломатов и военных было приковано к Польше, к борьбе с конфедератами. Поэтому и война с Турцией и с конфедератами рассматривалась как нечто общее.

Канцлер граф Панин высказался осторожно и неконкретно: «Надобно стараться войско неприятельское изнурять и тем принудить, дабы оно такое же произвело действие в столице к миру, как оно требовало войны»[127].

Более или менее четкое представление русские вельможи имели, чем закончить войну, на каких условиях. Из турок выбить свободу мореплавания в Черном море, еще во время войны строить на нем порт и крепости, «а со стороны Польши установить такие границы, которые бы никогда не нарушали спокойствие»[128].

Армию разделили на три части – наступательный корпус – 80 тысяч, оборонительный – украинский – 40 тысяч и обсервационный – 12–15 тысяч.

Наступательный корпус (он же – 1-я армия) Голицына к апрелю 1769 года предполагалось собрать у Киева.

Оборонительный корпус (он же – 2-я армия) Румянцева сосредоточить у Усть-Самары и Бахмута. Отряду Берга с присоединением 16 тысяч калмыков готовить набег от Бахмута на Крым.

Обсервационный корпус генерала П.И. Олица собрать у Луцка, двинуть на Бар, Константинов, Полонный, затем стать между Бродами и Баром для связи с 1-й армией.

В Павловске и Воронеже срочно построить 75 судов, чтобы посадить на них 12 тысяч солдат и матросов, установить 1035 пушек и спустить по Дону к Черкасску. Оттуда эта флотилия должна будет выйти в Черное море и блокировать Крым.

Для возмущения на Кавказе подвластных Турции народов сформировать отряд генерала Медема, усилив его казаками и калмыками.

Особый отряд под командованием Тотлебена отправить в Грузию.

Готовить флот под командованием графа Алексея Орлова (эскадры Спиридонова и Эльфингстона). Предполагался вояж судов в Средиземное море, и были посланы эмиссары к грекам.

Относительно непосредственных военных действий решили: если турки объединятся с поляками, то избегать сражения, прикрыть границы и Литву. Турок же, «проводя маршами до осени, привести в изнурение»[129], хотя они и разорят часть Польши.

Если турки будут медлить, поскорее взять Каменец и развернуться вокруг него. Если у турок окажется мало сил, овладеть Хотином. И все же при любой обстановке предполагалось, что 1-я армия будет «наступательно действовать в сем году против вероломных турков», 2-й же предстояло «пещись о целости… границ наших», на которые могли напасть татары, «и, озабочивая сии хищные народы своим присутствием, разделять неприятельские силы, а тем и облегчать действия первой армии»[130].

Война сразу же негативно сказалась на ситуации в стране. После вывода части войск из Москвы там сразу начались разбои. Пострадали финансы. Только за 1768 год военные издержки составили 1 250 000 рублей. Государство пошло на учреждение вместо денег ассигнаций. Рекрутский набор, как и обычно, вызвал ропот призываемых.

Но с другой стороны – был учрежден орден Святого Георгия…

В Европе в связи с началом войны случился всплеск самозванства и нервозности. В Черногории появился некий Петр III (Степан Малый).

Пруссия стращала Австрию Россией, Россию – Австрией. Австрия, дождавшись войны России с Турцией, обещала держать нейтралитет.

Франция вела себя активнее, послала драгунского полковника Вилькруассана советником к туркам.

Между тем русские войска, несмотря на холодную зиму, уже в ноябре сходились к Киеву. Еще одна армия готовилась к кампании на территории, простиравшейся от Днепра до Дона.

Из Польши было выделено в 1-ю армию 6 карабинерных полков, 4 гусарских, 3 пехотных, 8 мушкетерских, но казаков передали мало – 200 донских и Чугуевский казачий полк[131]. Все эти войска растянулись во время маршей по занесенным дорогам. Когда 29 декабря князь Голицын прибыл в Киев, там оказалось всего 3415 солдат.

Поволновалось перед войной и запорожское казачество. В Сечь царское повеление о войне пришло в декабре. Сечь не хотела воевать против турок, а хотела против поляков. Калнышевский и старшина, естественно, собирались выполнять повеление. «Кошевому атаману пришлось не только собирать вокруг себя верных казаков, но и позвать солдат из соседнего Новосеченского Ретраншемента. С их помощью мятеж он усмирил, нескольких заводчиков для отстрастки казнил»[132].

Русские военные специалисты обратили внимание на слабую сторону российской стратегии во время войн с турками – введение войск в военные действия малыми силами. «То, что могло быть достигнуто сразу, одним ударом, затягивалось на несколько лет, от чего, в общем, была и большая трата людей и материальных средств, не говоря уже о времени»[133].

Перед началом войны более 5 тысяч донцов, как мы помним, уже несли службу вне пределов войска или на его границах.

Василий Акимович Машлыкин в 1768 году стоял походным атаманом на Царицынской линии. С. 25 апреля его сменил Леонтий Лукьянов и стоял там до 1770 года. Там же, на Волге, с 6 января 1768 года находился полк Карпа Колпакова.

Более 2000 стояли в Польше при походном атамане Михаиле Поздееве – полки Осипа Данилова (с 15 ноября 1767), Амвросия Луковкина (с 1 мая 1767), Ивана Сулина (с 15 января 1768), майора Янова (с 1768 по 1770 г.) и, естественно, полк самого Поздеева.

Полк Петра Орлова с 10 сентября 1767 года нес традиционное дежурство в Кизляре. Вместе с ним там с 12 мая 1767 года стоял полк Иванова. Рядом с ними в Моздокском корпусе с 28 июня 1767 года находился полк Григория Денисова. 13 марта 1768 года на Кавказскую линию был направлен полк Харитонова.

Полк полковника Якова Ханжонкова с 10 января 1768 года и затем весь 1769 год стоял в крепости Св. Дмитрия Ростовского.

Полк походного атамана Сидора Кирсанова с 20 августа 1767 года дежурил на Бердах, на Днепровской линии. Рядом с ним с 14 декабря 1967 года несли пограничную службу против татар по Тузлову и Кальмиусу полки Ильи Денисова и Евдокима Грекова.

Полк полковника Екима Карпова держал границу по р. Маночи с 4 октября 1767 года «у закрытия донских станиц от набегов черкесских»[134]. Подстраховывая его, на реке Сал с 15 октября 1767 года стоял полк Дмитрия Иловайского. С запада по реке Миусу с 1 марта 1767 года прикрывал донскую границу полк Алексея Каршина.

С 2 августа 1768 года на задонскую сторону против набегов черкесов выступил полк самого войскового атамана Степана Ефремова.

5 ноября 1768 года в Смоленск, на границу с Польшей, был послан полк Василия Перфилова.

С момента объявления войны донцы стали собирать дополнительные силы для отправки в 1-ю и 2-ю армии. Но часть казачьих полков этих армий составили те, что уже несли службу в ближайших регионах.

В 1-ю армию (наступательный корпус), которая предполагала вести бои с турками, направили 6 тысяч казаков с походным атаманом Никифором Сулиным (выступил 7 января 1769), с ним выступил полк его сына, Дмитрия Никифоровича Сулина, полк Данилы Краснощекова (с 12 января 1769), полк Дмитрия Мартынова (с 20 февраля 1769), полки Степана Макарова, Бориса Луковкина (с 1 февраля 1769), Алексея Голова, Степана Федотова, Василия Леонова (с 10 января 1767), Петра Ларионовича Саврасова (с 12 апреля 1769), Ивана Титова, Василия Пушкарева и Петра Попова. Из Польши был направлен в 1-ю армию полк походного атамана в Польше Поздеева, находившийся там с 9 августа 1767 года и сражавшийся против конфедератов.

Система протежирования, сложившаяся в войске, видна на примере полка походного атамана Никифора Сулина. В его полку мы видим Григория Власова, отца будущего Донского войскового атамана Максима Григорьевича Власова, последнего атамана, который происходил из донских казаков. С 10 мая 1769 года в полку служит сотник Илья Васильевич Кумшацкий (это еще и дата производства в сотники). «Кумшацкие» – родовое прозвище (фамилия) донских атаманов Фроловых. И естественно, в полку служит Иван Никифорович Сулин, родной сын походного атамана.

Вообще-то полк Никифора Сулина выступил на службу еще 30 января 1767 года и с 11 марта того же года стоял в Хрящеве близ Матренинского монастыря. Как видим, часть полков, направляемых против турок, была просто снята с пограничья.

В 2-ю армию с походным атаманом Тимофеем Грековым (его полк выступил 10 января 1769) направили полки Ивана Горбикова, Семена Туроверова, Карпа Колпакова (с 17 февраля 1769), Ефима Кутейникова, Алексея Каршина (с 5 ноября 1768), Михаила Ребрикова, Осипа Лощилина, Ивана Янова Меньшого, Семена Сулина, Екима Карпова. Полк Ефима Кутейникова был направлен к месту развертывания 2-й армии раньше остальных. С 14 октября 1768 года он стоял по речке Самаре рядом с Запорожской Сечью. Еще раньше, с 15 мая 1768 года, на Днепровской линии стоял полк Семена Туроверова и с 24 мая 1768 года в Таврии нес службу полк Михаила Ребрикова. А полк Ивана Янова с 15 февраля 1768 года размещался у Азова. Полк Горбикова и вовсе стоял в Таврии с 15 марта 1767 года. Остальные полки набирались в ноябре 1768 года и в начале 1769-го.

Здесь мы, кстати, видим совместную службу дедов и внуков. При походном атамане Тимофее Грекове служит и командует полком Евдоким Тимофеевич Греков, а в полку Евдокима Тимофеевича служит его сын Дмитрий Евдокимович, который с 1 октября 1770 года станет командиром полка своего имени, а с 20 января 1771 года – полковником.

### Глава 2. Кампания 1769 года

### Последний татарский набег

Главные силы конфедератов, ожидающих турецкой и татарской помощи, собрались на юге, около Каменца. Крепость Каменец считалась ключом польско-турецкой границы. Она была расположена в 4 верстах от границы с Турцией, а, согласно договоренностей, русские войска не имели права подходить к турецкой границе на 15 верст. Русские, тем не менее, во время боев с мятежниками еще в 1767 году послали к Каменцу войска и польские оппозиционеры бежали через границу в Молдавию.

Теперь около Каменца в Жванце и Окопах собрались 2500 человек под командованием графа Гаддика, австрийского генерала. Князь Потоцкий стоял в Данковцах. Значительные силы прятались за Днестром – против Кисниц 100 всадников, у Рыбницы – 200, князь Четвертинский возле Балты собрал 500.

Эти отряды имели связь с турками. Потоцкий открыто получал от них деньги. Ресми-эфенди писал, что Потоцкому в сумме было выдано 110 мешков денег[135]. Это не так уж и много. 1 мешок (кошель) турецких денег равнялся приблизительно 27 ½ рублям серебром. Из лидеров конфедератов Красинский находился в Яссах, Пулавский – в Хотине. Красинский с полученными от турок деньгами выехал в Венгрию и далее в воеводство Краковское – вербовать сторонников.

На новый год большой отряд лезгин прибыл в войска крымского хана, поддержать набег на русские земли. Хан к этому времени имел 40 тысяч татар едичанской и белгородской орд, 3000 арнаутов, 3000 казаков, до 20 тысяч янычар (30 знамен) и 7 тысяч спагов.

Янычары и спаги находились постоянно при хане. Они были вооружены ружьями и пистолетами. Остальные воины в подавляющем большинстве имели луки и стрелы. Транспортом служили заводные лошади и вьючные верблюды. Артиллерии практически не имелось.

«Основную массу крымского войска, отправлявшегося в набеги на север, обычно составляли добровольцы – всадники из кочевых ногайских орд. За ними выступал хан во главе отрядов, выставленных беями и знатными мурзами, получившими от хана земли. Нередко к крымскому войску присоединялся османский отряд из числа войск Порты, постоянно расквартированных в прибрежных крепостях»[136].

7 января хан подошел к Балте, где его ждали 500 конфедератов.

13 (24) января хан выступил из Балты. А.А. Прозоровский писал, что татары выступили после праздника рамазана.

15 января крымский хан Крым-Гирей с 70 тысячами перешел границу у селения Орел. Ресми-эфенди писал, что Крым-Гирей был «древний богатырь, страшный человек, последний из татар», и цель его была набегом на Польшу расстроить московские войска «уничтожением всех средств к продовольствию»[137].

Набег проходил в условиях глубокого снега и сильных морозов. Не зря А.А. Прозоровский, характеризуя татар, писал: «Полезны оне для зимних нападениев на селения, где оне очень опасны»[138]. По данным разведки, татары шли 20 колоннами, впереди каждой двигались по 2 отряда в 400 всадников.

У Тугула татары разделились. 30 тысяч при Нур-ад-дине[139] двинулись к Бахмуту, 20 тысяч с калгой[140] пошли на Орель, сам хан хотел напасть на Елисаветград, и еще 8 тысяч пошли на Польшу, к Лодыжину, где их ждали конфедераты, возглавляемые Потоцким, – 2 тысячи. В ожидании татар Потоцкий хотел поднять на восстание Брацлавское воеводство. Как видим, перейдя границу, татары основными силами направились на северо-восток и даже на восток вдоль своих земель. Незначительная часть пошла на северо-запад.

На Лодыжин, в сторону польских земель, татары шли двумя колоннами. Одну вел в качестве проводника князь Четвертинский, другую – некто Снятынский. В Лодыжине татары провели своеобразную мобилизацию вместо Потоцкого. Татарский военачальник «взял много пленных, которых, переодев в турецкое платье, поставил в турецкие ряды»[141].

Русские войска сразу же постарались блокировать вошедших на территорию Польши татар. Отряд Прозоровского из Ляховцов, оставив там 1 батальон, прошел на Константинов, чтоб зайти им с тыла. 19 января он сосредоточил там 12 эскадронов гусар, 300 егерей, 4 роты гренадер и 1 карабинерный полк, которые контролировали территорию от Базалии до Любара. Ту же территорию от Базалии до Любара прикрывали 700 казаков. На реке Горыни Измайлов и И.П. Подгоричани развернули 2 карабинерных и 2 гусарских полка. Бутырский полк встал в Заславле. Легкие войска И.Ф. Бринка выбросили разъезды до Балты, к Бринку на помощь выступили 2 карабинерных полка из Буйнова и Демонтова и 1 пехотный полк из Киева.

Одновременно Прозоровский начал формировать команды «из бродивших по Польше вооруженных украинских казаков, которые за деньги охотно вступали на службу и к нам и к конфедератам»[142]. Прозоровский упоминает о «знатном количестве казаков», «которых было по самой границе довольное число совсем вооруженных в партикулярных службах». Он боялся, что их мобилизуют конфедераты, и мобилизовал сам. Сборный пункт им он устроил в Виннице, а начальству донес: «Они и сами желание имеют лутче с нами, а не против нас быть»[143]. Начальство разрешило брать на службу лишь добровольцев. Прозоровский так и поступил. Кроме того, из турецких отрядов на нашу сторону переходили волохи и тоже хотели записаться на русскую службу.

19 января главные силы крымского хана подошли к Елисаветграду. Там стоял отряд генерал-майора Исакова – 3 полка пехоты (1800 штыков), 2 тысячи легких войск и 2 тысячи малороссийских казаков. Отряд генерала Г. Дальке – 2 полка пехоты, 4 полка карабинеров, 1 драгунский полк – наблюдал территорию от Днепра у Еремеевки вниз по Украинской линии. 1 батальон стоял в Переволочне, 1 – в Кременчуге. 4 полка находились около Запорожской Сечи, где в декабре 1768 года был бунт, но закончился еще до подхода этих полков.

Из Елисаветграда выступили вперед 2 тысячи легких войск под командой полковника князя И. Багратиона и 1 пехотный полк. Татары уклонялись от боев, грабили территорию возле Голой Каменки и Днепра. Жители старались укрыться в укрепленных селениях, которые тянулись от Елисаветграда до Днепра и были заранее укреплены на случай поэтапного отвода войск из Елисаветграда к этой реке.

20 тысяч ногайцев хотели занять Запорожскую Сечь, но лед был слаб, не держал. От Днепра ногайцы повернули к Елисаветграду и подошли к нему 25 января. К крепости к тому времени подошли подкрепления – 2 батальона, и 1 полк пехоты укрепился в Цибулеве. Сопротивление было пассивным. Русская конница была измотана разъездами и разведками, а 2 тысячи малороссийских казаков «по неспособности быть в поле, поставлены были на крепостном валу»[144].

Командующий 2-й армией Румянцев получил известия о татарском набеге около 27 января, когда подъезжал к Киеву, и пока он оставался в этом городе, получал все новые и новые сведения. Он позже послал реляцию Екатерине, что «не оставил, сколько скорость действий неприятельских позволяла, из того места, как генералу-майору Исакову, так и прочим командирам, мне подчиненным, посылать повеления о произведении в действо мер, мною устроенных, завременно на случай таковых покушений»[145].

От Елисаветграда ногайцев все же отбили, от Цибулева тоже, и они повернули на Уманщину. 30 января Румянцев получил рапорт «помянутого генерала-майора Исакова, что неприятель из Елисаветградской провинции прошел в Польшу»[146].

Проводниками у ногайцев были ротмистры Темберский и Стамбовский. По дороге ногайцы разоряли «польские» деревни. То же самое делали гайдамаки, которые «расплодились» в этих краях. В Вензувке – 300, в Ольшане – 100, в Крыловке – 120, в Богуславе – 900.

Русские войска двинулись следом на Новомиргород, кавалерия дошла до селения Архангельское.

27 января 30 тысяч татар во главе с Нур-ад-дином подошли к Бахмуту. Но эта крепость, вооруженная 60 пушками и 16 мортирами, татарского набега не боялась. Стоявший там отряд «рассеял татарскую толпу и, преследуя ее донскими казаками, отбросил до реки Тарнавки»[147]. При Бахмуте отличились донской полк Ефима Дмитриевича Кутейникова и полк походного атамана Тимофея Грекова.

С приходом татар конфедераты в Польше оживились. 28 января у Залещиков они напали на команду Сербского гусарского полка поручика Кусовцова. Гусары отошли к Гусятину. Еще одно нападение было на местечко Толстое, где стояли 30 гусар прапорщика Ключеровского.

В Гусятине с командой из Желтого и Харьковского гусарских полков стоял капитан Ангелов. Там же находился подполковник Попов с казаками и эскадроном гусар. 29 января Ангелов и Попов выступили на Ягольницы, стремясь отрезать пришедший в Толстое отряд Пулавского (400 пеших и 4 орудия). Конфедераты отступили на другую сторону реки, вслед за ними перешел реку Попов и вел с ними перестрелку до вечера, затем вернулся на свой берег.

Князь Четвертинский, один из вождей конфедератов, 30 января (10 февраля) издал манифест, что татары вступили в Польшу помогать конфедератам. Однако хан, трезво оценив, что русский командующий князь Голицын стягивает вокруг него войска, через три дня после соединения с конфедератами повернул назад. 1 февраля он отступил к Бугу.

«Опустошив, по обычаю, земли и врагов, и друзей, крымские разбойники, довольные ясырем, ушли за Днестр»[148].

Спокойно уйти хану не дали. 1 февраля полковник Бринк с 100 егерями, 1 орудием и 400 казаками атаковал в селении Крупы 2-тысячный отряд Потоцкого, в состав которого входили 600 турок и 200 татар. Погибли 50 турок. Потоцкий засел в Крупах, но вокруг были одни лишь казаки, и турки продолжили отступление. 2 февраля их догнали в Чечельнике, Бринк стал в ближайшем селе, а на конфедератов послал казаков под командованием донского походного атамана Поздеева, «которые имели стычку с неприятелем, во время которой убито на месте конфедератов с турками 44 человека. После чего подчаший Потоцкий, услыша, что убито много из турок самых лутчих людей, чрез местечко Рыбницу ретировался из Крупов за Днестр»[149]. Капитан Константин Палалов Черного гусарского полка и поручики Тотович и Маргажич еще два дня преследовали турок, убили 94, в плен взяли 80. У русских 1 был ранен, 1 пропал без вести. Уцелевшие турки и конфедераты ушли на Брацлав. Поздеев, согласно запискам А.А. Прозоровского, в русской армии имел чин капитана и командовал полком в 300 казаков[150].

Запорожцы использовали начало войны для достижения своих целей. Они пожгли селения по речкам Волчьей, Терской, Сухой и Мокрый Ялим, Торец и Кальмиус, от устья Самары до реки Конской. Пожгли все к югу от Сечи.

Запорожский атаман Калнишевский 3 февраля двинулся в степь на Перекоп, он не успел перехватить уходивших с добычей татар, они прошли берегом Азовского моря. Тогда запорожцы пошли по татарским селениям Якчойкрак, Карой Чокрак, Маячок, река Белозерка и сами стали брать добычу. Они пожгли аулы и сено и вернулись в Сечь 12 февраля «по девятидневном странствовании с изрядной добычей»[151]. После этого они стали отбирать в свою пользу селения с жителями у соседних губерний. Делали это очень хитро, «как скоро пошлют команду какое селение отнимать, то в то же время отправят депутата в Петербург с просьбой, что они обижены от Новороссийской губернии»[152].

Жителям они обещали льготы на 2 года и собрали таким образом 20 тысяч дворов из Малороссийской и Слободской губерний. Тех, кто не переходил, грабили и убивали[153].

Претензии они высказывали и к Елисаветградской провинции, но, как прозорливо отметил Прозоровский, «прилежно пекутся, дабы их границы были соединены с Донским Войском»[154]. Несмотря на имущественные претензии друг к другу, запорожцы и донцы около двух веков состояли в военном союзе. Еще в первой половине XVII века донцы объясняли русским воеводам: «А у нас-де, у донских казаков, с запорожскими черкасы приговор учинен таков: как приходу откуды чаять каковых воинских людей многих на Дон или в Запороги, и запороским черкасам на Дону нам, донским казакам, помогать, а нам, донским казакам, помогать запороским черкасам, а Дону-де нам без крови не покидывать»[155]. Причем об этом военном союзе открыто говорилось, когда донцы были на жалованье у Москвы, а запорожцы считались подданными польского короля. И, видимо, чувствуя скорый конец, запорожцы все же рассчитывали на помощь донских казаков. При этом позже, в 1772 году, запорожцы считали, что их граница пролегает «чрез Миюс на вершину Морского Чулека; от Чулека на устье Темерника, впадающего в Дон…»[156], то есть доводили ее до расположения железнодорожного вокзала нынешнего города Ростова-на-Дону.

Война продолжалась. Крымский хан увел свое войско в Дубоссары. 10 тысяч он оставил на Днестре. 300 турок были оставлены с ушедшими вслед за ханом конфедератами, которые остановились в селении Герматно. Иногда они с турками делали набеги за Днестр с целью грабежа.

Сам хан отправился в Константинополь и повез в подарок султану 300 женщин высокого роста и столько же малого[157].

Всего после набега на Елисаветград в плен попало 1183 человека из числа местных жителей, убито было 126. Татары вывели 13 567 голов крупного рогатого скота, 17100 овец и коз и 1190 лошадей. Сожжено было 4 церкви, 6 мельниц, 1190 домов[158]. Правда, сами ногайцы во время похода на Новосербию потеряли от мороза 30 000 лошадей[159]. После более кратковременного набега на Бахмут татары угнали в плен 794 человека, убили 40.

И все же это был последний набег татар на русские земли!

### Перед серьезным столкновением

Русские войска вслед за татарами вышли к Днестру. Прозоровский приказал сжечь Балту.

Он сформировал отряд из казаков польской Украйны для разъездов и разорения деревень по Днестру. «В то время я уже принятым вышеописанным образом польских украинских казаков формировал в 500 полк, – вспоминал А.А. Прозоровский, – но старшины их просили, чтобы им содержание против Донского войска старшин было»[160]. От руководства Прозоровский получил повеление офицерами в полк к казакам «определить польских шляхтичей»[161], но сам он был против «по причине сих последних крайней на них злобы»[162]. Трудно понять из этих слов, кто испытывал «крайнюю злобу» – казаки к шляхте или шляхта к казакам. Но Прозоровский знал и помнил, ему «видно было сколь многократно гайдамаки были истребляемы и сколько раз, паки возрождались почему»[163]. Он приводил пример, случившийся в Смоленской губернии, когда очередной атаман поднимал людей на шляхту и обещал: «преследовать поляков, жидов и униятов по примеру Степана Хмельницкого буду…»[164]. Видно, идеалом повстанцев стал некий обобщенный образ Богдана Хмельницкого и Степана Разина.

Как видим, русские в лучших традициях степной войны уничтожали инфраструктуру, чтоб ее не использовал враг, и использовали для этого вышеописанный контингент.

Турки готовились продолжать войну. В приграничном Хотине турецкий гарнизон составлял 2 тысячи, на усиление подошли еще 7 тысяч и расположились по деревням вокруг Хотина.

В Яссах начался набор гусар для конфедератов, планировалось собрать 1000 человек с жалованьем 7 левов в месяц (4 рубля 20 коп.). Прозоровский послал своих лазутчиков, чтоб уговаривали местных записываться в гусары, а потом переманили бы их к русским, обещал по 10 рублей в месяц. Всего же в Валахии турки собирались набрать в войско до 12 тысяч человек.

Начинались интриги вокруг крепости Каменец. Польский комендант крепости де Витт втайне сочувствовал конфедератам.

18 февраля Прозоровский переправился через Днестр, посланная им команда капитана Палалова (300 донских казаков) атаковала селение Сороки и разбила там спагов. Было захвачено 26 пленных, с ними 2 польских полковника и 2 ротмистра, 83 лошади. Местечко казаки сожгли. По воспоминаниям А.А. Прозоровского, это случилось 16 февраля, и в налете, кроме Палалова, участвовал поручик Крекич с 150 донскими казаками. Казаки убили 15 спагов и 3 конфедератов, в плен взяли турецких спагов 9, польского ротмистра, 4 конфедератов и при них служителей 9. Относительно количества захваченных лошадей расхождений не было[165].

После этого боя к русским от турок перешли арнауты – «конные болгары нашего закона» – со своим хорунжим. Прозоровский дал им по червонцу[166].

100 казаков под командой капитана Титовича напали на селение Атаки, расположенное напротив Могилева, селение зажгли и стали рубить заметавшихся по улицам турок. 28 человек положили на улицах, 8 конфедератов взяли в плен.

В ответ турки разбили Цехановку, убили 2 местных жителей и послали их головы в Бендеры как головы наказанных казаков[167].

Конфедераты на польской стороне Днестра укрепились в Жванце и Окопах против Хотина. Когда лед тронулся и поляки оказались отрезанными от турок, отряд Измайлова их атаковал. 25 февраля в местечке Орынь разбили разъезд из Жванца, в плен попал один из Пулавских. Оба селения русские войска атаковали одновременно и в конце февраля взяли.

Серьезные успехи наметились на фронте 2-й армии. 25 февраля генерал-поручик Вернес побывал в Ростове (крепости Святого Дмитрия Ростовского), взял там 1000 казаков и с Вологодским пехотным полком выступил к Азову. 6 марта Азов был взят без выстрела. Войска, бравшие Азов, составили его новый гарнизон – 1 полк пехоты, 1000 донских казаков[168].

Азовский гарнизон на 1769 год составили полки Василия Ивановича Иловайского, Артема Дмитриевича Михина и полковника Извалова. Помимо несения службы непосредственно в Азове «у непропуска турецких войск и судов», казаки полка продолжали контролировать границу по соседней с Азовом речке Кагальник.

Из крепости Святого Дмитрия Ростовского отряды рабочих и заранее подготовленные пушки отправили в Азов и на Таганрог. Туда, в Таганрог, бригадир Жедерс послал морем 500 казаков (полк Екима Карпова), 4 фальконета. 19 марта они прибыли и заняли город. Жедерс оставил в Таганроге казаков и вернулся в Ростов за пехотой. 2 апреля Таганрог был прочно занят русской пехотой. Полк Карпова стоял в городе до 1771 года.

Казачьи разъезды по 200 человек устремились к устью Кальмиуса, опираясь на крепость Семеновскую и крепость Черепаху.

Тем самым 1-я и 2-я армии укрепили свой левый фланг.

Около 20 марта 1-я армия развернулась на польской территории между Константиновом и Полонным. Главная квартира расположилась в Лубани.

На 25 марта авангард армии под командованием Прозоровского занимал следующую территорию:

– полковник И.Ф. Бринк с 2 эскадронами Харьковского гусарского полка, 1 эскадроном Черного и 1 эскадроном Желтого гусарских полков, 100 егерями, 1 орудием и 1000 казаков стоял в Язловицах;

– атаман М.О. Поздеев в Китайграде;

– подполковник Н. Чорба с 3 эскадронами Харьковского гусарского полка в Ландскруне;

– подполковник С. Пищевич с Ахтырским гусарским полком в Смотриче;

– подполковник Кастюрин с 4 эскадронами Венгерского гусарского полка в Базалии;

– майор Серезлий с 1 эскадроном Венгерского гусарского полка в Саколеце;

– подполковник И.Е. Сатин с Острогожским гусарским полком в Лентиновцах;

– бригадир П.А. Текелий с 3 эскадронами Сербского гусарского полка в Лучинцах;

– подполковник С.О. Жандр с 3 эскадронами Сербского гусарского полка в Шаргороде;

– капитан К. Палалов с «новонавербованным полком казаков» прибыл в Черновец и вступил в команду бригадира Текелия[169].

1 апреля армия стояла между Бугом и Днестром. Авангард Прозоровского – в Баре. Для прикрытия магазинов в Польше дополнительно выделили Пермский карабинерный полк и 300 малороссийских казаков бригадира П.П. Баннера, «который здесь в Польше определен над всеми казаками генеральным командиром»[170]. Вербовка местных казаков велась теперь для посылки их в распоряжение Баннера.

Ожидался подход запорожцев. В Сечи к весне Калнишевский навел порядок и провел мобилизацию. Царица назначила казакам жалованье по рублю в месяц[171]. Готового к походу войска было 12 249 человек, кроме того, 2000 казаков оставались в Сечи, и по паланкам до 3000 «в водяном карауле на лодках», всего 17 249 человек[172]. Но реально запорожцы выставили 9,5 тысячи, из них 7,5 тысячи конных.

С Дона подошли дополнительно 4 тысячи казаков, расположились в Комаргроде и Тимашполе[173]. Один казачий полк сразу же был направлен к подполковнику Бринку. Это были все те же назначенные в 1-ю и 2-ю армию полки, просто подходили они постепенно, по мере сборов. Причем начало войны не отменило для донских казаков службы по охране дальних границ империи. С 30 мая 1769 на Царицынской линии нес службу донской полк полковника Леонтия Луковкина. В Астрахани с 10 февраля 1769 года ловил беглых калмыков полк Федора Кутейникова.

Подтягивались и турки. Турецкие войска стали выходить из Константинополя в лагерь Дауд-Баши 10 марта. За ними после зимнего постоя в городе остались следы грабежей и 1000 убитых жителей.

16 марта в лагерь из столицы выехал визирь со знаменем Магомета. Его сопровождали несколько потомков пророка в зеленых чалмах – любимый цвет основателя веры[174].

Начало похода сопровождалось разными неблагоприятными приметами. Во-первых, собрали огромное войско, но не побеспокоились о его продовольствии; во-вторых, перебили много честных христиан, которые дерзнули посмотреть на знамя пророка; в-третьих, главным квартирмейстером был назначен Тагир-ага, «осел, который неба от земли различить не мог»; в-четвертых, взяли в поход 40–50 огромных осадных орудий, хотя крепостей брать не предполагалось, и в-пятых, самое главное, планета, под которой родился султан, вошла в созвездие Рака[175].

Русское посольство было взято в поход вместе с турецким войском.

Поход начался 22 марта. Турки имели три армии и довольно приблизительный план войны.

1-я армия во главе с визирем должна была идти к Хотину, перейти там Днестр, соединиться с 80-тысячным войском конфедератов (вожди конфедератов обещали именно такое количество войск), занять Каменец и наступать на Варшаву. После взятия Варшавы и смены польского короля турки планировали двинуться двумя колоннами на Днепр – к Киеву и Смоленску.

2-я армия во главе с Крымским ханом – 60 тысяч – должна была поддержать главное войско ударом с юга.

3-я армия имела направление на Астрахань; путь ее лежал через Таганрог и Азов, затем на Кавказе она должна была соединиться с лезгинами, увеличиться до 50 тысяч и атаковать низовья Волги.

С моря все эти действия поддерживали 250 судов, из них 9 больших кораблей и 60 полугалер.

Развертывание русских войск.

### Первый поход на Хотин

Русские силы перед началом военных действий делились следующим образом:

1-я армия Голицына

1-я боевая линия:

1-я бригада Трамзе – 3 полка,

2-я бригада Голицына – 3 полка,

3-я бригада Горчакова – 5 полков,

4-я бригада Каменского – 5 полков.

2-я боевая линия:

5-я бригада Хераскова – 4 полка,

6-я бригада Замятина – 4 полка,

7-я бригада Черноева – 6 полков,

720 егерей Финляндской дивизии.

Резервный корпус генерал-майора Х.Ф. Штофельна – 8 гренадерских батальонов (в батальоне по 3 роты, в одном – 4 роты) собраны по 1 роте от полка. Всего 25 гренадерских рот и 6 карабинерных полков. Позже еще 2 батальона гренадер.

Кавалерия – 2 кирасирских, 6 карабинерных, 5 гусарских полков, донских казаков 6 тысяч, малороссийских казаков 3 тысячи.

Артиллерии 100 пушек и 10 единорогов, затем, после присылки подкреплений, – 136. Понтонов – 100.

По штату 47 250 пехоты, 14 250 кавалерии, 10 тысяч казаков.

Всего 71 530.

2-я армия Румянцева

3 кавалерийских полка, 2 драгунских, 7 гусарских, 4 пикинерных, 14 пехотных полков, ландмилиционные полки, 40 орудий, 10 единорогов.

По штату 21 728 пехоты, 13 тысяч кавалерии, 9 тысяч казаков.

43 728 всего.

Как видим, в обеих армиях численность войск достигала 115 тысяч, казаков же набиралось 19 тысяч.

Из каждого полка, оставленного в России, в 1 и 2 армии отправлено по 100 гренадер и 200 мушкетеров. Кроме того, 19 588 рекрут.

Для перевозок заготовлено 3367 фур в 1-й армии и 1300 фур во 2-й. Для их обслуживания были мобилизованы 4667 возчиков-малороссиян, и еще по 20 таковых направлены в каждый полк, всего возчиков – 5746.

Магазины созданы в Киеве, Бахмуте и крепости Святого Дмитрия Ростовского, запасов заготовлено до 1 июля.

Турецкие главные силы пока находились у Адрианополя. К 31 марта они планировали достичь Исакчи. Хан стоял у Каушан, имея 80 тысяч войска. 30 тысяч турок стояли в Бендерах, 20 тысяч – вокруг Хотина, 13 тысяч – у Сорок. Разведка доносила, что 8 тысяч арнаутов идут в Могилев на Днестре соединить все мелкие отряды и организовать поиск на Бар.

Пулавский, подкрепленный 3000 арнаутов, опять выдвинулся к Жванцу. Потоцкий с 6 тысячами готовился выступить от Рыбницы на Балту.

Турки медлили, молдаване сочувствовали русским, и это чувствовалось. Как писал Ресми-эфенди, на 50 тысяч войска требуются 50 тысяч верблюдов, лошадей и лошаков, а продовольствие не было заготовлено. Первыми погибли от голода буйволы, тянущие осадные орудия. В итоге – «голод следует за походом, а за голодом чума»[176]. К Исакче турки подошли не 31 марта, а 3 мая.

Русские, пользуясь турецкой медлительностью, перед боями начали зачистку тыла. В Смелянске была обнаружена шайка некого Мирона Губы в 700 человек. Прапорщик Ларнев собрал неподалеку в Комаргроде казачий отряд из 200 человек и предложил Губе присоединиться. Губа ответил: «Ляхов мне нечего бить, я с москалями буду резаться», и стал резать всех, кто не православный[177]. Еще одна банда в 40 человек под главенством некого Василия Шостака пыталась нападать на русские магазины. Местные жители просили русское командование «злодеев истребить»[178].

Голицын направил майора Вуича с 2 тысячами донских казаков, 60 егерями и 1 орудием «для искоренения гайдамаков» в Смелянщизну. Туда же была послана команда из Новой Сербии. В «Журнале военных действий» 1-й армии было записано, что 3 апреля команда донских казаков, «наехав….в Смолянщизне, близ села Рахмитровки, разбойническую из всякого сброда состоящую и гайдамаками называющуюся партию в десять человек разбила и пять человек живых взяла, а прочих по их супротивлению на месте побила, а потом 6 числа сего ж месяца как при атамане их имянуемом Губе, 23 человека живых взяла, а остальных всех, в числе которых сам атаман находился, за сильным сопротивлением, и когда отнюдь живыми сдаться не хотели, досмерти побить принуждена была»[179]. Таким извиняющимся тоном «Журнал» сообщил об истреблении 3 апреля банды Шостака и 6 апреля – банды Губы. Оба главаря были убиты.

Турецкое командование планировало 17 апреля выступить из Исакчи на Польшу, идти к Днестру (на самом деле эти сроки были сорваны). Опережая их, 5 апреля Голицын отдал приказ к 11 апреля собрать армию в селении Минковцы в 3 милях от Днестра.

Собрано было пехоты – 30 754, егерей – 720, карабинеров – 6950, гусар (5 гусарских полков и 3 эскадрона черных и желтых гусар) – 4278, 1-й кирасирский полк – 867, артиллерии – 1682, донских казаков – 6 тысяч, 80 орудий, 110 пантонов.

Отдельно был выделен корпус Прозоровского – 3 полка пехоты, 3 эскадрона гусар, 720 егерей, 6000 казаков, всего – 10 тысяч.

Резерв Штофельна – 8 батальонов гренадер, 6 полков карабинеров и команда казаков.

Войска подошли к Днестру у впадения в него речки Калюса, и 12 апреля им был устроен смотр.

В тот же день капитан Поздеев провел разведку и доложил, что на Днестре бродов нет, река повсюду 5–7 сажен глубины.

Казаки, набранные на Дону, все еще догоняли армию. Полковник Жандр донес, что 5 полков казаков прибыло, 6-й ожидается. «Итак всех оных прибыло восемь»[180]. Все они были посланы в Жванчик. Два полка были переданы в распоряжение дивизионного квартирмейстера Искрицкого и стали в селении Кручина. Три полка возглавил подполковник С.О. Жандр.

14 апреля были наведены понтонные мосты, и Прозоровский со Штофельном перешли Днестр, чтоб организовать прикрытие переправы армии. Казаки майора Х.И. Гейкина разогнали турецкий разъезд в 40 всадников. В команде майора Гейкина было два полка – Донской и «навербованный». Партии из этих полков он немедленно послал к Пруту и Бендерам, следить за Яссами и бендерским гарнизоном. Дмитрий Бантыш-Каменский писал, что Прозоровский, командуя авангардом князя Голицына, «переправился вплавь через Днестр, 14 апреля, с вверенными ему легкими войсками; рассеял встреченный им турецкий отряд…»[181]. Прозоровский вспоминал, что при переходе у Жванчика через Днестр «приказал сперва казакам перевести егерей с собой на лошадях»[182].

15 апреля русские перешли Днестр, имея с собой продовольствия на 8 дней и фуража на 5 дней, и двинулись на запад, на Хотин. Генерал-майор Херасков с 2 полками пехоты, 1 полком карабинеров и командой казаков остался охранять переправу и тяжести.

Штофельн выдвинулся к Сербицыну, на его передовой отряд, состоявший из малороссийских казаков, напали турки, но были отбиты и ушли в Хотин.

По воспоминаниям А.А. Прозоровского, когда показались турки, казачьи полки укрылись под горой. Жандр, «заманивая неприятеля фланкерами, приказал ретироваться. Между тем командировал при старшине сто казаков, чтоб их сзади отрезать»[183]. Отряд, посланный в обход, дал большой крюк, даже перебрался через болото. Однако турки вовремя ушли к Хотину, потеряв 8 убитых. Казаки потеряли 2 раненых и 1 лошадь.

Прозоровский преследовал отступающих турок. Навстречу ему из Хотина вышел 10-тысячный отряд некого Гассана, известного под именем Кермана-паши (Керман – мститель). 17 апреля у Новоселиц Прозоровский разбил этого Кермана. Жандр со своими казаками составил правый фланг, Поздеев – левый. 11 эскадронов кавалерии составляли центр. Турки атаковали оба фланга. «Новонабранные» попятились. «Они всегда толпою шли назад», – вспоминал Прозоровский[184]. Русских выручила артиллерия, которая ударила гранатами по турецкой коннице, «от которых оная несколько порассеялась. Почему атаман Поздеев тотчас ударил в неприятеля»[185]. Донцы опрокинули и погнали противника. «Тогда уже, ободряясь, все казаки и вышесказанные 11 эскадронов, в атаке рассыпавшись, их кололи, рубили и гнали с полторы мили…»[186]

Русские взяли 4 турецких знамени и 2 бубна. Турок полегло около 300, известно, что русские подобрали 237 тел и отбили 200 лошадей. У русских, по данным Д. Бантыш-Каменского, погибло 20 донских казаков, и 30 человек было ранено[187]. По данным самого Прозоровского, были убиты 3 гусара, казачий полковник Пушкарев, 1 есаул, 13 казаков и 4 лошади; ранены 1 вахмистр, 1 капрал, 1 трубач, 7 гусар, казачий полковник Федотов, который на другой день умер, 4 есаула, 1 сотник, 5 хорунжих, 1 пятидесятник, 19 казаков[188]. Такое количество убитых и раненых казачьих командиров показывает, что дело решилось рукопашной схваткой, и эти командиры были в ней впереди. Погибший полковник Василий Пушкарев был ветераном Семилетней войны, одним из лучших казачьих командиров. О казачьем полковнике Федотове известно крайне мало. В подробнейшем многотомном справочнике С.В. Корягина находим лишь Федотова Алексея Степановича, сына штаб-офицера, родившегося около 1761 года[189]. Штаб-офицер Степан Федотов в справочнике не встречается.

Часть легких войск под командованием майора Гейкина прикрывала движение армии с юга и юго-востока и имела постоянные стычки с турецкими разъездами. 15 апреля казаки есаула Леонова встретили разъезд в 40 турок и убили 6 из них, потеряв раненым 1 казака. 17 апреля разъезд капитана Н.М. Рахманова, состоявший из навербованных в Польше украинских казаков, встретил турецкий разъезд в 22 всадника, убил 3-х, своих потерял 2 раненых. 18 апреля разъезд капитана Палалова встретил 30 турок и убил 5 из них. 20 апреля команды соединились в лесу у Дубосар и «при одном наказном десять человек вербованных казаков от… лесу верстах в пяти неприятельский бекет до пятнадцати человек разбили и 7 человек убили»[190]. «Журнал» дополняет, что объединенные команды встретили отряд турок в 15 всадников, который «польскими казаками при Донском наказном атамане атакован» был и потерял 7 убитых[191]. 26 апреля 6 вербованных казаков на бендерской дороге взяли в плен 2 турок.

Что касается армии, то 18 апреля она по жаре и плохим дорогам (пушки по местным колдобинам все время спускали и поднимали на канатах) подошла к Хотину. Многочисленные овраги и кусты преодолели, направив первыми егерей «с прикрытием егерей казачьими бекетами»[192]. По дороге войска все время встречали мелкие турецкие партии, «а иногда и одиноких наглых наездников, из которых, однако ж, редкий живой назад возвратился»[193]. В городе до этого был мятеж, но турецкое командование успело подавить его. Видимо, не надеясь на горожан, турки вышли из крепости и стали в окопах.

19 апреля, на Пасху, Голицын атаковал предместья Хотина. В 1-й линии пошли Киевский кирасирский полк, 9 карабинерных полков, 4 пехотных, 8 мушкетерских полков, 8 батальонов гренадер, егеря, 5 полков и 3 эскадрона гусар. Легкие войска стали на правом фланге, причем егеря свернулись в каре, тяжелая кавалерия развернулась на левом фланге. Все остальные стали во 2-й линии. 3 часа русская артиллерия под командованием Мелиссино вела огонь, она сразу же сбила турецкую батарею. После артиллерийского огня часть турок побежала, одни в Хотин, другие «во внутренности Молдавии и к Бендерам»[194]. Они отступили, «не дождавшись наших войск на ружейный выстрел»[195]. Для прикрытия отступления турки бросили свою конницу на правый фланг русских, рассмотрев, что там легкие войска. Артиллерийским огнем и контратакой легких войск турецкая конница была отбита. «Журнал» отмечал, что турки отступили, «сделав только на правый наш фланг вид атаки конницею своею, которая тот час из поставленных на том фланге батарей встречена, опрокинута и рассыпана»[196].

1-я линия под командованием Олица нанесла комбинированный удар пехоты и кавалерии по турецким окопам. Остававшиеся в них турки бросились в крепость. В окопах русские взяли 3 знамени, 7 пушек и 25 пленных. Из них турок 14, волохов 8, поляков 2, армянин 1. Сами русские потеряли 5 убитых и 36 раненых. Смертельную рану получил командир гренадер князь Долгоруков. Бантыш-Каменский пишет, что князь Прозоровский «преследовал бежавших, предал мечу более 300 человек, овладел обозом турецким, взял 3 знамя, пашинскую серебряную булаву, 150 навьюченных верблюдов и лошаков»[197]. Тут биограф ошибся. Подобный подвиг князь Прозоровский совершил несколькими днями позже…

Потери казаков в этих боях были минимальны. Подполковник Жандр погнался с казаками за турками, бегущими от Хотина «во внутренности Молдавии», уложил 100 турок, захватил 100 лошадей и 1 знамя. Во время этой погони 2 казака погибли, 3 были ранены и 2 пропали без вести. И на «шермициях» под Хотином погибли 2 казака, и 1 гусар Сербского полка пропал без вести.

Описывая этот поход на Хотин, А.А. Прозоровский переходит к вопросу о казачьих грабежах. «Многие из военных людей считают, будто казаков от грабежа удержать неможно. Такое мнение несправедливо… для удержания казаков больше ничего не надобно, как сделать хорошее их полковникам объяснение. Ибо они, собрав подчиненных своих в круг, им растолкуют. Почему все исполнено будет, а надобно только при том то, чтоб командир сам не интересовался и не падок был к добыче. А где оная случится, то казакам часть отдать должно»[198].

Голицын не решился осаждать Хотин по неимению осадной артиллерии и продовольствия, вся Молдавия была опустошена турками, «жители ея уже давно отвыкли от хлеба»[199]. Правда, по окрестным лесам казаки нашли много спрятанных лошадей, которых русские забрали для нужд обоза. Но все же решение было отойти, в том числе, «дабы свое пропитание с меньшею трудностью получить»[200].

21 апреля русские отступили от Хотина. Сатин и Жандр с 3 казачьими полками остались против Хотина прикрывать отступление. Турки праздновали победу. Крупный турецкий отряд двинулся от Прута к Хотину, наперерез отступающим. Это были 5 тысяч конных левантов под командованием 2-бунчужного паши Абаза, который с января шел из Анатолии к Хотину. Впереди отступающей русской армии в обозе ехали выгнанные турками из Хотина христиане и евреи. На этих «разных наций христиан и жидов обоего пола» и на повозки с фашинами и обрушился первый удар. Турки убили 42 человека, ранили 20, без вести пропало 53. Сопротивление туркам оказал конвойный отряд капитана Петровича – рота Архангелогородского пехотного полка. «А атаман Поздеев, будучи к сему способным, до получения еще моего повеления к нему на сикурс поспел, но знатного ничего сделать не могли по превосходству [сил противника]… Но и при том у конницы Поздеева ранено два казака», – вспоминал Прозоровский, будучи командиром авангарда отступающей армии[201]. Но тут подоспели 5 полков русской кавалерии, и турки, потеряв 100 убитых, стали уходить к Пруту. Прозоровский с легкими войсками догнал их и сбросил в Прут. Турок порубили и покололи около 300, было взято 50 верблюдов, 100 мулов, 3 знамени, 3 бубна и серебряная булава Абазы.

Прозоровский в рапорте хвалил гусарских бригадира Текелли и полковника Сатина, «тако ж казацкого полковника Пушкарева, который ныне на место убитого Пушкарева ж произведен, и атамана Поздеева, из которых Пушкарев сам помянутую серебряную паши булаву отбил»[202]. Полковник Алексей Пушкарев сменил своего убитого отца, ему было 18 лет. В старшины его произвели (то есть дали право командовать полком) 29 апреля 1769 года[203].

Абаза, тем не менее, объявил о победе, получил в награду 100 мешков денег, стал 3-бунчужным пашой, начальником кавалерии, отряд его увеличили до 10 тысяч.

Объяснялись эти награды тем, что 24 апреля русские ушли за Днестр, и сложилось общее впечатление о крупной турецкой победе.

Прозоровский и Штофельн были оставлены на «турецком» берегу. Но главные силы Голицына отступили до магазинов и 27 апреля достигли Деражну.

Пока русские войска ходили за Днестр, отряды конфедератов Пулавского и Твардовского вместе с турками переправились через Днестр у Куты и 17 апреля напали на отряд капитана Тотовича. Тотович был ранен, русские потеряли 4 гусар и 1 казака, но конфедератов и турок убили 40, 18 взяли в плен.

Оставаясь на «турецкой стороне», Прозоровский внимательно следил за боевыми действиями подчиненных ему казаков. Так, капитан Крекич заметил, что на другом берегу Днестра несколько турок отстало от своих «за усталостью лошадей. Он переслал на ту сторону казаков, которые нашли только двоих, которых и закололи»[204].

Новонавербованные казаки тоже стали проявлять себя. 24 апреля «при марше моем от стороннего патруля четыре человека казаков отделились от корпуса из лесу в поле, где четыре турка на них напали, но они одного из них скололи», – вспоминал Прозоровский[205].

### Меж 1-м и 2-м походами на Хотин

Войска 2-й армии должны были наступать на Бендеры и Очаков, а корпус Берга из состава 2-й армии – на Крым.

Запорожцы из 2-й армии, отвлекая турок, в конце апреля выходили на Крым и под Очаков, разбили под Очаковом турецкий разъезд, взяли его начальника Бешлей-Ага-Османа и отправили к Румянцеву. Пленный сообщил, что в Каушанах умер хан Крым-Гирей.

Отряд легких войск генерала Максима Зорича из той же 2-й армии в апреле пришел в Елисаветград и направил разъезды к Бендерам, отвлекать визиря. Они доходили до крепости Бендеры и ввели турок в заблуждение относительно сил Румянцева. Отвлекали внимание от Хотина.

Из войск Прозоровского 25 апреля капитан Рахманов выслал партию, состоящую из 50 донских казаков и 50 вербованных казаков при двух сотниках вниз по Днестру до Сороки, навстречу разъездам 2-й армии, но так их и не нашли.

Партия из отряда генерал-майора Вуича продолжала гонять гайдамаков, атаман Сулин обнаружил гайдамаков в лесах у местечка Лисянки и атаковал их. Гайдамаков убили 40, в плен взяли 24. У казаков, «при дерзкой отважности сих злодеев», погиб полковник Туроверов и 1 рядовой казак, есаул и сотник были ранены. 25 апреля Вуич, разбивший гайдамаков, был отозван к армии. Из пойманных гайдамаков 30 запорожцев отправили в Елисаветград, а 16 польских мужиков – в Белую Церковь. Прозоровский в своих записках отметил, что гайдамаки в качестве своего знамени имели знамя полка Сулина.

Войска Прозоровского все же перешли на левый берег Днестра, и 1 мая в Жванчике он собрал легкие войска «для разбору доброконных казаков с худоконными»[206]. Разбор показал, что среди прибывших на службу «довольное число нашлось малолетних от 13 до 14 лет»[207]. Разобранных и пересчитанных казаков поделили: 3 полка отдали под руководство подполковника Жандра, остальных отправили к подполковнику Бринку. Позже, уже 17 мая, к Бринку был дополнительно отправлен прибывший полк Сулина.

Меж тем турки приближались. У Чугура на Пруте стояли 5 тысяч турок при 3 пашах, в Бендеры пришли 20 тысяч при Сераскир-паше. Главная армия с 3 мая оставалась у Исакчи. Здесь страдающие от голода войска впервые получили сухари. В Исакче хранились запасы 40-летней муки и сухарей. Сухари истолкли, смешали с мукой и напекли хлеба, который был «похож на сушеную грязь»[208].

Крымский хан Крым-Гирей действительно умер, ханом стал срочно вызванный «из деревни» Девлет-Гирей, который поспешил к своим войскам в Каушаны.

Турки хотинского гарнизона, оставив в крепости всего 3 тысячи, ушли в глубь Молдавии, где предались традиционному грабежу.

Конфедераты численностью до 5 тысяч под командованием Пулавского, Бержинского и других объявились у Львова, и Прозоровский послал туда полковника Жандра с легкими войсками. Голицын же отрядил еще 1 полк карабинеров на охрану магазинов.

Голицына тревожили донесения шпионов, что турки идут на Польшу. Прозоровский вспоминал, что он «представил главнокомандующему, что как трудно шпиону узнавать намерение войска» и предположил, что турки преувеличивают свои силы «для нашего устрашения»[209].

6 мая из Санкт-Петербурга пришел рескрипт Голицыну, чтоб придумал с советом предприятие, чтоб прикрыть «настоящее неприятное приключение»[210].

Голицын объяснял, что нет связи с Румянцевым, что сам он хотел отойти от реки Калуса к магазинам в Польшу. Признался, что хотел сжечь дунайский мост, по которому переправлялись турки, и турецкие магазины, «но к сему предприятию никого и ни за какие деньги сыскать не мог, не мог для сего и легкого корпуса войск отделить, не отдавая оный совсем на жертву»[211].

3 мая он послал реляцию, что войска перевел, мосты снял, пехоту отвел в лагерь, а конницу расставил по кантонир-квартирам.

В это время к боевым действиям подключился Румянцев.

«Не упуская из виду сношений с Голицыным, Румянцев расположил войско свое таким образом, чтоб оно могло споспешествовать действиям первой армии, и лишь только узнал о переходе Голицына на эту сторону Днестра (1769 г.), немедленно переправился за Днепр, чтобы этим движением привлечь на себя внимание неприятеля, разделить многочисленные его силы, шедшие из-за Дуная под предводительством визиря»[212].

5 мая Румянцев с 1-й дивизией начал переправу у Кременчуга через Днепр по плотам. 2-я дивизия во главе с князем Долгоруковым переправлялась у Переволочны. 3-я дивизия Берга оставалась у Бахмута.

В дело вступали свежие силы.

3 гусарских полка – 4741 сабель, в отлучке 545;

заступающих гусар без жалованья – 1066 сабель, в отлучке 15;

2 пикинерных полка – 1093 всадника;

2 неполных пикинерных полка – 1170 всадников;

малороссийских казаков – 6 тысяч;

донских казаков – 3 тысячи[213];

3 карабинерных полка – 2373 сабель;

2 драгунских полка – 1560 сабель;

еще 2 гусарских полка – 1628 сабель;

14 пехотных полков – 23 724 штыка, в отлучке 1909;

егерей – 436 штыков.

Всего за Днепром – 34 549 человек.

Подкрепляя и подстраховывая выступившие в поход войска, с Дона до Днепра с 1 мая 1769 года совершил поход личный полк Донского атамана Степана Ефремова. Вместе с ним подошел и с 15 мая 1769 года остановился на Бердянской линии полк Ивана Харитонова. Полк Харитонова остался на линии, держать оборону по Кальмиусу, а атаман Ефремов, несмотря на войну, занимался благоустройством войска. В послужном списке Алексея Герцева сказано: «С бывшим войсковым атаманом Степаном Ефремовым с 15 сентября 1769 при обмежевании земель»[214]. Но межевать землю привлекался не весь полк. Часть его стояла по речке Несветаю, прикрывая войсковые земли с запада. Полк Осипа Данилова был выведен из Кизляра и в 1769–1770 годах простоял в Таврии.

10 мая пленный татарский одабаши сообщил, что новым татарским ханом стал Девлет-Гирей. Тогда же Румянцев получил письмо от Голицына, что после победы он отступил за Днестр «по недостатку в пропитании армии». Голицын требовал от Румянцева поспешать за Днепр, «чтоб сим движением привлечь неприятеля внимание»[215].

18 мая самому Голицыну пришел рескрипт от царицы: наступать, разбить турок, выгнать их за Дунай, покорить Хотин и зимние квартиры основать на Днестре.

Все это время войска 1-й армии вели разведку. 14 мая Бринк доложил Голицыну, что 12–13 мая «партия из новоприбывших казаков при есауле Голом во сте лошадях под Могилевом на ту сторону перебралась и находящуюся неподалеку турецкую партию разбила. Только языка, по сопротивлению их взять не могла». Казаков убито 2, ранено 2[216]. Там же полковник Мартынов тоже посылал партию, «но только никого не видели и ни о каких партиях неприятельских не слышно»[217].

17 мая «около Орловского форпоста на Кадиме татарская партия напала на кампанейских казаков. Нескольких из них побили и всех лошадей забрали. Напротив того после с нашей стороны и тех татар разбили и казачьих лошадей обратно отобрали»[218]. Эти сведения о стычках ситуации не проясняли.

Тогда же, 17 мая, пришла дезинформация, «что тела Потоцкого и Красинского для похоронения привезли в Яссы, которые, как сказывают, приняли яд»[219].

Легкие войска готовили набег на Рашков и собирали силы – 3 эскадрона Сербского гусарского и 2 эскадрона Острогожского гусарского полков под командой штабс-капитана Вуича, 3 эскадрона Венгерского гусарского полка секунд-майора Витовтова, 2 эскадрона Ахтырского гусарского полка майора Мисюрева, «майора Серезлия с его эскадроном Донского войска старой команды всех казаков» (это, видимо, собрали тех, кто не ушел со своей сменой), и новой команды полки атамана Сулина – полковников Ивана Сулина, Алексея Пушкарева, Федотова (двое из полковников уже погибли, но одного сменил сын, а имя другого полк продолжал носить), кроме того егеря Титова и 10 орудий. Вся эта конница, егеря и орудия собирались в Тульчине[220].

19 мая Голицын собрал военный совет и решил ждать переправы турок через Днестр, чтобы дать им на этом берегу решающее сражение, одновременно приказал усилить разведку.

21 мая из армии Молдавского господаря к русским явились 3 капитана при 3 знаменах и 65 доброконных арнаутов из христиан, 2 из них были ранены, «потому что они, вышед из Ясс, сквозь турецкое войско пробирались»[221]. Главнокомандующий 1-й армии собрал их в особый эскадрон на гусарском жалованье, рядовым приказал дать по червонцу, капитанам – по 10 червонцев.

Румянцев тем временем был еще далеко, вел войска в Елисаветград, часть войск 22 мая он направил в Самбор.

Турки не планировали наступления на Хотин. Еще до подхода их главной армии к Исакче, в Праводах, визирь узнал о гибели Четеджи-Гусейн-паши, коменданта Хотина, и об отступлении русских за Днестр. Визирь и его советники решили, что русские больше к Хотину не сунутся, и войско надо двигать к Бендерам и далее – на Новую Сербию.

Турецкие партии, выходившие за Буг, были встречены отрядом Зорича и запорожцами. Первая стычка произошла 30 мая.

Примерно тогда же первые партии турок стали переправляться через Днестр. Капитан Крекич донес, что он отправился к Хотину за языком, но неудачно, турки стали его преследовать и даже переправились у Хотина и Кременца. «Гнались за ним всего с тысячу человек, но за робостью новых казаков неможно было некоторым образом поавантажнее их останавливать»[222]. В стычке были убиты 4 турка и 2 взяты в плен (языков все же добыли), у Крекича погиб 1 гусар.

Разведка Голицына открыла 9 тысяч турок и с ними 7 пашей в Черной долине. Посты, выставленные по Днестру, сообщили, что турки готовят переправу у села Кисницы. Прозоровский решил атаковать их. Он собрал 2 отряда – капитана Палалова из эскадрона «польских добровольцев» и 50 донских казаков, а второй возглавил сам из 2 эскадронов тех же «украинских польских» казаков, 1 эскадрона арнаутов (дезертиров из турецкой армии), «или по сему им ненавистному имени ныне так названных волонтеров»[223], 150 донских казаков и несколько гусар под командованием майора Гейкина. 2 июня он вступил в Кисницы. Против него выявлено было 400 турок. Это поверили на слово одному волоху, который переправлялся за реку и обратно. Прозоровский вызвал еще казаков из Дмитрашкова под командованием капитанов Рахманова и Маргажича, с этими силами он переправился частью на судах, частью вплавь через Днестр. Турки стояли в Черной долине у Юорлика и Рашкова против Рыбницы в миле от Днестра, но оказалось, что их не 400, а 1000, и за лесом стояли еще. Прозоровский все же на них напал, дважды опрокидывал собравшихся против него 1000 турок и «врозь прогонял», «при чем арнауты особливую храбрость и усердие отменным образом доказали»[224]. Прозоровский угнал 300 голов скота («триста скотин») и ушел, когда от Черной долины показались главные турецкие силы – 3 тысячи. Отступление под командованием майора Гейкина он описывал так: противник «чрезвычайными своими наездами и жестоким сражением с обоих сторон на него напал, тогда во-первых донские казаки побежали и за оными вербованные обратились, оставя с ним несколько арнаутов и находящихся в тогдашнее время при двух вербованных казачьих эскадронах гусар. С коими он сколько сил доставало защищал казацкую ретираду, оставив при том на месте убитых: волонтерского капитана одного, волонтеров восемь, гусар двух. А с остальными прибыл он к переправе против села Коснице. Казаков убито десять». Турок якобы убили до 60[225]. Командованию было доложено и в «Журнале» записано, что отошли «в наилучшем порядке»[226].

3 июня на казачий пост полка Краснощекова вышли пробравшиеся из Ясс через Снятынь 2 арнаутских капитана при 2 знаменах и 30 рядовых. Они принесли известия, что турки силами в 160 тысяч переправились через Дунай.

4 июня разведка донесла, что турки численностью до 200 тысяч приближаются…

Мост через Дунай для главной турецкой армии строился три недели. Жара и пыль сопутствовали работе. «Животные гибли во множестве»[227]. Люди тоже умирали. «Эта смертность породила чуму»[228].

21 мая 200-тысячная турецкая армия при 140 орудиях, из которых 20 были так огромны, что их перевозили 30–40 буйволов, переправилась через Дунай у Исакчи. Турки остановились на Пруте, в 12 милях от Ясс, у Рябой Могилы, у деревни Табор.

Ресми-эфенди писал, что армия вышла на «Картальское поле» к Царскому холму («Хан-тепеси»), где хранились ранее собранные припасы. Холм был насыпан во время похода Мухаммеда IV на Каменец и отсюда получил свое название. Этот опорный узел находился в 5–6 часах пути от Прута и Ясс и в 15 часах от Днестра и Хотина. М.Н. Богданович поместил это место «на правом берегу Прута, в 60-ти верстах от Ясс и в 100 верстах от Бендер»[229].

Сразу же стала сказываться нехватка продовольствия. «Слишком многочисленное войско – без врага само себе враг, а для государевой казны оно сущий разбойник»[230].

Янычары войск Магомета-паши сразу же начали торговать, и визирь призывал их: «Оставьте все ваши торги»[231].

У Хан-тепеси главное турецкое войско стояло 10 дней. Оно страдало от неисчислимой мошкары, а визирь и советники меж тем решали, куда идти – на Хотин или на Бендеры.

К визирю приехал вождь конфедератов Потоцкий со свитой в 150 человек на 12 колясках.

Потоцкий просил у визиря защиты: «вся нация повергает себя под защиту лучезарного, непобедимого и святейшего магометова знамени, страшного всем христианам, которому да пошлет Бог на русских совершенную победу»[232].

Поляки предлагали заключить договор между Польшей и Турцией оборонительный и наступательный. Польша выставит 100 тысяч. Турция – 200. Граница будет по Карловацкому миру, но Польша уступает Турции Киевскую область, зато берет у России Смоленск, Стародуб, Чернигов и Ливонию.

Визирь ответил, что конфедераты по сути своей беглецы, и он может дать им убежище, но королевские польские войска сейчас стоят вместе с русскими, поэтому Польша – враг. Сами же конфедераты – «несчастные жертвы раздора, безрассудства и слабости нации подлой и непостоянной»[233]. Что касается свободы, за которую воюют конфедераты, то визирь объяснил своему окружению, что «свобода это право жить без всякого закона».

Встреча великого визиря и Иоахима Потоцкого реальных результатов не принесла. Турки заявили, что им нет дела до польских вольностей. Пусть поляки примут ислам, тогда турки им помогут.

Хотя визирь и сравнивал себя с Александром Македонским, в военном деле он разбирался плохо. Не лучше он разбирался и в политике. Переводчик визиря передал послу Франции, что визирь хочет собрать 300–400 тысяч войск и разорить вконец всю Польшу. Франции это было невыгодно. В разоренной Польше турки долго удержаться не могли, а после их ухода развалины Речи Посполитой гарантированно оказывались под контролем России и Пруссии. И вообще, французы подбивали турок воевать с русскими, а не с поляками…

Все же соглашение было подписано, как того предлагали конфедераты – оборонительный и наступательный союз, совместный поход 100 тысяч поляков и 200 тысяч турок, уступка Польшей Турции Киевского воеводства, оставление за Польшей Смоленска, Стародуба, Чернигова и Ливонии (которых на тот момент Польша не имела). Особо договорились, что Польша уступит туркам всех враждебных конфедерации крестьян, но оставит себе главарей этих крестьян для наказания[234]. По этим статьям соглашения турки могли угнать в рабство половину населения Польши.

Опомнившиеся конфедераты теперь сами боялись вступления турок на польскую территорию. Потоцкий советовал визирю начать поход с Новороссии. Советы Потоцкого визиря мало трогали. Султан прислал ему приказ к 15 (26) июня осадить и взять Каменец.

9 (20) июня Магомет-паша и Потоцкий подошли к Хотину, имея при себе 15 орт и 100 боераков войска. Учитывая, что численность орты колебалась от 60 до 150 человек, а боерака – от 50 до 300 человек, к Хотину подошли примерно 15 тысяч турок. С ними были несколько сотен спагов и 12 орудий. В Хотине уже находился Абаз-паша, приведший туда 100 конных боераков и несколько тысяч янычар. Для русских «посылка за реку малых партий сделалась опасна, а выходцев оттуда весьма мало»[235].

Прибытию новых войск к Хотину предшествовали сильный ветер и иные неблагоприятные природные явления. Но Магомет-паша не обращал на них внимания, звал конфедератов к Каменцу и хвастал в обращениях к ним своими силами. Он был назначен Сераскером Валахии.

Главные силы турок стояли у Рябой Могилы и готовились вместе с визирем выступать на Бендеры. 9 тысяч расположились у Черной Долины против Рыбницы. 40 тысяч татар с Али-пашой стояли у Дубоссар, еще 40 тысяч их выступило к Хотину и 20 тысяч стояли в Бендерах. По воспоминаниям современников, где бы ни стояли турецкие и татарские силы, всюду их истязали мошки и слепни.

5 июня турки переправили 5-тысячный отряд из Хотина через Днестр у селения Браги.

В тот же день, 5 июня, Голицын собрал военный совет, который постановил Прозоровскому атаковать и разбить турецкий отряд у селения Браги, а остальной армии выступать к Каменцу.

8 июня выступили войска 1-й линии, 9 июня – 2-й. С собой войска имели запас продовольствия на месяц, фуража – на 14 дней. В полковых повозках везли еще продовольствие на 22 дня.

10 июня Прозоровский послал 15 казаков на разведку к Рашковскому лесу, «которые около оного вертелись, но никто на них не выпал»[236].

11 июня казаки из отряда подполковника А. Хорвата ездили в разведку и, вернувшись, у селения Кудрин встретили 50 конных турок. Командир команды есаул напал на них, «однако ж сделать ничего не мог, ибо оные, спешившись, стреляли. Почему он, их окружа, дал знать подполковнику Хорвату, который к нему послал донского полковника Макарова со 150-ю казаками, и пока оный туда пришел, то некоторая часть турков разбежалась, а большая часть осталась, которых он атаковал. Шесть человек убил, одного взял в полон, а достальных гнал до самых бекетов к их лагерю, который был промеж Окопов и Жванца»[237].

### Второй поход на Хотин

13 июня в Ярмольницах военный совет 1-й армии решил переправить часть войск через Днестр между Хотином и Бендерами.

15 июня армия выступила из Ярмольниц 6 колоннами и 18 июня заняла позицию между Каменцом и Днестром у деревни Жерди. Впереди на берегу Днестра стоял корпус Прозоровского. Пока русская армия выдвигалась, 500 турок 16 июня переправились через Днестр, чтоб разграбить местечко Мельница, но 400 казаков при полковниках Хорвате и Чеглокове прогнали их за Днестр, 40 турок убили, 4 взяли в плен, сами потеряли 6 казаков легко раненными, турки убили у них 2 лошадей и 5 лошадей ранили.

19 июня до русского командования дошли сведения, что еще 15 июня визирь выступил к Бендерам, чтоб соединиться с татарами и вместе напасть на Орловский форпост, идти в наступление на Новороссию. Армия его идет медленно, в день по 4 часа, и имеет 70 орудий. Поскольку в Бендерах не было крупных военных складов, продовольствие турки повезли на повозках. Сераскер же находится в Хотине. От Хотина и до Прута турки растянули цепь постов по 50 человек.

В тот же день, 19 июня, турки полезли через Днестр небольшими силами, но были отбиты. Повторно они стали переправляться силами до 20 тысяч. Прозоровский увидел, что «все передовые казаки наши бегут»[238]. Он не стал останавливать казаков, «а Бринку приказал с казаками с перестрельною ретирадою удалиться»[239]. Сам же ударил с флангов на преследователей с гусарами и егерями. На помощь ему подошел Штофельн с 10 батальонами гренадер и 6 карабинерными полками. Турок «гнали, рубили, и казаки, оборотясь, кололи и за полмили только от Хотина остановились»[240]. «Журнал» уточняет, что турки бежали «с такой робостью, что ни однажды не остановились и не поворотились… отчего и произошло, что наши легкие войска на погоне множество турок перекололи и много ж их в реке потонуло»[241]. Переправа турок все это время шла. Прозоровский видел, как «все уже оне в разных местах по худым плотинам перебираются…»[242]. Бегущих он загнал в Днестр, на место переправы, и стал расстреливать картечью. Бантыш-Каменский пишет, что А.А. Прозоровский «заманил, близ Днестра (19 июня), в болота под огонь своей артиллерии двадцатитысячный турецко-татарский корпус, предводимый Пашею и Чели-Беком (которые намеревались пробиться к Каменцу-Подольскому или в Новую Сербию), разсеял, обратил их в бегство за реку, взял два знамя. В этом деле неприятель лишился более 400 человек; с нашей стороны убито 38 человек, ранено 24»[243].

Турок погибло 402 человека (столько подобрали и закопали), в плен взяли всего 8 и захватили 2 знамени. Русских погибло гусар 3, донских казаков 3, нововербованных казаков 20, лошадей гусарских и казачьих 29. Ранения получили унтер-офицеров 3, гусар 13, донских казаков 4, нововербованных казаков 5, лошадей 48[244]. В бою отличился генерал-майор Г. Потемкин, бригадир П.А.Текелли-Попович, полковник Чорба, подполковники Бринк и Пищевич, капитаны Писарев и князь Гагарин, поручик Любимов и прапорщик Елбер. Из донских казаков Прозоровский отметил атамана Поздеева и полковника Пушкарева.

Еще один удар турки решили нанести прямо по Запорожской Сечи. В июне турецкий флот, имея 20 морских судов, 600 матросов, вошел в Днепр. По версии некоторых исследователей, корабли везли десант в 12 тысяч[245]. Навстречу туркам выступили на лодках запорожцы во главе с войсковым старшиной Филиппом Стагайлом, полковниками Давидом Логвиновым и Тимофеем Сикурой. 8 июня враги встретились. Причем встреча была неожиданной для турок. Запорожцы поджидали их в камышах по берегам реки. Они открыли огонь из орудий и ружейный огонь из камышей. У первого турецкого судна сразу же был отбит руль. Всего в результате боя запорожцы захватили 3 судна, 4 знамени, пернач, 15 пушек. Турок убито 200, 10 захвачено в плен. Запорожцев убито 11, ранено 20. 7 пленных запорожцы отослали к Румянцеву, а 3 непосредственно в Петербург.

В Новороссии в это время 2-я армия действовала на двух направлених. Войска Г.Г. Берга – 2 полка пехоты, полк драгун, полк гусар, 2 полка пикинер, 500 донских казаков, 1000 малороссийских и калмыки – должны были прикрывать от татар Азов и Таганрог, но получили 1 июня приказ Румянцева отвлечь турок и татар «от сей стороны» и двинулись в сторону Перекопа. 7 июня Берг от Бахмута выдвинулся к Волчьим и Конским водам. 7 июня по сильнейшему дождю 2 пехотных полка, 500 донских казаков и 100 малороссийских из его отряда пошли от Бахмута в Крым на Железную Балку и речку Торец, куда и вышли 8 июня. 10 июня отряд Берга уже стоял в верховьях Кальмиуса, откуда двинулся 2 колоннами.

1-я колонна генерал-майора Штофельна – 1 полк драгун, 1 полк пехоты, Донецкий пикинерный, Миргородский казачий и Донской казачий и артиллерия – пошла к р. Берестовой. У Кальчика 22 июня она соединилась с 5 тысячами калмыков и Тамбовским пехотным полком.

2-я колонна генерал-майора Романиуса – 1 гусарский, 1 пикинерный, 1 казачий, 300 казаков других войск и 4 орудия – 17 июня вышла на Мокрые Ялы и соединилась с 11 тысячами калмыков. Затем свернула на Волчьи и Конские воды и к Берде. 27 июня при р. Берде соединились обе колонны.

7 июня по дождю турки и татары полностью разбили пост кампанейских казаков, «упредили его ретираду» и уничтожили[246]. Но движение 2-й армии от этого не остановилось.

Главные силы Румянцева, перейдя Днепр, шли к Бугу. 12 июня вся 2-я армия, кроме казаков и калмыков, собралась в Самборе, главная квартира расположилась в Елисаветграде.

В это время началась высадка дополнительных турецких сил в Крыму. 17 июня в Крым прибыл новый командующий Ибрагим-паша, бывший правитель Эрзерума. Первым делом он потребовал от татар 4000 подвод, чтоб перевезти турецкий корпус и его имущество из Кафы к Перекопу. Татарские вожди ответили: «Нам еще нет никакой надобности в османском войске. Села наши и вся страна разорены, и поэтому бедным подданным простительно не давать подвод»[247]. Но при поддержке калги Шахбаз-Гирея Ибрагим-паша добился, чтобы татары выставили 2700 подвод, и турецкий корпус был перевезен к Перекопу в два «рейса». То есть турки на этом театре двигались так же медленно, как и русские.

Отставшие русские части догнали армию 26 июня. Прибыли запорожцы с кошевым, отсталые калмыки и донские казаки. «И приказано им занять разные впереди посты»[248].

Еще 2 тысячи из 2-й армии выделили на реку Кадым в Польшу бить конфедератов и распускать слухи, что 2-я армия войдет в Польшу. До Брацлава, до связи с 1-й армией, их повели майоры Елчанинов и Ковач.

Авангардом 2-й русской армии командовал генерал Зорич. Зорич переправился за Буг с гусарами и пикинерами, с корпусом егерей и 400 калмыками; кроме того, у него было 3500 донских казаков, 2000 запорожских и малороссийских казаков.

Голицын предупредил Зорича о возможном наступлении турок, а сам решил снова ударить по Хотину, чтоб отвлечь турок от Новороссии.

Однако из-за дождей и глинистой почвы 1-я армия Голицына смогла выступить из селения Жерди к Днестру лишь 22 июня. Из-за «превеликого дождя», который шел 20 и 21 июня, по дорогам нельзя было двигаться «без крайнего изнурения людей и лошадей»[249].

На месте старого лагеря оставили отряды генералов И. Ренненкампфа и М. Каменского, состоящие из 4 полков пехоты, 2 полков карабинеров и 1 полка казаков. Они должны были подступить к Хотину и вести по нему огонь с польского берега. Запасы оставили в селении Симошино.

23 июня наводились мосты, а 24 июня армия переправилась. Легкие войска провели разведку в Буковинском лесу и заметили там турок. Майор Гейкин «с пристойным числом казаков» был направлен 27 июня «прикрыть слева армию»[250]. Голицын решил обойти лес, и 28 июня войска подошли к Хотину и стали у деревни Рогозы в 2 милях от города.

Турки в это время тоже не спали. 21 июня их отряд в 3 тысячи человек перешел Днестр ниже Хотина. Потоцкий требовал переправить как можно больше войск и с тыла ударить по русским переправам. Турецкое командование ждало и давало русским перейти, чтобы потом окружить и уничтожить их. Как выяснилось позже, турки считали, что русские перешли Днестр силами всего в 10 тысяч, а главные силы остались в лагере под Каменцом.

Первую засаду турки готовили русским в Буковинском лесу. Они помнили, что именно этой дорогой через лес в 1739 году шел на Хотин генерал Миних. Но войска Голицына лес обошли и 29 июня вышли к Ракитину, став между Хотином и Буковинским лесом. Вечером 29 июня на русских нарвался турецкий отряд, идущий к Хотину от Ясс, и отскочил назад. Из-за условий местности русская конница не смогла преследовать его.

30 июня турки вывели из Хотина 10 тысяч пехоты и 20 тысяч татар. Весь день шли стычки, но как только показалось все русское войско и дало первый залп из орудий, турки моментально ушли в Хотин. В плен попали всего 10 человек. Русские успели захватить 2 знамени.

Потери все же были ощутимы. Погибли гусарский поручик Ставицкий, 1 унтер-офицер, 34 гусара, 1 трубач, 1 казачий хорунжий, 10 казаков, 67 гусарских и казачьих лошадей. Ранены гусарские капитаны Деменкович и Тотович, поручик Станкевич, прапорщик Закревский, 1 унтер-офицер, 7 капралов, 72 гусара, 1 трубач, 2 казачьих хорунжих, 33 казака, 3 арнаута, 128 лошадей.

В бою отличились Текелли, подполковник Чернышев, майор Гейкин, капитан Анреп, подпоручики Волконский и Бишов, штык-юнкер Вах. Из казачьих командиров – походный атаман Сулин и полковник Попов.

Русские за время марша к Хотину и постоянных стычек потеряли 50 убитых и 120 раненых.

Осознав реальное количество переправившегося русского войска, турки стали готовиться к отпору. Подготовили 400 крепостных орудий и подправили с юга от города ретраншемент, в котором укрывались татары. Ждали прибытия сераскера. 1 июля получили сведения, что из Ясс подойдут 2 тысячи конфедератов Морозовицкого. Как они подойдут, начнется наступление турок на Каменец. «Сераскер и мосты с собою привез»[251].

1 июля русская армия по очень плохой дороге пришла в деревню Пашкивцы и оттуда готовилась подойти вплотную к Хотину. 2 июля на рассвете русские выступили. Дорога лежала через ручей на высоты.

В авангарде шел с гренадерами Штофельн – 7 батальонов, 2 карабинерных полка и легкие войска. На него в 5 утра и налетела турецкая и татарская конница. Легкие войска и карабинеры были смяты. Как вспоминал А.А. Прозоровский, «встретились мне бегущие команды гениковой казаки, на которых уже сидят турки»[252]. Но 5 гренадерских батальонов успели стать в каре и обнести себя рогатками. Турки рвались к ним через рогатки. В «Журнале» зафиксировали, что неприятель, «доезжая до самого фронта гренадер, рогатки рубил»[253]. Так продолжалось, пока 2 резервных гренадерских батальона не обошли поле боя по оврагу и не ударили по врагу с фланга. Конница противника отхлынула, бросив 1 знамя. Гренадеры хотели преследовать, но рогатки им мешали, и гренадеры просили у командиров разрешения бросить рогатки.

В 8 часов Штофельн занял высоты, к нему подошла и пристроилась справа вся армия. Тяжести были оставлены в вагенбурге под охраной 3 полков карабинеров и 1 батальона гренадер. Тяжелая кавалерия прикрыла левый фланг построения, легкая – правый. Артиллерию развернули в линию перед фронтом.

В 10 утра до 70 тысяч турок и татар Магомета-паши сераскира Румелии атаковали, нанося главный удар по легким войскам. Те подались, и турки стали заходить в тыл. Голицын послал на помощь им Апшеронский полк и 2 батальона гренадер. Турки откатились. Часть их ушла в ретраншемент, часть свернула в сторону Прута. Впоследствии разведка донесла, что в Яссах арнауты – своеобразный заградительный отряд – стреляли по бегущим туркам, но не могли остановить. Позже, уже 8 июля, к разъездам капитана Ангелова вышли 100 арнаутов во главе со своим капитаном, которые рассказали, что идут к русским из Ясс и, «напав на бегущих из-под Хотина турков, множество дорогою перебили»[254]. Но это выяснилось позже, а пока… «Гусары, атаковав храбро неприятеля, погнали его до самого ретраншементу, где казаки пользовались погоней»[255]. Турок, свернувших в сторону Прута, не догнали. Прозоровский вспоминал, что преследовали казаки Сулина и Поздеева, «которых я, увидя тянущихся к Литчанам множество фур, грабить их послал»[256].

На поле боя турки оставили около 300 трупов. Столько, по крайней мере, было найдено, остальных убитых турки увезли в фурах. В плен попали 22 человека, «потому что неприятель нигде на месте не стоял, но как ветер везде развевался, следовательно за ним и угоняться способа не было»[257]. Турками было брошено 7 знамен, 1 литавра и 2 барабана. Русским достался обоз в 250 фур, в нем верблюды, лошади, серебряная позолоченная булава.

Русские потеряли убитыми 2 офицера и 53 рядовых (в основном людей потеряли карабинеры), ранеными 6 офицеров и 122 рядовых. Казаки не были отмечены ни среди убитых, ни среди раненых.

После боя русские ушли опять в Пашкивцы. Турки – 12 тысяч – к вечеру ушли из ретраншемента, который сразу же заняли русские – 6 пехотных полков и 30 орудий.

3 июля русские стали закладывать батареи. Ренненкампф подошел к Днестру с севера и открыл огонь по Хотину через реку.

Главная турецкая армия в это время стояла под Бендерами. До Бендер армия шла 7 дней и оставалась там 18 дней, продолжая мучиться от мошкары и голода. 500 повозок с ячменем, взятые в поход, не помогли, ячмень был еще по дороге съеден быками и разворован погонщиками и слугами.

Визирь планировал наступление и разграбление территории до Буга и Новой Сербии – «так и будем квиты, а там мы поговорим о мире»[258]. Гюль-паша-заде должен был идти на Буг, Молдованджи-Али-паша – в Молдавию. Но Молдованджи-Али-паша идти в Молдавию не хотел, требовал 500 мешков денег. И тут пришли известия из Хотина, что русские снова его осадили. 10 июля главная турецкая армия стала отходить от Бендер к Хан-тепеси.

Легкие войска 1-й армии послали разъезды к Пруту, на Яссы и Бендеры. Однако установить взаимодействие с войсками 2-й армии у Бендер не удалось.

Левый фланг 2-й армии в это время был занят разведкой окрестностей Перекопа. Майор Юзбаш и полковник Калпаков с 350 казаками и 500 калмыками выходили к р. Токмак, отсюда слали разъезды к устью Конских вод. Отряд полковника Горбикова – 150 казаков и 500 калмыков – подходил к Молочным водам.

Берг 25 июня подошел к Кальчику и продвинулся дальше.

29 июня Берг собрал свои войска в 3 колонны по реке Берде. Так и двинулись – тремя колоннами. По краям калмыки – 11 тысяч и 5 тысяч, в центре казаки и пехота.

3 июля при переправе через Молочные воды отряда полковника Горбикова (450 донских казаков и 500 калмыков) его атаковали 500 татар. У татар потери достигали 20 убитых, они потеряли 1 значок, у русских был убит 1 калмык и ранен 1 казак. Горбиков отошел обратно за Молочные воды, объясняя это отсутствием питьевой воды. Берг Горбикову послал еще 1500 калмыков и приказал преследовать отступающих татар. Но тех не догнали.

4 июля войска вышли на Соленую Балку, 5 июля – на Молочные воды. Тем самым отряд Берга вступил «в неприятельскую землю». 6 июля подполковник Гейкин с Луганским полком, 400 донцов полка Горбикова и 3000 калмыков Енгенбаши подошли к Шамгуру. Здесь казаки и калмыки захватили 5 тысяч лошадей, 3 тысячи голов скота и 200 верблюдов. Татар поймали всего 10, но из них только 3 «военнослужащих».

9 июля Берг со своим отрядом подошел к Геничу у Сиваша и 15 июля выехал смотреть дорогу через Сиваш с 400 казаками. Сведения визуальной и агентурной разведки были неутешительны. Татары выжгли траву, «корму для лошадей достать было не можно, а притом не было иной воды, кроме колодезной, гнилой, вонючей и горькой, да и той недоставало на всех»[259]. В Крыму наблюдался падеж скота, и сами татары страдали от эпидемии. Из Крыма послали гонцов в Бендеры за помощью. В самом Крыму вооруженных татар оставалось 30 тысяч. Берг все же хотел отправить в Крым через Сиваш калмыцкий отряд, но не смог «за великими около топями и укреплением в сем месте Крымского берега полисадом и батареею»[260].

Румянцев же позже оценил неудачу Берга так: «При первом разе не был он в состоянии преодолеть не по недостатку собственных сил, ниже по превосходству неприятельских, которые ему нигде не показались, но единственно для непроходимых топей при Сиваше»[261].

Не видя возможности идти «в поиск» на Крым, войска Берга отступили и развернулись по Кальмиусу. Отсюда они наблюдали территорию от Днепра и до Самары. Свой отход Берг оправдывал тем, что прибывшее в Кафу из Константинополя турецкое войско вышло на Перекоп, а не на Хотин и не на Бендеры. Да и ушел он не с пустыми руками. Неприятель лишился 12 тысяч лошадей, 8 тысяч овец, 4 тысяч голов рогатого скота и 600 верблюдов, «кои у него в разные времена калмыки отогнали»[262]. У Сиваша Берг оставил полк Горбикова для разъездов, а у Перекопа часть калмыков и 6 орудий при подполковнике Владимирского полка Борзове.

Турецкое войско действительно оставило гарнизон на Перекопе и вывело в степь – Ялгус-Агачское поле – эрзерумскую, трабезондскую и египетскую конницу[263].

Авангард 2-й русской армии генерала Зорича 21 июля получил приказ идти до Бендер и находившихся там турок «удержать от подачи Хотину и Крыму помощи»[264], а входивший в его отряд кошевой атаман с запорожцами был послан к Очакову. Но вслед пришел новый приказ – на Бендеры не ходить, 2 тысячи всадников с гусарским полковником Лопухиным отправить к Дубоссарам, 1 тысячу с майором Тырком Сумского гусарского полка направить к Очакову, а самому стать между Орлом и Карабельной.

Главные события пока протекали на фронте 1-й армии.

Здесь русские блокировали Хотин, примкнув своим левым флангом к Днестру, ниже крепости стоял корпус Прозоровского.

Молдавские бояре явились к Прозоровскому и рассказали о спрятанном скоте и продовольствии.

В Хотине с продовольствием было плохо. Об этом поведал бежавший из города черногорский архимандрит Григорий Дрекалович, который был ошибочно схвачен венецианцами вместо Стефана Малого и выдан туркам. Но сераскер разобрался и оставил архимандрита при себе в качестве лекаря. 10 июля Григорий Дрекалович бежал и рассказал, что во время обстрелов и бомбардировок погибли 2 тысячи бойцов гарнизона. Сераскер получил ранение еще 2 июля в бою, его личного повара убило во время обстрела. В городе оставалось всего 300 лошадей. Гарнизон роптал, но Потоцкий требовал обороняться до конца. Из города выгнали всех валахов, чтоб не переводили продовольствие. Помимо голода, в Хотине развивались болезни.

Турецкое командование стремилось прорваться к Хотину. Но тут стало сказываться отсутствие продовольствия. На 200 верст, от Хотина до Цоцоры, турецкое командование не заложило ни одного склада[265]. Молдаване продовольствие и фураж прятали. Визирь получил на продовольствие войск 25 миллионов пиастров, но не тратил их, а хранил вместе со своими 10 миллионами. Ропщущим воинам он сказал: «Кому нечем кормить коней, тот может идти домой»[266]. Но надежда визиря, что воины побоятся покинуть армию во время похода, не оправдалась. Количество дезертиров доходило до 40 тысяч человек.

8 июля вспыхнул мятеж янычар, но был загашен и силой и уговорами.

В поход все же выступили. Передвижение по гористой неудобной дороге скверно отразилось на артиллерии. Веревочная упряжь рвалась, орудия падали и катились с холмов и давили людей. Пешие части отказывались идти рядом с артиллерией. Но визирь говорил: «Не бойтесь ничего, мое имя Эмин означает вестника радостей, и счастливая звезда падишаха не оставит меня»[267].

Дойдя до Рябой Могилы, визирь остановился, казнил здесь Кареман-пашу и его оруженосца и дальше не пошел. В православной церкви нашли 7 церковных хоругвей и отправили султану в качестве трофейных русских знамен.

14 июля крымский хан подошел с 40 тысячами всадников от Каушан к Яссам и стал в 8 милях у деревни Табор. Великий визирь Магомет-Эмин-паша послал на помощь Хотину крымского хана и эти 40 тысяч его воинов.

15 июля гусары и казаки майора Мисюрева из корпуса Прозоровского обнаружили на бендерской дороге 3 тысячи турок, татар и конфедератов. Убили 10 и оторвались от преследования. Тогда же отряд капитана Ангелова встретил 3 тысячи всадников на дороге из Ясс.

16 июля разведка выявили 20 тысяч турок у Рябой Могилы. 17 июля Прозоровский выходил к Яссам, 18 июля отступил обратно к Хотину. 19 июля к Хотину подошел крымский хан.

Сражение не состоялось. Разглядев передовой русский отряд в лице корпуса Прозоровского и гренадер Штофельна, татары повернули назад. На следующий день разведка нашла их в 30 верстах по ясской дороге, затем они ушли еще дальше.

По сведениям конной разведки и шпионов, татарский хан Девлет-Гирей с 25 тысячами всадников ждал из Ясс Молдаванчи-пашу с 30-тысячным войском.

21 июля русские заняли позицию для боя. Русский лагерь находился на возвышенности и упирался левым флангом в Днестр. Перед лагерем протекал ручей. Сам лагерь был окружен цепью редутов. Южнее правого фланга армии стоял корпус Прозоровского, развернув перед своим фронтом казаков. Остальные казаки и 4 гусарских полка стояли левее редутов, построенных между главным лагерем и позицией Прозоровского. За ними и на левом фланге армии развернулась тяжелая кавалерия.

22 июля хан, не дождавшись Молдаванчи-пашу, атаковал русские позиции.

После перестрелки с казаками противник ударил на позиции Прозоровского, стремясь прорвать их и выйти к Хотину. Несколько атак были отбиты. Очередная волна прорвалась между позициями Прозоровского и главной армии. Тяжелая кавалерия Салтыкова контратаковала, и враг отскочил.

Очередная атака турок и татар была на центр позиции. Казаки и 4 гусарских полка помчались навстречу атакующим, затем повернули и навели конницу противника на русские редуты. Расстреливаемые картечью турки и татары все же вклинились меж редутов. Одновременно сделал вылазку хотинский гарнизон.

В этот критический момент 4 пехотных полка контратаковали татар, а 8 гренадерских батальонов встретили турок, идущих на вылазку их Хотина. Противник не выдержал и побежал. Русская конница преследовала его. Как отметили в «Журнале», неприятель «в бегство назад обратился с такой скоропостижностью, что наши за ним несколько верст гнавшиеся легкие войска достичь не могли»[268]. Опять же, помешала «превеликая темнота здешних ночей».

Таким образом, 22 июля хан отбит с уроном. 23 июля он был уже за 20 верст.

Турок и татар погибло «множество». Русские потеряли убитыми гусарского капитана Деменковича, 15 гусар, 2 казаков, 4 мушкетеров, 26 лошадей, ранеными – гусарского поручика Текелли, 49 гусар и казаков и 28 лошадей. В «Журнале» особо хвалили гусар. О казаках не писали.

В Петербург ушла победная реляция.

19 июля в Петербурге уже давали салют в честь начала обложения Хотина. После реляции от 23 июля Екатерина ответила 4 августа: «Храбрым нашим гусарам, которых вы столько хвалите, скажите мое удовольствие и спасибо. Казакам напоминайте прежние храбрые поступки сих легких войск в прошедших войнах, должность и присягу их и великие милости, кои они за то получали от предков наших, и те, кои они от нас ожидают иметь». Визиря она приказывала ждать и разбить, город взять[269].

25 июля от Ясс показались турки Али Молдаванджи-паши. Соединились с ханом, их стало 100 тысяч. Ждали визиря от Рябой Могилы.

Русские генералы выехали на рекогносцировку, осмотрели местность и силы противника. Собравшийся совет предложил снять осаду Хотина и сосредоточиться против Молдаванджи-паши.

Ренненкампф переправился через Днестр и развернулся фронтом против крепости. Прозоровский же, наоборот, отошел от крепости к главным силам армии. На место его бывшей стоянки пришли турки.

26 июля показались главные силы турок. После перестрелки их передовых отрядов с казаками турецкие войска развернулись полумесяцем и стали охватывать русские позиции. Одновременно часть их вышла на связь с гарнизоном крепости. Атаки турок были отбиты. Последняя решающая была опрокинута контратакой 8 гренадерских батальонов. Турки побежали и остановились лишь у крепостного ретраншемента. Здесь они разбили лагерь для своего совокупного 120-тысячного войска и начали строить дополнительные укрепления.

Подошедшие войска «расположились в окрестных местах, укрепленных самою природой и почти неприступных». Чтобы выбить их оттуда, требовалось время, у русских этого времени не было. «Армия наша не нуждалась в продовольствии, но не имела фуража»[270]. Сказывалось и соотношение сил легкой конницы. Турки всякий раз приводили с собой массы иррегулярных всадников. Русские дивились «великому множеству нахальной неприятельской конницы»[271]. «Напротив того у нас легких войск в сравнении неприятеля весьма мало – да и те так раскомандированы, что с нуждой я при себе имел три тысячи казаков, у которых к тому еще лошади весьма слабы были, у гусар в эскадронах в строй более 70 лошадей не выходило», – вспоминал А.А. Прозоровский[272]. И в «Журнале» отмечалось, что конница наша была «несколько ослабевшая» и «по самой своей тяжести не могла б толь проворно везде бросаться, где неприятельская прорывается»[273].

Потоцкий требовал форсировать Днестр, захватить селение Окопы и мосты, по которым русская армия переходила Днестр, тем самым русские оказались бы отрезанными. «С нетерпением взирают народы, желая видеть, что столь сильные державы, как турки и татары, сделают с Россией; а может быть, что увидя их успех, вступят с ними в союз», – вещал Потоцкий.

Прагматичные турки сразу же задали вопрос: где обещанное 100-тысячное войско конфедератов? Потоцкий объяснил, что объединению союзных войск – турок и конфедератов – мешают русские, и потребовал, чтобы татары освободили захваченных ими зимой польских граждан.

29 июля перебежчик-босняк сообщил, что турки под Хотином ждут дополнительные силы на подмогу.

Военный совет при Голицыне 1 августа решил уйти за Днестр. Генералы ссылались на то, что отвлекли турок от вторжения в Новороссию. Теперь надо было подтянуть осадные орудия и разбить Хотин со своего берега.

2 августа русские войска перешли Днестр обратно. Отряд Ренненкампфа исполнял функции арьергарда. Преследующие татары были отбиты огнем.

Как видим, турки несколько раз беспрепятственно пускали русских за Днестр и по идее всякий раз должны были утопить русскую армию при ее отступлении в реке. Это был бы венец их стратегических наработок. Но ничего подобного не случилось.

### Бои под Хотином и его занятие

Турки объявили отход русских за Днестр очередной победой. Ресми-эфенди писал, что враг «перевалился обратно на правый берег Днестра и ушел в ад. Вселенная наполнилась радостью»[274]. Но великий султан не стал ждать победных известий. 31 июля он отдал приказ сместить визиря по болезни. На его место назначался Бостанжи-Али-паша, оборонявший Хотин. В начале августа султанский гонец передал печать от Эмина к Бастанжи. А почетная шуба была возложена на янычарского агу Эбрес-Сулеймана, который тем самым становился трехбунчужным пашой, наместником верховного визиря до прибытия нового главы войска[275]. То есть султан временно разделил власть визиря между двумя полководцами.

Не успел смещенный Эмин-паша доехать до Константинополя, как пришел приказ султана, что Эмину в столицу ехать не обязательно, достаточно будет, если туда привезут только его голову.

Эмин заявил, что «призывает султана на суд Божий, для решения, кто из них более виноват в дурном исходе войны». Султан в дискуссию вступать не стал. Визирю дали лишь время помолиться. 7 сентября в одном из залов дворца выставили голову визиря, его переводчика Драки и молдавского господаря Гики, которого султан заподозрил в измене.

Силы турок убывали. Русская разведка доносила, что под Хотином стоят 80 тысяч и с ними Крымский хан (в «Журнале» он был еще титулован как «Нагайский Султан»), с ними всего 20 пушек и 240 маленьких, что на мулах по две возят, а из визирских войск осталось 40 тысяч.

Новый визирь, «пустомеля и человек крутого нрава»[276], слыл человеком решительным. Русские учитывали это. Они закрепились в селении Окопы и ждали турецкой переправы, чтобы дать врагам решающее сражение. Чтоб как-то усилить легкую кавалерию, 3 августа запросили из войск Ширкова передать в отряд Хорвата донской полк Саврасова.

Не дождавшись турок, русские сами пошли к Днестру, к селению Княгинино. В авангарде – Штофельн, в арьергарде – Черноевич. Прозоровский вышел прямо к берегу.

6 августа 8–9 тысяч татар переправились через Днестр и атаковали Жванец, но были отбиты. Еще несколько их попыток оказались так же неудачны. У русских был убит Сербского гусарского полка поручик Радонич, ранены 1 гусар, 7 казаков и 3 лошади.

Легкие войска усилили бригадой Потемкина – 2 полка карабинеров, 1 полк пехоты.

10 августа два перебежчика-«молдавца» принесли известия, что новым сераскером назначен Абаза-паша, и он готовит наступление.

Пока войска 1-й армии «водили хоровод» с турками, переправляясь туда и обратно через Днестр, 2-я армия особой активности не проявляла. 21 июля пленный показал, что визирю известно о ее движении, и она начала, наконец, беспокоить турок у Очакова, Дубоссар и Бендер.

В конце июля 2000 всадников полковника Лопухина совершили набег на Дубоссары. Здесь они разбили турецких фуражиров, 10 турок убили, взяли в плен 1 турка, 62 волоха и 3 «жидов» (все они, видимо, служили погонщиками), захватили 400 волов. 1000 человек отряда Ширкова и кошевой запорожцев со своими казаками выходили к Очакову. Под Очаковом перспектив не было. В городе гарнизон достигал 7 тысяч, рядом находились 12 тысяч арнаутов, а на рейде виднелись 3 больших корабля по 500 матросов.

8 августа Зорич сжег Дубоссары, «выжгли как оное, так и лежащие далее по реке Днестру верст за 5 от Бендер селения»[277]. Казаки авангарда пригнали 200 лошадей и 1000 голов скота. 9 августа Зорич выступил к Бендерам. Но все это делалось без связи с войсками 1-й армии.

Румянцев жаловался, что Голицын его не ставит в известность – «он своими сокровенными движениями совсем приводит меня в недоумение»[278].

10 (21) августа 1769 года из крепости св. Елизаветы Румянцев доносил царице: «Генерал князь Голицын из словесных слухов в Молдавии сообщил мне от 4-го августа, что якобы визирь со всеми силами на дороге уже к Хотину, а ко мне доходящие известия гласят, что он еще стоит по-прежнему у Рябой Могилы… Мои партии по Бугу везде находятся, а отправленные к Дубоссарам и Бендерам еще не возвратились»[279]. Немедленно идти на помощь Голицыну Румянцев не мог – «понтоны 8-го числа сюда прибыли, но часть большая лошадей под оными бывших пала, и я принужден надобное число оных уделить от моего подвижного магазина». Зато на обсуждение выставлялся вопрос о вторичном нападении на Крым, чего требовал от Румянцева генерал-поручик Берг. Но Берг просил для сего предприятия до семи тысяч Донского войска, и об этом от себя послал представление в Военную коллегию. Румянцев же «на сие учинил предложение с примечаниями», если Берг «полезным считает повторное нападение на Крым, то бы оное без замедления предприял с калмыцким войском, которое к таким корыстным действиям наипаче сродно и способно». Азарт калмыцкого войска Румянцев усматривал в том, что «неприятельские земледельцы со скотом» перешли «на сию сторону Сиваша». Если бы Берг и получил «требуемое число Донского войска», на что нужно время, то и тогда ему придется «те же одержать трудности в проходе внутрь Крыма», которые в первый раз он преодолеть не смог. А что касается добычи скота, пригнанного татарами на эту сторону Сиваша, то Берг может «распространить свои действия скоропостижным образом чрез калмык, чем дожидаться для произведения того в помощь донских казаков, тратя время, которого мало уже остается для нынешней кампании»[280].

Такие глубокомысленные рассуждения, видимо, импонировали царице, и 13 августа Румянцев был назначен командиром 1-й армии, Петр Иванович Панин – 2-й.

Голицын был отозван «для персональных… переговоров», но пока гонцы скакали с рескриптами, Голицын оставался при армии, Румянцев же руководил налетом запорожцев на окрестности Очакова.

В реляции царице он объяснял принцип посылки своих «партий для поисков над неприятелем». «Я всегда наблюдаю ту осторожность, – писал Румянцев, – что, отправляя одну к Бендерам, в то же время посылаю и другую к стороне Очакова, дабы как одной, так и другой с открытой стороны не быть отрезанным». Теперь он послал к Бендерам генерала-майора Зорича и тогда же приказал кошевому атаману отправить к Очакову три тысячи казаков из запорожского войска, «стараясь сколько можно пройтить далее и нанесть вред неприятелю».

12 августа кошевой атаман во главе 500 казаков выжег деревню Гаджи-Гассан в 15 верстах от Очакова, казаки освободили 64 пленных, «а жители, не исключая жен и детей, были умерщвлены, кроме 15-ти, взятых в плен»[281]. Добыча состояла из 1000 голов скота, 5000 овец, 300 лошадей, 50 мулов, 10 палаток, 1 пернача.

13 августа из Очакова на запорожцев вышел турецкий отряд. Навстречу ему выступили 2500 запорожцев. Между селений Джеснерлея и Янчокрак разгорелся бой. У турок потери составили 200 убитых, они потеряли 8 знамен. Запорожцы «протчей добычи, лошадей, ружья и иных воинских приборов получили по числу убитых и побежденных»[282]. У самих запорожцев погиб 1 куренной, 7 казаков было убито, 3 ранено.

Пленные показали, что в Очакове осталось всего несколько тысяч янычар, остальные разбежались.

Вернувшись из набега 17 августа, кошевой прислал Румянцеву «пленных пятнадцать человек турков и два знамя»[283].

Через неделю, 24 августа, Румянцев получил приказ о назначении его командовать 1-й армией.

Пока запорожцы отличались под Очаковом, 14 августа турки под Хотином начали строительство моста через Днестр и перешли реку. Обычно после 15 августа янычары не воевали, но Бастанжи-Али-паша упорно пытался перейти Днестр и разбить русских. 1-я русская армия двинулась к месту переправы и остановилась в трех верстах от Днестра у Гавриловцев.

Турки сбили казаков и подкреплявший их эскадрон гусар, те отошли за гору, а когда вслед за ними на гору выскочили турки, то попали под перекрестный орудийный огонь. Их конница откатилась и, «спешась», напала на батарею, стоявшую в лесу и прикрытую егерским батальоном майора Ф.И. Фабрициана. Турки атаковали, «почти не стреляя, но с одними голыми саблями и ужасным стремлением»[284], но были отбиты и даже раненых бросили перед батареей.

Бригадир Текелли повел конницу – Ахтырский, Острогожский и Венгерский полки – в обход леса, чтоб выйти атакующим туркам в тыл, но конница попала под огонь турецкой артиллерии из Хотина и повернула.

Турки вновь атаковали русские батареи в лесу и рвались к ним через волчьи ямы и огонь батальона капитана Анрепа. Так они уперлись в редут на краю леса и положили вокруг него тысячу своих воинов. Здесь совершил свой подвиг И.В. Гудович, получивший за него чин бригадира. Во главе батальона он «собрал рассеянный наш авангард, атаковал турецкую конницу, преследовавшую три гусарских полка, и сильным батальным огнем обратил оную в бегство, гнался за неприятелем до пушечных выстрелов крепости Хотинской, возвратил отбитые турками четыре орудия»[285].

У русских погибли гусарский капитан Маргажич, 2 капрала и 15 пехотинцев, ранены были 3 офицера, 45 рядовых, утрачен барабан егерской команды.

16 августа перебежчик-болгарин сообщил, что турки готовят мост из лодок, войск у них 150 тысяч, но орудий всего 30, орудия легкие, каждое возится одной парой лошадей.

20 августа турки снова построили мост, а 22-го русские захватили в плен поляка, который дал несколько иные сведения. Визирь прислал подкрепление к Хотину от Рябой Могилы – 20 тысяч янычар и 30 тысяч конницы. Они должны были перейти Днестр и атаковать еще 18 числа. Думали, что удастся собрать 170 тысяч для наступления, но собрали всего 100 тысяч. Пушек у турок 60, они самых разных калибров. Поляков в лагере под Хотином всего 150, но в Яссах еще 1000.

Перепроверять показания пленного не стали, так как в ночь с 22 на 23 августа турки переправились и стали строить ретраншемент у моста. Этой же ночью 4 русские колонны по 1000 человек под командой полковников Вейсмана, А.Н. Сухотина, И.А. Игельстрома и П.Н. Кречетникова одновременно атаковали турок с четырех сторон. 500 турок погибли, остальные бежали за реку. Русские потеряли убитыми 1 офицера и 17 солдат, ранеными 7 офицеров и 194 солдата. Однако мост, построенный из сырых бревен и находившийся под прикрытием хотинской артиллерии, ни поджечь, ни взорвать не смогли.

Русские разъезды, ходившие за Прут, поймали некого Кохановского, дворецкого князя Потоцкого, который вез деньги жене князя в Венгрию. Кохановский показал, что готовится операция по форсированию Днестра всей турецкой армией.

26 и 27 августа турки, словно дразня русских, по 500 человек переходили Днестр якобы на фуражировку и возвращались обратно. Русские все это время строили в лесу напротив переправы 3 засеки одна за другой.

28 августа вечером русские ждали очередных фуражиров и готовили им засаду. Но 29 августа турки перешли Днестр напротив Каменца и в 6 утра атаковали. Первыми под прикрытием хотинских орудий перешли реку 20 тысяч конницы, за ними – вся армия. Развернувшись, турецкая конница ударила на правый фланг русских позиций, но была отбита русской артиллерией под командованием Мелиссино.

Турецкая пехота ворвалась в лес и здесь наткнулась на засеки. Бой за лес шел весь день. Турки провели 6 атак и смогли дойти до 3-й засеки, но здесь уже выдохлись, и к 3 часам пополудни русская пехота лес отбила. Во время боя в лесу каждый русский солдат потратил по 100 патронов.

Затем турецкая конница схлестнулась с русской конницей, все время до этого стоявшей внутри ретраншементов, и турок опять отогнали. Упорный Молдаванчи-паша бросил свою конницу в атаку снова. Русская конница, притворным отступлением навела турок на артиллерию русского лагеря. «Быстрота неприятельской кавалерии позволила ей, впрочем, скоро добраться до Днестра, куда она и бросилась вброд и вплавь; только артиллерия следовала по мосту»[286].

К 7 часам вечера сражение закончилось. Неприятель «бежал с удивительною ж скоростью», «так что погоня наша на кратком до берегу расстоянии ни трудною, ни важною быть не могла»[287].

Турки бросили на берегу 3000 тел «с великим числом лошадей». Свидетелями поражения стали переходившие реку визирь и Потоцкий. Было захвачено 9 турецких знамен.

Русские потеряли убитыми 5 офицеров и 177 рядовых, ранеными – 14 офицеров и 323 рядовых. Из этих жертв на долю казаков приходились 2 убитых казака, раненые сотник и хорунжий и 4 казака. Из арнаутов 1 погиб, 2 были ранены и 1 пропал без вести.

Победу омрачило то, что турецкий конный отряд захватил на пастбище 1600 русских лошадей.

Чувствуя, что это не последнее турецкое наступление, Голицын 30 августа потребовал, чтоб 2-я армия двинулась к реке Синюхе и далее к Бугу, распространяя слухи, что идет в Польшу к Каменцу, то есть – на помощь 1-й армии. Армия, естественно, двинулась, но не вся. Запорожцы, прятавшиеся в камышах в устье Днепра в своих лодках, высадились на берег и двинулись на восток, в Ногайские степи. Там они захватили всего 3 пленных, но отбили 5500 овец.

5 сентября турки снова выслали на фуражировку 5 тысяч. Перебежчик-армянин сообщил, что с фуражирами за Днестр ходил сам визирь, так как у турок ощущалась нужда «в самом хлебе»[288].

6 сентября последовало очередное сражение на Днестре. Переправились 5 тысяч турецкой пехоты и 7 тысяч конницы Орап-Углу. Шел дождь, мост оказался разорван, броды непроходимы. Салтыков послал на турок тех же полковников и Кашкина.

В 9 часов вечера началась атака. Турки потеряли 1000 убитых, 2 орудия. Ночью опять русские пошли в атаку, не стреляя, когда при «превеликой грязи и скользи через ров и вал перелезать крайне трудно было»[289], и штыками сбросили турок в Днестр, где они начали тонуть. В бою русские войска взяли 2 орудия, 150 знамен и 1 большое знамя. Судя по «Журналу», в плен попал всего 1 янычар, который показал, что в бою участвовали 9 тысяч турок – 3 тысячи пехоты и 6 тысяч конницы. Командовал некий Орай-Углу. Потом, когда дожди закончились и вода спала, на берегу нашли серебряную булаву.

Этот бой стал поворотным. Ресми-эфенди видел причину в разрыве моста. «Тьма магометова народу осталась посреди врага. Те, которые могли, вскочив на лошадей, удрали прямо в Бендеры. Лишенные этого средства к спасению сделались все мучениками за веру»[290].

У русских тоже были потери – убито 5 офицеров и 89 рядовых, ранен полковник Кашкин, 24 офицера, 486 солдат.

Утром вышли из леса еще 200 янычар. Их рассеяли, взяли еще 15 пленных и 12 знамен.

Команды были разосланы вверх и вниз по Днестру собирать пленных.

8 сентября у селения Устье Жандр догнал еще один турецкий отряд. Лишь 15 турок переплыли реку и спаслись, русские после боя нашли 293 убитых, взяли 332 пленных, захватили 20 знамен. Все равно пленных было мало, так как турки, «следуя своему зверскому обыкновению, и тут, обороняясь, лучше умереть нежели сдаться хотели»[291].

В тот же день «посланные потом, хотя с крайним трудом и опасностью, на ту сторону вплавь для разведывания казаки, возвратясь, объявили, что неприятель, отошед за крепость Хотин, тамо остановился»[292].

9 сентября поутру казаки еще раз сплавали через Днестр, доезжали до крепостных ворот и нашли их запертыми. Возможно, это были казаки полка Дмитрия Мартынова, у которого в послужном списке значилось, что он был «в 1-й армии при взятии Хотина, по обеим сторонам Днепра». Вслед за ними русские начали переправу и стали занимать крепость. В крепости захватили 20 пленных. Те показали, что был бунт, и в результате турки оставили Хотин и ушли к Яссам.

10 сентября русские заняли пустой Хотин, где нашли 13 мортир, 162 медные пушки и 5 чугунных. Также нашли 6 знамен. Главнокомандующий весь день «упражнялся в снабдении Хотинской крепости достаточным гарнизоном»[293].

Вейсман был назначен комендантом крепости, ему выделено 4 пехотных полка. 12 дней зарывали убитых, павших в недавних и предыдущих боях.

12 сентября казаки съездили на разведку и нашли 6 турецких пушек, брошенных из-за утомления турецких лошадей[294]. Ресми-эфенди вспоминал, что, выйдя из Хотина, турецкие войска отступали под проливным дождем, люди и лошади были страшно утомлены[295].

13 сентября русская армия опять отошла к обозам. В этот день из турецкого плена вернулся донской казак, сумевший бежать, и рассказал, что турки бегут по бендерской дороге.

17 сентября в 1-ю армию прибыл новый командующий – Петр Александрович Румянцев, и сразу же генерал-поручик Эльмпт с гренадерскими ротами, 3 карабинерными полками и всеми легкими войсками двинулся на Яссы. По дороге он приводил к присяге все население.

Бастанжи-Али-паша из Ясс бежал в Рябую Могилу, с ним были 40 человек конвоя, так как недовольные войска его хотели убить. У Рябой Могилы у Магометова знамени оставались в строю всего 5 тысяч турок. Всего в армии осталось 30 тысяч, остальные разбежались.

18 сентября Голицын уехал из армии в Санкт-Петербург, где его ждало производство в фельдмаршалы. Современники считали, что он «был храбр, исполнен чести, великодушен, обходителен, любим солдатами, скромен и в опасностях отличался хладнокровием; строг, но дорожил жизнью вверенных ему воинов и потому, действуя слишком осторожно, не прославился быстротою и отважностью»[296].

Румянцев стал единовластным командующим в 1-й армией. Из 2-й он уехал 28 августа, его сменил Петр Иванович Панин, но до приезда Панина командовал князь Михаил Васильевич Долгоруков.

### Преследование противника до Дуная. Неудачный поход на Бендеры

17 сентября граф Панин прибыл в Добрянку на реке Синюхе, где располагалась армия. Весь день он «упражнялся в осмотрении оной»[297]. Главные силы насчитывали 12 полков пехоты, 4 полка кавалерии, сюда же входили малороссийские казаки. «Состоявшие при армии калмыки, не запасшиеся зимнею одеждою, были отпущены по домам, по случаю наступившей холодной погоды»[298]. Легких войск и егерей насчитывалось 7826 человек. Запорожцы удерживали территорию по Бугу до Мертвых вод.

Каких-либо важных происшествий во время отсутствия командующих не случилось. Лишь 30 августа татары напали на гусарский пост на Орели, и гусары ушли, оставили пост. Да в середине сентября было нападение татар у вершин Конских вод, где они разбили два поста, но донской полковник Колпаков отогнал их со своими казаками.

Однако из татарских источников мы узнаем, что калга со своим войском и 55 байраками турецкой конницы ходил в 27-дневный набег на пространстве в 196 часов. По возвращении ему была устроена торжественная встреча. И поскольку это было вслед за Хотинским делом, об этом набеге написали в Порту[299].

Ситуация напоминает случай в 1641 году, когда турки, не взяв Азова, готовились снимать осаду, но провели парад татарского войска, которое якобы только что вернулось из очень удачного похода[300].

1-я армия меж тем наступала. 20 сентября Прозоровский соединился с Эльмптом, и они оба двинулись на Яссы. От Хотина до вожделенных Ясс русские войска обнаружили 20 тысяч мертвых турецких лошадей.

Догоняя Эльмпта, 21 сентября появился приказ отправить от 1-й и от 2-й армий корпуса на Бендеры в низовья Днестра.

Панин 19 сентября отдал приказ Зоричу, «несмотря на распутицу», направить разъезды до Бендер и далее. На помощь ему пошел Витгенштейн с 4 батальонами гренадер, 1 драгунским полком и казаками. Кошевой атаман тоже направился к Бендерам.

Затем последовал приказ Бергу еще раз идти на Крым, и Ефремову с 7 тысячами донских казаков быть под его началом.

Ефремов 9 октября писал Панину, что такого подчинения «ни с одним войсковым атаманом не случалось, а сии чины издревле с войсковыми атаманами сношения имели чрез сообщение»[301]. Он не собрал 7 тысяч, но и из корпуса Берга 3 тысячи отвел на квартиры. Этим был сорван поход на Крым и положено начало пресловутому «делу атамана Ефремова».

Витгенштейн все же пошел за Днестр, с ним отправились волонтеры.

25 сентября 2-я армия повернула за реку Синюху в Польшу. Главная квартира расположилась в Покатилово. Мокрая осенняя погода понуждала прекратить военные действия. 26 сентября конницу начали распределять на капонир-квартиры, для пехоты стали рыть землянки.

С 23 по 25 сентября Румянцев тоже «рассматривал» вверенную ему армию. 1-я армия пожинала плоды недавней победы. 26 сентября генерал-поручик Эльмпт вступил в Яссы. Там было всего 300 турок. Вступивший в город первым подполковник Хорват порубил 80 из них. Жители присягнули на верность русским.

Турки и татары собирались у Рябой Могилы. Русские легкие войска (казаки), находившиеся между Днестром и Прутом, выбросили разъезды на Цоцору и Исакчу. Майор Гейкин наступал на Цоцору, 1 октября захватил там турецкие магазины. Далее русские пошли на Исакчу, турки быстро отступали. Татары уходили к Каушанам.

Визирь ушел за Дунай всего с 5 тысячами. С 21 сентября его резиденцией стал Бабадаг, «гадкое и нездоровое место»[302]. Вскоре сюда прибыл представитель султана Черкез-Мухаммед-бей, забрал у Бастанжи печать великого визиря и отвез Халилю-паше.

Потоцкий уходил с турецкой армией, при нем был турецкий конвой, но не было сухарей. Турецкая армия, уйдя за Дунай, свои главные силы – 20 тысяч – укрыла в Исакче. Конфедераты – 300 человек – остановились в 1 миле от турецкой армии в монастыре.

4 октября выпал снег и наступили холода, в здешней местности неожиданные и непривычные. Военные действия были прерваны примерно на месяц.

Вступив в командование 1-й армией, Румянцев первым делом послал реляцию царице «о занятии Ясс и о покорении чрез то всего княжества молдавского», но затем стал жаловаться на ненастную погоду, «которая ежедневно при холодных ветрах, беспрерывном дожде, снеге, слякости и сделавшейся от того чрезвычайной грязи продолжается», при этом он уверял ее величество, «что едва-ль подобная погода и в суровейшем климате случается»[303].

Русская армия становится на зимние квартиры между Днестром, Бугом и Сдручью, главная квартира с 3 октября расположилась в Тинна. Главнокомандующий «упражнялся в заготовлении для армии на будущую кампанию провианта и фуража и учреждения в потребных местах магазинов»[304]. 8 октября Румянцев приказал отправить из армии больных и тягости к границе, туда же на укрепленные линии отправить по 2 роты от полка.

13 октября «выпал великий снег»[305].

### Первый поход на Бендеры

Общий поход двух армий к Бендерам, как это было запланировано в начале года, не состоялся. В этом направлении действовала одна 2-я армия.

По приказу императрицы на Бендеры начали наступление Зорич и Витгенштейн. Им выделили 10 тысяч на подкуп гарнизона. В Бендерах стояли 5 тысяч янычар, 2 тысячи конницы, которой командовал Гаджи-бей-Солколь. Еще 1000 турок командовал Убин-паша и 200 воинов – Тоушан-паша. Все войско возглавлял Сераскер-паша. Его личное войско составляли 2 тысячи конных и 200 пехотинцев. Пушек в крепости насчитывалось 400. В 20 верстах в Каушанах стоял хан с ордой.

Запорожцы тоже выступили на Бендеры. Командовал ими Софрон Черный.

Еще 1 партия запорожцев – 3100 человек – при старшинах и полковниках в это время совершила налет на Хаджибей. Д. Яворницкий приводит это событие как пример, «как запорожцы делали нападение на неприятелей, как захватывали они добычу и как возвращались к себе домой»[306]. Эта партия выступила из Коша 25 сентября, переправилась через Синюху, на следующий день – через Буг, оттуда по-над речкой Подымью дошли до Чарталы, переправились через Чачиклею и пошли до Тилигула. Здесь переправа затянулась из-за большой грязи. От Тилигула пошли на Куяльник, и здесь попалась первая добыча – 10 татарских лошадей. 1 октября, перейдя Дальник, двинулись по-над Дальницким лиманом, впадающим в Черное море. На побережье запорожцы обнаружили много скота, «всю ночь искали стад, хватали их, а пастухов резали»[307]. Ночевали они у селения Хаджибей и хотели напасть на него, но узнали, что в Белгород из Очакова прибыли 200 турок, и напали на них. Турок казаки разбили, взяли 9 пленных, два знамени, железную булаву, медные литавры и весь «багаж». После этого запорожцы все же напали на Хаджибей, пожгли селение, а в добычу захватили 20 тысяч лошадей, 4 тысячи овец, 1 тысячу голов скота, 180 верблюдов[308]. С добычей запорожцы пошли от моря по-над Хаджибейским лиманом, переправились через три Куяльника, 3 октября добрались до Тилигула, 4-го – до устья Чарталы. 5 октября они уже были за Бугом.

Главные силы запорожцев в это время подошли к Бендерам, взяли 18 пленных и, как ни странно, отбили 20 тысяч лошадей («почти все табунных жеребцов и кобыл»), 4 тысячи овец, 1 тысячу голов скота, 180 верблюдов. С рапортом о победах и добыче к командующему был послан Стефан Черный. То есть налет на Хаджибей и отгон ногайского скота были оформлены как поход на Бендеры и добыча, взятая под этим городом.

13 октября Витгенштейн тоже подошел к Бендерам и предложил гарнизону сдаться. В ответ через 2 часа началась перестрелка. Из крепости вышли 100 турок, 200 казаков начали обходить их с фланга. «Турки желали подвести казаков под выстрелы крепости, а наш отряд старался выманить турок в поле»[309].

Ночью казаки устроили налет на предместье, захватили 37 верблюдов, 600 лошадей, 4 тысячи голов скота.

14 октября турки вывели из крепости пехоту и кавалерию. Майор Сумского гусарского полка Тырко с казаками выдвинулся незначительно вперед, а 400 казаков и 4 эскадрона гусар расположил скрытно. Эта примитивная схема сработала. Тырко оттянул турок подальше от крепости, спрятанные казаки и гусары напали на них из засады и гнали до фортов, «побивали под самыми городскими пушками и вгоняли их в город». Итогом стычки стали 20 убитых турок, 4 пленных турка, 1 «арап» и 500 волохов; русские потеряли 5 раненых – 1 хорунжего и 4 казака. В бою отличились полки полковников Кутейникова и Каршина. Ночью гусары и донские казаки капитана Волкова еще раз зажгли предместье.

Вскоре запорожцы отступили от города из-за отсутствия продовольствия. Витгенштейн тоже собирался уходить вместе с ними.

Зорич, наступавший с другой колонной, переправился на другую сторону Днестра и послал по правому берегу на Бендеры 4500 гусар, казаков и егерей подполковника Фелькерзама. 26 октября они подошли. Из крепости навстречу им вышел сераскер Магомет-паша с 5 тысячами пехоты и конницы, еще 9 тысяч татар показались от Каушан. Гусары, казаки и егеря Фелькерзама турок погнали, загнали в предместье и ушли. Ночью майор Изюмского полка Бедряга с 200 егерей, 3 эскадронами и 3 орудиями снова напал на предместье.

На другой день Зорич ушел на левый берег, «имея в арьергарде казаков». Неприятель, «завидя наше отступление, большою массою бросился на казаков». Зорич повернул отряд и погнал неприятеля[310]. Преследовали турок «охотники на лучших лошадях верст до десяти», захватили 2 знамени, 4 пленных, 14 верблюдов, 12 лошадей. Одно знамя захватил «есаул Ребриков с получением раны», второе – хорунжий Некрасов. Русских за поход было убито: вахмистр 1, гусар 8, пикинер 1, донских казаков 21, «молдавцев» 2; ранены походный атаман Тимофей Греков, полковники Алексей Каршин (Каршин в 1771 году ушел в отставку) и Осип Лощилин, старшин 5, есаулов 2, казаков 4, егерей 2, гусар 21, пикинеров 3. При осаде Бендер отличился донской полк Ефима Дмитриевича Кутейникова.

Услышав, что идет бой, Витгенштейн вернулся и атаковал Бендеры с левого берега, 3000 турок, как и обычно, вышли ему навстречу. Легкие войска были посланы вперед, подполковник Т.И. Тутолмин с Сумским гусарским полком (в нем оставалось 264 человека) ударил первым. Турки отступили, потеряв 200 убитых и 1 знамя. У русских потери убитыми 1 офицер Псковского полка, 19 гусар, 5 казаков, ранены прапорщик, вахмистр, капрал, 6 гусар.

27 октября Витгенштейн неосторожно приблизился к предместью. Турки совершили вылазку. У русских были убиты 1 офицер, 12 гусар, 5 казаков, ранен 1 офицер, 8 нижних чинов.

В целом под Бендерами оба отряда действовали несогласованно. Румянцев под Бендеры помощи не прислал, и Панин отошел на квартиры. Для связи с 1-й армией он учредил казачьи посты через каждые 25 верст.

### Занятие Бухареста. Окончание военных действий против Крыма и на Дунае

Военные действия понемногу затихали.

Эльмпт оставил Прозоровского губернатором Молдавии и ушел к армии.

В Яссах отныне располагались 4 батальона гренадер, все егеря (полковник Ржевский), 1 гусарский полк и 1500 казаков. Прочие легкие войска встали в Батушанах и развернулись по Пруту. Разведка пошла к Каушанам и вскоре донесла – хан распустил войска, сам он уехал в Кышлы, 8 миль за Бендерами. В Бендерах стояли 2 тысячи турок.

Татары, пользуясь затишьем, подходили к Балте, Буджакская орда пыталась уйти за Дунай. Держался слух, что татары пойдут на Молдавию. Прозоровский из-за этого усилил разведку.

Вслед за этим русские двинулись на Бухарест, который и был занят русскими войсками.

Екатерина, вдохновленная победами, высказалась о турках: «пора нам менее уважать уничтожения достойную толпу»[311].

К делу, как мы помним, подключился русский флот на Балтийском море.

26 июля флот вышел из Кронштадта и вскоре дошел до Копенгагена. Князь Долгоруков направился в Черногорию поднимать восстание против турок.

У турок ситуация была тревожная. Султан, опасаясь мятежей, увеличил свою 12-тысячную гвардию на 6 тысяч. Сами войска казались ненадежными. Выступив весной в поход, они распродали все имущество, теперь после поражений у них ничего не осталось[312].

Вызывали тревогу окраины. Готовилось восстание 40 тысяч греков и восстание всей Черногории.

В Грузии цари Гераклий и Соломон выставили соответственно 30 и 20 тысяч против турок.

Готов был отложиться египетский бей.

Чтобы уплатить войскам, оставшимся на зимовку в перекопской крепости, Ибрагим-паша отдал своих лошадей и свои драгоценности, но все равно в Крыму зимой янычары самовольно захватили склады в Кафе, «так что поневоле зимовка вплоть до весны прошла без выдачи пайков и провианта»[313]. Главнокомандующий в Крыму Ибрагим-паша находился у калги в Карасу-Базаре, но ничего не мог поделать.

Екатерина писала Румянцеву: «Будущая кампания, кажется, должна производиться на Дунае, так как нынешней положено было происходить на Днестре. Если б же нынешняя осень нам доставила Бендеры, то половина, кажется, уже бы сделана была»[314]. Возможно, она намекала взять этой же осенью Бендеры.

Румянцев на намеки не поддался, оставил в Хотине гарнизон, отвел войска на зимние квартиры и выделил сильный отряд для занятия Молдавии.

Важнейшим препятствием при занятии Молдавии и Валахии становился вопрос о продовольствии. Из мамалыги нельзя делать сухари, привычные русским солдатам, и считалось, что «обилие разнородных фруктов не доставляет нашим войскам питания, способствует только развитию желудочных болезней между ними»[315].

23 октября Румянцев отправил в Санкт-Петербург план новой кампании, назвав его «Предварительные соображения». В этой бумаге он дал характеристику подчиненной ему армии.

Русская пехота от пехоты неприятельской «не видела противоборства», но турки могут увеличить число своей пехоты, а значит, «потребно и в нашей учинить прибавок».

Наша конница, особенно легкая, в нынешнюю кампанию много претерпела, и невозможно «в одну зиму поставить ее в состояние прежнее». Тем более надо «части сих войск с нашей стороны числом большим умножить». В будущей кампании первым объектом, на который предстояло направить усилия, Румянцев считал крепость Бендеры. Кто будет их завоевывать, Румянцев предоставил решать императрице. Если для этого будет назначена 2-я армия, то ей надо будет переждать обычное для татар время нападений на наши границы. Если это будет поручено 1-й армии, то ее надо сверх обычного усилить пехотой, чтобы хватило сил и турок сдерживать, и в осаде преуспеть. В армию, назначенную добывать Бендеры, надо перевезти из Киева осадную артиллерию и необходимый шанцовый инструмент. Да и войска, предназначенные для осады, надо перевести за Днепр заблаговременно.

Румянцев предполагал «обеспечить свой тыл от мятежников польских», для чего «употребить, не тратя удобного времени, особливой корпус, чтоб их зимою, где им и пристанища и пропитания трудно доставать, сокрушить вдруг и невзначай». Иначе же придется содержать в Сандомире, Львове, Люблине и Станиславове войска, которые охраняли бы сообщения армии, все транспорты и самые границы.

Азов, по мнению Румянцева, не нуждался в защите от неприятельского флота, «потому что береги тамошние сделались неприступными для военных судов». Поэтому нашей эскадре надо обратиться к Крыму, чтобы на тамошнем морском проливе отыскать удобные броды для прохода войск и организовать совместные действия с войсками против Крыма.

Для поисков против Крыма Румянцев рекомендовал калмыков. «Калмыцкое войско, подобное хищным татарам, нельзя удержать в порядке, и лучше не соединять его, соблазна ради, с армиею, а оставить в удобное время примером прошедшим, придав к оному несколько Донского и для виду регулярного войска, чинить поиски на Крым».

Малороссийских казаков Румянцев рекомендовал распустить по домам, «как они с прошлой зимы в походе находятся без жалованья и пришли в несостояние». Поравнять их в смысле содержания «с прочим порядочным войском, много надобно бы иждивения», поэтому и надо отпустить «их на зиму в домы» «к поправлению». Некоторых, без которых не обойтись, придется оставить при армии, и дать им «содержание равное с донскими казаками». Сменить их другими малороссийскими казаками нет возможности, «потому что с прошлого года все другие содержат бессменно форпосты по польской границе, и все их число, называемое выборное, в раскомандированиях находится»[316].

Такие же распоряжения дал он и по донским казакам. «Казаков донских, назначенных к отпуску за неспособность к службе, соберите, Ваше сиятельство, – писал Румянцев Прозоровскому, – в такое место, из которого б удобно было мне отправить их в домы»[317]. Объяснялся и мотив: «Ибо всеминутно доходят мне жалобы о наглостях наших легких войск»[318]. Относительно казаков, набранных в Польше, Прозоровский тоже получил конкретные инструкции. «Казаков же польских выбрать самых лучших из охотников и в число здешних войск соединить. А которые слабоконные и безоруженные, так лучше их отпустить домой. А сверх того добычь от неприятеля всю им обещать, дабы тем воздержать их от другого непозволительного грабежа»[319].

На зиму войска разместили следующим образом.

В Яссах – 4 гренадерских батальона, 2 егерских батальона, 1 пехотный полк.

От Ясс к Дунаю контролировали территорию – 4 гусарских полка и казаки полков Степана Макарова, Бориса Луковкина, Дмитрия Сулина 2-го, Никифора Сулина 1-го, а также бывшего полка Федотова.

В Батушанах стояли батальон егерей, 2 батальона гренадер, 1 пехотный полк, 2 гусарских полка.

В Черновицах – 1 пехотный полк.

В Степановице – 1 пехотный полк, полки Данилы Краснощекова и Василия Леонова.

Отряд из полков Петра Саврасова и Ивана Титова стоял в Ямполе.

Полк Алексея Пушкарева стоял в монастыре на реке Жиже.

Григорий Поздеев с полком – в Черкезине и Шелдонешти.

Петр Попов – в Бузео.

Еще 1 пехотный полк стоял в Станиславове, 1 пехотный полк – в Снятове, 1 карабинерский – в Алене, 1 – в Клумачи, 2 пехотных полка – в Хотине.

В ноябре главная квартира разместилась в Летичеве. 5 ноября в главную квартиру прибыли прусские волонтеры, которых распределили по полкам.

Осенью и зимой продолжались стычки с турками «вследствие данных… повелений для поисков над неприятелем». 3 ноября поручик Горсеванов встретил 200 турок у Браилова между Бузео и Градешты, убил 27, остальных гнал до Браилова.

Подполковник егерского корпуса Фабрициан выступил из Батушан с 1600 пехоты и конницы к Галацу. В его отряд входил подполковник Бринк, имевший в строю 300 гусар и 200 казаков из полка Данилы Краснощекова. 5 ноября Фабрициан был атакован 6 или 7 тысячами турок, с которыми находились сераскер Мегмет-Урфа-валаси, Абаза-паша, Салестин-валаси, Али-паша, Гаджи-али-бей. Турки окружили отряд. Но Фабрициан, «увидя арнаутов наших уступающих превосходной силе и себя окруженна, решился отважно атаковать их батарею своею пехотою», егеря атаковали турецкую батарею, захватили ее и повернули пушки против турок. Турки бежали к Дунаю. Они потеряли 1200 убитых. Были убиты Абаза-паша и Гаджи-али-бей, Анатолийский властитель. Молдавский господарь Маврокордато и секретарь Сераскира попали в плен и с ними еще 30 человек. Русские заняли Галац, захватили 5 орудий, главное знамя Сераскира и бунчук. Последний был взят гусарским поручиком Требинским.

С нашей же стороны было убито рядовых двенадцать, ранено из штаб-офицеров майоры: Генкинг тремя ранами, Левашов получил контузию, из обер-офицеров гусарские поручики: Требухович, Герсеванов, Донде; из пехотных – Белозерского полку подпоручик Томашевской, рядовых сорок шесть человек, лошадей убито шестнадцать[320]. Захваченный в плен Маврокордато сильно болел и вскоре умер.

Бои эти шли вдали от главной квартиры. Штофельн рапортовал о них из Батушан 11 ноября. Румянцев послал о них реляцию царице лишь 15 ноября, через 10 дней после боя.

Капитан Макнаб у Фальчи на Пруте имел стычку с татарами, освободил 15 христиан. Капитан Фотати отогнал у татар скот. Вербованные арнауты у Чечельника тоже разбили татар. Разведка считала что татары готовятся в набег, потому что они отправляют свои семьи к Дунаю.

Местные бояре определенно стояли за турок. Турки, отступив, не мешали им грабить местное население. Русские мешали, так как планировали использовать местные ресурсы в будущей кампании. Бояре, хитрейшие из хитрых, грабили от имени русских[321].

И на левом фланге 2-й армии успели подраться.

13 ноября татары появились в верховьях Кальмиуса, там на посту стоял полковник Колпаков с 200 казаков. Заприметив 500 татар, он погнался за ними, догнал, 100 убил, среди погибших оказались Шатимир-ага и наездник Хозбагач. Казаки захватили 1 пленного, 1 значок, 160 лошадей, 74 сайдака, 8 пар пистолетов, 12 копий. Сами потеряли 5 раненых – 1 есаула, 1 хорунжего, 3 казаков.

Другие татары напали на мельницу у Казенного Торца и захватили 5 человек и 20 волов. Колпаков догнал и эту партию и отбил у татар их ясырь. Отличился есаул Сулин.

20 ноября Панин уехал в Харьков. 25 ноября армия расставила посты через каждые 25 верст от Бреславля до селения Граново и стала размещаться по квартирам. Через месяц – 23 декабря – все части 2-й армии заняли отведенные им квартиры.

Но для 1-й армии зима выдалась тревожной. Русская разведка сообщила, что 30 тысяч турок и татар решили зимой разорить Молдавию. Поэтому русские войска двинулись на Бухарест и Фокшаны. Штофельн, наоборот, стал выдвигать свое войско из Бухареста ближе к Дунаю «для удобнейшего его пропитания»[322].

Подполковник Назар Каразин (болгарин) в Бухаресте взял в плен господаря Григория Гику и вернулся в Яссы. С агитационными целями было организовано вступление в Яссы с пленными и парад. В параде участвовали эскадрон гусар и 100 казаков.

В ответ был налет турок на Галац. Город прикрывал пост в Шербешти, в 15 верстах от Галаца на Серете, там стояли 1 эскадрон гусар и 100 казаков. 29 ноября 1000 янычар и 5 тысяч конных (по данным гусар и казаков) атаковали на рассвете пост, захватили Галац и сожгли.

Татары собирались при Кишиневе, готовились идти на Молдавию. Против них был собран отряд капитана Острогожского гусарского полка Зорича – 400 пеших, 4 орудия, 1000 легкой кавалерии и местные жители. 5 декабря они выступили на татар и пошли по татарским селениям, у Тераклия они напали на татарский отряд в 4000, рассеяли его, подобрали 13 убитых и 2 мурз взяли в плен. В этом набеге русские дошли до реки Елтух, разорили 3 тысячи дворов, угнали 400 голов скота и 200 лошадей. Начальство требовало, чтоб гнали татар до Каушан и разоряли их жилища. Кроме того, легким войскам предписывалось протянуть кордоны от Фальчи на Прут, через Баралат до Фокшан и тем самым прикрыть сообщения главной армии с Валахией.

В декабре турки нанесли удар по Бухаресту. Видимо, это было связано с тем, что с 10 декабря в должность вступил новый визирь – Иваз-Оглу-Халиль-паша. Ресми-эфенди писал, что Халиль-паша «не был злой человек, но он был горяч, толст, краснощек, дырявый карман, ужасный мот, и всегда по уши в долгах». За время своего командования он присвоил 600 мешков денег[323].

Сулейман-ага с 10 тысячами двинулся к Бухаресту из Рущука. А Абди-паша выступил из Браилова с 2800 (2000 пехоты и 800 конницы) к Фокшанам, отрезая Бухарест от Ясс.

Впрочем, когда турки переправились из Рущука через Дунай, то из Журжи к Бухаресту выступили только 6 тысяч. 11 декабря в Бухаресте находился отряд генерал-майора Замятина. 4 батальона гренадер и легкая кавалерия были двинуты им на Журжу, а Штофельн из Ясс выступил к Фокшанам с 3 гренадерскими батальонами, Киевским пехотным и Острогожским гусарским полками. Фокшаны он считал ключом провинции, удерживая который можно контролировать всю Валахию.

Каразин с арнаутами оказался на пути турок и заперся в монастыре Колине у Журжи. Отряд егерей Анрепа 14 декабря пошел ему на помощь, но был окружен в ущелье 7 тысячами турок, «по долгой и храброй обороне он и вся его команда без остатка побиты», 2 капитана, 3 поручика, 1 подпоручик и 146 егерей погибли, русские потеряли 2 орудия.

### Бои на Кубани и на Кавказе

К востоку от Азовского моря тоже велись военные действия.

Генерал Готлиб Генрихович Тотлебен был послан в Грузию. Его отряд собирался в Моздоке. В него входили Томский пехотный полк, 4 эскадрона конницы и 500 казаков при 12 орудиях. Казаки были представлены полком Григория Денисова, который с 12 марта 1769 года числился в походе в Грузию (видимо, в Грузию ушел не весь полк, так как тот же полк числился еще несколько лет в Кизляре) и полком Василия Грекова (там же с 10 февраля 1769 года). Тотлебен «прошел через Дарьяльское ущелье на помощь к имеретинскому царю Соломону и, овладев Кутаисом, очистил от турок всю Имеретию»[324]. Затем он взял 400 человек конницы и 4 орудия и форсированным маршем пошел к Тифлису. Дело было поздней осенью…

На Кубань и Кавказ воевать отправили генерала Иоганна Фридриха фон Медема, курляндца, с задачей «упреждать и не допускать Кубанскую орду, так же кабардинцев и других горских татар, равно к грабежам склонным, делать набеги и утеснять их соседей в подданстве и покровительстве Ея Императорского величества находящихся»[325]. Медем до этого командовал Оренбургским корпусом. На Кавказе ему, кроме прибывшего с ним отряда, были подчинены все казаки, живущие по Тереку, калмыки и другие инородцы. У него под командой были 2 эскадрона гусар, 1 пехотный полк – в Моздоке, 1000 донских казаков, 497 волжских, 490 яицких, 150 гребенских семейных и терских, всего – 2137. От Моздока он «должен был действовать против кабардинцев и закубанских черкесов, оказавшихся на этот раз особенно восприимчивыми к турецкой пропаганде»[326].

В 1769 году на Терек были переведены еще частично волжские казаки с Дубовки, названы Моздокским полком и расположены между Моздоком и гребенскими городками в станицах Галюгаевской, Наурской, Ищорской, Мекенской и Калиновской. Походным атаманом у них был полковник Савельев.

Из донских казаков у Медема был полк Григория Денисова, который с 28 июня 1767 года по 1772 год числился «в Моздокском корпусе в боях с закубанцами». В Кизляре с 1 мая 1769 года стоял полк Якова Сулина. Неподалеку на Кубанской стороне и по Крымской степи нес службу с порученными командами Иван Платов. Еще один полк – Михаила Денисова – с 15 февраля 1769 года был на Волге при «препровождении калмыков», и там же «препровождал дербетовых калмыков в армию» полк Карпа Колпакова.

Зима 1768–1769 годов выдалась холодная и снежная. Калмыки выступили в апреле, пошел хан Убаша с 20-тысячной конницей. Горные татары узнали, что 20 тысяч калмыков у Румянцева, то есть далеко, и решили устроить набег. Собрались 6 тысяч Арслан-Гирея и Максют-Гирея. 28 апреля эти два враждебных войска встретились на реке Калаузе. «По другим известиям, кабардинцы и закубанцы шли с намерением овладеть Моздоком, и что Убаша, проведав об этом, встретил их на дороге»[327].

Итог этой встречи оценил С.М. Соловьев: «Главная сила, направленная к Кубани, состояла из калмыков, выступивших под начальством своего наместника ханства Убаши. Война началась нападением кубанцев на калмыков в апреле 1769 года, причем кубанцы потерпели сильное поражение. После этого кабардинцы начали покоряться»[328].

Передовые калмыки отогнали татар, те у буерака спешились и 500 человек засели там с ружьями, остальные выстроились в три линии.

Калмыки частью спешились и окружили татар, те отбивались. Подполковник Кишенский развернул 2 орудия и произвел продольные выстрелы по татарской линии. Калмыки бросились в атаку. Закубанцы бросились через реку Калауз, но были перехвачены «заехавшими заблаговременно на другую сторону калмыками»[329] и в большинстве перетоплены. Калмыки захватили 5 знамен, 1 черное, 2 красных и 2 белых, 5 тысяч лошадей. Пленных не было. У калмыков потери – 16 убитых, 15 раненых. Как сообщил Румянцеву наблюдавший за событиями в Задонье атаман Ефремов, калмыки «получили в добычу много панцирей, ружей и лошадей»[330].

Медем после этого соединился с калмыками. У него своих войск было около 3 тысяч – 4 роты кизлярского гарнизона, Грузинский гусарский полк, 3 эскадрона драгун, 10 орудий, «остальное дополнялось казаками»[331]. Задача Медема звучала двусмысленно – «командовать ханом, но так, чтоб это командование ему не было приметно»[332].

Калмыки и Медем двинулись к Бештау. По трактату 1739 года кабардинцы считались свободными, независимыми от турок. Теперь Кабарда присоединилась к русским. Часть несогласных ушла в горы.

6 июня 2 орудия, 1 эскадрон гусар, 800 казаков и 3 тысячи калмык пошли в горы за несогласными. Командовал отрядом гусарский майор Ратиев. 6 июня в ущельях Подкумка разгорелось жаркое дело. «Кабардинцы дрались отважно, но с такой же отвагой нападали на них моздокские казаки во главе с атаманом Савельевым, который сам водил их на завалы»[333]. В конце боя подсчитали потери противника – 50 убитых, 300 пленных, среди них 2 владетеля. У русских убит 1 казак и 8 калмыков, ранены 4 гусара, 2 казака, 6 калмык. Кабардинцы сдались. 7 июня они приняли русское подданство, пленных освободили.

Им был поставлен пристав – майор Дмитрий Васильевич Таганов – внук известного ногайского владетеля Муса-Мирзы. На этой должности он состоял 14 лет[334].

Вслед за кабардинцами к России присоединились абазинцы и башилбийский народ. 21 июня Медем выступил на Кубань, там в это время был разлив. Экспедиция предполагалась против татар ахлова и таганова рода, которыми руководил Карач-султан.

Известно, что «генерал Медем предложил некрасовцам переселиться в Россию на Терек, но они даже не ответили на его письмо»[335].

30 июня Медем подошел с калмыками. «Что было живого на Кубани, бросилось спасаться на левую сторону. Но спасаться уже было поздно. Пять тысяч калмыков переправились за ними вплавь и вскоре завязали дело»[336].

Татары ждали русские войска между Кубанью и Тебердой. Впереди русских шли яицкие казаки с орудиями. Они выбивали татар с их позиций артиллерийским огнем.

Другой отряд двигался под командованием Ратиева. Здесь русские нашли каменный мост через Кубань и послали по нему 400 казаков Савельева, но те были отбиты, а Савельев ранен. Но вместе с гусарами капитана Фромгольда казаки заняли этот мост.

2 июля Ратиев с 3 эскадронами гусар, 100 казаками, 1 орудием перешел на левый берег Кубани и вступил в бой у аула Чекнас. Капитан Фромгольд с 200 яицких и гребенских казаков двинулся в обход, прошел через горы и рассеял остатки. Пленных русские не брали. Экспедицию закончили в 5 дней.

В июле Медем соединился с калмыками и нанес новое поражение кубанцам. В качестве трофеев русские и калмыки взяли 30 тысяч голов скота. В бою были убиты 7 казаков, 5 калмыков, ранены 22 казака, 11 калмыков, утонули 1 гусар, 7 калмыков.

В качестве примера можем привести Федора Аникеевича Деревянкина из полка Григория Денисова, который в боях за Кубанью был ранен в правую ногу пулей и в левый бок стрелой[337].

Дальнейшее завоевание Кубани не состоялось, так как чеченцы напали на Кизляр и захватили много пленных вокруг города. Медем со своим войском вынужден был вернуться.

В целом год закончился не так, как планировалось. Бендеры в 1769 году русские не взяли. Зато укрепили Азов и Таганрог и начали готовиться строить флот.

16 октября был послан рескрипт Панину склонять Крым к миру с Россией и отделению от Турции. Это предопределило направление и военной и дипломатической деятельности на будущий год.

Уже по итогам первого года войны австрийский канцлер Венцель Антон Кауниц предрек, что после побед над турками Россия «поднимется на степень державы, самой страшной для всех других континентальных держав»[338].

Что касается казаков, то первый год войны позволил сделать относительно их применения некоторые наблюдения. Донские казаки зачастую передаются под командование «русских» офицеров с «нерусскими» фамилиями. И это понятно. Выборный командный состав донских полков казаков «прижеливал». Им вместе возвращаться с войны домой, им общаться с родственниками погибших. А для «русских» офицеров с «нерусскими» фамилиями главное – выполнение поставленной задачи. Малороссийским казакам командирами полков напрямую ставили немцев. Так, Уманским полком командовал полковник Гейзер[339]. Впрочем, и под «немецким» командованием потери казаков малы. Тщательно подсчитав данные о людских потерях за 1769 год, мы увидим, что донских казаков погибло 53, ранено 99; просто «казаков», куда, видимо, входят и донцы, и малороссийские казаки, убито 39, ранено 66; запорожцы (этими, кстати, «немцы» не командовали) потеряли убитыми 19, ранеными 23; «нововербованных» казаков погибло 29, ранения получили 7. Для сравнения: гусар погибло 111 (1 утонул в Кубани), ранено 103. Пехота потеряла гораздо больше конницы – 628 убитых, 1380 раненых. Без вести пропало 56 человек, из них 2 казака. Одного удалось выявить: казак Кушнарев Алексей Петрович служил в полку полковника Петра Саврасова, под Хотином ранен пулей в левую ногу, был в плену 1 год.

Турок, по русским подсчетам, погибло 11 995, в плен попало 998. Создается впечатление, что, докладывая о потерях противника – 300, 100, 100, 300, 1000, 500, 3000, – русские командиры зачастую приписывали «ноль», увеличивая количество убитых турок в 10 раз.

### Глава 3. Кампания 1770 года

1770 год стал переломным в ходе войны.

### Международная обстановка и тылы Турции

2 января в главную квартиру 1-й армии привезли господаря Гику, а 17-го отправили его в Петербург. Доказывать преданность императрице Екатерине.

На Кавказе грузинские цари Ираклий и Соломон собрали 50 тысяч ополчения. Это отвлекало турецкие силы на восток.

Восставшие черногорцы дошли до Македонии. Это отвлекало турецкие силы на запад, на побережье Адриатики.

На море наши дела шли еще лучше. 10 апреля сдался Наварин. Российский флот угрожал внутренним землям Османской империи, облегающим восточную часть Средиземного моря. Греки восстали и не давали туркам набрать на Балканах достаточно войск для ведения войны. 24 июня Чесменское морское сражение полностью изменило расклад сил на море.

### Ситуация на Дону

Казачьи полки стояли в Кизляре во главе с походным атаманом Яковом Сулиным. Стоял там полк самого Сулина, полк Петра Кульбакова с 1 мая 1770 года и с августа 1770 года полк Якова Петровича Табунщикова. Но числились эти полки не против Турции, а против Персии (полк Табунщикова простоял «в Персии» до 1777 года). 10 тысяч казаков ушли на турок в 1-ю армию при походном атамане Никифоре Сулине; 10 тысяч – на крымчаков во 2-ю армию при походном атамане Тимофее Грекове (летом 1770 года Грекова сменил Михаил Себряков).

В январе 1770-го с Дона потребовано еще 500 казаков «в пополнение убыли»[340].

Между тем в 1770 году атаман Степан Ефремов отправил в отставку 2818 казаков. Еще в 1767 году он просил Военную коллегию разрешить отставку «всем тем казакам, кои конной казацкой службы по старости их лет, и болезнью и иными припадками подлинно исправлять не могут». Комиссию обещал провести со старшинами и с доктором. Положительный ответ пришел 4 декабря 1767 года[341]. Но в отставку казаков направили в 1770-м.

На требование о пополнении убыли с Дона отправили команды в уже служащие полки и передвинули некоторые полки (поменяли дислокацию).

Полк Ивана Платова с 10 января 1770 года развернулся на Днепровской линии. Днепровская линия тянулась от речки Берды до Днепра. Казаки расставили пикеты по Берде и Конке в старых запорожских зимовниках. С 20 июня 1770 года расставил посты по Бердянской линии полк Петра Ребрикова.

С 15 сентября полк Ханжонкова вывели из крепости Дмитрия Ростовского и поставили на реке Миус у Таганрога.

С 15 мая 1770 года по 1772-й по берегам Черного моря растянулся полк полковника Андрея Сулина.

1 марта 1770 года на усиление 2-й армии подошел полк походного атамана Сидора Кирсанова[342].

В 1-й армии 5 марта 1770 года Дмитрий Сулин передал свой полк двадцатилетнему полковнику Константину Никитичу Сулину.

Казаки продолжали нести службу на других окраинах России. Походный атаман Федор Кутейников увел свой полк в Астрахань и стоял там с 8 февраля 1770 года по 1772 год.

С 5 марта 1770 года и по 1773 год стоял на Волге полк Кондрата Денисова. Рядом, на Царицынской линии, с 6 мая расположился полк Льва Янова, чтоб простоять там до 1772 года.

### Русские силы в начале кампании

Русские силы в преддверии новой кампании нуждались в пополнении. В 1-й армии формально числилась 71 тысяча регулярных при 162 орудиях и 9 тысяч казаков. Фактически же войск было не свыше 50 тысяч.

2-я армия Панина слала рапорты о наличии 33 500 человек регулярных при 97 орудиях и 20 000 нерегулярных. Фактически имелось 30 000 регулярных и 17 000 нерегулярных[343]. Здесь же, против степи, сосредоточилась лучшая регулярная кавалерия – Ростовский, Ямбургский, Псковский полки карабинеров, Астраханский и Борисоглебский драгунские, Изюмский, Сумский, Бахмутский, Самарский, Черный и Желтый гусарские. Иррегулярных насчитывалось 4 тысячи донских казаков и 6 тысяч малороссийских.

За год войны пехотные полки сократились до 1360 человек – 1088 мушкетеров, 272 гренадера. На начало войны по штату в пехотном полку было 1552 строевых солдата – 1152 мушкетера, 400 гренадеров. В некоторых пехотных полках вообще оставалось по 500 человек.

Легкие войска (в первую очередь – казаки) находились «более года в непрерывном движении» и, как считал Румянцев, имели состояние «крайне изнуренное и безнадежное к поправлению в нынешнее время»[344]. «Состояние тяжелой кавалерии было еще хуже»[345]. Для поддержания боеспособности, «легкоконные войска были усилены арнаутами, набранными в Крайове»[346].

Впрочем, «зима и моровая язва не ослабили мужества наших соотечественников»[347].

С продовольствием, одеждой и снаряжением дело обстояло плохо. «Княжества были совершенно разорены в минувшем году»[348]. Молдавские бояре в свое время скрыли хлеб, заготовленный для турок, и теперь продавали его русским как собственный. Много хлеба прятали в местных православных монастырях. В Фокшанах четверть хлеба стоила 4 рубля, невиданно дорого. Однако «Румянцев утвердил эту цену на время, чтобы лучше узнать, где есть хлебные запасы, и приобресть их потом по обыкновенным ценам»[349].

Румянцев, заботясь о своевременных поставках продовольствия для армии, разместил магазины в три линии: 1-я – Броды-Львов, Самбор-Брацлав; 2-я по Днестру и Пруту; 3-я в Романе и Яссах. Провиат в них доставляли из Малороссии. Подряды взяли на себя известные барон Гартенберг, Гецель и Вольф.

В таких условиях трудно было избежать грабежа войсками мирного населения. Впрочем, исследователи упрекали в этом в первую очередь «местные силы». Командование навербовало 4 тысячи молдаван в арнауты. «Войска эти употреблялись для разъездов; но, состоя из разного сброда, они везде, где могли, грабили жителей»[350].

Главные силы 1-й армии стояли между Днестром и Бугом, выдвинув вперед отдельные сильные отряды. Корпус Штофельна расположился в Яссах. Легкая кавалерия растянулась цепью от Ясс к Дунаю. Капитан Крекич с полком Поздеева стоял в деревне Строешти. Три казачьих полка стояли между Прутом и Днестром, и 4-й Мартынова расположился в Батушанах при магазине. «Из них знатное число находилось в командировках, сильного отпору без подкрепления сделать не могли»[351]. Подгоричани и Потемкин держали 4 тысячи в Фокшанах. Каразин с арнаутами обосновался в Бухаресте. В тылу, на польской границе, армию прикрывали малороссийские казаки.

### Планы сторон

План кампании на 1770 год был разработан в Петербурге. Главная задача для 2-й армии значилась – овладеть крепостью Бендеры. Решено было увеличить ее (армию) до 100 тысяч, чтобы прикрыть территорию от Днепра до Азова. Армию разделили на три корпуса. Два стояли по берегам Днепра, причем на левом берегу Днепра оставалась главная масса войск – 40 тысяч, остальные вышли на правый берег, ближе к Бугу; еще один корпус – 25 тысяч человек – готовился наступать на Очаков. Всего в армии числилось 75 837 человек, из них строевых – 70 076.

8 января легкие войска 2-й армии доходили до Молочных вод, но татар не увидели. По сведениям разведки, татары переправлялись через Днестр, но только лишь с тем, чтобы зимовать в Очаковской степи.

В январе сильно потеплело, пошли дожди, малые речки раскрылись, набеги по такой распутице стали невозможны.

20 февраля майор Криднер с 200 гренадерами, 4 орудиями, 45 гусарами и 50 казаками подошел к Ладыжину занять мост на Буге, через который планировалось наступление.

Продовольствие для армии возили правым берегом Днепра.

Для осады Бендер осадные орудия заранее подвозили зимними ходами на волах, прикрывали эти транспорты драгуны и казаки. Всего выступили 3 партии – 2 февраля, 30 марта и в начале мая.

Конница во 2-й армии была представлена следующим образом: пикинеров – 1 полк; донских казаков – 3 тысячи; малороссийских казаков – 4 тысячи; запорожцев – 7 тысяч; калмыков – 5 тысяч. Причем запорожцы и калмыки планировались для участия в боях в Очаковской степи.

В отдельный отряд генерала А.И. Романиуса входили Астраханский драгунский полк, Бахмутский гусарский, Уманский казачий и Донецкий пикинерный, донцов – 1000, малороссийских казаков – 2000, калмыков – 10 000.

1-я армия должна была обеспечить операцию 2-й армии со стороны Дуная. Но это задание предстояло выполнять весной или даже летом. На зиму для 1-й армии стояла задача – удержать турок за Дунаем.

Турки же планировали напасть зимой и разбить русских в Молдавии. Они собрали в Анатолии 40 тысяч войск и готовили новую армию у Адрианополя. Сил не хватало, поскольку паши Трапезунда, Эрзерума и Карса готовились к отправке на Грузию и в Крым.

Русская разведка – разъезды и шпионы – докладывала, что татары грозят молдаванам, чтоб не верили русским, а возвращались под высокую руку султана. Татары пугали молдован, что уже готовы 20 тысяч турок и 25 тысяч татар для вторжения в Молдавию. Но, с другой стороны, татары перевозили семьи и имущество через Днестр на очаковскую сторону, о чем Румянцев предупреждал Панина.

Новым визирем стал, как известно, Халил-паша. Произошла смена крымского хана. Вместо Девлет-Гирея им стал Каплан-Гирей. Девлет-Гирей получил отступного 165 тысяч рублей – 6 тысяч мешков денег. Также был «отречен» калга. На его место в Бахчисарай прибыл Ислам-Гирей[352].

Обычно к весне турецкие войска начинали выдвигаться из Адрианополя на Бабадаг. Однако сейчас 12 тысяч константинопольских турок, наряженных в поход на Дунай, не шли из Константинополя. По наущению властей женщины уговаривали их выступить в поход, но воины «избили подговоренных женщин, а некоторых раздели и в таком виде гоняли по городу»[353]. На стене дворца султана появилась надпись: «Доставь нам мир, или будешь лишен жизни»[354]. Зимой у Адрианополя удалось собрать лишь 30 тысяч, еще один турецкий отряд меньшей численности стоял у Видина.

На май в Бабадаге турки предполагали собрать 150 тысяч. С войском ожидали прибытие знамени Магомета, при появлении которого неверные должны ослепнуть. Пока же турецкое командование имело план силами местных крепостных гарнизонов разбить молдавский отряд русских и разорить Молдавию, отрезать русских у Кишинева. Абаза-паша, сераскер измаильский, должен был поддерживать татар. Абда-паша, сераскер молдавский, готовил нападение на Бухарест и Яссы.

Планы были далеко идущие. 24 марта 1770 года турки предложили Австрии разделить Польшу[355] (русские и пруссаки начали переговоры об этом в конце 1770). То есть в перспективе виделись вступление в войну Австрии и война на территории Польши.

Но пока конкретно турками планировалось наступать от Исакчи на Хотин, уничтожить армию Румянцева и возвратить территории.

### Первые бои на Дунае

На левом берегу Дуная турки стояли в Измаиле, Журже и Браилове. Генерал-поручик Штофельн еще в 1769 году готовился брать Браилов, но не смог и не успел. Теперь турки начали наступление с браиловского плацдарма.

Первым удар на себя принял отряд Потемкина.

3 и 4 января Сулейман-паша свернул на Фокшаны, где Абда готовился атаковать Потемкина. У Абды-паши на Рымнике было 2 тысячи конных воинов, 800 пеших и 11 орудий. С этими силами он перешел реку.

Подгоричани с 3 гусарскими полками поспешил на помощь Потемкину. Бой закончился не в пользу турок, они потеряли 100 убитых и 3 пленных. Русские не стали ждать, их новое наступление принесло успех. Они потеряли 28 убитых, 5 раненых, 5 исчезли без вести. Зато турки потеряли пашинское знамя.

Подошел Сулейман от Комана. С ним прибыли 2 тысячи пехоты (янычар и лазов) и 6 тысяч конницы. 4 января турки переправились через реку Мильку и начали атаку на фокшанский отряд Потемкина (1500 человек) и 3 гусарских полка Подгоричани (600 гусар). Кроме этих сил, в отряд Потемкина входили еще 300 волонтеров и казаков.

Турки атаковали традиционно: впереди мчалась кавалерия, за ней наступала пехота.

Русские вели бой в основном пехотой, которая выстроилась в 1 каре, за ним уступом стали эскадроны и далее за ними – казаки.

Турки сбили гусар и атаковали каре конницей с тыла, а янычары напали с фронта. 1-я атака была отбита. Во время 2-й турки ворвались в каре вслед за влетевшими туда гусарами, но были перебиты. Потом «начали было они стрелять, подползая иногда на брюхе»[356]. На 3-ю атаку у турок решительности не хватило, они стали отступать. Русские преследовали, захватили 2 знамени, 5 орудий, 2 фуры пороху, обоз и багаж. «Обоз и багаж… разграблены нашими легкими войсками, преследовавшими неприятеля до поздней ночи»[357].

На следующий день ахтырские гусары и казаки захватили еще одну пушку. Сулейман был ранен в руку. Выигравшие бой русские потеряли 26 убитых, 14 раненых, 1 пропавшего без вести, 16 лошадей.

Бои гремели по всей линии соприкосновения русских и турецких войск на Дунае.

13 января Монолаки, назначенный турками господарем Валахии и собравший 20 тысяч войска, переправился через Аржис и напал на Бухарест.

14 января Замятин всего с 4 батальонами Бухарест отбил.

Тогда же Подгоричани и Потемкин, развивая успех, двинулись на Браилов. Они вели 6 батальонов гренадер, 3 пехотных полка, 3 гусарских полка, 12 орудий. К ним на помощь подошел Штофельн. 3 эскадрона гусар, волонтеры и донские казаки полковника Хорвата шли в его авангарде.

18 января разыгрался бой под Браиловым между русскими войсками и вышедшими из города турками. Ахтырский, Харьковский и Сербский гусарские полки развернулись на флангах построения. Подполковник Хорват с казаками и волонтерами наступал в авангарде.

Войска подошли к удерживаемой турками деревне. Казаки спешно откатились назад, на фланги, пехота выдвинулась вперед. Сбитые турки разделились. Турецкая пехота ушла в крепость, а конница стала отступать к Серету. Хорват бросился преследовать турецкую конницу, захватил 3 орудия, 6 бунчуков, 2 знамени, 1 дервиша. Всего турки потеряли 1000 убитых.

Русские, выиграв бой, от крепости ушли, город сожгли и вместе с ним выжгли 260 селений по Дунаю[358], чтобы турки не напали на Фокшаны.

Грек Монолаки опять полез на Бухарест. Навстречу ему на реку Аржиш выдвинулся разведывательный отряд майора Гейкина «с донскими и вербованными казаками»[359]. Дальше Аржиса Монолаки не продвинулся.

Подкрепляя эти войска, полки Мартынова и Поздеева 25 января выступили к Яссам. 29-го они туда пришли и вступили в непрерывные стычки с татарами, которые там постоянно появлялись.

Русские, перехватывая инициативу, устремились на Журжу. После боя у деревни Кашары, 4 февраля загремел бой у Журжи. Турок там насчитывалось 16 тысяч. Город русские заняли. Турки ушли в замок на острове и там закрепились. В Журже русские взяли 20 орудий (2 из разбитого отряда Анрепа), 9 знамен, 6 бунчуков, 1 серебряную булаву и пашинский санджак «или пашинское большое шелковое с золотом тканое знамя»[360], захватили 276 пленных, 3 тысячи турок утонуло или было убито. У русских потери составили 77 убитых, 115 раненых, 179 легкораненых, 86 лошадей убито. Из командного состава погиб Сербского гусарского полка майор Гейкинс, получил ранение Замятин.

Турки, чтоб отвлечь русских, переправили конницу у Рущука. На нее сразу же двинулся Потемкин с 3 батальонами гренадер, Сербским гусарским полком и всеми легкими частями (казаками и арнаутами). Турки, не ввязываясь в бой, ушли вверх по Дунаю.

Русские из Журжи ушли. Город (5 тысяч дворов) сожгли, «ни одного двора не осталось»[361]. Сожгли также 143 ближайшие турецкие селения. Согласно донесениям, они отбили 10 тысяч голов крупного рогатого скота, 30 тысяч овец. Убытки туркам нанесли на 3 миллиона рублей ассигнациями. Теперь туркам надо было иметь подводы, чтобы возить продовольствие. У местного населения взять отныне было нечего.

Пространство по Дунаю на 250 верст от Прута до Ольты тоже все лежало пусто, чтобы предохранить Бухарест от нового нападения.

Еще один отряд – 200 егерей – Штофельн послал из Ясс на подкрепление Зоричу. В Цоцоре егеря присоединились. 4 февраля отряд Зорича перешел Прут и двинулся на Фальчи. 4 тысячи турок выступили навстречу. Зорич атаковал их с легкими войсками, 2 часа длился этот бой на турецко-молдавской границе, и турки отошли к горе Бауржи. На другой день турки ушли в Измаил и Исакчу. Жители от грядущих бедствий войны побежали в горы. На пути отряда Зорича оказались татары, стоявшие у Кишинева и Каушан.

Русские, не вступая с ними в бой, вернулись за Прут.

### Начало разрешения ногайского вопроса

Разведка давно подметила, что татары «никогда и ни под каким видом не решатся сами нападать на русских, если турецкие войска не поддержат их»[362]. Учитывая меняющееся настроение татар и то, что хана сменили, Румянцев вступил в переписку с татарской верхушкой.

Панин тоже склонял татар к миру и освобождению от турок. Едичанцы из-за этого ссорились с буджакскими татарами. Едичанцы просили отправить их семьи под Аккерман, а буджакские не пускали. Едичанцы в конце концов ушли под Очаков.

Екатерина II вообще предполагала сделать татар независимыми…

Но в целом склонить татар на свою сторону пока не удавалось. В начале января командир Донского полка Луковкин донес Гудовичу, что татары показались у Белой Церкви. Гудович немедленно сообщил об этом Румянцеву.

Румянцев сначала не поверил и 12 января обругал Луковкина: «Надобно, чтобы он не имел ума, или оный пропил; ибо в сих только случаях пригрезиться могут странные дела наподобие сего, что он, позади всех полков будучи, слышит о том, что другим прежде его надлежало бы увидеть»[363].

Позже подтвердилось, что татары появились из-за Балты и грабят. Румянцев направил Гудовичу, зимовавшему в Брацлаве, приказ разогнать этих татар, взять для этого отряд подполковника Жандра в Ямполе и полк Луковкина. С ними на татар пошел с частью малороссийских казаков бунчужный товарищ Шаули. А на усиление постов из Бердичева подтянули 600 казаков полка Иваненки.

Гудович отрапортовал, что 24 февраля под Крутами донские казаки перехватили 200 татар, 10 убили, остальных обратили в бегство, при этом отбили 9 пленных поляков.

27 февраля 50 казаков подпоручика Кутузова, разведка посланного отряда, обнаружили в Бершаде и разбили 300 татар – 25 убили, 1 взяли в плен.

Склоняя татар откликнуться на письма Румянцева, русские войска надавили на них.

В Молдавском отряде поручик Любимов у Кишинева 20 февраля разбил большой татарский отряд и убил мурзу. Из 1000 татар убито было 63, в плен взято 13, захвачено 10 верблюдов и 100 голов скота.

1 марта Тульского карабинерного полка ромистр Стукалов и тот же подпоручик Кутузов с 70 казаками и 60 карабинерами разбили у татарского села Перелеты на р. Кодыма между Балтой и Егорлыком отряд в 600 татар. Были убиты 46 татар и сам их мурза, 1 татарин взят в плен, отбито 60 лошадей, освобождено 70 человек христиан.

5 марта отряд из Гранова, из состава 2-й армии – 100 гусар и 40 казаков – у Лодыжина соединился с отрядом Жандра из 1-й армии – 30 карабинеров и 120 казаков. Возглавивший этот отряд ротмистр Стукалов пошел за татарами, которые возвращались из набега. Татарский лагерь – 3 тысячи татар – он обнаружил около Балты у Обужины (Будеи). На рассвете в 5 утра Стукалов напал на них. 236 татар погибли, с ними 4 султана и 2 мурзы. Конники Стукалова захватил 300 лошадей, освободили 862 христианина и еврея, пригнали несколько сот голов скота, сожгли 1000 седел. Потери – ранены 4 казака и 2 гусара[364].

После этих стычек Румянцев, зная, что татары «претерпевают крайнюю нужду в пропитании и находятся при том в великом страхе», стал слать татарам письма о перемирии.

2 марта Каплан-Гирей, новый хан, побывавший 20 февраля в Бабадаге у визиря, прибыл в Каушаны. Он пытался навести порядок твердой рукой и требовал идти в набег на Молдавию. Мурзы отговаривались, они боялись ответного набега русских и потери скота. 2 мурзы были ханом повешены, многих татар новый хан побил, остальные разбежались. При хане осталась 1 тысяча татар. Каплан-Гирей из Каушан 15 марта в письме к Панину обвинил русских в нападении на Польшу и Кабарду. Но все мурзы, невзирая на эту «несправедливость», высказывались за независимость от Турции. Румянцев постоянно получал данные разведки, что новый хан нелюбим татарами, сами татары «в великой робости», у половины из них нет лошадей.

### Сближение и развертывание войск

Турки же, невзирая на татарские колебания, 17 марта стали наводить мосты через Дунай у Исакчи для переправы новой собранной армии.

В этот тяжелый для татар период колебаний и внутренних разногласий началось выступление 2-й армии. Еще 11 марта Панин отдал приказ войскам выступить к Днепру и речке Синюхе 25 марта. Но дожди, метели и «великая распутица» не давали двигаться, и 27 марта приказ был отменен. Войска вынужденно стояли на месте до апреля. Лишь 3 апреля в «Журнале военных действий» была отмечена хорошая погода и то, что зазеленели поля. 5 апреля обозы пошли к Елисаветграду, а рассеянные на левобережье силы армии 15 апреля подошли к Днепру. Но 18 апреля Днепр разлился настолько, что переправа через него остановилась. Чтобы переправить один полк, требовалось 5 суток.

Недавно сформированный Донецкий пикинерный полк взбунтовался, пикинеры отказывались выступать, некоторые ушли к запорожцам. Однако зачинщики были схвачены, главный возмутитель Яков Головатов получил 150 ударов и отправился на каторгу.

Запорожцы, как и планировалось, вышли к устью Мертвых вод, туда же направились 5 тысяч калмыков – наблюдать Очаков. На усиление их отправили 1 полк кампанейских казаков и Борисоглебский драгунский полк при 6 орудиях. Этот отряд стал у лимана и устья Березани. Командовать этим отрядом Панин назначил переведенного 3 марта из 1-й армии Прозоровского. Теперь у Прозоровского в команде были все запорожцы с кошевым, 5 тысяч калмыков, Борисоглебский драгунский полк, 2 эскадрона «черных» гусар, один Донской полк и 1 эскадрон пикинеров.

Главная армия выдвигалась к реке Выси, на левом берегу Днепра у верховий Кальмиуса сосредоточился отряд Берга. Ему ставилась задача охранять границы от Днестра до Азовского моря. Под командованием Берга были 3 полка пехоты, 1 полк драгун, 1 полк гусар, 2 полка пикинеров и 1 тысяча донских казаков. Малороссийских казаков у Берга было 2 тысячи, калмыков – 10 тысяч. Командование знало, что калмыки в сентябре уйдут, и готовило отставных донских казаков, чтобы были наготове.

Бергу же были подчинены 5 эскадронов от слободских гусарских полков и 2 донских полка в крепости Св. Димитрия (комендант генерал-майор Потапов). При столь многочисленных и разбросанных силах у Берга было всего 19 орудий.

От запорожцев на судах в низовья Днепра направился 2391 казак и по левому берегу шли 603 запорожца при полковнике Порохне. «Запорожцы вышли в море. Другого флота, кроме них, у России на юге еще не было»[365].

В Елисаветградской провинции под командованием генерала Эльмпта находились 4 полка пехоты, черные и желтые гусары, 2 полка пикинеров по 500 всадников, 2 донских полка и 1 украинский казачий. Они вышли к Лодыжину и потянулись до Днестра, чтобы прикрыть левый фланг 1-й армии.

В Елисаветграде находился генерал-майор Мусин-Пушкин, он вернулся из-за Днестра с донскими и украинскими казаками, которые зимой держали границу против правого фланга 2-й армии. На реке Ташлык Мусин-Пушкин поставил редут с поселенным гусарским эскадроном и пикинерной командой из Елисаветградской провинции. Туда же подошли указанные донские и украинские казаки и 3 полка пехоты.

Интересно, что сформированный Молдавский гусарский полк командование не оставило в Молдавии, а отправило во 2-ю армию, которая тогда занимала позиции от Буга до Днепра.

Румянцев все это время находился в Подолии и жаловался Екатерине, что в Молдавии нет продовольствия, его надо туда везти.

Екатерина его успокаивала, что у турок всего 40 тысяч, борьба с ними не затянется. Румянцев жаловался ей на Штофельна, Екатерина тоже была возмущена истреблением деревень. «То становится подобно тем делам, кои у нас исстари бывали на Волге и на Суре»[366] (это сравнение показывает, что она все время изучала русскую историю). Румянцев, пожаловавшись на Штофельна, стал его оправдывать.

Екатерина делилась с ним планами установить русское управление в Валахии, чтоб собирать там средства и уменьшить издержки. Румянцев писал ей, что денег у молдаван нет, собирать нечего. Русские и так берут там хлеб и фураж. Попутно Румянцев обсуждал с царицей грядущую реформу кавалерии: «Мы, проведя войну против немецкой кавалерии на самых малых русских лошадках и употребляя противу их одних казаков, подражать взялись тому, что другие оставили, и к отягощению службы и великому казне убытку почти всю свою кавалерию на тяжелых лошадей и с тяжелою и дорогою амунициею посадили»[367].

Наступила весна, разлив Прута осложнил связь между войсками 1-й армии. Мост у Хотина к 17 апреля сорвало. Турки переправляли своих агентов у Силистрии, обещали волохам освободить их на 3 года от податей, если те вернутся под власть султана. 17 апреля еле отбили набег турок через Аржиш. 400 человек сняли чалмы и повязали их на рукава. Их приняли за своих арнаутов, потом, конечно, спохватились. 1 гусар был убит, 1 казак ранен, 1 казака утащили в плен.

Вскоре турки из Браилова напали на Бузео, стоявшие там 200 арнаутов, находившихся на русской службе, бежали в горы. Из Рымника подошел отряд капитана Требинского – 200 казаков и арнауты – и турок из Бузео выбил.

Румянцев не переходил к активным действиям, ждал продовольствие и рекрутов. Были выставлены и усилены дозоры между 1-й и 2-й армиями. Магазины и тыл 1-й армии надо было прикрыть от конфедератов, укрывшихся зимой в венгерских горах.

2-я армия тоже беспокоилась о стыке с 1-й. Из 2-й армии, как мы помним, к Ладыжину в апреле выдвинулся отряд Эльмпта, который 2 мая перешел Буг.

Не дожидаясь выступления главных сил 1-й армии, майор Зорич во главе отряда в 1509 человек (в том числе батальон егерей) и 5 орудий переправился 12 апреля через Прут у Рябой Могилы. 13-го он перешел Серет и вышел на р. Ялпух. Капитан волонтеров Лазарев с арнаутами, 10 гусарами и 150 казаками отправился на эту речку первым за языком, разбил здесь 200 татар, взял пленного.

Татары, согласно данным разведки, стояли вразброс – у Фальчи 4000 Султан Ислам-Гирея; около Кишинева у Буцени – 3000 его сына Султан Баты-Гирея, у Каушан еще 1000. И воины и мирные жители не ждали нападения из-за разлива рек.

Зорич разделил отряд на 5 частей: капитан Янцырев с гренадерами остался в селении Ендыка, капитаны Вельянов и Лазарев, полковник Поздеев и есаул Зазерсков отправились за добычей по селам по Кагальнику, не разоряя селений. Взяли 68 пленных, 150 женщин и детей и 10 тысяч голов скота, который вскоре разбежался из-за разгоревшихся боев.

Казаки шли вместе с егерями. Если они бывали отбиты, то возвращались к егерям, как к прикрытию[368].

Татары бросились спасать своих женщин и детей, 3 тысячи налетели на Янцырева со стороны Буцени, но были отбиты. Зорич поспешил на помощь гренадерам, татары повернули на него «с великой опрометью, но с великим же уроном отбиты и прогнаны»[369]. Преследуя их, Зорич 15 апреля вышел к селению Бураган-Тегени. Там 8 тысяч татар и турок «с прежестокою наглостию на него напали, а паче на его конницу», но после боя «с великим поспешением бежали в горы»[370].

Зорич повернул к Фальчи и 17 апреля переправился там через реку. Его отряд захватил 78 пленных, 152 женщин и детей, захваченный скот перетонул или «за усталостью» был частично брошен по дороге, пригнали 600 лошадей, 1200 голов скота, освободили 300 христианских валашских семей из плена. Захваченного татарского хлеба хватало до 23 апреля для пропитания команды Зорича.

Подсчитали потери. У турок погибли 1000, у русских – 15 убитых (1 казак и 14 арнаутов), 11 раненых (унтер Венгерского гусарского полка и 10 казаков), 1 утонул (канонир). В рапорте Зорич хвалил полковника Поздеева и есаула его полка Турчанинова.

Румянцев, наконец, решился идти в наступление. Делал он это с оглядкой, малороссийских казаков (2 тысячи) решил оставить в Польше. Часть сил он и так оставил против поляков. 23 апреля Румянцев выступил к Хотину, где был мост через Днестр. Войска разделились на 7 колонн. «Льющийся дождь беспрерывно чрез все время марша, от которого дороги превратились в топи, затруднял весьма поход»[371]. До Хотина дошли 12 мая.

2-я армия, хоть и выступила раньше, к предполагаемому театру военных действий не спешила. Эльмпт вышел к Лодыжину, на стык армий, 2 мая. Мост у Кременчуга, по которому войска могли переходить через Днепр, построили к 11 мая. Панин медленно двигался от Днепра к Днестру, шел, возводя редуты.

21 мая на реке Высь встала кавалерия 2-й армии под командованием генерал-поручика Вернеса. Здесь же началось формирование этой кавалерии по бригадам.

1-я бригада Зорича – Ростовский и Ямбургский карабинерные, Изюмский гусарский, Елисаветградский пикинерный, Донские 1-й и 3-й, Малороссийские – 1-й, 3-й и 6-й (как видим, казачьим полкам присвоили номера).

2-я бригада Мусина-Пушкина – Псковский карабинерный, Сумский, Черный и Желтый гусарские, пикинерный Днепровский, Донские 2-й и 4-й, Малороссийские 2-й, 4-й, 5-й, 7-й и 8-й.

При тяжелом обозе в 1-й колонне Донской 5-й, Малороссийский 7-й; во 2-й колонне Малороссийский 8-й.

Мотивировалось это присвоение номеров следующим образом: «Хотя донские полки и расписаны здесь побригадно, но сие только по должности отправления службы их действиям против неприятеля, а по внутреннему правлению состоять всем им неотъемлемо под главною командою своего только походного атамана, а ему прямо по оному у генерал-поручика; но как донские полки имеют названия по именам своих полковников, кои часто переменяются, а малороссийские имеют хотя ж настоящие свои названия, но понеже и сии состоят не только не в равном числе, но и в таком между собой различии, что при нарядах причиняются наивеличайшие затруднения; для того господину генерал-поручику как к донским полкам присвоить сверх полковничьих нумерные к каждым пяти стам частей названия, по расписанию самого походного атамана, а и малороссийским, разделя все на 8 равных частей, к каждым пяти стам придать нумерные названия ж. При которых пяти сотных малороссийских не будет доставать настояще отряженных из их жилищ полковых командиров, к тем в должности оные определить, выбрав из кавалерийских и гусарских способнейших…»[372]

Из всех перечисленных полков лучшим Румянцев еще в 1769 году признал Изюмский гусарский, «в котором люди прямо научены службе, лошади хорошие…»[373]. К выступлению также подготовили «дивизионную конницу», распределив по пехотным дивизиям по несколько эскадронов и сотен от разных конных полков.

В 1-й дивизии – 7 эскадронов (по 1 от полка), донских и малороссийских казаков по 200.

У Прозоровского – Донской 6-й, Днепровского пикинерного 1 эскадрон, Кошевой атаман с Запорожским войском, калмыков 5 тысяч.

У Берга – донской походный атаман Себряков и с ним 7-й, 8-й, 9-й и 10-й донские полки; Малороссийские – кампанейский 2-й, украинские 9-й, 10-й и 11-й и калмыки.

Отряд генерал-майора Бурмана из войск Эльмпта – 1 полк пехоты, 4 орудия, гусары и казаки – подошел к левому берегу Днестра и прикрыл стык между армиями.

Перед походом запорожцам определили жалованье в месяц по 1 рублю, есаулам и сотникам – 1 руб. 50 коп., полковники и лекари – 8 руб. 33 коп., калмыцким владельцам – 16 руб. 66 коп.[374] На рядовых калмыков денег не выделили. Жалованье решили выдать, чтоб провести перепись, «что однако велено было делать незаметно, чтобы не породить тревожных толков между запорожцами»[375].

С запорожцами и украинскими казаками ссориться остерегались. Бунтующие поляки распускали слухи, что у них договор с казаками напасть на магазины. Так что за казаками нужен был глаз да глаз.

Новое препятствие возникло на пути русских войск. В апреле в Яссах появилась моровая язва. Она вспыхнула и в селениях, где гарнизонами стояли русские войска.

Так, в селении Богушаны данные о потерях в гарнизоне были следующие:

– стояло 200 гусар, 70 умерло, 33 болеют;

– стояло 150 пехотинцев, умерло 40, болеют 9;

– стояло 20 казаков, умерло 3, болеет 1[376].

Ранее, еще зимой, моровая язва была выявлена под Фокшанами. Предполагали, что армия вымрет. Екатерина II не верила в такую перспективу. «Весною чумные воскреснут для битв», – заявила она[377].

Действительно, невзирая на заразу и дожди, 15 мая русские перешли через Днестр у Хотина и Жванца. Войска 1-й армии разделились на 3 дивизии. Без войск, оставшихся в Молдавии и Польше, насчитывалось всего 36 700 человек, лошадей – 6966, артиллерия и обоз 8999 лошадей, 1368 волов. Малороссийских казаков 408 (всего 449).

Турки собрались при визире в Бабадаге. У них собралось уже не 20, а 200 тысяч. Планировалось разгромить русский молдавский отряд, пока не подошел Румянцев. Как показали впоследствии пленные, визирь разделил свое войско на 4 части. Первая под командованием сераскера Румели-валаси должна была наступать на Бухарест; вторая под командованием Абды-паши – на Фокшаны; третья под командованием Абазы-паши – на Яссы; четвертую возглавил сам визирь, чтобы подкреплять первые три. То есть из-за Дуная планировался удар на запад по трем направлениям.

Осмелевшие татары у Гечи напали на казачий пост. Потери были равны – по 14 убитых. Татарские всадники стали грабить молдаван, погнали за Дунай пленных. Арнауты капитана Лазарева отбили одну такую партию, 60 татар убили, освободили всего 5 пленных.

Румянцев, невзирая на эти инциденты, продолжал неформальные переговоры с татарами. Не с ханом, а со старейшинами родов.

Сам хан стоял в Кишиневе, прикрывал Бендеры.

14 мая 5 тысяч татар начали переправу у Рябой Могилы через Прут вброд и вплавь. 500 из них успели переправиться. Поручик Мелюшкин, стоявший при редуте со 100 солдатами, и 200 казаков полковника Поздеева отбросили их за реку. Татары, «от казаков копьями побиваемые, обратились в бег». В воде русские нашли много побитых татар и турок «и человек до трех сот между оными в хорошем платье»[378].

Русские потеряли убитыми 1 хорунжего, ранеными – 5 мушкетеров, 4 казаков, 5 волонтеров. Отличились полковник Мартынов и есаул Яков Засевский (Зазерский?).

20 мая турки опять пытались переправиться через Прут между Рябой Могилой и Подолянами, но вновь были отбиты гарнизоном редута, потеряли лодки и 1 знамя. Русские потеряли ранеными 2 мушкетеров и 10 казаков.

Дожди и раскисшие дороги не давали русским перейти в наступление. 16 и 17 мая шел дождь «и топь чрезмерную учинил»[379]. 18 и 19 мая отставшие по грязи обозы, наконец, переправились через Днестр. 20-го армия была в сборе, но с 21 по 24 мая «дождь день и ночь беспрестанно лился и растворил столько землю»[380]. Таким образом, Румянцев, переправившись, стоял у Хотина 10 дней, до 25 мая.

Войска, стоявшие в Молдавии и Валахии, выступили к нему на соединение. Замятин из Бухареста, Репнин из Фокшан двинулись к отряду Штофельна, ждавшего их между Берлатом и Вислуем. Из Бухареста за русскими потянулись жители и бояре.

Похолодание от дождей уменьшило потери от «заразы». В полках было по 2–3 больных, и в обозе везли человек 70.

Турки, не успевшие перейти в наступление, решили, что русские испугались «язвы» и поэтому уходят из Валахии. Турецкие планы поменялись. Сераскер Румели-валаси с 20 тысячами должен был наступать на Бухарест, а крымский хан, Абда-паша и Абаза-паша поворачивали на Молдавию, чтобы разбить русских и идти на соединение с бендерским гарнизоном.

### Сражение при Рябой Могиле

25 мая, невзирая на дожди, на то, что ночи холодные, а дни жаркие, русские войска Румянцева выступили из-под Хотина и двинулись по левому берегу Прута, где еще не было чумы. В первый день войска прошли 11 верст.

Репнин в этот день вышел к Пруту у Ветроши и выслал вперед два гусарских полка под командованием Текелли, генерал-майор А.Г. Замятин подошел к Берлату.

26 мая армия прошла 21 версту и остановилась у Липчан в трех верстах от Прута.

27 мая шел дождь, и армия отдыхала. Зато турки и татары полезли через Прут у Подоляны – 20 тысяч татар и 20 тысяч турок Абды-паши.

Капитан Вельянов и Зорич удерживали переправу, не давали форсировать реку.

28 мая армия прошла по левому берегу Прута 17 верст. В штабе получили известие, что Штофельн заболел (еще 23 мая).

29 мая до Румянцева дошли сведения от Зорича, что турки появились у Рябой Могилы и пытаются переправиться.

30 мая в Яссах от чумы умер Штофельн. На его место был поставлен Николай Васильевич Репнин. Узнав о смерти Штофельна, Румянцев приказал «все перенести из Ясс, как из гнезда, ядом напоенного, в удобное место между рек Жижи и Прута»[381].

Армия Румянцева прошла маршем 14 верст и при этом упражнялась в развертывании к бою 7 колонн.

31 мая армия прошла 12 с половиной верст и остановилась в Раховце. Перебежчик валах сообщил, что против русских стоят Абаза-паша и хан Каплан-Гирей. Румянцев, оценив обстановку, приказал: 1) корпусу Репнина (13 500) занять и удержать урочище Рябая Могила, не допустить движение турок и татар от Нижнего Дуная, Аккерман и Бендер на Яссы, Хотин;

2) главным силам (26 тысяч) по левому берегу Прута идти на соединение с передовым корпусом Репнина;

3) тыл армии прикрыть корпусу генерала Глебова и тыловому польскому корпус Эссена.

3 июня 5 тысяч турок у Фальчи переправились через Прут и отогнали русские легкие войска. Репнин послал Писарева с 1000 легких войск на помощь. Туда же поспешил Текелли с батальоном гренадер, 250 егерей, 2 полками гусар и 6 орудиями. Турки ушли. Возможно, в боях участвовал полк Дмитрия Мартынова, поскольку у того в послужных списках значится участие «в сражениях между Фальчи и Рябой могилой».

4 июня турки на Пруте напали на майора Писарева, у которого было 600 казаков и арнаутов. Бой разгорелся в прибрежных горах. У урочища Лунка Бунулуй Писарев заметил партию в тысячу татар, атаковал ее и гнал с версту. Согласно рапорту, в погоне убили 20 татар. Но тут внезапно появились 3 тысячи турок и атаковали. «…Превосходством таковым нечаянным устрашенные казаки и арнауты, не внимая на ободрения своего командира, ретировались»[382] и бежали до Гуша, потеряв 55 убитых (4 донских казаков, 14 казаков «вербованного полка» и 37 арнаутов) и 10 раненых (6 арнаутов, донской хорунжий и 3 казака).

Румянцев с армией в этот день прошел 13 верст, 5-го отдыхал, 6-го еще 11 верст, 7-го – 17 верст и встал на речке Извор.

Репнин со своими войсками хотел идти за Прут, Румянцев был против. 5-го и 6-го татары и Репнин стояли друг против друга и обменивались наскоками. Майор Лалаш 6 июня привез Репнину 2 пленных татар. Он выследил около Фалчи 200 татар при белом знамени, но из-за прждевременной атаки волонтеров смог убить лишь 8 и взять в плен 2. Пленные показали, что «хан велел вешать всех в домах остающихся и от войны уклоняющихся»[383].

Татары в это время выжгли за рекой Бырлад селения Басешты, Паланки, Хорят, Богдан и Бырлад. Потемкин направился против них, имея 3 батальона пехоты, Острогожский гусарский полк, батальон егерей, 2 орудия и легкие войска майора Писарева.

Артиллерия вынесла переходы на удивление хорошо.

Авангард Баура вышел на Подоляны 8 июня. Он имел 5 гренадерских батальонов, 1 егерский батальон, 3 батальона мушкетеров, 12 эскадронов, 14 орудий Мелиссино. Кроме того, он вез понтоны для переправы войск Репнина. Баур Федор Вилимович перешел в русскую армию из прусской, где имел чин полковника. По рождению же он был швед.

Румянцев 9 июня был у Цоцоры и установил связь с Репниным в Молдавии. Войска прошли 131 версту от Хотина. Здесь выяснилось, что местность не соответствует карте. Делал ее генерал-квартирмейстер Модер. Новый генерал-квартирмейстер Баур получил задание разведать местность, 10 июня быть на восточном берегу Прута напротив главного корпуса, навести понтонный мост. Понтонный парк, бывший в отряде Баура, опоздал. События развернулись не так, как предполагалось.

Турки 10 июня двинули часть своих войск против Репнина, а 20 тысяч – на Баура. Репнин предупредил Баура о приближении турок, послал казаков, 2 гонца пробрались вплавь и доложили о приближении турок.

Турки стояли за лесом. Баур послал в лес егерей, а 4 батальона, построенные в каре, и 12 эскадронов повел в обход. Гренадеры ударили гранатами. Турки бежали в лагерь и дальше, за лагерь. Баур гнал их 20 верст.

11 июня Репнин и Баур соединились в 15 верстах от турок.

Потемкин с 700 егерей и иррегулярных стоял на правом берегу между Рябой Могилой и Козмешти.

15 июня к Бауру и Репнину подошел Румянцев. Всего у Румянцева было 39 тысяч (и 2 тысячи в отряде Коковинского) при 115 орудиях. Строевых – 34 500. Турок и татар было явно больше. Потом выяснилось, что турок 22 тысячи, татар 50 тысяч, у них 44 орудия.

Опасения вызывало то, что отошли далеко от 2-й армии. Надо было стягивать силы. Панину послали бумагу с советом со всей 2-й армией идти к Бендерам. Надо было подтянуть войска с юга и временно оставить Бухарест… При этом граф Орлов, новоявленный великий полководец, не зная всех обстоятельств, требовал в своих письмах императрице от Бендер наступать к Варне и к Константинополю.

Баур выехал на рекогносцировку, взяв с собой 3 батальона пехоты, 2 полка гусар и несколько казаков. Эти части сбили татар и с холма разглядели турецкие позиции.

Личная разведка показала, что лагерь турок прикрыт с трех сторон. С севера речкой Калмацуй в овраге и ретраншементом в 44 орудия. С запада их левый фланг примыкал к Пруту. С юга их лагерь прикрывал крутой овраг «долина Чора». С востока, где развернулся правый фланг турок, оставался узкий выход.

В журнале боевых действий русской армии сказано, что лагерь «был на превысокой и утесистой горе, лежащей при реке Пруте пониже Рябой Могилы, окружен обширным ретранжаментом с сорокью четырьмя пушками, к тому же пред оным был еще и грязной ручей»[384].

Турки вышли из лагеря и с высокой горы издали следили за передвижениями русской армии.

Пока шла разведка, 10 тысяч татар атаковали Баура и Репнина, но были отбиты. Возвращаясь с рекогносцировки, Баур нарвался на нескольких татар и 1 араба, но смог, отстреливаясь, ускакать и укрыться в каре.

16 июня Румянцев с главными силами подошел и стал левее Баура и Репнина.

Решение Румянцева вытекало из данных разведки – нанести удар по правому флангу противника с обходом его частью сил.

План атаки:

1. Атакуют все плюс отряд Потемкина на западном берегу Прута. Не привлекался отряд полковника Н.Н. Каковинского, обеспечивающий правый фланг армии.

2. Атакуют 4 группы: отряд Потемкина 4000; отряд Баура 4000; отряд Репнина 8000; главные силы 23 000, из них 17 тысяч пехоты и 6000 тяжелой конницы под начальством Салтыкова.

Сигнал – 3 сигнальные ракеты.

В ночь на 17 июня русские пошли в наступление.

В два часа пополуночи, оставив огни на местах лагеря, «армия с тихостию собралась к походу». На рассвете, пройдя дефиле и обойдя высоты, войска Румянцева пустили три ракеты. Увидев их, генерал-квартирмейстер Баур двинулся со своим корпусом прямо к турецкому ретранжаменту, чтоб атаковать его в лоб.

«Татарские пикеты, согнанные движением передовых полков наших, возвестили в стане своем приближение российских войск. Последние еще до рассвета выстроились на высотах»[385].

В то же время генерал-поручик князь Репнин со своим корпусом стал обходить турок, чтоб ударить им в левое крыло. Репнин выступал в 2 каре с конницей в промежутке. Генерал-майор Потемкин, находившийся на правой стороне Прута, стал заходить со своим отрядом в тыл неприятеля, «для чего он уже ночью имел приготовленные понтонные мосты». Главные силы армии сам главнокомандующий вел, прикрывая движение князя Репнина и готовясь помочь другим атакующим корпусам. Румянцев ехал перед первой линией, беспрестанно наблюдая, как турки мечутся и «кажут» «виды своих движений из лагеря… то прямо на армию, то на корпус князя Репнина». То есть турки растерялись и не знали, куда ударить – на Репнина или на самого Румянцева.

Тут, на беду туркам, показался на высоте прямо против их ретраншемента генерал-квартирмейстер Баур и «приказал устроить впереди из пушек и единорогов батарею для прикрытия войск, туда всходивших». Турки этого не перенесли. Неприятель «весь бросился в лагерь и сорвал поспешно оной».

«Приметив» «наглую ретираду» турок, главнокомандующий тотчас «послал от армии на бегущего неприятеля» всю тяжелую кавалерию под предводительством генерал-поручика князя Репнина. В это время две гренадерские роты подполковника графа Воронцова из войск генерал-квартермистра Баура поднялись к ретранжаменту, с другой стороны к турецкому лагерю вышли войска князя Репнина. Но неприятель «поспешно удалялся» и прикрыл «свою ретираду отборными людьми». Эти «отборные люди» «временем принуждали к отступлению и наши легкие войска, в то время на них посланные». То есть турки стали отступать и выставили конницу для прикрытия, а эта конница отбросила наших казаков. И русская тяжелая кавалерия ничего не могла поделать, поскольку известно, что неприятель «вскоре вышел из расстояния, чтоб пехоте нашей можно его было достигнуть». Турки оторвались от русской пехоты.

Тогда князь Репнин бросил вперед Сербский, Ахтырский и Харьковский гусарские полки генерал-майоров Подгоричани и Текелли. «Первым храбрым ударом наши гусаре и опрокинули неприятеля и пошли за ним вдогонку». За гусарами поскакала тяжелая кавалерия Салтыкова.

Потемкин обошел турецкие позиции, перешел Прут и показался с тыла. Увидевши бегство турок, он спешил только с одними егерями и легкими войсками принять участие в погоне. Отступающие турки – 2 тысячи – налетели на него («бросились с превеличайшим жаром»), но были отбиты, «ибо подполковник и ордена святого Георгия кавалер Фабрициан, установя при егерях батарею, производимою из пушек пальбою не только отбил неприятеля, но и подкрепил гусар корпуса князя Репнина, которые тем паче напустили на неприятеля». Войска Потемкина захватили 1 знамя.

«С пехотою генерал-порутчик князь Репнин преследовал неприятеля верст 6. А генерал-квартермистр Боур более 10-ти в наилучшем порядке», но гористая местность и жаркий день не способствовали дальнейшему преследованию.

Русские кавалеристы окружили в овраге 100 человек отборных всадников и ханского сына Дели Султан Керима. Ханский сын «не захотел отдаться в полон жив и потому гусаре всю сию отчаянную партию в присутствии графа Подгоричани перестреляли»[386]. «Вся кавалерия гналась за неприятелем, который по легкости своих лошадей, привычных к быстрому движению по гористой и пересеченной местности, вскоре оставил ее значительно позади себя. Усталость наших лошадей, особенно после очень жаркого дня, в который происходило сражение, заставила прекратить преследование»[387]. В сражении у Рябой Могилы участвовал полк походного атамана Никифора Сулина.

В журнале военных действий сказано, что, отскакав на двадцать верст, «неприятель, взобравшись на гору, построил батареи и из своей артиллерии, которую поспел увезть, начал по нашей кавалерии стрелять»[388].

То, что турки по такой же жаре отвели без потерь на двадцать верст свою пехоту и артиллерию, заслуживает внимания и уважения, а их конница по скорости превосходила русскую. В реляции от 20 июня Румянцев докладывал царице, что неприятель «завременно» из лагеря «свою артиллерию и обозы отправил, которые с пехотою и успели взойтить на высоты под закрытием многочисленной конницы»[389]. Но если турки вывезли из лагеря артиллерию «завременно», то кто ж тогда защищал ретраншемент перед лагерем? Или турецкая артиллерия во время атаки русских на лагерь вообще не стреляла?

Как бы ни было, потери турок были минимальны. На поле боя русские подобрали всего 400 трупов.

В плен попали Агмет ага Селим агасы, то есть чиновник из ближайших наперсников Абазы-паши, да ханский секретарь (двое «штатских»), один турок и один татарин. «Овладев неприятельским лагерем, получили мы одну большую медную пушку, которая была повреждена, да в сражении достали войски генерал-майора Потемкина одно знамя»[390].

Русским противостояли 22 тысячи турок и 50 тысяч татар при 44 орудиях. Командовали ими крымский хан и Абаза-паша. Их панический настрой был вызван тем, что, по их данным, русские вывели на поле боя 150 тысяч. Пустые внутри четырехугольники русских каре они приняли за многорядовые построения вроде македонской фаланги.

Потери русских с 15 по 17 июня – 22 убитых, 17 раненых и 5 пропавших без вести.

В журнале боевых действий цифры другие. «Наш урон убитыми: бомбардир один, гусар десять, донских казаков пять и один арнаут; ранеными: порутчик Вукотич и прапорщик Гаврилов гусарские; кирасирской каптенармус один; гренадер одиннадцать; бомбардир и фузелер два; гусар семь, егерь один; донских казаков тринадцать, да безвестно пропавшими: корнеты Бочманов и Брянов; капрал гусарской один; карабинер один; гусар два; лошадей строевых убито восемь»[391]. Потери в основном у гусар и казаков.

После сражения Румянцев расположился с армией в новом лагере, не доходя той высоты, с которой был сбит неприятель.

Турки, по данным вернувшейся вечером из преследования русской конницы, остановились верст за тридцать от места сражения, не разбивая лагеря.

Представляя императрице в реляции о сражении отличившихся, Румянцев перечислил генерал-майоров графа Подгоричани, Потемкина и Текелли, полковников гусарских Чорбу, Сатына, подполковников Елчанинова, Пищевича, Фабрициана, майоров Вуича, Мисюрева и Зорича, капитанов Г.Х. Гангеблова (грузинского дворянина), Чалиновича, Бантиша, Требинского и Пулевича, поручиков Шутовича, Вукотича, получившего рану, Косавчича и Кольбека, волонтеров лейб-гвардии конного полка ротмистра князя Мещерского и поручика Измайловского полка Потемкина. Казачьи командиры не названы. Само слово «казаки» в реляции не встречается, дважды встречается термин «легкие войска»[392].

18 июня Румянцев снова двинулся вперед. Но до 20 июня посланные по обеим сторонам Прута разведывательные партии не могли открыть турок далее сорока верст, лишь следы показывали удаление к Дунаю рассыпавшегося на части неприятеля. Лишь «казаки сказывали, якобы до 500 человек турецкая партия, зазрев их издали, ускакали»[393].

Секретарь ханский и другие пленные давали разноречивые показания в отношении крепости Бендеры, но были согласны в том, что в крепости есть зараза. Румянцев уведомил об этом предводителя 2-й армии генерала графа Панина.

### Сражение при Ларге

21 июня разъезды Потемкина открыли турецкий лагерь в 30 верстах ниже Фальчи. В тумане загремела перестрелка.

У турок в основном была конница – 15 тысяч спаги и конные янычары (?), при них 15 орудий. Это Абды-паша шел из Браилова (выступил 13 июня). После перестрелки, как сообщала разведка, турки захотели вернуться в Браилов, много их разбежалось. Думали, что русских 200 тысяч, и это внушало страх.

Баур выступил на подкрепление Потемкина, Репнин шел в авангарде. Он донес Румянцеву, что обнаружил неприятеля, скрытно расположившегося на южном берегу Ларги. Его разведка выявила, что за Ларгой стоят татары, а к ним подходят войска визиря.

Румянцев с войсками дошел до Серета, стоял 3 дня на месте и пек хлеб. Дальше местность открывалась голая. Леса не было, соответственно и дров. Вокруг лагеря раскинули цепь из отрядов майора Паутлинга, майора Жандра и майора Зорича.

За это время Румянцев узнал, что великий визирь еще не переправился через Дунай, но послал 20 тысяч на помощь войскам на Ларге. Решение возникло из сложившейся ситуации – разбить противника на Ларге до подхода к нему подкреплений.

24 июня на военном совете Румянцев заявил: «Слава и достоинство наше не терпят, чтобы сносить присутствие неприятеля, стоящего в виду нас, не наступая на него»[394]. Видимо, Румянцев отдавал себе отчет в том, что «атака турок, которую они ведут по собственной инициативе всегда бывает отважна, тогда как атакованные сами они сейчас теряются и приходят легко в расстройство»[395].

Армия в этот день оставалась на восточном берегу Прута. На западном отряд Каковинского прикрывал подготовленные мосты.

Надо было переходить в наступление, но полной ясности, где находятся силы турок и татар, не было. Агентурная разведка стала невозможна. Турки всем, кто не мусульманин, рубили головы.

Румянцев решил провести демонстрацию 2-й армии к Бендерам, и тогда турки сами покажутся.

Бендеры, как мы помним, были главной целью кампании. Но подступить к указанному городу русские войска 2-й армии смогли лишь в конце июня. Двигались медленно.

25 мая донские казаки Прозоровского дошли до Екатерининского шанца, построенного на стыке русской, турецкой и польской границ, и неделю ждали там запорожцев. 2 июня кошевой с войском Запорожским достиг шанца и начал переправу через Буг. 2400 запорожцев со старшиной Касаниным сразу же были посланы к Очакову. 3 июня запорожцы перешли Буг и 4-го стали на отдых. Был объявлен «растах для принятия в запорожское войско провианта»[396].

Сам Панин 3 июня перешел от Злынки к Бугу в Екатерининский ретраншемент и 6 июня делал смотр Запорожскому войску. Для проведения операции у Панина было собрано 45 750 человек войска, в строю реально стояли 31 191.

Прозоровский «был отряжен под Очаков с запорожскими казаками и калмыками, с тремя полками: донским, украинским и гусарским. Ему поручено наблюдать за очаковским гарнизоном во время осады Бендер главнокомандующим»[397].

7 июня войска 2-й армии переправились через Буг и стали по реке Кодыме. Казаки и регулярные, назначенные под Очаков, перешли раньше и стали ниже по реке.

Практически наступление шло по двум направлениям – на Бендеры и на Очаков. Причем на Очаков шли с двух сторон.

Берг 27 мая выступил от Кальмиуса к устью Мертвых вод, по дороге соединился с артиллерией и Миргородским казачьим полком и 1200 линейных. Далее он двинулся к Конским водам, соединился с калмыками и 2 июня пошел на Маячок. Флотилия, которую строили в верховьях Дона, должна была спуститься по Дону, но ее подготовили поздно, в 1770 году она не воевала.

Панин 11 июня переправился через реку Кадым, 13 июня он был в деревне Неделька, до Бендер оставалось 100 верст.

12 июня полковник Фелькерзам с егерями, 6 орудиями, 1 донским полком, 1 малороссийским и 2 эскадронами гусар послан занять Балту, прикрыть правый фланг 2-й армии. 12 июня там 4 тысячи татар по утреннему туману напали на пионеров, которые исправляли дорогу. Фелькерзам бросился на помощь. И капитан Роде с 1 эскадроном черных гусар (он шел на подкрепление к Прозоровскому) напал на татар с другой стороны. Татары бежали.

Во время марша Панин соединился с Эльмптом, и они вместе пошли на Егорлык. Зорич прикрывал обозы армии с 2 гусарскими полками, 1 казачьим и 2 полками пехоты. На каждом ночлеге русские строили небольшой редут на 30 казаков (из украинских) с 1 пушкой. Еще казаки должны были конвоировать курьеров.

Пока Панин и Эльмпт медленно, но верно ползли по степи к Бендерам, Прозоровский с казаками по правому берегу Буга 18 июня вышел к Очакову.

Еще 16 июня запорожцы со старшиной Черным вышли по Березани на Очаков узнать, «есть ли во оном какие войска»[398]. С ними на Бугский лиман вышел капитан Тотович с сотней донских казаков.

Первая стычка закончилась быстро. Турки разглядели со стен всего 300 всадников и выслали соответствующее число своей кавалерии. «Ахмет-паша, известясь ложно от прибывших двух водовозов, что будто приблизилась небольшая только российская партия, выступил против нас не больше, как с тремястами человек»[399]. Запорожцы и донцы гнали их 6 верст до города, убили 70, в плен взяли 1 турка и пашинского кегая. Были убиты 4 запорожца и 3 лошади «и один взят в полон»[400].

Когда 19 числа подошел Прозоровский, запорожцы со старшинами Сафронием и Алексеем Черными и Лукьяном Великим и донские казаки капитана Тотовича показали себя под Очаковом, чтоб выманить турок в поле. Они с двух сторон напали на водопое на турецкую конницу и на фуражир, занимавшихся сенокосом, на помощь своим из города вышел еще один отряд конных турок, их опрокинули, тогда из Очакова вышла турецкая пехота. «И хотя казаки конницу их прогнали, но пехота, зачавши из ружей и пушек стрелять, принудила казаков ретироваться»[401]. Но к казакам подоспел Борисоглебский полк с орудиями, и все вместе загнали турок в город. На поле боя подобрали 80 убитых неприятелей, взяли 25 пленных, отбили много лошадей и 5 тысяч овец. Своих потеряли убитыми 1 куренного атамана и 3 казаков; 1 казак пропал без вести, 3 казака были ранены.

Пленные сообщили, что численность гарнизона – 1500 конных, 2000 пехоты под командованием двухбунчужного паши и еще 800 турок на судах. Кроме того, по словам пленных, в городе ждали еще 17 тысяч подкрепления. Взять город в осаду Прозоровский не мог из-за турецких судов на море, он организовал наблюдение за Очаковом. Между тем запорожцы стреляли из пушек по турецким судам в лимане, турки стреляли в ответ, но высокий и крепкий берег не давал турецким корабельным артиллеристам попасть. Турецкие корабли отошли в гавань под защиту крепости.

28 июня Панин дошел до Егорлыка. Продовольствия у него с собой было на 9 недель, и он не торопился. Через Днестр на правый берег он выслал гусар, казаков и волонтеров, они рассыпались по реке Реут и до реки Бык, подошли на 4 версты к Бендерам. Казаки выставили посты до войск 1-й армии.

29 июня Панин с войсками 2-й армии перешел Днестр у Егорлыка. Чего и добивался Румянцев.

Турки показались на обоих берегах Прута.

Еще 26 июня поручик Новотроицкого кирасирского полка Лесли рапортовал, что с казаками был в разъезде и в сумерках 25 числа наехал на караулы неприятеля на левой стороне Прута. В тот же день бежал из плена казак 3-го кампанейского полка Григорий Педеновский, взятый 7 июня прошлого 1769 года на Буге. Бежал он от Измаила, где остались одни татарские поселяне, с трепетом ждущие прихода русских.

29-го русские обнаружили за рекой Еланью на высотах татар, но немного, 200 палаток.

1 июля Румянцев начал рекогносцировку. Разведчики донесли, что турки готовят переправу, строят с обеих сторон реки мост.

2 июля 6 беглых валахов сообщили, что за Ларгою, при впадении Ларги в Прут, стоят хан крымский Каплан-Гирей и Абаза-паша, ждут подкрепления от Дуная. Хан стоит на левом берегу Прута, Абаза-паша – на правом. Абды-паша идет к ним на соединение с правого берега с 15 тысячами. Визирь находится у Исакчи, мост на Дунае не готов, и визирь прислал пока всего несколько тысяч Измаила-паши. Турок и татар – 80 тысяч. Конкретно – 15 тысяч турок и 65 тысяч татар. Командует Каплан-Гирей.

3 июля Абаза-паша ушел с правого берега Прута на левый, соединился с ханом.

3, 4 и 5 июля турецкие конные отряды из-за Ларги нападали на русских.

3-го Зорич начал перестрелку с противостоящими турками, вечером они его атаковали. Сам Зорич был ранен пикой в спину и попал в плен. Капитан Требинский, ротмистр Кологривов и капитан Любимов, находившиеся рядом, не смогли его отбить. Указанный майор Семен Гаврилович Зорич-Неранчич (1745–1799) попал с малых лет в плен к туркам, но бежал и был усыновлен своим двоюродным дядей Максимом Зоричем. Попав повторно в плен к туркам, он назвался графом, был пощажен и провел в плену 4 года. Такое внимание к его персоне объясняется тем, что в 1777–1778 гг. вернувшийся из плена Семен Зорич был фаворитом Екатерины II. С вершин власти он был сброшен Г.А. Потемкиным, вел широкий образ жизни и умер, оставив 2 миллиона рублей долгу.

4-го бой развернулся нешуточный. 5 тысяч конных турок выехали на разведку. Тогда такой термин не практиковался, но турецкие действия можно назвать «разведкой боем». В 11 утра «завели их наглые наездники перестрелку, и от времени до времени подкрепляясь прибавкою сил своих, принудили к ретираде наших казаков и передовые пикеты»[402]. «Неприятельская конница принудила наших казаков и арнаутов к отступлению»[403]. «Пред самою армиею и против корпусов сии смельчаки, рассыпавшись, разъезжали и брали поверхность над нашими арнаутами и казаками»[404]. Пули из турецких винтовок летели на 300 сажен и попадали в пехотные ряды.

Турецкие кавалеристы были отбиты артиллерией, которая «вырывала целые ряды», но еще несколько раз атаковали «с крайней отважностью»[405]. Артиллерийские снаряды «в глазах порывали наездников, но гибель сотоварищей не весьма их устрашала»[406].

По версии Д. Бантыш-Каменского, М.И. Кутузов «участвовал в поражении при реке Пруте турецкой конницы, предводимой Абды Пашою: командуя двумя ротами легких войск, неподвижно стоял сомкнутым фронтом против сильного огня неприятельского и опрокинул лучших наездников, врубившихся в ряды наши»[407].

Вечером гусары Репнина с фланга и подполковник Воронцов с 200 егерей и 80 гренадер с другого фланга контратаковали и сбили турок. Те побежали и остановились в 4 верстах.

Вечером же от Панина из 2-й армии прибыл на связь генерал Броун, при нем были Елисаветградский пикинерный полк, Лубенский казачий и 200 волонтеров.

5 июля турки нанесли русским особо сильный урон. Конница Абды-паши налетела на Репнина. Турки погнали захваченную врасплох русскую кавалерию, много кавалеристов в это время было на водопое. Все же русская кавалерия смогла собраться и сомкнуть ряды. Турки были отбиты. Тогда они рассеялись и «старались принудить к тому и нашу кавалерию. Отдельные его всадники отваживались даже подскакивать к самому фронту; тогда эти храбрецы были отгоняемы саблями»[408]. Русская кавалерия, стоя сомкнутым строем, отбивалась ружейным огнем и даже истратила все патроны.

Пикинеры 2-й армии отступали сомкнутым строем, «и когда наилучшие турецкие наездники подскакивали к фронту, то некоторые пикинеры, вступив в одиночный бой, сбили их с коней. Это был первый случай единоборства с турецкими наездниками, потому что до сих пор никто не решался состязаться с ними в одиночном бою»[409]. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Пикинерные полки формировались из бывших поселенных гусар Новой Сербии и Славяно-Сербии, а у сербов опыт рукопашных схваток с турками имелся.

Потери русских после этого боя были невелики – 7 убитых (карабинеров 4, гренадер 1, донских казаков 2), ранены 2 офицера и 32 рядовых и донских казаков 7. Лошадей убито 14, ранено 55.

6 июля турки бездействовали, а русские строили мосты.

Лагерь противника, который они собирались атаковать, стоял на высотах, «на превысокой и неприступной горе с обширным ретраншементом, и его канонада командовала всею окрестностью»[410]. С севера позиция прикрывалась рекой Ларгой, не проходимой вброд, но на ней был оставлен мост. С запада лагерь омывала река Прут. С юга и юго-востока от лагеря была река Бабикул в широкой долине с высокими и крутыми берегами. С востока и северо-востока препятствий не замечалось. Два глубоких оврага к Ларге разрезали фронт на три участка.

Тогда же, 6 [17] июля 1770 года, П.А. Румянцев написал диспозицию к предстоящему сражению.

Все силы, кроме Каковинского, бросались в бой. Войска делились на три группы: а) правая генерала П.Г. Племянникова 6000, 25 орудий, б) левая Баур (4000 и 14 орудий) и Репнин (11 000 и 30 орудий), в) главные 19 000 и 50 орудий.

Корпус генерал-квартирмейстера Баура должен был по пробитии вечерней зори выступить на левое крыло и к первому часу пополуночи приготовить мосты для перехода армии чрез речку Ларгу.

Мосты надо было пронумеровать под № 1, 2, 3 и 4. И войска армии немедленно должны были повзводно переходить по ним. Корпус князя Репнина через мост под № 1, войска генерал-майора Потемкина – по мосту под № 2, войска генерал-квартермистра Баура – по мосту под № 3, кавалерия – по мосту под № 4. Перейдя, маршировать вперед столько, чтоб армия имела довольно места построиться.

Планировалось атаковать левое неприятельское крыло, «построя каре, имея кавалерию к ней по обоим крылам сзади» и «произведя стрельбу пушечную на неприятельской лагерь».

Румянцев пытался повторить только что выигранное сражение и не сомневался в победе. «Когда неприятель обращен будет в бег, то с левой стороны армии марширующему корпусу контролировать неприятельский правый фланг, а корпусы правого крыла – левый, а вся армия в то время наступать имеет на оного».

Особое распоряжение касалось казаков и арнаутов. «Арнаутам и казакам маршировать всем влево армии и стараться неприятеля атаковать с фланга и сзади, а при обращении его в побег с устремлением на него преследовать, а пред фронтом, кроме пятидесят человек, особо на то выбранных, пред кареями не быть».

Войскам приказывалось «во время первой атаки неприятеля ни мало не щадить, но поражать что только встретится, а во время обращения его в бег стараться делать пленных»[411].

Вечером 6 июля прапорщик Ахтырского полка Квитковский дезертировал к туркам.

Это не остановило русских. Отдав распоряжения, 7 июля Румянцев перевел армию на левый берег.

Ресми-эфенди вспоминал, что высланные вперед войска татарского хана и айдынского бейлербея Абды-паши в победе не сомневались. Их уверенность воодушевила других. Виддинский бейлербей Каныкыран-паша, назначенный агой янычар, рвался поучаствовать в сражении и разделить победу с Абды-пашой и татарским ханом. Он обещал визирю, что они трое «сдуют неприятеля со света как пыль с зеркала». Визирь разрешил ему выступить. Каныкыран-паша перешел с янычарами Дунай и двинулся на соединение. Он опоздал на один день[412].

Абды-паша и хан готовили ночное нападение на русских и сообщали об этом визирю. Но, видимо, затянули подготовку. Русский главнокомандующий их опередил. «Он подослал горсть гяуров к нашей позиции. Эти летучие отряды, разъезжая вокруг лагеря, хорошенько обозрели местоположение, взяли и дали взять около десяти человек пленных и проникли все состояние исламской рати. Узнав об ее готовности к ночному нападению, гяур, по своему обычаю, однажды впотьмах на заре нечаянно схватил ее за бороду и измял правоверный народ как маленьких перепелок»[413].

В 2 часа пополуночи наступление русской армии началось. Племянников вышел к мосту через Ларгу, за 2–3 км до моста развернулся перед оврагом и привлек внимание противника.

Репнин и Баур двигались тремя каре (Репнин, Потемкин и Баур) по хребту между реками Ларга и Бабикул. На их флангах рассыпались егеря уступом вперед. Главные силы наступали в одном каре с регулярной конницей позади.

Генерал-квартермистр Баур подготовил дороги и мосты на переправе так, «что самой мрак ночи не мог нимало помешать и остановить наше движение». Еще до рассвета армия поднялась на высоты за речкою Ларгою и там построилась.

К 4 часам утра Потемкин, Репнин и Баур сбили турецкие посты и приблизились к укреплениям. Сбитые с высот татарские пикеты подняли по тревоге неприятельский лагерь. «Сперва в их лагере показывались огонь и дым превеликой от зажигания пороху, что за сигнал они имеют тревоги; потом стал крик и обыкновенное метанье во все стороны от сна воспрянувших второпях людей». Первой реакцией турок было открытие сильной канонады из всех своих батарей.

«Не дав неприятелю опомниться», Румянцев тотчас приказал Репнину и Бауру с их корпусами начинать атаку на неприятельской лагерь с правой его стороны, а сам, построя армию в каре, двинулся прямо к неприятельскому ретранжементу.

Когда пехота уже приблизились к ретранжементу, «то все татаре, которых был лагерь с правого флангу, первые выбежали и повели свое движение на левой фланг идущей армии, пробираясь туда лощиною, тут случившеюся». Долиной реки Бабикул вся татарская конница бросилась в тыл и фланг Репнину и Румянцеву. Румянцев выставил против них пехотную бригаду Римского-Корсакова и артиллерийскую бригаду Внукова.

Пехота спустилась в долину и, став в каре, открыла огонь вдоль долины. «Не рогатки, а огонь и меч защита ваша», – якобы говорил им Румянцев. «Граф Румянцев отменил рогатки, которыми прежде прикрывали фрунт армии от нападения турецкой конницы, потому что деревянные эти преграды не могли удержать сильного натиска искусных наездников, врубавшихся в ряды с неимоверной жестокостью, между тем, как они отрывали множество рук от фрунта»[414]. Артиллерия на северных высотах долины вела продольный огонь. Первые выстрелы орудий обратили татар в бегство. Татарская контратака была отбита.

Румянцев выехал к каре Баура, Потемкина и Репнина и оттуда руководил боем.

Каре Репнина и Баура подошли к укреплениям на 200 шагов и открыли огонь из всех орудий. Особо силен был огонь бригады П.И. Мелиссино. Турецкая артиллерия замолчала. Племянников подошел к Ларге и тоже открыл огонь. Он повел атаку с фронта. Турки пытались контратаковать в его правый фланг, но были отбиты.

Русская пехота с двух сторон приблизилась к лагерю, и «наши гранодеры со всех сторон отверзли своею храброю рукою вход в неприятельской лагерь и овладели его ретранжаментом и пушками».

Неприятель, увидев, как русские «не шли, да бежали, не теряя притом строю, на крутую гору и в мгновении ока коснулись холмов», бросил свой лагерь и «устремился в наглой бег».

И снова возникла поблема преследования разбитого противника. Пехота не могла его настигнуть, поскольку была утомлена ночным маршем и боем.

Часть кавалерии следовала в бою позади пехоты, и пока пехота очистила неприятельской лагерь и дала коннице дорогу, то неприятель уже «убрался на расстояние, что его достигнуть оная не могла и только задних неприятельских успела перерубить»[415].

Казаки и арнауты во время сражения были выдвинуты к долине Бабикул впереди и левее каре Баура. «Только легкие войска и гусары гнались за отступавшими турецкими войсками; притом же легкие войска наши были высланы вперед довольно поздно»[416].

Вся тяжелая конница после боя в лощине поскакала за татарами, «в левую сторону гналась». Татары оторвались от турок и уходили самостоятельно. Румянцев многократно посылал приказания к командиру кавалерии графу Салтыкову, «чтоб он в правую сторону обратился», но приказания «не дошли к нему ко времени и остались безплодны».

Сражение закончилось. «Свершивши победу, его сиятельство возвратился в лагерь неприятельской»[417].

Русские взяли в турецком лагере 30 пушек, 3 мортиры, захваченный порох был своевольно взорван арнаутами, знамен захватили 8, «потому что арнауты и казаки многие из них разорвали на платки»[418].

Ставки Абазы, Абды, Измаила и палатка Каплан-Гирея достались русским. Турки оставили более 1000 тел, в плен попали 23 человека, «по елику в первом жару не могли щадить»[419]. Общее командование, как показали пленные, было у Каплан-Гирея.

Русских убитых подобрали 29 (3 офицера, 21 солдата, 5 донских старшин и казаков), раненых 61 (9 офицеров, 39 рядовых, 3 артиллеристов, 1 донского старшину, 9 казаков донских и малороссийских). Без вести пропал 1 гусар.

Наградой за эту победу для Румянцева стал орден Св. Георгия 1 класса, Баур получил такой же орден 2-го класса.

В сражении при Ларге отличился Федор Петрович Денисов, в будущем – первый граф из донских казаков.

«Федор Петрович Денисов, происходя из казаков Пятиизбянской станицы, родился в 1738 г. Восемнадцати лет женился на старшинской дочери Марине Петровне Чернозубовой и от нее научился писать и читать: благодаря жениной родне, он был записан на службу в “сотную команду при атамане”, куда добивались попасть вообще казаки.

Будучи тридцатилетнего возраста, Денисов, наскучив мирною жизнью, пошел охотником на турецкую войну 1769 г. с Донским полком в должности есаула. Приняв участие в сражении под Хотиным, впервые он обратил на себя внимание в знаменитом бою под Ларгою в 1770 г. Главнокомандующий эр. Румянцев, наблюдая за ходом сражения в подзорную трубу, с удивлением видел, как среди казаков какой то всадник в голубом кафтане на белом коне, смело схватывался и поражал наезжавших на него турецких и татарских джигитов и как он зарубил их 7 человек, после чего всюду, куда ни бросался голубой всадник, в страхе бежали от него турки и татары, Восхищаясь мужеством и ловкостью неизвестного, Румянцев пожелал узнать его и, когда по одержании победы графу представили наездника в голубом кафтане, то на вопрос фельдмаршала: “кто ты таков” последовал ответ: “я Донской казак Денисов”. С этих пор началась известность Федора Петровича на военном поприще, поставившая его потом в ряду славных полководцев царствования Императрицы Екатерины II»[420].

Видимо, это был не первый подвиг Федора Петровича Денисова, так как в старшинское достоинство он был возведен с 28 июня 1770 года.

8 июля разведка донесла, что турки разделились и уходят по двум направлениям. Татары отступали восточным берегом реки Сальча к Измаилу и Килии, где ждали их семейства, турки и встретившие их янычары Каныкарана уходили вниз по левому берегу Кагула. Впоследствии пленные рассказали, что после сражения у татар начались волнения, татары хотели, чтоб хан «отстал» от турок. Поэтому они и разделились.

Русские, преследуя татар, вышли на их поселения и нашли там посевы пшеницы, ячменя, проса. Эта территория пока еще не становилась ареной боев и реквизиций. Русские решили этим воспользоваться.

### Сражение у Кагула

Армия разместилась у Розешти, 11 июля корпус Репнина выступил на подкрепление выдвинувшегося вперед и остановившегося у Гречени Баура.

Хан, потерпев поражение, жаждал реванша. Он сообщил визирю, что у русских нет провианта, туркам надо на них напасть с фронта, а хан ударит с тыла. Абды-паша и хан просили прислать на помощь 60 тысяч войска, и чтобы сам визирь возглавил его. Визирь, чтобы прекратить возможную панику, выслал к ним Хатиба-заде, агу спагов, с обещанием помощи.

Турки давно начали переправу через Дунай и завершили ее 7 июля, в день поражения на Ларге. Визирь Халил-бей с основной массой своего войска составил центр разворачивающейся армии, правый фланг состоял из отскочивших после сражения при Ларге войск Абды-паши, арьергардом командовал Мустафа-паша, у каждого военачальника было по 20 орудий. К туркам присоединились 80 тысяч татар.

Как докладывал позже Румянцев, «по удостоверению пленных армия визирская состояла из пятидесяти тысяч пехоты и со ста конницы, собранной из Анатолии, Румелии и из самых отдаленных областей державы Оттоманской, где только славится храбростию турецкое войско»[421].

Цвет турецкого войска собрался на нижнем Дунае.

Опираясь на рапорт Румянцева и «Журнал военных действий», мы можем показать командный состав армии. Командовал визирь Халил-бей. «Он был знаменит между турками своим разумом»[422].

При визире находились командирами над конницей сераскер Абды-паша, Абаза Мегмет-паша и Дагистанжи;

– в классе трехбунчужного паши – Еничар Агасы Капикаран-ага-паша, предводитель янычар; Баши Мугасе Беджи рейз Афны-эфенди; Киритли Агмет-эфенди, тайный верховный советник, который последний раз был послом к прусскому двору; визирский кегаясы Ибрагим-ага; Музуль Емини-эфенди;

– двухбунчужные паши: Яили Хасан-паша, Арнаут Мегмет-паша, Хаджи-али-бек, топчи паша Мухсур-ага, куль кегаясы Джебеджи-баши, баш-Азидже-эфенди, Самсонджи-баши, Загарджи-баши, Чауш-баши, буюк-Тескереджи, Кичик Тескереджи, баш-Баки-кулу, Силихтар-агасы, Спитимер-агасы, Мегтупчи-эфенди, буюк-Рузнамеджи. «Словом, все чины военные и статские Оттоманской империи сей сонм составляли, а при султане оставались только кайма[ка]н и его придворные»[423].

Визирь решил наступать между реками Ялпух и Кагул и атаковать русских с фронта, а 80 тысяч татар бросить по восточному берегу Сальчи в тыл Румянцеву, захватить транспорт у Фальча и атаковать с тыла.

Пока что турки стягивали войска к озеру Кагул.

Появление этого огромного войска было для Румянцева неожиданным, он пока что преследовал разбитых при Ларге.

Румянцев рапортовал царице: «…шел я с армиею за сим бегущим неприятелем, стараясь его достигнуть новым поражением, но оного нигде мы не видели остановившегося, доколь не пришла армия на реку Сальчу, а передовые корпусы генерал-порутчика и кавалера князя Репнина и генерал-квартермистра Баура к реке Кагул»[424].

В ночь на 13 июля Баур донес Румянцеву, что турки находятся у Кагул-озера, их надо быстрее атаковать.

Румянцев выжидал. Крымский хан верно подметил затруднения с продовольствием у русских. Чтобы не продолжать поход с голодными солдатами, Румянцеву надо было либо успеть собрать татарские посевы, либо дождаться обозов.

Времени не оставалось. Репнин донес, что 20 тысяч турок наступают на его авангард. Судя по всему, визирь собирался удерживать русские войска с фронта, а татар направить в обход на русские транспорты.

Получив рапорт князя Репнина, что неприятель на него наступает, и услышав пушечные выстрелы, Румянцев поднял войска и поспешал навстречу появившимся туркам. Видимо, какие-то части турок и татар уже обошли Репнина, поскольку Румянцев видел неприятеля, «который, видно, для обозрения нашей позиции подходил и скоро ретировался»[425].

Разведка донесла – турки стоят в 20 км южнее д. Гречени, южнее второго Троянова вала, татары – на берегу озера Ялпух.

Погода не позволила Румянцеву достичь позиций Репнина. «Чрезвычайной дождь с вихрем и громом, ослабление людей и лошадей, кои во весь тот день ни пили, ни ели, принудили меня занять лагерь, чем ближе, тем лучше, и находился он расстоянием от корпусов князя Репнина и Боура верстах в десяти при Сальче»[426].

Как видим, Румянцев усилил авангард Баура отрядом Репнина, сам с главными силами 14 июля остановился южнее д. Мусантул. К вечеру русские войска составляли две группы у Гречени и у Мусантул и могли быстро соединиться.

Оставаясь в лагере 14 июля, Румянцев дождался появления противника. «…Явился нам на две части разделенной неприятель: татаре с своим ханом при Сальпусском озере, а турки подле озера же Кагул называемого, – сообщал позже Румянцев. – Татаре в тот день и на завтра подвигались по реке Сальче вверх, так что я приметить мог их умысел к нападению на идущий позади армии подвижной магазейн с месячным провиантом». Румянцев же намеревался дождаться транспорт и, «запасшись пропитанием, итти потом на неприятеля», до которого – как до турок, так и до татар – в обе стороны было верст более двадцати.

16 июля визирь Халил-бей прибыл в армию на Кагуле. У него под рукой собралась армия в 150 тысяч: 100 тысяч конницы из Анатолии и Румелии и 50 тысяч пехоты. Переправа этой массы войск через Дунай у Исакчи прошла на 300 судах. 80 тысяч татар были готовы ударить на русские обозы.

В полдень 16-го числа русские услышали в турецком лагере при Кагуле пушечную пальбу выстрелов до пятидесяти. Зная турецкий обычай салютовать новоприбывшему к ним войску, русские поняли, что от Исакчи подошел визирь со всеми своими силами. Тогда же Баур лично доложил Румянцеву, что в лагерь противника прибыл визирь с главными силами.

«Внимая усилию неприятельскому на правой стороне, против коего помянутые корпусы князя Репнина и Боура стояли, положил я на завтра перейтить с армиею восемь верст и вместе с оными взять лагерь против местечка Грезены, так как и весь транспорт провиантской провождать к реке Кагулу, послав в тот же день для обеспечения оного от реки Сальчи, куда клонилось стремление татар, деташамент под командою полковника князя Волконского, состоящий из двух карабинерных Сибирского и Тверского полков и двух же баталионов егерей подполковника и кавалера Фабрицияна и майора Кинлоха».

17 июля Румянцев перешел на правую сторону реки, где стояли корпуса князя Репнина и Баура, прошел восемь верст и разбил лагерь против местечка Грезены (Гречени). Тем самым он соединился с авангардом. В случае сражения Репнин возглавил бы левый фланг общего построения, Баур – правый фланг. В селении Мусантул Румянцев оставил отряд Волконского в 1500 человек для прикрытия левого фланга от татар и для сопровождения обозов.

У Румянцева продовольствия оставалось на 3–4 дня. На пропитание войску «давали последние уже крохи». К ползущим следом за армией транспортам с продовольствием главнокомандующий, как мы видим, отправил для сопровождения Сибирский и Тверской карабинерные полки и 2 батальона егерей подполковника Фабрициана и майора Кинлоха под командованием полковника князя Волконского.

Как только армия отступила вправо от реки Сальчи на соединение с Репниным и Бауром, семь тысяч татар поспешили перейти через ту реку, намереваясь напасть на русские провиантские обозы. Но тут они увидели отряд князя Волконского и заехали между ним и обозами. Отсюда и началась татарская атака. Князь Волконской, невзирая на превосходство неприятеля в количестве, пробился «сквозь всю сию толпу мужественно с кавалериею и пехотою огнестрельным и белым оружием и оградил своею защитою не только идущий провиант, но тогда же сопротивным ударом рассыпал нападавших татар с уроном их многим». Сам же Волконский потерял 7 раненых карабинеров и 8 егерей[427].

Поражение «однакож не обуздало татар, которые еще большими толпами от Сальпусского озера пустились в левую нашу сторону чрез реку Сальчу, напрягаясь всеми образы отрезать наше пропитание».

Как только в тылу вспыхнули бои Волконского с татарами за транспорты, Румянцев немедленно направил туда генерал-майора Глебова с 5 полками тяжелой кавалерии, генерал-майора Подгоричани с Венгерским, Ахтырским и Острогожским гусарскими полками, генерал-майора Потемкина с 4 батальонами гренадер и бригадира Гудовича «с пикетами в числе двух тысяч человек». Под «пикетами», видимо, следует понимать войска, которые составляли пикеты, т. е. казаков и арнаутов.

После отправки для подкрепления провиантских обозов столь значительной части пехоты и кавалерии, в главной армии под ружьем, как докладывал Румянцев, находилось не более семнадцати тысяч солдат[428]. Но Румянцев делал все, чтобы провиантский транспорт дошел до армии, поскольку не имел «больше уже с собою пропитания в сухарях как со всею нуждою по 21-е число июля».

Пока татары пытались атаковать и разграбить обоз, турки 18-го и 19-го числа «под прикрытием своих наглых наездников, рекогносцировали наш лагерь, подъезжая сколько можно поближе, потеряв в оба сии дни пятнадцать отлично храбрых своих всадников, которых наши казаки в шармицелях сразили». Пленные потом показали, что Абаза-паша и Гинсталы-паша выезжали на рекогносцировку. По ее итогам турки решили атаковать русских 21 июля. Хан должен был атаковать, как только услышит орудийные выстрелы.

18 июля турки во время рекогносцировки двинулись из своего лагеря вверх по реке Кагул. Румянцев с 27 тысячами (конечно же, не с семнадцатью) при 118 орудиях ждал их у Гречени (Гризешти). В эскадронах у него было по 60–80 всадников.

А 19 июля, во время рекогносцировки, случилось столкновение турок с нашими передовыми войсками. «Донские казаки полковника Иловайского, прибывшие к армии за три дня перед тем, первые из наших легких войск решились вступить в одиночный бой с турецкими наездниками и лучших из них положили на месте»[429]. Возглавлял полк будущий донской атаман Алексей Иванович Иловайский. В послужных списках будущего командира полка Захара Сычева сказано, что в полку Иловайского он начал служить с 15 февраля 1770 года, и местом службы был «Очуев», т. е. Ачуевская коса[430]. А Петр Михайлович Гордеев, служивший в полку Иловайского, отметил, что служил он на Бердах «у закрытия от неприятеля российских жилищ»[431]. Там, видимо, и начинал и нес дальнейшую службу полк, а затем был вызван в 1-ю армию и сразу попал в бой. П.Н. Краснов в «Картинах былого Тихого Дона», описывая войну 1768–1774 гг., описал лишь один этот эпизод. Правда, он датировал его 18 июля. «Казаки этого полка, большей частью молодежь, наслушавшись рассказов старых, бывалых казаков, желали поскорее отличиться. 18 июля казаки Иловайского занимали передовые посты. В это время великий визирь, окруженный большой толпою своих генералов и сильным конвоем, выехал осмотреть расположение нашего войска. Полк Иловайского живо собрался с постов и на глазах всего русского лагеря сразился с турецким конвоем. Казаки так ловко действовали пиками и шашками, что визирь со всеми окружавшими его турками помчался во весь опор к своему лагерю. Один казак уже схватил его за длинную седую бороду, но визирь вырвался и ушел; 15 богато одетых наездников турецких положили казаки на месте.

Когда усталые, а многие и перераненные, казаки возвращались в лагерь, армия, по приказу Румянцева, встретила молодых удальцов музыкой, барабанным боем и громкими криками «ура!»[432].

Утром 20 июля турки выступили на Гречени, подошли к русским на 7 верст и стали у деревни Вулканешти в 2 верстах от Троянова вала. Двигались они медленно. Только перед вечером русские увидели «великочисленные» движения из неприятельского лагеря в нашу сторону. Румянцев, став на возвышенном месте, наблюдал за неприятелем. После длительного марша турки стали останавливаться, «как бы занимая себе лагерь». Тут главнокомандующий, смотревший в зрительную трубу, оборотился к присутствовавшим генералам и сказал: «если турки осмелятся и одну в сем месте разбить свою палатку, то я их в сию ж ночь пойду атаковать». Вслед за этим русские увидели, что турки «стали разбивать свой лагерь, занявши место по левую сторону устья реки Кагула не далее семи верст от нашего положения»[433]. Итак, русская атака была решена. Румянцев замыслил опередить неприятеля.

Пленные подтвердили, что визирь и хан приготовились устроить сражение 21 июля. Турки нанесут фронтальный удар, «тогда как хан крымской, не меньше же в силах, обляжет весь армии нашей тыл с равным устремлением»[434].

С севера от русского лагеря тянулся второй Троянов вал; с запада протекала непроходимая река Кагул; с востока лежала широкая лощина. Между рекой Кагул и лощиной расстояние, по нашим меркам, 8 км, к югу долина сужается до 1 км. Параллельно реке Кагул тянулись четыре хребта.

Что касалось нового турецкого лагеря, то за ночь турки выстроили 4 ряда окопов на фронте в 2 км ярусами по высотам хребтов. На востоке окопы доходили до крайнего восточного хребта, но не пересекали его. Здесь было уязвимое место их позиции.

Лощины меж хребтами казались удобны для контратак конницы.

Пехота турок предполагалась в укреплениях. Конница – в глубине лагеря.

Решение Румянцева было следующим: удар по левому флангу противника, сковывая в центре и на правом фланге. Вспомнив два предыдущих сражения, увидим – решение стало трафаретным. А скорее всего, копировало «косые атаки» Фридриха II.

Планируя атаку, Румянцев решил использовать то, что расположенные между ним и турками кряжи концентрически сходились к фронту турок. Пехота, наступающая долинами меж кряжами или по самим кряжам, была довольно сильно защищена или даже гарантирована от ударов с фланга.

В ночь на 21 июля каждая дивизия составила свой каре, имея артиллерию в средине таковых. Корпус генерал-квартермистра Баура выдвинулся в авангард правого крыла, а корпус генерала-поручика князя Репнина – в авангард левого крыла. Правее Репнина стала в каре 3-я дивизия Брюса. Кавалеристы Его высочества и Нижегородского полка, казаки и арнауты встали между каре Репнина и Брюса. Правее дивизии Брюса развернулась в каре 1-я дивизия Олица. Тяжелая кавалерия Салтыкова остановилась между каре Брюса и Олица. Еще правее Олица в каре стояла 2-я дивизия Племянникова. Между войсками Олица и Племянникова разместились 6 эскадронов карабинеров под предводительством генерал-майора князя Долгорукова и Ахтырские гусары. Сербскому гусарскому полку оставался интервал между каре Племянникова и Баура.

По плану Румянцева, корпус генерал-квартермистра Баура должен был «итти по высотам, ведущим к неприятельскому левому флангу, и атаковать оный»; 2-я дивизия Племянникова получила приказ идти за Бауром «до дороги Трояновой», принять оттуда влево и «атаковать параллельно с оным также неприятельской левой фланг»; 1-я и 3-я дивизии и корпус князя Репнина должны были «маршировать по трем гребням, ведущим на неприятельский левой же фланг и центр, предположенный за предмет нашей атаки».

В час пополуночи войска выступили и двинулись к неприятельскому лагерю. Во время движения у турок в лагере началась тревога, несколько минут слышен был сильной ружейной огонь и канонада, и турецкие лошади в сбруе подбегали к русским каре.

Как после показали пленные, турки уже не спали, но все готовились к бою, хотя русских из-за темноты еще не видели[435].

На рассвете русские в боевом порядке приблизились к Трояновой дороге и перешли ее. Неприятель был готов к бою и показал русским «все свои силы на высотах, окружавших его лагерь, и встретил многочисленною конницею, которой мы конца не видели»[436].

В 4 утра в атаку бросились турецкие кавалерийские массы, «которые даже трудно определить числом»[437].

Турки, «которые в лице у нас были», нарвались на «жестокую канонаду», а особенно их привел в замешательство скорострельный огонь из главной батареи, которою распоряжался генерал-майор Мелиссино. Огня этой батареи хватило на то, что «скоро приведен был в замешательство неприятель в его лагере»[438]. Ресми-эфенди писал, что турецкие батареи, насыпанные на скорую руку за 4 часа, не выдержали артиллерийского удара русских[439]. Турецкая конница носилась вокруг каре Брюса и Репнина, но остановить не могла.

На одном участке туркам, казалось бы, улыбнулась удача. Между гребнями, по которым шли дивизии Брюса и Олица, пролегала глубокая лощина. По ней и понеслась турецкая конница, «снося по себе наижесточайшие выстрелы пушечные и оружейные», которыми ее старались задержать обе дивизии. Турки могли прорваться в тыл русских войск, но между каре Брюса и Олица стояла тяжелая кавалерия Салтыкова. И ее турки могли бы сбить, но за Салтыковым возвышалась насыпная Троянова дорога. Никакая кавалерийская рубка не переместилась бы через насыпной вал.

Тем не менее лощина между каре Олица и каре Брюса была переполнена турецкой конницей.

Сквозь густоту дыма главнокомандующий разглядел ситуацию и немедленно приказал отделить из каре «резервы пехоты и охотников с пушками и наступательно вести их на неприятеля, где он кучами держался, сказав между тем и всему каре принимать влево, чтоб конницу турецкую, забежавшую по той лощине, отрезать». Из дивизии Олица отряд охотников с орудиями поднялся на Троянский вал и открыл продольный огонь по лощине. Переднее каре Олица повернуло влево и закрыло лощину. Турки поняли, что попали в ловушку, и, боясь быть отрезанными от своего лагеря, обратились «во всю лошадиную прыть с криком» к своему лагерю, провожаемы будучи «наижесточайшею пушечною стрельбою, которая порывала в густых толпах великим числом всадников, отчего вострепетала и вся прочая турецкая конница, нападавшая со всех сторон на каре Племянникова, графа Брюса, князя Репнина и Боура, и пустилась назад, примером отраженной от каре генерала-аншефа Олица»[440].

Используя каре, Румянцев «крестообразным их огнем не только удержал в повиновении турецкую конницу, но и защитил свою собственную от нападения неверных, поставив оную в пустых промежутках каре, позади пушек. Таким образом, конница наша, быв прикрыта огнем артиллерии и пехоты, могла свободно действовать в преследовании неприятеля»[441].

Отбив первый турецкий натиск и «быв в огне непрерывном с 5-го часа утра по 8-й, очистили мы себе путь и удвоили свои шаги к неприятельскому лагерю, в котором еще видели, что пехота и конница смелость имеют нас к себе дожидаться»[442].

Каре Баура и Племянникова тоже отбивали конницу и шли вперед.

В центре в это время из-за предыдущей атаки турецкой конницы русские шли в три эшелона – Племянников, за ним уступом влево Олиц, позади конница Салтыкова.

Турецкая конница прорвалась между Племянниковым и Бауром и окружила каре Баура. Из-за этого каре Племянникова и Олица обогнали фланги. К 9 часам они подошли к укреплениям.

Под сильным артиллерийским огнем, осыпавшим солдат «ядрами и картечами, без большого однакож вреда», русские поспешали к ретранжементу, «который сверх чаяния своего увидели в одну ночь обширно сделанным стройным глубоким рвом, и последней наполненный их янычарами». В это время последовала контратака тысяч до десяти или более янычар, которые вышли из своего ретранжемента и неприметно спустились в лощину, примыкавшую к их левому флангу. Мимо лощины шел со своим каре генерал-поручик Племянников, и янычары, внезапно выскочив из лощины с саблями в руках, атаковали его каре с фланга. Они «обыкновенною своею толпою» ударили на правой фас каре «и в самой угол оного».

Янычары ворвались внутрь каре Племянникова и атаковали каре Олица, «к которому пред фронт… промчалась с великою яростью янычаров толпа и их знаменосцы». Встретивший янычар штыками 1-й гренадерский полк дивизии Олица впоследствии был назван «лейб-гвардии гренадерским».

Румянцеву удалось остановить бегущих солдат из каре Племянникова. Он велел «ударить наижесточае из своих батарей по янычарам» и послал «на сию дерзкую пехоту свою тяжелую кавалерию, с которою с одной стороны генерал-порутчик граф Салтыков, с другой – генерал-майор князь Долгоруков, пробившись, ее посекали и силою вообще огненного и белого оружия великую часть янычар положили на месте, а остальных погнали и в ретранжамент потом вошли»[443].

Гренадерский батальон Баура, пользуясь отсутствием янычар, которых рубила русская кавалерия, ворвался в их окопы на их левом фланге. Восстановивший каре Племянников и Олиц атаковали с фронта. Баур отбил конницу и вышел во фланг турецкого лагеря. Брюс атаковал их правый фланг. Репнин стал огибать лагерь и показался в тылу.

У турок началась паника. К 10 часам русские заняли их окопы.

Визирь Халил-бей, увидев гибель янычар, «на всю мочь побежал из лагеря». И «неприятель, видя свой великий урон, бросил весь обоз и побежал толпами во все ноги к стороне Дуная, где было до трехсот судов больших, которые послужили к его переправе»[444].

Увеличивая суматоху, с тыла на турок напал отряд курдов, которые шли к ним на соединение и по дороге стали грабить.

Сражение длилось «до половины десятого часа поутру, в который свершили уже нашу победу, а в кавалерии, за отделением ее к прикрытию запасного магазейна, имели мы недостаток»[445].

Салтыков и Долгоруков преследовали турок 4 версты. Трофеи, взятые в лагере, составляли 140 орудий. Была захвачена казна визиря, «но казаки и арнауты успели разделить ее между собой прежде, чем о том узнали»[446], «о чем хотя главнокомандующий приказал следовать, только нельзя было добраться в чьих она руках»[447].

На поле боя осталось 3000 турецких трупов, всего при отступлении турки потеряли до 20 тысяч. Румянцев докладывал: «по пути, где нас атаковала конница, и вдоль за лагерем верст по крайней мере на семь кучами еще лежат побитые тела… коим счету не делано»[448].

Всего при Кагуле русские захватили 56 знамен и 205 орудий.

Русские потери составили 353 убитых, 11 пропавших без вести, 550 раненых, лошадей – 299. Казаков убитых – 2, раненых донских казаков и старшин – 13[449]. В сражении у Кагула участвовали полк походного атамана Никифора Сулина, полк Данилы Краснощекова, полк Дмитрия Мартынова. Харитонов Сергей Георгиевич, служивший в полку Алексея Пушкарева, при Кагуле был ранен в левую ногу пулей. Аханов Акиндин Иванович, служивший там же, тоже был ранен в левую ногу пулей.

Замеченный нами Ф.П. Денисов участвовал в сражении под Кагулом уже как командир полка. «Получив в командование Донской казачий полк, Ф.П. участвует в Кагульском сражении»[450].

### Преследование. Бои за Измаил и Килию

После сражения татары бежали к Акерману, визирь с турками – к Дунаю и Исакче. Отступая, визирь послал Агу Капикарана, Абазу и Абды пашей в Измаил, чтоб они укрылись там за земляными укреплениями.

Войска Баура, «по отдохновении немногом» и «запасшися пропитанием», в тот день и двинулся вперед и 23 июля настигли турок на Дунае против Исакчи, накрыли их на переправе. Моста не было, а переправлялись турки посредством множества судов, причем визирь с некоторой частью войск уже переправился на тот берег, но часть турок все еще оставалась на этом берегу, а с ней и все обозы.

Баур, встревожив своими легкими войсками захваченного неприятеля, послал потом к туркам переводчика, требуя сдачи и обещая им за то «пощады живота». Визирь выслал к отрезанным войскам «множество судов во спасение» и фрегат для прикрытия. С фрегата пушки открыли огонь по подошедшему русскому отряду, русская артиллерия отвечала.

Не надеясь на спасение, многие турки в страхе бросились в Дунай. Бегущие войска, «угнетая и рубя дружка дружку», «одни садились на суда, другие хватались за канаты и доски, погружая самые судны неумеренною тягостию ко дну вместе с собою. Словом, гибель тут была туркам наивеличайшая, что доказывают всплывающие великим числом ныне на поверхность воды утопшие тела»[451]. Переправиться туркам не дали, и их отрезанные войска, «найденные более тысячи, в виду визиря и всех своих собратий, с воплем взирающих с той стороны на их участь, положили свое оружие и предались, в наши руки. Последней парк артиллерии, при береге найденной, в двадцати шести орудиях тут же взят»[452]. По другим данным, турки бросили на переправе 127 пушек и 17 мортир. Русские взяли 1000 пленных. Ресми-эфенди писал, что русские в плен отбирали только здоровых, не раненых[453].

Пленные и пришедшие из-за Дуная перебежчики уверяли, что турки оценивают свои потери в сорок тысяч. Особенно пострадала пехота, разбитая в лагере, ретраншементе и перед ретраншементом.

Румянцев считал, что в сражении и отступлении турки лишились своих лучших войск. «Остаток древних янычар и спагов, таковыми казавшихся по виду и летам своим, которые всю свою опрометчивость истощили над нашим фронтом, тут совершенно погиб, как и тех, кои твердо держались в ретранжементе, не ушла ни одна нога»[454].

Румянцев с армией расположился на месте турецкого лагеря, где «имел попечение о снабдении солдат пищею». Но на другой день, на вечер, разведка донесла, что часть неприятеля, отделясь от Дуная, бежит за Елпусское озеро. Румянцев послал на перехват отряд бригадира Игельштрома, который в ту же ночь успел занять мост, отбил у неприятеля «что мог застать из обозов, одну пушку и несколько человек взял в плен». Пленные показали, что часть неприятельского войска, перейдя Елпуг, пошла к Измаилу. Румянцев, узнав об этом, ночью того дня поспешил отправить к Измаилу князя Репнина с его корпусом.

Репнин стремительно пошел на Измаил. Он собирался атаковать городской вал и разделил для этого свою пехоту на четыре колонны, в каждой от 2 до 5 батальонов. «Конница же вся была построена в средине между пехоты».

Турки не стали защищать крепость, они с «великою поспешностию» стали уходить из своего лагеря, стоявшего под городом, из самого города и из-за вала, и было их «тысяч более двадцати». Князь Репнин, «оставя следовать к городу, оборотил свой фронт к неприятелю и прямо на него пошел. Но оной, уклоняясь от дела, зачал ретироваться в две разные стороны. Некоторые кучи пошли вниз по Дунаю, а другие отделились в их правую сторону»[455].

Генерал-майор Потемкин, взяв с собой Ахтырский гусарский полк, пошел преследовать первых; а за вторыми погнался бригадир Ржевский, который был подкреплен казачьим полком «полковника Еловайского», Венгерским гусарским и двумя эскадронами карабинеров под командой майора Ладыжинского. Пехота и Острогожский гусарский полк остались у города.

Преследуемый неприятель, «наконец, свою ретираду в совершенной бег обратил; но и в сем случае, как донские казаки Еловайского, так полки гусарские Ахтырской и Венгерской, тож карабинеры, достигая оного, великое число турков срубили и взяли в плен». Турок от города гнали верст шесть[456].

Оставшиеся в городе сдались. В сумерках русские войска вступили в Измаил, «вал и на нем стоящую артиллерию заняли». Таким образом, 26 июля Репнин занял город, где турки оставили 20 орудий. По другим данным, в Измаиле русские взяли 37 пушек и 6 знамен.

Согласно сведениям Хрещатицкого Б.Р., в бою под Измаилом Денисов Ф.П. со своим полком взял 12 знамен и 1700 пленных. Но в своем донеснии царице Румянцев называет лишь полк Иловайского. Зато в «Журнале военных действий…» указываются казачий полковник «Еловайский» и «его полка есаул Денисов»[457].

Румянцев описывает условия, в которых шел бой. «А неприятель преклонил свое бегство к стороне Килии, за коим далее не было возможности гнаться за усталью людей и изнурением лошадей, от того более, что поход сей делал корпус в сильную дождливую погоду, форсируя столько, что для подпряжки под артиллерию лошадей доходило спешивать казаков»[458]

В боях под Измаилом принял участие полк Данилы Краснощекова, участвовал в сражении полк полковника Константина Никитича Сулина, полк Дмитрия Мартынова, двухсотная команда Варлама Денисова, имевшая бунчук и знамя (но Варлам Иванович Денисов «одержим стал болезньми» и отбыл на лечение)[459].

Румянцев докладывал царице, что «на месте баталии и при береге Дунайском и при Измаиле получено: знамен пятьдесят шесть, бунчуков два, дервишских знаков два, литавр четыре, щит один, разных калибров артиллерии двести три орудия, о коих как и снарядах впредь буду иметь честь поднести специальную ведомость. Плену по сей день имеем более двух тысяч военных людей, но оной на всякой день приводимыми не престает умножаться… Протчей добычи, яко то: палаток, лошадей, верблюдов, разного скоту, провизии, экипажу, фур с пропитанием, никоим образом нельзя сделать сметы». Из чего Румянцев делал вывод, что визирь и турки ничего «не перевезли с собою чрез Дунай, а все, что имела их армия, на сем береге осталось»[460]. Докладывая обо всем этом, Румянцев 2 [13] августа 1770 года все еще оставался в лагере при устье р. Кагул.

Не останавливаясь в Измаиле, Репнин продолжил преследование. Вперед устремились Ахтырский и Венгерский гусарские полки, карабинеры и казаки Алексея Иловайского. 20 тысяч турецкой кавалерии уходили к Килии, русские, преследуя ее, убили 700 и пленили 972 турка.

В плен попали командир спагов Алибей, наместник провинции; Мустафа-ага Топчи-баши, бывший командир артиллерии в Хотине; его сын Мегмет; Мегмет Байрактар Топчи-баши, артиллерийский знаменосец; Мустафа-ага, оруженосец янычарского аги Гаджи Ибрагима; Бим-баши; Ахмет-эфенди, секретарь Абазы-паши; Гусейн-эфенди, хранитель печати Абазы-паши; Мустафа-ага; Абди-мурза и еще 20 янычарских начальников рангом пониже[461]. Абаза и Абды бежали в Килию.

Пленные показали, что вождь конфедератов Потоцкий находится «под учтивым караулом», поскольку конфедераты «не в состоянии свои посулы Порте выполнять»[462].

Отметки в послужном списке Ф.П. Денисова показывают, как и в каком направлении русские преследовали турок. «В бою под Измаилом он с казаками берет 12 знамен и 1700 пленных, затем принимает участие во взятии крепостей Измаила и Килии; затем в бою у Татар-Буран; в устьях Дуная берет 250 пленных и 12 знамен; участвует во взятии крепости Тульчи»[463].

Войска Репнина, продолжая преследование, двинулись к Килии. 5 августа есаул Денисов «за 15 часов от сей крепости» поймал 2 татар и 1 волоха, которые показали, что татары пребывают в страхе, а в самой Килии жители вооружаются против турок. Надеясь взять город без боя, русские войска 9 августа подошли к Килии. Турки, садясь в осаду, зажгли предместье в 4 местах. 10 августа к Килии подошел сам Румянцев. Разведка донесла, что в городе 3 тысячи турок.

17 августа полковник Энгельгардт послал казаков в Галац, казаки нашли там всего 2 турок и заняли город.

21 августа наконец последовала капитуляция Килии. В Килии русские обнаружили 68 мортир, 23 пушки, 638 пудов сухарей, 100 судов. Во время осады русские потеряли 42 убитых и 158 раненых. Казаков в указанных потерях нет.

### Поход на Бендеры

Пока Румянцев в двух блестящих судьбоносных сражениях решал судьбу войны, 2-я армия проводила свою часть операции – захват города Бендеры.

Панин 2 июля окончательно переправился через Днестр, его легкие войска пошли осаждать Бендеры. Отряд генерал-майора М.Ф. Каменского двигался на Бендеры по левому берегу Днестра. В отряд входили 2 пехотных полка, Ямбургский карабинерный, Сумский гусарский и 1 донской полк. Отряд Фолькерзама поступил под командование Каменского. У Фалькерзама был корпус егерей, батальон гренадер подполковника князя Репнина, 1 донской, 1 украинский полки, 4 эскадрона гусар и пикинеров.

В Бендерах засели 5 тысяч турок, от Каушан к ним на помощь подходили 300 татар. Здесь войска 2-й армии настигли известия о язве, распространившейся в окрестностях. Но останавливаться было поздно.

Язва растеклась по всему Югу, очаги ее уже вспыхивали в Польше. А русские войска 2-й армии продолжали переправу через Днестр. 3 июля построили понтонный мост. 6-го по нему на правый берег пошла осадная артиллерия.

5 июля на правом берегу Днестра произошла удачная стычка с турками поручика Черного гусарского полка Кертича. Гусары захватили 4 пленных. Гусар Федор Беглецов был окружен 6 турками, но «до приспения еще к нему помочи срубил из них двух с крайнею бодростию»[464].

7 июля на левом берегу 1000 турок напали на Каменского. Их встретили казаки секунд-майора Дедевшина. 500 казаков и 60 гусар разбили нападавших турок. «Неприятель бежал в крепость (Бендеры) с такой стремительностью, что некоторые, столпясь на мосту, упали в реку и потонули в глазах наших войск»[465]. Турки потеряли 50 убитых, что было «на возвратном проезде сочтено»[466], и 9 пленных. В бою были ранены 5 казаков. Согласно рапорту, отличился Донской полк Иловайского.

10 июля из добровольцев-молдаван и валахов были выставлены конные посты по реке Бык, командовал постами Сумского гусарского полка майор Тырко. Добровольцы стали «завлекать» турок. Турки вышли из Бендер, погнали волонтеров и вслед за ними перешли мост на реке Бык. Тут их зажали. Князь Ф.Ф. Щербатов послал вперед датского волонтера подполковника Диранга с 2 эскадронами гусар и 2 эскадронами пикинеров и майора Черного гусарского полка Булацеля с донскими и украинскими казаками (200) и 200 всадников дневных конных пикетов.

Турки побежали за Бык «в беспрерывном от наших провожании»[467], из крепости на помощь им вышли еще 2 тысячи. Русских поддержал сам Щербатов с 4 эскадронами Черного и 3 эскадронами Желтого гусарских полков и 300 егерями. Были разбиты и эти турки и ушли в крепость. Русские подобрали 200 убитых турок, сами потеряли 6 убитых (1 офицер, 1 квартирмейстер, 1 гусар, 1 казак Нежинского полка и 2 молдавских волонтера) и 20 раненых (1 офицер, 1 унтер, 8 желтых гусар, 3 пикинера, 1 донской есаул, 3 донских казака, 3 малороссийских казака). Среди отличившихся названы подполковник Желтого гусарского полка Хорват и донской есаул Попов.

Отряд Берга примерно в это время 3 колоннами вышел к Перекопу. 6 июля 500 татар при мурзе ударили в промежуток колонн и захватили 2 всадников из киргизского разъезда (в «Журнале…» сказано, что в плен попали донские казаки). На них сразу же налетели калмыки Асерхи и казаки подполковника Денисова. Татары были отрезаны, 30 прорвались и убежали, остальные были убиты, калмыки и казаки захватили 10 пленных и отбили своих 2 из киргизского разъезда. В «Журнале…» же, после перечисления спасшихся и пленных, сказано: «остальные все без изъятия на месте сражения положены, да и наши донцы освобождены»[468].

Прозоровский распределил по регулярным полкам по 1000 калмыков и по 30 донских казаков для разведки и связи.

7 июля «кошевой получил рапорт от своего обозного из тяжелого обоза, что к нему пришел ушедший невольник из Очакова и сказывал, что пришло восемь кораблей с пехотою в Очаков. А сверх того слышал, что переправляются будто несколько татар из Крыма к Очакову»[469].

Невзирая на тревожные известия, Прозоровский от Очакова выступил на Хаджибей. 8 июля он оставил 2 тысячи калмыков против Очакова, остальные силы разделил на три части: калмыки с майором В.И. Елагиным пошли с одного фланга; другой фланг составил кошевой с запорожцами; между ними двигался сам Прозоровский с драгунами, гусарами и пикинерами. 12 июля запорожцы подошли к замку Хаджибей, заняли в пешем строю и сожгли форштадт, им были приданы артиллерия и 2 эскадрона драгун. Прозоровский вернулся и стал между Журавкою и Талигулом. Посты были растянуты к Бендерам.

Под Хаджибеем у турок отбили более 5 тысяч волохов, 222 раскольника, 24 еврея, 153 цыгана, 5065 голов рогатого скота, 10 580 овец, 586 лошадей.

Запорожцы забрали себе 3300 голов рогатого скота, до 10 тысяч овец, до 500 лошадей, ими были то ли захвачены, то ли освобождены от турок волохи – 1251 человек, «которые и отправлены на поселение в Сечь»[470].

Калмыки и донцы захватили 1743 головы рогатого скота, 508 овец, 25 буйволов, 86 лошадей. Волохов они освободили 3758. Их и других спасенных – староверов, евреев и цыган – отправили на поселение в Новосербию[471].

Панин 14 июля объявился у Бендер. Турки выслали из города навстречу ему 3 тысячи конных, русские легкие войска (казаки) загнали их обратно. За время боя у русских было убито 2 пикинера и 1 казак, ранено 16 человек.

15 июля опять разгорелся бой. Турки атаковали конницей 5 колонн Панина на правом берегу и войска Каменского на левом. Турок отбили. Но потери их не подсчитывали, так как трупы не убирали. Боялись заразы. Русских убито 3 (1 офицер и 2 гусара), ранено 62 (4 кавалерийских офицера, 15 карабинеров, 28 гусар, 7 пикинеров, 8 малороссийских казаков), 2 малороссийских казака пропали без вести.

На 15 июля у Панина под Бендерами в строю было 6375 человек кавалерии, 18 567 пехоты, 3574 инженеров, 4398 казаков. Для штурма Бендер он счел эти силы недостаточными и послал приказ Прозоровскому прислать 2 тысячи калмыков для организации разъездов по правому берегу Днестра до Черного моря.

В ночь на 19 июля произошел бой молдавских волонтеров с татарами на дороге на Каушаны. На молдован напали 3 тысячи татар. Рядом находился пост донских казаков. Зорич бросился на помощь волонтерам, «но между тем донские казаки одни атаковали татар, бывших силою до 1500, и обратили их в бегство. Зорич вслед за тем возвратился назад»[472].

Огонь по крепости с двух берегов Днестра сопровождался переговорами с татарами, маячившими неподалеку, и переговорами с турками в Бендерах.

Татары пытались уклониться от военных действий и уехали к своим кочевьям. Но избежать боев им не удалось. Каменский отправил в разведку майора Дедовшина с 1080 гусарами, казаками и арнаутами. Те рассеяли 300 татар, дошли до их жилищ, там встретили еще 1500. Убили 600, из них 17 мурз, 70 взяли в плен. Взяли 10 тысяч лошадей, татарских жен и детей.

На обратной дороге всадники Дедовшина были настигнуты 10 тысячами татар во главе с ханом, бросили добычу, прорвались и бежали 15 верст. Отряд потерял 187 убитых и 26 раненых.

Татары вели переговоры, потому что не могли просто сняться и уйти в крымскую степь или на сам полуостров. У Перекопа в это время стояли войска Берга и закрывали им дорогу.

Берг вышел непосредственно к Перекопу 18 июля. Его авангард под командованием Романиуса налетел на татар, которых встретил перед укреплениями. Бой был нетрудный, потери авангарда насчитывали всего 6 раненых. Татары, потеряв 100 убитых, ушли за укрепления. В крепости на Перекопе сидели 2 тысячи турок, около крепости были собраны 20 тысяч татар.

Перекопские укрепления были достаточно примитивны: у берега Черного моря – батарея, еще 2 батареи между нею и крепостью, это на 3¼ версты; от крепости до Сиваша еще 2 батареи на 2½ версты. Вал высотой 4 сажени, ров глубиной 3 сажени. Сама крепость – 2 вала земляных, один выше другого на 4 фута и каменный вал, выше земляного на 4 фута. Ширина рва 4 сажени.

Войско, подведенное Бергом, показалось туркам огромным. Русские якобы растянулись от Сиваша до Черного моря на расстоянии в 31/3 часа[473].

Турецкое командование при приближении русских к Перекопу подняло янычар и египетские войска в Кафе и направило их к Перекопу. Но пока под рукой у Ибрагима-паши были 2 тысячи охраны главной квартиры, 3 тысячи кутахийских сипахов-тамариотов (вотчинников). Отдельно стояли 15 тысяч «бесстыдных татар»[474]. Татары в бою большой роли не играли. «Неверные сделали по татарам несколько пушечных выстрелов, и те рассеялись»[475].

Турки пытались отбить от Перекопа войска Берга своей конницей. 6 тысяч их вышли на 3 версты от укреплений. Разгорелся стремительный кавалерийский бой. С русской стороны участвовали пикинеры, 2 казачьих полка и калмыки, затем еще подключился драгунский полк (2 тысячи кавалерии и 1 тысяча казаков). Русские были окружены, но отбились и прогнали турок. По русским донесениям, турки потеряли 300 убитых. Наших насчитали 5 убитых, 17 раненых, погибли 3 калмыка.

«В этом деле особенно отличился донской (Донецкий. – А. В.) пикинерный полк, который в начале этой кампании навлек на себя такое неудовольствие графа Панина и самой императрицы, отказавшись от послушания и разойдясь по домам»[476]. Кроме Донецкого пикинерного полка, под Перекопом отличился донской полк Ефима Дмитриевича Кутейникова, полки Семена Туроверова, Евдокима Грекова и Карпа Колпакова.

По турецким источникам, бой длился 15 часов, и турки «в ту же ночь обратили неверных в бегство»[477]. Преследовать же не могли, потому что утром пошел сильный дождь.

Через два дня подошли янычары и войска из Египта. Русские за ночь прошли 24-часовое расстояние и перешли границу у Гази-Кермена. Турки вышли на место русского лагеря и слали в разные стороны разъезды 8 дней. Русская конница все это время находилась от турок на расстоянии 3½ часа пути. Тогда же были пойманы три русских всадника, которые заехали между турецкими и татарскими войсками. 15–20 кавасов и сипахов их захватили. Пленные рассказали, что в их армии 60–70 тысяч войск: 15 тысяч калмыков, 10 тысяч конных казаков и пехота. Много калмыков погибло, и провианта осталось на 1 день, поэтому калмыки бежали. «Мы из конницы, которая перед рассветом должна была ударить вам в тыл; мы же были посланы сюда для обозначения пути и вот попались»[478].

Той же ночью татары, «под предлогом доставления языков к главнокомандующему, огромной конной массой наскочили на лагерь; половина лагеря с криками “Помогите!” разбежалась»[479]. После этого инцидента турки ушли в крепость, а татар оставили перед Перекопом в степи.

По русской версии, 24 июля Берг из-за отсутствия питьевой воды ушел от Перекопа на Молочные воды, где уже был построен ретраншемент. Он расставил посты от Днепра до Азовского моря. «Калмыки в этом походе дрались лучше, у них сохранился больший порядок против прошлого года»[480].

25 июля 5 ногайских мурз запросились, чтобы их с театра военных действий пропустили в крымские степи. Сначала они обратились к Румянцеву, пригрозив, что «их войско состоит из 100 тысяч, и что станут они драться до последнего»[481]. Румянцев поставил их перед выбором: или покоряйтесь, или ждите участи турок. 29 июля «один из них знаменитый татарин» из Едисанской орды обратился к Панину. Панин ответил помягче, он обещал им разрешить вернуться в Крым, если примут русское подданство. Он дал татарам срок – 7 дней – подумать и прислать аманатов, если согласятся. В результате перед Паниным одновременно встали задачи взять Бендеры и замирить (или хотя бы расколоть) крымских татар.

26 июля Прозоровский получил приказ отправить калмыков к армии, вместо них ему обещали Черниговский полк малороссийских казаков. Донские казаки успели сменить калмыцкие посты по Днестру, как приказ относительно калмыков тут же был отменен. Дополнительные силы Прозоровскому все же прислали, но не Черниговский полк, а Лубенский, который Прозоровский приказал «майору Елагину поставить вместе с донским на реке Кучургане»[482].

Что касается Бендер, то под ними русские несли потери. Во время одной из вылазок потеряли убитыми 1 генерала, 4 офицеров и 182 рядовых, а ранеными 14 офицеров и 473 рядовых. Затем с 16 августа начался «великий дождь», шел по 19-е, и активность под Бендерами снизилась.

### Ногайская проблема и охота на крымского хана

В августе и в сентябре понемногу стали разрешаться отношения с татарами и ногайцами.

Едичанская и Буджакская орды запросились в Крым, в крымскую степь, где уже находились Джамбулакская и Едичкульская орды, и согласились на русские условия отступиться от турок. 5 августа 9 знатных татар от Едисанской и Буджакской орд прибыли к Панину в качестве заложников.

Еще 2 августа Прозоровский получил приказ не чинить вреда ногайцам. Но военных действий против Очакова он не прекращал. 1 августа он отправил от Гаджибея к Очакову 1000 запорожцев, а 3-го еще 1000 арнаут с майором Елагиным с приказом наблюдать за городом. Что касается ногайцев, то еще до получения приказа донской есаул Селиванов из партии капитана Стоикова захватил троих на переправе через Днестр. Но после получения приказа ездил к мурзам и отпустил захваченных.

Между тем Прозоровский узнал, «что несколько запорожских казаков шатаются около татарских обозов», и немедленно отослал их в войско. Донские были более дисциплинированы, и Прозоровский приказал капитану Стоикову с сотней донских казаков «идти горою поодаль от татар и, если где найдет шатающихся казаков, то оных забирать, присылая ко мне»[483].

8 августа запорожцы все же ограбили одного мурзу, и Прозоровский отдал им приказ отойти от Днестра на 30 верст[484].

Вступившие в переговоры татары 9 августа сообщили, что хан с 20 тысячами хочет напасть на Панина с тыла, стоит у урочища Паланка в 60 верстах от Бендер.

Эльмпт развернул часть войск и вывел их на Каушанскую дорогу, а татарам указанных орд разрешили идти между Днестром и Бугом и Синюхой в сторону Крыма. Они немедленно стали переправляться через Днестр.

Прозоровский, ожидая нападения хана, всех калмыков подтянул к Бендерам.

Хан, узнав об этом, заколебался и решил уходить в Очаков. Прозоровский хотел его перехватить. 14 августа он послал один донской полк, уральский полк и Ямбургский карабинерный к лиману к запорожцам, чтобы их предупредить.

Пока Прозоровский организовывал поимку хана, Панин от Бендер послал Тутолмина с Сумским гусарским полком, 2 казачьими полками (1 донским и 1 малороссийским) и 4 орудиями к хану в тыл, к Куяльнику, в распоряжение Прозоровского.

Все это время велась переписка с татарскими старейшинами. 26 таких старшин просились в Крым и уже избрали мурзу Мамбет-бея ханом двух орд, то есть создали альтернативную Гиреям власть.

Хан торопился к Очакову. У него в отряде были собраны остатки разбитой армии визиря, крымские татары, некрасовцы. Прозоровский не успевал его перехватить и торопливо слал к устью Телигула майора Хорвата с гусарами и пикинерами и еще 1000 запорожцев в тыл хану.

Турки в Очакове ожидали прихода хана и думали его отряд включить в состав очаковского гарнизона. В Очакове изначально было 4 тысячи турок. Теперь они 1 тысячу оставили в очаковском гарнизоне, остальных отправили морем в Константинополь.

Часть запорожцев успела к Очакову, чтоб атаковать хана, сам Прозоровский в это время подошел к Ялонцу. Под Очаковом он не показывался. Да и запорожцы наблюдали издали.

Прозоровский позже вспоминал, что «находил себя слабым под крепостью действовать, а особливо, как говорили запорожские старшины, что их казаки по фурам грабить поедут и никто их от того не удержит, а калмыки уже домой проситься начали»[485].

Те же «ненадежные» запорожцы прекрасно организовали разведку. «Посланный на разведывания от меня запорожский казак с двумя татарами возвратился, который там был под образом, чтоб лошадей купить у турок, как он тогда татарам оных продавал. Он доезжал до самого близ Очакова стоящего колодезя, из которого весь город воду потребляет, остановясь у оного, чтоб лошадей напоить, от бывших из города между турками двух татаринов сведал, что хан и салтан стоят в форштадте. И что хан знатную часть своего обозу в Кинбурн уже переправил, а как достальной переправит, то и сам перейдет. Об войске ж турецком, сколько оного там, проведать не мог»[486].

30 августа разведку повторили, «послан был от меня запорожский казак вместе с татарином осмотреть, что делается около Очакова, который сам туда за стоящими бекетами доехать не мог, а распрашивал ехавших татар, которые сказывали, будто из Крыму сюда к хану в войско переезжают»[487].

Донские казаки, видимо, с турками и татарами так свободно общаться не могли, поскольку Прозоровским упоминается «бывший при казаках толмач»[488].

1 сентября к Прозоровскому приведен был «мальчик волошин, находившийся у хана в услужении, который объявил, что турки, пришедшие с ханом, вошли в Очаков, и что хан переправляет обозы на ту сторону»[489].

5 сентября запорожцы все же дождались – обозы вышли из Очакова. 3 тысячи запорожцев напали в 5 верстах от Очакова на турецкую партию, сопровождающую обоз, разбили ее и ударили на обозы, которые разграбили. Из города на помощь обозникам вышла тысяча конных, и запорожцы, «бросясь на их заводных лошадей, стычку с ними начали»[490]. Тогда из Очакова вышли 10 тысяч конницы (по донесениям запорожцев) и атаковали. Запорожцы с частью отбитого скота отступили к Янчкораку. Обозы и часть скота они бросили, но пригнали 400 лошадей. В этом налете убитыми и пропавшими они потеряли 52 человека, привезли с собой 8 раненых, лошадей своих потеряли 150. «Взят на бывшей стычке раскольник, который объявил, что хан заболел и из Очакова выехать не отваживается»[491].

Прозоровский приказал запорожцам отойти на Березань и послал калмыков им на помощь. Сам 6 сентября он сошел вниз по Бугу и стал в 25 верстах от Очакова и в 10 верстах от Березани. 7 сентября он соединился с запорожцами и приблизился к Очакову. Стал в 20 верстах. Отсюда он приказал Елагину, который с калмыками и донскими казаками стоял в устье Янчокрака, к 10 сентября выслать партию к Очакову, чтоб напали на посты с другой стороны. Казаки чтоб напали, а калмыки сидели в засаде.

10 сентября Панин послал Прозоровскому дополнительно желтых гусар и приказ подчинить себе отряд Чорбы на Буге, чтобы «делать всевозможные над ханом поиски»[492].

Еще раньше, 8 сентября, Берг, наблюдавший Перекоп, выступил к Кинбурнской дороге – 300 верст (?). Луганский пикинерный и донской Денисова полки и отборные калмыки пошли от Молочных вод на озеро Сияткуль, Гаямак и Черную долину прикрыть реку Молочную. С остальными Берг двинулся вниз по Днепру.

Прозоровский, не дожидаясь подкреплений, сам с донскими казаками внезапно вышел к Очакову, забрал табуны и косарей под стенами города. Турки выслали 3 тысячи конных на донцов. Прозоровский послал 1000 запорожцев прикрыть правый фланг, а остальных с обозным Головатым бросил на помощь атакованным донским казакам. Запорожцы донцов поддержали. Сам же Прозоровский с 3 эскадронами ударил туркам во фланг. Но турок уже гнали, охватив со всех сторон. Разгром турок был показательно беспощаден. Спаслись несколько человек. Русские захватили 11 знамен, 3 пушки, 1 булаву. Конных турок положили 1800, пехоты – 900, захватили 90 пленных. У русских было убито 47 человек.

Сам Прозоровский приводил другие цифры. Убитых – 1 (запорожский куренной атаман), тяжелораненых – 5 казаков и 3 карабинера, легкораненых – 1 вахмистр, 8 карабинеров, 2 запорожских старшины, 1 куренной атаман, 23 казака.

По версии Д. Бантыш-Каменского, Прозоровский «приказал, 10 сентября, отряду донских казаков двинуться к крепости: турки в числе 3000 напали с ожесточением на слабое войско; казаки начали отступать и вскоре, подкрепленные Прозоровским, устремились на противников. В этом бою неприятель потерял убитыми до 2000 человек; остальные сдались военнопленными»[493].

С другой стороны крепости партия майора Шеина, куда входили отряды Елагина и Тотовича, завлекла турок в засаду к калмыкам. Тут турки потеряли всего 100 убитых. По версии Прозоровского, было убито 70 турок, 2 турка и 2 татарина попали в плен. У Елагина и Шеина убитых не было, ранения получили 4 казака и 13 калмыков.

Из 4 тысяч турок, ходивших подраться с казаками, вернулись 70. В гарнизоне Очакова осталось 5 тысяч человек.

Из 11 захваченных знамен, а захватили их запорожцы, 4 отослали в Петербург.

В целом, оценивая итоги боя, Прозоровский негативно высказался лишь о пеших запорожцах, «которые жадничали в бою, только лишь бы добычь была»[494].

Все это время деятельно готовился штурм Бендер. Туда, к Бендерам, везли снаряды из Килии, из Измаила, офицеры отдали под эти транспорты своих лошадей.

На территории, подконтрольной 1-й армии, после разгрома турецких войск перед русскими войсками встала задача «зачистки» территории и восстановления контроля за всем левым берегом Дуная.

Неприятель пал духом. Турки продавали своих лошадей. На их огромное войско напала бескормица. Бунтовали янычары, хотели вернуться в Стамбул. Все в турецком войске хотели мира. По воспоминаниям Ресми-эфенди, от русских визирю пришло предложение о заключении мира. Визирь отправил его в Стамбул, но оттуда ответили, что мир заключат сами. Ресми-эфенди понял это так: султан будет вести переговоры о мире с русскими через иностранных посредников[495].

Казачьи посты вылавливали разбежавшихся после трех поражений турок и татар.

Турки, рассеявшиеся по Молдавии и Валахии, пробирались в крепости, где еще сохранялись турецкие гарнизоны. Так, 260 человек из Фальчи хотели попасть в Браилов. Капитан Мягкой, поехавший с казаками установить почтовые станции до Хотина, 11 августа их заметил и напал на них, турки положили оружие.

Другие 338 человек при 2 чиновниках пробирались 19 августа к Браилову от Аккермана. Их заставил сдаться подполковник Жандр.

Через три дня казаки полка Денисова и арнауты поручика Гаврилы Антонова были направлены Репниным в разъезд на Аккерманскую дорогу. Там они разбили отряд турок, взяли в плен 252 человека.

Пост из донских казаков при впадении Прута в Дунай у Ренни 8 августа захватил 4 турецких судна с пшеницей и сухарями, напали на эти суда на лодках. Чтобы перекрыть туркам этот путь поставки продовольствия, к Ренни подошел Энгельгардт с Астраханским карабинерным полком. И вскоре казаки захватили турецкое судно с арбузами и дынями. Через 10 дней эти суда были вооружены и стали патрулировать по Дунаю.

Румянцев ждал, когда Панин возьмет Бендеры, чтоб не беспокоиться за свой левый фланг. Панин просил у него войско. Одновременно Черноевич из Ясс доносит, что турки начали оправляться от поражения и силами до 6 тысяч наступают у Серета.

Репнин укрепил Килию, там стояли Острогожский гусарский полк и донские казаки, прочая кавалерия и арнауты с Подгоричани перебрались в Фальчу для разъездов по Молдавии.

28 августа 100 турок переправились через Серет у деревни Текучей. Капитан Богданов с казаками их разбил, взял 7 пленных и байрактара. Своих потеряли 1 казака убитым и 5 ранеными. Пленные показали, что в Фокшанах стоят 1200 турок, в Браилове – 6 тысяч и при них 100 пушек, в Бухаресте и Журже – 10 тысяч и руководит там паша Румели-Валаси.

Я.А. Брюс и С.И. Глебов со своими войсками выступили на турок.

1 сентября Брюс подошел к Фальчи, несколько дней ждал, когда вода спадет, и 5 сентября переправился.

Разведка капитана Богданова разбила 14 сентября небольшую турецкую партию у Никорешти. Брюс подошел к Никорештам 15 сентября и стал у Серета. Богданов погнал турецкую конницу за Серет. Здесь Брюс соединился с Глебовым, и они направили разъезды к Фокшанам и Галацу. Примечательно, что Брюс не взял с собой арнаутов, «как известных грабителей», отослал их обратно к главной армии.

В противоположном направлении Репнин двинулся от Килии и стал между Килией и Измаилом у Троянова вала. Разъезды были посланы на Аккерман, высланные с ними офицеры потребовали сдачи города. Турки, как обычно, выступили из города навстречу. 100 гусар и 250 донских казаков при майоре Ферзене и 4 батальона гренадер встретили турок и погнали. Было взято 9 пленных, подобрали 18 убитых турок, с русской стороны убит 1 казак.

12 сентября очередной бой под Аккерманом с 3 тысячами турок тоже закончился победой. Гусары их погнали и захватили 7 знамен. В бою участвовал полк Иловайского.

15 сентября пост капитана Нолькена на устье Дуная – 2 роты Ярославского полка и 70 казаков при 2 орудиях – разбил 1000 татар. При этом русские отбили 20 турецких судов.

В это время разрешилась главная запланированная еще зимой задача кампании – русские войска заняли Бендеры.

За время осады русские только с 4 по 10 сентября потеряли убитыми 202 человека, а ранеными – 639 (из них 12 офицеров и 2 генерала)

15 сентября Панин попросил помощи у Румянцева. Из 1-й армии к нему были посланы Ржевский и Игельстром.

16 сентября, не дожидаясь их подхода, начался штурм.

Турки во время штурма устроили вылазку «набережною стороною», 1500 конных и 500 пеших неприятелей ударили на обозы. На помощь своим бросились «партии казаков, занимавших в поле разные посты. При этом в особенности был полезен донской полк Иловайского, который заметил движение неприятеля, во весь карьер помчался к обозу и, обогнав турок, успел прежде их подскакать к обозу и дать первый отпор»[496]. Подоспел Зорич. Турок окружили. «Из пехотного отряда, кто не был убит, тот сложил оружие»[497]. Кавалерия турок бросилась в сторону Аккермана, их преследовали «проворными донскими казаками в присутствии заслуженного их походного атамана Грекова»[498], 2 турецких кавалерийских начальника попали в плен.

Командование Бендер согласилось на капитуляцию. Пленных всего русские взяли 11 794, из них янычар и спагов – 5390. Орудий в городе 348.

Екатерина II заявила: «Чем столько терять и так мало получить, лучше было вовсе не брать Бендер»[499].

При штурме русских убито 687, ранено 1876. Всего 2593. В этом обилии потерь донские казаки отделались 3 ранеными старшинами и 9 казаками.

До штурма убито 985, ранено 2689. Всего со штурмом 6236 – одна пятая армии. Панин объявил первым офицерам присвоение 2 следующих чина, солдатам – по 100 рублей.

В Бендерах русские взяли 348 орудий.

Панину за штурм пожаловали орден Святого Георгия.

Пленных отправили в Переяславль. Эмин-паша, сдавшийся турецкий военачальник, туда поехал в карете.

Посты вокруг взятых Бендер заняли 4 эскадрона гусар и 3 полка казаков.

После штурма 3 тысячи войск Каменского были посланы на помощь 1-й армии к Аккерману, в их число входили 6 эскадронов гусар и 2 полка казаков.

У Панина в это время оставалось 7 казачьих полков по 350 человек, всего 2450 казаков.

Прозоровский в это время продолжал ловить крымского хана. Он послал запорожцев полковника Третьяка в лодках вниз по Днепру, чтоб хан не пробрался в Крым.

«…В 1770 г. казачья флотилия под руководством Данилы Третьяка выиграла возле Кинбурна морской бой против неприятельской эскадры из 11 кораблей»[500].

20 сентября они на побережье лимана взяли 673 пленных турок, волохов и евреев обоего пола.

Хан сидел в Очакове. Комендант его не выпускал. От Перекопа к Кинбурну, навстречу хану, ушли 5 тысяч татар, на Перекопе их осталось 15 тысяч.

В тот же день, 20 сентября, войска Берга вышли к урочищу Валивалаю против Кизикермена, там пролегали 2 дороги на Кинбурн. Генерал-майор Романиус с легкой кавалерией, калмыками, егерями и 12 орудиями был выслан к Черной долине в тыл к калге, который стоял на Кинбурнской дороге.

Дезертир, солдат из татар, известил калгу о предстоящем нападении, и калга отошел к Перекопу и стал там с 5 тысячами.

Хан все же решился и из Очакова с 1500 татар и 1000 турок направился к Перекопу, за ним потянулись обозы. Они надеялись, что по дороге их встретит калга с татарами.

Но на рассвете 24 сентября Романиус атаковал калгу. Татары потеряли 2 тысячи всадников и ушли в перекопские укрепления. В плен попал 1 мурза и 12 знатных татар. Пленные показали, что «командовал их войском сам калга-султан и Муса-бей из Ширинской природы, который и убит во время сражения»[501].

Туркам стало известно, что русские разбили калгу, они послали на помощь конницу египетского бея. Но калга просил не посылать эту конницу, так как она может спутать татар с калмыками и атаковать не тех[502].

Романиус сразу же бросил конницу на Кинбурнскую дорогу, и она через 30 верст встретила там татарские обозы и стада.

Калга, видимо, успел собрать новые силы. 6 тысяч турок и татар пытались прорваться к хану от Перекопа, но были отбиты артиллерией. Конница Романиуса захватила 100 пленных («сто человек обоего пола»), 500 арб, 12 тысяч лошадей, 50 верблюдов, 2000 голов рогатого скота. Русские потеряли убитым 1 калмыка, ранеными 1 гусара, 2 пикинер, 4 казаков. Без вести пропали 2 офицера, 7 гусар, 5 пикинеров, 9 казаков, 20 калмыков. Романиус со своим отрядом 26 сентября возвратился к войскам Берга, и они вместе отступили к границе.

Турки этот бой оценили как «большую победу». Они якобы вели бой до полуночи, взяли в плен 15 офицеров и 300–500 гяуров[503].

Второй удар по идущему к Перекопу крымскому хану нанесли запорожцы. 25 сентября Третьяк (в «Журнале…» назван полковник Тимофей Сукур) спрятал запорожские лодки в прибрежных камышах, пешком встретил и атаковал хана. Татарские обозы, увидев препятствие, вернулись в Кинбурн. Бой шел до разрыва пушек и до последнего патрона. Хан вслед за своими обозами свернул в Кинбурн. Запорожцы подобрали его трость, 1 красное большое знамя, 1 зеленое, 1 белое и 80 лошадей. Пленные показали: «был в сей партии сам хан с двумя султанами»[504], а войск у него было 1500 татар и 1000 конных турок.

После боев под Перекопом и штурма Бендер Прозоровский 26 сентября «отправил калмыцкое войско к господину генерал-поручику Берху для соединения с находящимся войском, чтоб всем вместе в их домы идти»[505].

После того как войска 2-й армии взяли штурмом Бендеры, они 25 сентября подошли на помощь под Аккерман.

27 сентября [8 октября] 1770 г. Румянцев послал донесение царице, что крепость Аккерман после десятидневного сопротивления 25 сентября сдалась.

28 сентября Ингельстрому, командовавшему под Аккерманом, передали ключи от города. Турки сдали 36 орудий, 3 мортиры, 1 гаубицу. Русские в результате осады потеряли 23 убитых, 109 раненых. Казаков среди убитых не было, среди раненых – 2 донских старшины и 1 казак.

А от Очакова 29 сентября после всех боев пришлось отступить. Жители города и гарнизон, видимо, по воспоминаниям Прозоровского, испытали огромное облегчение. «И когда пошли прочь запорожцы, то оне, стоя на одном месте, препокойными глазами на них глядели»[506].

На левом берегу Дуная у турок оставался Браилов.

16 сентября Брюс подошел к Фокшанам и занял их 18 сентября. Здесь Брюс сдал отряд Глебову и уехал в Киев лечиться. Вслед за ним уехали Олиц, Племянников, Замятин.

Глебов двинулся на Браилов 21 сентября, оставив при Шербешти Гудовича с 2 полками пехоты, 1 эскадроном кавалерии и 300 казаками.

К Браилову была направлена осадная артиллерия от Бендер.

26 сентября Глебов подступил к Браилову, и начались бои. Сообщения города с правым берегом были отрезаны. Казаки захватили судно с сухарями, шедшее к осажденным.

Одновременно на Бухарест 6 октября был послан полковник Каковинский с Тенгинским полком, 1 батальоном Муромского полка, 4 орудиями, 2 эскадронами карабинеров, 100 гусарами. С ними же были 200 казаков с арнаутами. От города русские были отбиты, экспедиция сорвалась.

2 октября произошел «прощальный» налет на Очаков – майор Елагин во главе 300 донских казаков захватил 80 валахов на сенокосе и угнал 1000 голов рогатого скота.

### Последние бои на Дунае и отвод войск на зимние квартиры

6 октября командующий 2-й армией Панин стал отводить войска на зимние квартиры. «Армия при довольно изрядной погоде вступила в поход»[507]. Поставленная 2-й армии задача была выполнена.

На смену уставшим станичникам с 1 октября 1770 года в Таврию пришел полк Грекова Дмитрия Евдокимовича, 22-летнего сына Грекова Евдокима.

11 октября Панин вступил в Балту. На половине пути был оставлен отряд Муфеля – 1 батальон пехоты, 8 орудий, 2 роты из 1-й армии, по 2 эскадрона из черных и желтых гусар, 1 донской полк и 1 украинский полк, «а запорожское войско по переходе за Буг [решено] отпустить в их жилища»[508]. Прозоровский, получивший за бой 10 сентября под Очаковом орден Святого Георгия 3-го класса, вспоминал: «Запорожцы в сей войне оказали довольные заслуги. Могу сказать, что они предводительством моим не недовольны были…»[509]

В Бендерах, естественно, оставили русский гарнизон – 5 тысяч.

К окончанию похода у Панина в армии числилось 33 212 человек – налицо 22 748. Лошадей числилось 18 293, на самом деле осталось 15 154.

Войска были разделены на 3 дивизии:

1-я Ренненкампфа ушла в Кременчуг. Охранение ее несли 2 донских полка по наряду от Грекова в передовых удобных селениях, 1 между Екатерининским ретраншементом и Елисаветградской крепостью, 2-й между крепостью и Днепром. Постами командовал Чорба из Желтого гусарского полка.

2-я дивизия Эльмпта расположилась в Полтаве; при ней были кавалерия и казаки Прозоровского. Охранение несли собственный полк Грекова и находящиеся у Прозоровского малороссийские полки: Черниговский, Стародубовский и Лубенский. Находились они от левого берега Днепра до Алексеевской крепости. Командовал охранением Прозоровский.

3-ю дивизию составили войска Берга с добавлением 2 полков пехоты, 1 гусарского и 1 малороссийского полков. Охранение несли Изюмский гусарский и Нежинский малороссийский полки. Командовали охранением Зорич (правым флангом) и Романиус (левым флангом). Нежинский малороссийский полк стоял в Алексеевской крепости и в Михайловке. Донецкий пикинерный и 2-й кампанейский малороссийский растянулись перед линией по Самаре до Тора.

Бахмутский гусарский и Луганский пикинерный зимовали в своих селениях. Миргородский – в гусарских селениях, Годячский – около Бахмута.

Донской полк Себрякова был оставлен на Тору. Горбикова – в Каменке близ Изюма. Полк Колпакова стал в Бахмуте по форштадту. Полк Денисова – в вершинах Кальмиуса. Полк Семена Туроверова, судя по всему, отправили домой.

Запорожцев отправили на зимовку в Сечь. «Запорожское войско по их собственным жилищам и с содержанием из оного форпостов и разъездов таким числом, которое в особом данном ему реестре уже написано»[510].

Замирившимся татарам разрешили зимовать от Каменки до Азова.

16 ноября Панин прибыл в Полтаву, а в декабре отбыл в Москву.

1-я армия своей новой задачи пока не выполнила, но 13 октября Румянцев тоже стал отводить войска на зимние квартиры. На левом берегу Дуная остался генерал-майлор Вейсман, с ним 7 гренадерских батальонов, 1 егерский батальон, Харьковский и Острогожский гусарские полки. 5 полков донских казаков держали территорию между озерами Кагул и Ялпух, зимой они могли укрыться в Измаиле.

В ночь на 24 октября русские штурмовали Браилов. Чтобы подойти к стенам незаметно, командиры запретили солдатам кричать «ура». Легкие войска (казаки полка походного атамана Никифора Сулина и полка Иловайского) прикрывали правый фланг атакующих. Штурм был отбит. Во время штурма убито 5 офицеров, 484 рядовых, ранены 23 офицера, 1284 рядовых.

Румянцев надеялся, что разбитые турки примут его мирные предложения. Но турок надо было «додавить». И 5 ноября он послал на Бухарест бригадира Гудовича с Апшеронским полком, «вербованным казачьим полком», 2 батальонами гренадер, 6 орудиями, гусарами и донскими казаками. Провиант им выделили до 23 ноября. «Войско Гудовича состояло из пяти батальонов пехоты в малом комплекте, Апшеронского полка, гусарского Ахтырского, в котором было полтораста человек, четырех Донских казачьих полков и нескольких худо вооруженных арнаутов»[511].

8 ноября с этой же целью была послана экспедиция к Тульче под командой Вейсмана.

10 ноября Вейсман переправился к Тульче, захватил там и утопил 13 орудий и вернулся в Измаил.

Узнав, что русские появились на правом берегу, турки из Браилова, опасаясь полного оружения, ушли за Дунай.

10 ноября русские заняли Браилов, захватили 60 орудий.

13 ноября турки из Исакчи тоже стали уходить вверх по Дунаю – на Бабадаг.

Гудович шел на Бухарест «усиленными маршами и нуждаясь в провианте». Чтоб не медлить, он оставил по дороге в одном монастыре обоз и больных под прикрытием донского полка[512]. Наконец, его пикеты встретили 2 тысячи турок на подступах к Бухаресту. Препятствием на дороге к городу был лес. Он тянулся 10 верст и оканчивался в 4 верстах от Бухареста. Легкие войска (казаки и гусары) сразу же выдвинулись вперед. 14 ноября Гудович двинулся через лес к Бухаресту тремя колоннами. Легкие войска шли впереди и вели перестрелку. Гудович «воспрепятствовал туркам сжечь мост близ Букареста, сделав движение, что намеревался обойти их и быстро перешед через оный под неприятельскими ружейными выстрелами»[513]. В лесу русские взяли 2 знамени и несколько десятков пленных. Как только русские вышли из леса и открыли артиллерийский огонь, турецкая кавалерия, не задерживаясь у Бухареста, стала уходить к Журже. «Чрезвычайная слабость наших лошадей не позволила преследовать турок. Полковник С. Пищевич выбрал до 30 человек на лучших лошадях, намереваясь следовать за противником, но и эти лошади были так худы, что не могли настигнуть турок»[514]. Всего в бою русские захватили 4 знамени и 2 пушки[515]. Непосредственно у города русские захватили 6 пленных. Потери в бою были минимальны – убит 1 арнаут, ранены арнаутский поручик Гаврила Антонов, 3 гренадера, 1 бомбардир, 1 казак. Отличились «кизлярские дворяне два брата Иванов Горичев»[516], один из них заколол байрактара и взял знамя, еще знамена взяли «кизлярский дворянин» Абрам Богданов, сын сотника Ивана Проневича и войсковой товарищ Скаржинский. Как видим, отличились малороссийские казаки.

В тот же день, 14 ноября, русские войска вступили в Бухарест, взяли магазины и расположили корпус за рекой Дембовицей на высотах.

19 ноября, когда Румянцев находился в Яссах, Радукан Кантакузен просил разрешения сформировать гусарский полк, Румянцев согласился и назначил его командовать всеми арнаутами.

1-я армия в конце ноября разделилась на 4 корпуса, чтобы так стать на квартиры. Молдавский корпус возглавил сам Румянцев, Валахский – Олиц, Бессарабский – Вейсман. Четвертым корпусом считались остававшиеся в Польше войска Эссена.

20 ноября Вейсман отвел свои войска к Измаилу на зимние квартиры. Это приказание не касалось казаков. Из 2-й армии были оставлены 1 донской полк и 1 малороссийский полк вести разъезды от Аккермана и Бендер, из 1-й армии 2 казачьих полка (Пушкарева и Голова) делали разъезды между озерами Кагул и Ялпух и содержали почту от Измаила до Фальчи, 2 казачьих полка (Мартынова и Сулина) разъезжали от Измаила до Килии и Черного моря, 1 полк (Денисова) стоял у Ренни для разъездов от озера Кагул до реки Прут и содержал маяки до Фальчи.

Корпус Олица оставался в Бухаресте. Там 6 донских полков (Иловайского, Янова, Поздеева, Михаила Агеева, Леонова и Зазерскова) организовали разъезды по Дунаю и почты. Впрочем, Яков Зазерсков, получив чин премьер-майора, в этом 1770 году был отправлен в отставку[517].

Некоторые дерзкие военачальники умудрялись делать набеги за Дунай. Так 6 декабря стоявший на Олте разъезд Ахтырского гусарского полка капитана Красавчича переправился за Дунай, убил там 14 турок, 1 взял в плен, своих потерял ранеными прапорщика и 3 арнаутов.

20 декабря турки Метреджи-паши силой до 2000 напали на монастырь Комине, защищаемый подполковником Фабрицианом. После двух часов перестрелки они ушли, потеряв 100 убитых и 1 пленного. У Фабрициана погибли 1 егерь и 3 казака, были ранены 15 егерей и 3 казака.

На флангах военные действия продолжались практически до конца года. 3 декабря Олиц доложил, что в Краево турки грабят население. 15 декабря генерал-майор Кречетников выступил на Крайову. У него в отряде были «новонабранные казаки при майоре Каспарове», донские казаки и арнауты[518], а кроме того 3 полка пехоты, 2 батальона гренадер и 2 эскадрона карабинеров.

24 декабря Каспаров и Бегичев атаковали Брынкован. Бывшие там 1000 турок, потеряв убитыми 40 человек и 1 пленного, бежали в Крайову. Русские потеряли убитыми 2 казака и 9 арнаутов, ранеными – 3 казака и 7 арнаутов.

28 декабря Кречетников атаковал саму Крайову. «Для довершения расстройства турок, послана была в атаку вся кавалерия при майоре Ферцове. Эта атака была так удачна, что неприятель был совершенно опрокинут и тремя дорогами поспешно бежал к реке Жи (Жия), чтобы, переправясь, уйти в Виддин»[519]. Русские захватили 4 орудия и подобрали 500 убитых турок. В плен были взяты Кегая-бей-Мустафа и Гейсемин-ага янычарский. Русские потеряли 15 убитых, из них 1 казак и 7 арнаутов, и ранеными 1 офицера и 19 рядовых. Казаков среди раненых не было. Впрочем, в послужном списке Захара Сычева, служившего в полку Иловайского, сказано, что 29 декабря при преследовании неприятеля он тяжело ранен пулей в щиколотку правой ноги[520].

Арнауты Требинского начали грабить Крайову. Их изловили и приговорили прогнать сквозь строй. Потом несчастных мародеров помиловали с условием, чтоб исправились за Дунаем, куда ожидалось наступление в будущем 1771 году.

После таких поражений Халиль-паша был отправлен в ссылку. Для продолжения войны султан назначил нового визиря, правителя Боснии, «умнейшего из бейлербеев» Силихдар-Мухаммед-пашу[521].

Татары разлагались. К ногайским «инициативам» подключились и некоторые крымские татары – «под черным колпаком ведь одна голова» – и тоже стали писать русским письма[522]. Хан еще весной просил султана разрешить переправить за Дунай ногайские семьи, тогда они будут в безопасности от русских и в то же время заложниками у турок. Султан не разрешил.

Переселение ногайцев хан пытался сколь можно оправдать – «ногайские и буджакские татары разбиты, поэтому каждый ищет для себя безопасного места»[523].

Чтоб удержать своих подданных в повиновении и подкупить ненадежную верхушку, хан Каплан-Гирей стал требовать у султана 500 тысяч пиастров. И снова султан отказал. Тогда, пробравшись в Крым, хан собрал в Бахчисарае мурз и предложил помириться с русскими. Они стали составлять некую грамоту, но за ханом прибыл от султана особый чиновник и увез его с собой на гелионе[524].

Султан Мустафа III назначил ханом Селим-Гирея.

### Война на Кавказе и на Кубани

За Кавказским хребтом русские и грузинские войска 17 марта соединились под Сурамом. Грузинский царь Ираклий II привел 7 тысяч войска, граф Тотлебен – 358 пехотинцев и 150 казаков с полковой артиллерией. У Ацхура, турецкой крепости, закрывающей Ахалцыхское ущелье, объединенное войско остановилось, и Тотлебен отвел свой отряд обратно в Сурам.

На Кавказе всю первую половину 1770 года Медем провел на линии из-за Чечни. Чеченцы захватили Кизляр и вырезали все население. Медем, видимо, нанес им ряд поражений, так как 8 июля донес императрице, что «обратил их в подданство России»[525].

В 1770 году «за Кубаном» и в Кабарде значится полк Якова Никифоровича Сулина, позже ставшего премьер-майором (с 18 июня 1774 г.).

Калмыки 2 июня направили сильную партию в 1500 всадников под командованием Емегень Убаши на Копыл. Но город, как оказалось, за это время был перенесен на остров. Калмыки двое суток скрывались в камышах, ждали возможности поймать «языка». 12 июня, не найдя «языка», 1000 калмыков, раздевшись догола, с саблями и копьями переплыли реку и напали на город. Город был обнесен рвом и валом. Калмыки пытались выбить ворота, работая руками и камнями, но были отбиты. 1 калмык был убит, 6 ранены. 23 июня эта партия вернулась к главным калмыцким силам.

3 августа Медем выступил в поход.

Однако 7 августа калмыки получили сведения о больших стадах скота на реках Лабе, Кубани и Орпу (Уруп). Сам Убаша с ордой и бывшим при нем полковником Кишенским с верховий Калауса двинулся в поход на берега Лабы и Урупа. Там он 9 августа напал одновременно на селения, расположенные по всем трем рекам, истребил несколько аулов и отогнал скот. Закубанцев было убито около 100, в плен взяли 23. Калмыков погибло 12, ранения получили 20. Калмыки забрали в селениях убранный хлеб, а неубранный истребили и 11 августа двинулись обратно к верховьям Калауса, где стали ждать Медема.

20 августа Медем подошел к верховьям Калауса. Тут к нему поступило известие, что 3 тысячи закубанцев хотят напасть на мурз, перешедших на сторону России. 21 августа он послал на защиту этих мурз казачьего полковника с 300 казаков и 1000 калмыков.

Медем сделал Убаше замечание за преждевременное выступление. Хан обиделся и 31 августа снялся и повел калмыков на Волгу. В «Журнале…» это событие отмечено двумя строчками:

«27 августа наместник ханства приезжал со всеми владельцами для рассуждения к генерал-майору де Медему.

31 августа вступил он с калмыками в обратный поход к своим улусам»[526].

Через 10 дней казаки и калмыки, посланные для защиты верноподданных мурз, вернулись. Однако еще несколько мурз перешли на сторону России.

Попытки остановить уходящую калмыцкую орду были. Видимо, на калмыков пытались воздействовать и силой. Так, в послужном списке полковника Федора Кутейникова записано, что с 1 декабря 1770 года он находился в Астраханской губернии «для усмирения Дундуковой орды»[527]. Но Медему теперь и без калмыков хлопот хватало.

19 сентября лазутчики донесли, что темиргоевцы и бесленеевцы собираются для нападения.

1 октября Медем послал на разведку в сторону Кубани верного кабардинского узденя, а сам разделил свой отряд на три части. 3 октября он оставил лагерь на реке Кагагукце и повел один отряд на Кубань, второй во главе с гусарским капитаном Криднером двинулся в верховья Кумы, а в резерве остались 500 казаков под командой майора князя Черкасского. Но тут разведка донесла, что противник рядом, за речкой. Отряды вернулись, и майор Фромгольд с командой в 234 человека был послан в разведку. Разведка превратилась в бой, Медем поспешил на помощь. Противник бежал, бросив 5 лошадей и «великое число ружей сабель и сайдаков». 2 казака получили ранения.

6 октября вернулся уздень из разведки, и картина прояснилась. На Кубани в урочище Ивайча собрались 6 тысяч наездников под руководством мурзы Мансыра Келеметова, они готовили нападение на Медема. Часть должна была ждать за Кумой, а остальные напасть на русские табуны, а затем навести русскую погоню на свои главные силы. Но темиргоевцы и бесленеевцы – 2600 всадников – не согласились и решили сами напасть на русских. 4-го числа они были разбиты, а 5-го убрались за Кубань.

7 октября Медем отошел на реку Малку, а 26-го ушел к Моздоку. Как отмечал в своей «Хронике…» атаман В.Г. Науменко, Медем, оставшись против 30 тысяч горцев, «ушел на Линию к Моздоку, предварительно разбив горцев, напавших на его лагерь у Пятигорска»[528].

Здесь он свои войска распустил на квартиры и переключился на дела дипломатические. Панин 1 октября написал Медему письмо – искать кандидатуру крымского хана среди черкесов.

Жизнь заставляла укреплять линию Терека. В 1770 году на Кавказ прибыли 100 семей с Дона из Луковской станицы. Это были артиллеристы, и они стали создавать на Тереке войсковую артиллерию. Тогда же, в 1770 году, 517 семейств из состава Волжского войска (бывшие донские казаки) были переселены к Моздоку и помещены в пяти станицах по левому берегу Терека, между Моздоком и гребенским войском, для охраны края от кабардинцев. Они образовали Моздокский полк, во главе которого был поставлен вместо войскового атамана полковой командир. «Таким образом здесь получилась первая на Кавказе укрепленная линия от Моздока до Кизляра»[529].

В целом в результате кампании 1770 года была завоевана огромная территория между Дунаем, Прутом и Днестром и заняты важные в стратегическом отношении крепости и города. Левый берег Дуная от Килии до Виддина был очищен от турок. У них тут оставались лишь Журжа и Турно. Крымские татары были отрезаны от турецких войск, и с ними начались сепаратные от турок переговоры. Наступательный план турок был сорван. В течение 1771–1774 годов турки уже не могли наступать. Отныне они только оборонялись.

В конце года начались переговоры с турками. Но от начала переговоров до подписания победоносного мира была «дистанция огромного размера». Турки укрепляли Крым.

А из-за Дуная наплывала чума. Мор шел по армии, по всей Украине, к зиме он докатился до Москвы…

### Глава 4. Кампания 1771 года

### Начало кампании. Силы и планы

Новый год начался со стужи и снегопада, через три дня они сменились ненастьем и распутицей, мост у Хотина снесло разлившейся водой. И лишь в середине января опять пошел снег и прижала стужа.

На начало 1771 года у Румянцева в Молдавии и Валахии было 50 тысяч войск. Правое крыло под командованием Олица стояло между Серетом и Ольтой, левое крыло под командованием Вейсмана стояло в вершине р. Елпуха, «объемля своим бдением весь берег дунайской между Прута и Черного моря». Центр, возглавляемый самим Румянцевым, расположился в Максименах на Серете. Силы армии растянулись по всему течению Дуная, контролировали его левый берег, за исключением Журжи и Турно.

Войска ждали прибытия подкреплений. В 1-ю армию направлялись 20 тысяч рекрут, во 2-ю – 10 тысяч. Для 1-й армии пополнялись магазины в Киеве, для 2-й – в Севске.

Расположение войск диктовалось возможными будущими действиями турок, как их представлял себе сам Румянцев. В «Мнении о расположении действий Первой армии в кампанию 1771-го года», которое Румянцев направил Екатерине II 28 января [8 февраля] 1771 года, он писал, что «трудно предузнавать и верные вывесть заключения о будущих действиях такого неприятеля», как турки, прошлые действия которых пока являли «одну предприимчивость». Однако, если судить по их «образу военных правил», то, если у турок не случится каких-либо перемен «от внешних или внутренних дел», ожидать можно следующее: 1) турки подвезут по Черному морю пехоту и высадят ее на левый берег Прута и подведут туда же свою конницу, переправив ее через Дунай, чтобы попытаться отбирать у них завоеванные крепости: Аккерман, Килию и Бендеры, «чтоб тем и диверсию сделать предприятиям второй нашей армии»; 2) турки вторгнутся через Дунай в Валахию, чтобы опустошить ее и тем самым затруднить наши действия, а также пресечь «сообщение с народами нам единоверными»; 3) турки будут вести только оборонительную войну, «защищая сопротивной берег Дуная»[530].

Естественно, русские не знали, что визирю из Стамбула было тайное предписание не переходить Дунай[531].

Румянцев же планировал оказывать «существительные виды повсеместного на своем береге сопротивления, доколе в состоянии будем твердым образом перенести оружие за Дунай». То есть отбиваться, копить силы, чтобы потом идти за Дунай.

Пока что надо было навести переправы, связывающие центр армии с крыльями. На местах, где возможна высадка турецкого десанта, предстояло организовать патрули легких войск (казаков) и построить маяки для «скорейшего ознаменения о неприятельском сближении и в каком числе судов». Магазейны (склады) необходимо было учредить ближе к войскам – в Фокшанах, в Фалче, в Бендерах. Чтобы прикрыться с тыла от «возмутителей польских», Румянцев предполагал «расположить деташаменты по местам, где больше предусмотрится надобность», скорее всего, там же, где они стояли в прошлом году.

Чтобы пресечь попытки турок переправиться на левый берег Дуная, Румянцев планировал ряд мер, «оказывающие виды намерения нашего также перенести оружие на его берег, дабы сим обстоятельством не только преклонить его важнейшее внимание, но и разделить силы для стражи против многих мест».

Что касается соседней 2-й армии, то Румянцев советовал ей «заблаговременно принять свое движение за реку Днепр», во избежание прошлогодних трудностей «при разлитии сея реки»[532].

2-я армия намеревалась наступать на Крым. Командующий армией Панин к тому времени подал в отставку. На его место был назначен Василий Михайлович Долгоруков. 18 января он прибыл в Полтаву, в главную квартиру армии «и, приняв команду над оной, упражнялся в заготовлении потребного ей пропитания»[533]. Так продоложалось весь январь. В Таганроге был устроен главный армейский магазин, затем продовольствие везли в Петровское на устье Берды.

Долгоруков стал набирать при штабе команду ординарцев. Юный Матвей Платов был послан к нему из полка своего отца в бессменные ординарцы. Долгоруков произвел его в есаулы и дал ему в команду всех казаков при штабе 2-й армии.

Легкие войска приглядывали за татарами от Азова до Днепра и по косам. Из Балты партия гусар и казаков поручика Исаева ездила до Очакова и вернулась с тремя ранеными казаками, о чем 6 февраля пришло донесение от Мусина-Пушкина. В подкрепление им с Дона с 1 февраля 1771 года был направлен полк полковника Алексея Краснощекова. Позже, с 15 апреля, выступил на Кальмиус и прикрыл здесь донскую границу полк Василия Агеева. А вот полковник Алексей Каршин был отправлен в отставку.

Между Днестром и Бугом (между 1-й и 2-й армиями) стоял относящийся ко 2-й армии отряд Вассермана: Низовое Запорожское войско, 4 роты пехоты, 5 эскадронов Черного, Желтого и Молдавского гусарских полков, 2 эскадрона пикинеров.

Устье Ингульца охранял отряд запорожцев, контролировал переправы. У тех работала своя разведка, и 15 февраля их кошевой донес в Полтаву, что в Крыму раскол, и ожидается подход 70 тысяч турок.

Неподалеку, в устье Берды, готовилась Азовская флотилия Сенявина, которая должна была поддержать экспедицию в Крым.

Сам командующий армией был настроен решительно. План Долгорукова заключался в следующем: главные силы с самим Долгоруковым должны занять Перекоп и Кафу; генерал-майор князь Щербатов должен идти через Сиваш и занять Арабат, затем на Керчь и Еникале; генерал-майор Браун на Козлов (Евпаторию).

Ситуация в самом Крыму благоприятствовала. Буджакская, Едичанская орды отложились от Турции, Джамбулакская и Едичкульская думали и прикидывали. Коренные крымчаки оставались против отделения и предвкушали грядущие беды. Едичанская орда, например, признала власть русских и кочевала у Конских вод, но при переходе через Днепр ее, не боясь русского командующего, ограбили запорожцы. Русские ограбленным за это заплатили всего 14 тысяч… В целом же силы татар и ногайцев были расколоты.

Турецкие чиновники в Крыму расхищали казенное имущество. Весной в Крым деньги и продовольствие из Порты не высылались. Войска на зимних квартирах «под предлогом требования следующего им провианта и невыплаченного содержания, начали волноваться»[534]. Чиновники утаивали 100 мешков денег (по 500 пиастров). У них оставалось «18 тысяч кило продуктов», которые сгнили от плохого хранения. Остатки сухарей они перетолкли и продали своим войскам как свежую муку[535].

Главный казначей (дефтердар) оказался под влиянием янычар и давал содержание называемым ими людям, «а главнокомандующему и главным чинам армии, которым полагалось выдавать жалование, он по шести месяцев в году не выдавал его»[536]. Эта информация Мухаммеда Неджати-эфенди, который был войсковым секретарем и бухгалтером действующей армии, показывает, что фактически в турецких войсках в Крыму произошел переворот в пользу янычар, и реального командования там не было. Вряд ли русское командование позволяло себе упустить такой момент.

Так что главную роль в 1771 году предстояло сыграть 2-й армии.

Долгорукову так, видимо, не казалось, поскольку 26 февраля от него потребовали отослать в 1-ю армию 4 полка пехоты и 2 полка пикинеров. Но в тот же день он приказал запорожцам идти за Буг на устье Сухой-Черталы и перекрыть три брода меж Мертвых вод и Карабельной, для чего требовалось 3 тысячи казаков. Генералу Бергу он приказал выйти с отрядом в верховья Кальмиуса и оттуда одновременно со всей армией двигаться к Молочным водам. На подготовку давались полтора месяца. Первым днем выступления Долгоруков назначил 15 апреля. И целью выступления был Крым.

Как мы видим, в данной ситуации большую роль играл флот. Турки могли использовать его при высадке десанта в любом пункте Крымского побережья и на почти тысячеверстной линии фронта по течению Дуная. Турецкая флотилия действительно подошла к Крымским берегам, но командующий Хасан-паша держал ее в Керченском лимане.

Господство турок на Черном море сохранялось. Эскадра Алексея Орлова, действовавшая в Архипелаге, не имела возможности оказать непосредственную помощь Румянцеву; кроме того, турки располагали сильной флотилией на Дунае, тогда как русские вовсе не имели здесь судов. Отсюда вытекала необходимость для Румянцева принять срочные меры к созданию речной флотилии.

В Молдавии продовольствия для 1-й армии не было, союзники из турецких христиан, «так называемые арнауты, опустошали страну не менее турок»[537].

Продовольствие везли из Польши. Солдаты после предыдущей кампании остались в большинстве без сапог, получали половинные рационы хлеба, обычно вместо хлеба давали просо и кукурузу. Транспортные лошади «донашивали» веревочную упряжь.

В какой-то мере спасало разложение у турок. Визирь командовал «своевольными и дурно организованными войсками, которые не всегда исполняли его приказания»[538].

### Первые бои

Столкновения не прекращались. Охранявший Орашский пост полковник Михаил Агеев слал разъезды по Дунаю и постоянно докладывал о попытках турок перебраться на левый берег из крепости Виддин, где своего гарнизона насчитывалось 6 тысяч и еще 800 головорезов явились из Боснии.

Русские, чтобы воспрепятствовать их попыткам, укрепляли Калафат, перестреливались через Дунай.

Камнем преткновения стала Журжа, занятая турками и расположенная на левом берегу, – идеальный плацдарм для турок в случае их наступления. 26 января турецкая разведывательная партия в 45 человек вышла из Журжи к деревни Чарое, но здесь ее перехватили и уничтожили казаки Иловайского. Затем казаки с ответным визитом вышли к Дунаю около Журжи и отогнали 230 голов рогатого скота, 1500 овец и 120 лошадей.

Одновременно Кречетников, возглавлявший Заолтский отряд, собрал в селении Чернец 400 арнаутов капитана Монолаки. Они переправились через Дунай, напали на деревню Остров и перебили там турок. Кречетников после этого набега передал отряд Потемкину, а сам 7 февраля уехал лечиться.

15 февраля Олиц устроил экспедицию на Журжу. Он имел 5 полков пехоты, 2 гренадерских батальона, 1 батальон егерей, Рижский драгунский и Ахтырский гусарский полки. Пехоты – 3130, кавалерии – 347. В авангарде шли донские полки Ивана Янова и Поздеева и арнауты под общим командованием майора Требуховича.

В ночь на 17 февраля авангард у Клинешти разбил турецкую партию, наперерез к Журже был послан полк Янова и окончательно рассеял бегущих.

Из Журжи навстречу казакам вышла турецкая конница, разгорелась перестрелка. Турок убито 5, наших 2.

18 февраля у Журжи русские развернули 3 колонны. Легкие войска рассыпались впереди колонн. Из Журжи опять вышла турецкая конница и насела на легкие войска (казаков), те с трудом держались. Им на помощь подоспели егеря и Ахтырский гусарский полк. Гусары врубились и погнали турок обратно в город. Их командир Пишчевич был награжден Георгием 4-й степени за то, что взял ретраншемент.

В ночь на 21 февраля Олиц назначил штурм. Пошли 4 колонны и взяли город.

Турок было 10 тысяч, в замок ушло 2 тысячи, убито 4 тысячи, утонули, отступая, остальные.

Русских убито 6 офицеров и 173 солдата, ранено 2 генерала, 24 офицера, 794 солдата. В бою отличились два «кизлярских дворянина Иваны Горичи» (?). Казаки полков Янова и Поздеева «при Журже с лучшими турецкими наездниками сражались и их побивали»[539]. В бои они ввязывались «многократно с отличною храбростью»[540].

Вскоре турки ушли из замка. Там русские нашли 20 знамен и 84 орудия.

Выяснилось, что в Журже было до 100 конфедератов Потоцкого. Сам Потоцкий обычно находился в Варне. В ноябре 1770 года он перебрался в Черноводы у Рущука для более устойчивой связи с Венгрией. При нем постоянно находилось 500 человек. «Положение их было очень стеснительно»[541].

Теперь на левом берегу Дуная турки оставались только в Турно. Там их засело 6 тысяч.

Пытаясь отвлечь русских от Журжи, 19 февраля турки из Силистрии переправились на Яломницу. Полковник Бененберг послал к Каларашу казаков с поручиком Крывцовым. Там оказалось 400 турок, их опрокинули, но в бою были убиты 5 казаков и поручик Крывцов.

1 марта русские войска, оставив в Журже комендантом майора Копорского полка Гензеля, вернулись в Бухарест.

Все время продолжался обмен ударами и налетами малыми силами.

8 марта казаки подкрались к Мачину, и здесь отряд в 40 казаков «воспользовался оплошностью неприятеля и взял на его береге три судна, называемые шанки», в каждом могло разместиться по 200 человек[542]. Неподалеку в ночь на 12 марта 60 конных турок от Исакчи напали из засады на казачий разъезд и взяли 2 в плен.

В ответ вышел приказ усилить охрану от Журжи к Браилову. Разъезды от Олтеницы к Журже направлял полк Поздеева, от Ликорешт к Олтенице – полк Леонова. От Ликорешт к Ораше слал разъезды еще 1 казачий полк.

15 марта 500 турок переправились от Исакчи и высадились у Рени. «Малочисленный казачий пост, стоявший тут, отступил. Турки сожгли казачьи шалаши и взяли весь имевшийся в Рени запас продовольствия. Когда же казаки решились завязать перестрелку, то неприятель тотчас возвратился обратно в Исакчи»[543]. Через два дня турки захватили двух казаков, «в разъезде бывших»[544].

16 марта Потемкин прислал Румянцеву донесение, что против него собираются большие силы турок. Румянцев приказал Вейсману отвлечь турок.

Ответный набег Вейсман организовал против Тульчи, где располагался гарнизон в 1000 турок, 23 марта. Но подкрадывающиеся по камышам гренадеры спугнули турецкий пикет, те бежали в крепость и подняли тревогу. После боя русские все же заняли Тульчу, взяли батареи, заклепали 23 пушки, сожгли 8 судов, убили 500 турок, потом бросили все, вернулись на свою сторону и отплыли в Измаил. Все это не имея пушек.

29 марта у Рени казачий пост предупредил о новой турецкой высадке. Ее отбили казаки вместе с егерями. 400 турок наступали не особо настойчиво. «Не воинская доблесть руководила ими, но желание грабежа, не сопряженного с опасностью»[545]. «Казачий пикет, отступая, вел их до того места, где засел капитан Аршиневский с 200 егерями и 1 пушкой»[546]. Турки вернулись на свои суда, одно из них было разбито. Русские потеряли 1 егеря раненым.

Все это время решался вопрос с Дунайской флотилией. 27 февраля 1771 года императрица Екатерина II вызвала к себе в Зимний дворец генерал-прокурора князя Александра Вяземского и приказала ему послать с гонцом письмо в Запорожскую Сечь кошевому атаману Петру Калнышевскому с приказом отправить запорожскую флотилию на Дунай.

Впрочем, еще раньше, 26 февраля, генерал-прокурор написал кошевому: «Так как это действие потребует храбрости и мужества, то его светлость тем паче надеется, что в войске Запорожском, ведомом отвагой и смелостью, быстро найдутся люди, которые за это дело возьмутся и удало смогут исполнить, тем надежнее, что все места по Днепру и его течению им до тонкостей известны, так и расстояние между Очаковом и Кинбурном настолько велико, что с крепостей перепону в проходе сделать никак не возможно»[547].

Генерал-прокурор распорядился направить запорожцев до Аккермана или до Килии, где им надлежало поступить под команду генерал-майора Вейсмана, и надеялся, «что этот подвиг не только будет новым доказательством мужества и послужит еще большей славе, а будет и приятным Ее Императорскому Величеству, а также и самому Войску со временем принесет корысть»[548]. Подогревая корыстолюбие запорожцев («для заохочения казаков»), императрица обещала «пожаловать со своей стороны тем, кто пойдет с первой лодкой, 1000 рублей, со второй – 500 рублей, остальным по 300 рублей награды каждому, сколько их будет в экспедиции».

До Петра Калнышевского письмо дошло 11 марта. Он назначил командование экспедицией в лице полковника Якова Сидловского и полкового старшины Семена Быстрицкого, и запорожцы стали снаряжаться[549]. Собирались они охотно, так как с января 1771 года в Запорожье открылась моровая язва, а к марту от этой язвы опустели многие запорожские селения[550].

В марте серьезных боевых действий, как мы видим, не случилось. 17 марта перезимовавшие ногайцы двинулись с Крымской стороны на Кубань. Им надо было дать время, чтоб не путались под ногами, когда начнется стрельба. А с 20 марта повалил снег и ударили морозы. И такая погода держалась до начала апреля.

Турки, ожидая нападения с моря и с низовий Дуная, меняли гарнизоны крепостей. Босняки ушли из Мачина, на смену им привезли 2500 левентов.

3 апреля пришло известие о смерти Баязета, брата султана.

У русских заболели два высших военачальника – Олиц и Эссен. Эссен передал командование Кречетникову, а Олиц – Гудовичу. Еле успев передать командование, Олиц умер 7 апреля в Бухаресте, «страдав… застарелою одышкой, к коей присоединился лом и колотье, а напоследок и 7-дневная горячка»[551].

В апреле на фронте 1-й армии череда взаимных налетов продлилась. Казаки и турки пугали друг друга у Видина.

В середине апреля противники активизировались. Сборы запорожцев, на корыстолюбие которых надеялась царица, были недолгими, и 16 апреля 1771 года 988 казаков на 19 байдаках при 18 фальконетах покинули Сечь и отправились вниз по Днепру. Возглавил их полковник Яков Седловский[552].

Тогда же, 14 апреля, русские организовали ответный налет на Исакчу. В Исакче располагались конница анатолийская и левентов – 3 тысячи, янычары – 1500, арнаутов – 500, босняки – 350, а кроме того 800 вооруженных обывателей из турок и армян. Командовали ими трехбунчужный Мегемет-Аи-паша Дагестанли и Мегемет-паша Арнаут. Вейсман и Озеров во время поиска к Исакче захватили батареи и сожгли магазины.

И в тот же день, 16 апреля, «казачья команда» отразила турецкую высадку при Чиконешти.

По Дунаю был усилен надзор – казачьи пикеты и разъезды рассыпались между Журжей и Олтеницей, разъезжали от Журжи по реке Веде.

29 апреля турки переправились от Систова. Отряд майора Требуховича с казаками и волонтерами и 1 эскадроном гусар встретили их на заранее укрепленной позиции. Майор Селиверстов с ротой и «Требухович с казаками и арнаутами, прибежав к правому флангу, сбросили турок штыками и пиками в ров и перекололи всех бывших в нем турок»[553]. Потери 200 турок, 27 наших и 4 лошади.

### Организация похода на Крым

Пока на Дунае войска 1-й армии и турки обменивались «любезностями», 2-я армия выступила в поход. 9 апреля пришло известие, что часть ногайцев повернула в Крым, и Долгоруков выслал к Каменному Затону донской казачий полк, чтоб перекрыл им дорогу. 15 апреля, как и планировалось, выступили полки с отдаленных квартир. 18 апреля стало тепло, и трава показалась. И началом похода стало 20 апреля. Войска перешли Ворсклу по судам и пошли вдоль Днепра.

Одновременно Днепром выступили запорожцы. 16 апреля отправилась команда Седловского на 19 судах. Она имела приказ пройти до устья Дуная и оттуда вести поиск к Очакову и Кинбурну. Вслед за ней 20 апреля отправилась команда полковника Рубана. Ей предстояло сопроводить и прикрыть Седловского, а затем вернуться в низовья Днепра и перекрыть их.

Передовым корпусом у Долгорукова командовал Прозоровский. В корпус входили Борисоглебский драгунский полк, Сумский, Черный и Желтый гусарские полки, Донецкий пикинерный, донские казачьи полки под командованием трех полковников Грековых, Иловайского и Краснощекова, малороссийский Лубенский казачий полк, 500 запорожцев полковника Колпака и Московский легион, в который входили 2 эскадрона карабинеров[554].

23 апреля дошли до крепости Царицынка на реке Орель, там простояли до 5 мая. Полки передового корпуса – донцы Грековых и Иловайского – переправились 27 апреля через Самару при Новоселицах, полки Кутейникова и Краснощекова, Черный и Желтый гусарские переправились при Калдаке.

Двинувшиеся вперед войска на их старых постах сменили подошедшие с Дона казаки. Как раз с 20 апреля 1771 года полк Ивана Харитонова начал полевую службу при Петровской крепости на Бердах.

Помимо казаков, бывших у Прозоровского, к Долгорукову подошли со своими полками донские полковники Колпаков, Денисов Илья, Денисов Михаил и во главе их бригадир Себряков Михаил. Апрель и май они стояли и кормили лошадей. С Дона в полки подходили подкрепления. Так, в полк Михаила Себрякова многие казаки явились прямо перед штурмом Перекопа, 12 июня. Еще раньше, с 15 января 1771 года, у Долгорукова в войсках был полк Ивана Дмитриевича Фролова.

От Днестра и до Кубани мимо казаков шла замирившаяся ногайская орда – 200–300 тысяч. Их отослали в прикубанскую степь.

Движение войск 2-й армии на Крым было медленным, но неуклонным. 7–13 мая войска простояли в Самарском ретраншементе и около него. Передовые полки – Желтый гусарский полковника Фрича и два донских полка – в это время, с 6 мая, вышли в устье Токмака; Кутейников с Краснощековым дошли до реки Белозерки и до Овечьего брода и послали разъезды до моря, полк Дмитрия Грекова продвинулся вниз по реке Молочной, Колпак с полком дошел до Мечетной капры. На усиление к ним прибыли три полка генерал-поручика Берга: один отправили к Белозерке, один к Фричу и один к Бринку.

13 мая главные войска армии двинулись к Александровскому редуту на реке Московка, впадающей в Днепр. Дошли 18 мая. Здесь войска готовили лестницы и фашины, пока рядом были леса. Дальше открывалась голая степь.

Запорожцы – отряд в 150 сабель – в это время съездили к Очакову, узнали, что в Очакове стоит турецкая пехота – 4 тысячи. Конных насчитали всего сотню.

21 мая армия подошла к Конским водам, там саперы уже приготовили 2 понтонных моста и мост на сваях.

25 мая на реке Маячка главные силы соединились с отрядом Берга, идущим от Бахмута.

27 мая Щербатов со своими войсками вышел к Арабату.

С началом июня погода испортилась, пошли дожди. Но 4 июня запорожский полковник Колпак донес, «что травы нигде не вытравлены и колодцы не засыпаны, как то татары прежде делывали»[555]. Это внушало надежду.

5 июня главные силы вышли к Балке-Володалы (против Кизикермена).

Отсюда оставалось 70 верст до Перекопа, здесь 5–9 июня строили редут Шагин-Гирейский. Тут развернули склады, оставили 2 роты солдат, 600 казаков и несколько эскадронов карабинеров.

9 июня передовые казачьи полки подошли к Перекопу на 15 верст.

Турки ждали появления русских под Перекопом. В самой крепости стоял гарнизон из янычар, а перекопский бек Сахиб-Гирей с 200 всадников патрулировал окрестности.

В Крым из главной квартиры турецкой армии прибыл хан Селим-Гирей и с ним новый командующий войсками в Ени-Кале (Керчи) и Рубата (Арабата) Абадзех-Мухаммед-паша. Хан Селим-Гирей и калга Мухаммед-Гирей прибыли в Бахчисарай, и главнокомандующий Ибрагим-паша направил им требование поставить подводы для переброски янычар из Кафы к Перекопу. Татары потребовали за подводы денег, а поскольку сам главнокомандующий получал жалованье один раз в полгода, денег на подводы не оказалось, и татары их так и не поставили.

Янычары без жалованья выступать не хотели. Главнокомандующий решил направиться к Перекопу без них, взяв с собой египетские войска, конницу и штаб. Он хотел через 3 дня соединиться с ханом в Бей-Деиршени. Но хан, «человек прекрасного сердца и благородного характера», не стал дожидаться и пошел к Перекопу сам[556].

### Удар русской армии на Дунае

Как видим, 2-я армия концентрировала силы для удара по Перекопу. Одновременно готовилась к наступлению и 1-я армия. Командующим корпусом в Валахию был назначен Репнин, который и отбыл к месту службы, «преодалевая усердием своим к службе болезненные припадки»[557].

В мае перед решающим наступлением Румянцев собрал войска у Ясс. Из 2-й армии 12 мая ему на помощь прибыли 3 полка пехоты, Днепровский и Елисаветградский пикинерные полки. С Дона подошел полк Ивана Дячкина-меньшого.

Тогда же русские стали зачищать левый берег. Гудович двинулся на Турно, последний турецкий плацдарм на левом берегу. Вместо Требуховича его иррегулярным авангардом командовал поручик Скаржинский.

Отвлекая турок, Потемкин устроил поиск на Цыбры, сжег город, магазины, взял 14 больших и 100 малых судов и вернулся к Олте. В походе отличились донцы полка Янова, «кизлярские дворяне» Иван Горич и Аврам Богданов и запорожский старшина Яким Гриневич.

Войска Гудовича 17 мая на подходе к Турно встретили 4 тысячи турецких кавалеристов. Турки сбили арнаутов. «Арнауты наши, не выжидая нападения, убежали назад. Только 2 эскадрона карабинеров и 100 донских казаков полка Янова, твердо стоя на месте, встретили атаку меткою пальбою, что не допустили турок подойти к ним»[558]. «Это был единственный случай отбития атаки огнем одной кавалерии. Но при этом нужно заметить, что в пальбе участвовали казаки, с детства приучающиеся стрелять, и которые, так сказать, срослись с конем»[559]. Подоспевшая пехота сбила турок. «Для преследования их высланы были казаки и арнауты, которые нанесли неприятелю большую потерю, особенно при переходе турок через одно небольшое болото, лежащее на пути их отступления»[560]. Турок преследовали до Олты. Те оставили на поле боя 300 трупов, и многие утонули в Олте, «до коей гоним он (неприятель) был нашими»[561]. У них погибли 3 аги и сын главного начальника в Никополе аги Лимонджи-Углу. Взято 2 знамени, 11 пленных. Русских убито 39, ранено 32. Погиб «отменно храбрый кизлярский дворянин Аврам Богданов». Казаки отделались 10 ранеными. Среди отличившихся отметили полковника Янова, кизлярского дворянина Горича, Якима Проневича и арнаутского полковника Янакия, раненного саблей в голову. Захар Сычев из полка Иловайского взял под Турно в плен «турецкого старшину» и 10 человек[562].

Турецкая пехота отступила в Никополь, там уже сосредоточились 11 тысяч пехоты и кавалерии и 6 тысяч арнаутов.

Потемкин на Олте соединился с Гудовичем. 24 мая легкие войска их отрядов пошли на Турно. Задача предстояла серьезная. Дунай там узок, и турецкая артиллерия с противоположного высокого берега от Никополя простреливала подходы к Турно.

25 мая Репнин стал начальником Валашского отряда.

29 мая 1-я армия Румянцева уже была в Фальчи.

1-ю дивизию возглавил сам Румянцев, 2-ю – Репнин, 3-ю – Вейсман.

Всего в армии было под ружьем 28 700 пехоты, 8400 кавалерии, 360 артиллеристов. Резерв составили 4500 пехоты, 2200 кавалерии.

В Польше на 1 мая 1771 года из состава 1-й армии находились 1650 пехоты, 1500 кавалерии. Ими командовал генерал-майор Кречетников.

Центр армии расположился в Фальче; правый фланг готовился атаковать Турно; левый фланг опирался на Измаил.

Около Измаила в Рени, куда все время совались турки, поставили Острогожский гусарский полк, 1 казачий и 200 егерей. Между Кагулом и Ялипугом за турками наблюдали Харьковский гусарский полк, егерский батальон и 2 казачьих полка. Между Измаилом и Килией растянулись еще 2 полка казаков.

29 мая в Аккерман прибыла флотилия запорожцев, которой удалось скрытно форсировать Днепровский лиман и выйти в Черное море. 2 июня полковник Сидловский прибыл в Килию и представился генерал-майору Вейсману. Походный журнал флотилии и составленная береговая лоция вместе с 19 опытными в морском деле казаками были отправлены в Петербург. В Петербурге думали о будущем и собирались закрепляться в устье Дуная.

Меж тем разведка донесла, что турки в предстоящих боях будут использовать только регулярные войска. Еще 5 февраля 1771 года вышел фирман султана, гласивший: «волонтеры собираемы не будут по причине их непостоянства, и мы имеем всю надежду на силу и храбрость наших янычар и других регулярных войск нашей пространной империи»[563].

В Бабадаг привезли 60 новых орудий с облегченными лафетами. Французские инструкторы научили турок делать из таких орудий 15 выстрелов в минуту.

Из всего этого Румянцев предположил, что турки решили вести оборонительную войну по Дунаю. Для нападения и разорения чужой территории хороши волонтеры-башибузуки, а их турки в этом году не набрали.

В мае 1771 года у турок войска располагались следующим образом: в Очакове Али-паша имел 15 тысяч при 250 орудиях. Туда же были направлены еще 50 тысяч, но до Варны, до перевалочной базы, дошли всего 10 тысяч. В Исакче стояли 10 тысяч при 50 орудиях; в Мачине – 5 тысяч; в Гирсово – 4 тысячи; в Силистрии – 600. В Никополе и Турно вместе собрались 11 тысяч регулярных войск и 6 тысяч арнаутов, причем в Никополе стояла конница, в Турно – пехота. Крупным опорным пунктом являлся Рущук – 15 тысяч войск. За ним в Виддине Абды-паша и Сулейман-паша держали свои 20 тысяч. Против левого фланга русских в Тульче турки имели 10 тысяч. Перед Тульчей Ахмет, ага спагов, по поручению визиря построил батарею на 30–40 орудий. В Бабадаге, где находилась ставка визиря, в июле скопились 40–50 тысяч при 200 орудиях. Всего армия визиря к июлю 1771 года насчитывала 160 тысяч.

Крымский хан тогда находился вместе с визирем в Бабадаге, куда и привел 7 тысяч своих верных панцерников.

Еще не так далеко, на Дарданеллах, с 40 тысячами стоял Малдаванчи-паша. При нужде он мог явиться на сборное место главной армии, в Варну.

Всего турецких войск было много, но боевой дух их оказался невысок. «Из войск хотели продолжения войны только канцыры, прибывшие из Анатолии, не хотевшие возвращаться назад с пустыми руками»[564].

В конце мая турки готовили переправу у Турно для поддержки своих войск. Потемкин пока оставался за Олтой.

26 мая турки из Рущука переправились на Слободзею и свернули к Журже. Репнин повел свои войска к Журже на помощь гарнизону и передал свои позиции под Турно Потемкину. Потемкин вместо Репнина подступил к Турно, турки из города атаковали Потемкина 27 мая. Бой был жестокий, Потемкин лишь отметил, что «кавалерия наша еще никогда так не действовала»[565]. Турки потеряли 600 убитых, русские взяли 2 знамени. Снова отличились Янов и Проневич.

На следующий день вспыхнуло новое сражение. Турок, которыми командовал некий трехбунчужный Ахмет-паша «из Арапии», гнали 20 верст, положили 500, в плен захватили 21, взяли орудие и 5 знамен. Русские потеряли 41 убитого, 5 офицеров и 104 рядовых ранеными.

Тем не менее 28 мая Потемкин стал отходить вверх по Олте.

Турки не отставали. 1 июня они напали на пост между Аржисом и Яломницей, и снова их отбросили и гнали до Дуная, убили 250, в плен взяли 59, захватили 2 орудия. У русских погибли 2 казака, ранения получили 7 карабинеров, донские есаул, хорунжий и 2 казака. Что касается донского есаула, то, видимо, это Григорий Поздеев, который, согласно его послужному списку, у Яломницы был ранен пулей в шею[566].

При Обилешти турки напали на обоз Ингерманландского карабинерного полка, идущий из Бухареста, захватили 21 лошадь и 23 повозки с сухарями. 2 эскадрона ингерманландцев поскакали на помощь. В схватке погибли 120 турок, 43 карабинера и 1 возчик, ранения получили 2 вахмистра и 3 карабинера.

Репнин не успел на помощь Журже, хотя и пришел к ней от Турны за четыре марша, сделав с лишком 120 верст. За несколько часов перед его приходом, 29 мая, город сдали. Комендант майор Гензель имел на три месяца провианта, пятьсот сорок шесть солдат пехоты и девяносто девять казаков, но не стал сопротивляться. Русские из Журжи 30 мая были «отпущены в свою землю без обид и грабительства», как отмечали в своих документах турки[567]. Гарнизону оставили всю амуницию и дали беспрепятственный путь до Бухареста.

Не зная еще об этом событии, Репнин подошел к крепости и был встречен здесь неприятельской конницей, которую атаковал и принудил бежать под город. Взятый в том сражении пленный сообщил о недавней капитуляции русского гарнизона и то, что неприятель имеет в городе и ретраншементе более двенадцати тысяч пехоты.

Князь Репнин, не имея сил атаковать такое количество войск в укреплениях, отступил к реке Аржису и послал повеление генералу-майору Потемкину следовать с его корпусом за ту же реку, перекрыть дорогу от Журжи на Бухарест и заслонить этот город своими войсками.

1 июня неприятель прислал к князю Репнину весь бывший журжинский гарнизон в сопровождении турецкого конвоя. Под раненых и под разные гарнизонные вещи неприятель дал свои подводы, которые ему и были возвращены.

Сдача Журжи русским командованием «наичувствительно» рассматривалась как «прискорбное приключение». Румянцев приказал «помянутого коменданта и всех офицеров того гарнизона, яко заслуживших смертную казнь, заковав в железа, отправить в крепость Хотинскую и содержать их тамо на хлебе и воде». 6 [17] июня 1771 года из лагеря при деревне Уанче он писал императрице: «Теперь от власти вашего императорского величества зависит конечный жребий сих узников. Я осмеливаюсь представить мое мнение, чтоб их без пощады, и в образец военной строгости наказать, дабы их позорная казнь так ужасала все войско, как ныне отвратительно для всех их недостойное содеяние»[568].

Суд приговорил всех офицеров гарнизона (коменданта Гензеля, артиллериста Колюбакина и инженера Ушакова) к расстрелу, но императрица заменила им казнь «продолжением постыдной жизни – казни, чувствительнейшей самой смерти». В конечном итоге их исключили со службы. «И это несмотря на то, что неприятеля было в 25 раз больше, а капитуляция заключена на самых “почетных” условиях»[569].

Пока же пришлось отражать наступление турок на Бухарест. 7 июня Потемкин соединился с Репниным у Капучанского моста. 9 июня они подошли к Бухаресту и стали у Вукарешти.

10 июня началась переправа турок у Слободзеи и Яломницы. А их войска, стоявшие у Журжи, двинулись к Бухаресту.

Али-паша, ранее служивший в Аравии, наступал, имея 10 тысяч регулярных; у Репнина и Потемкина вместе тоже набиралось 10 тысяч. Лобовое столкновение закончилось предсказуемо. Репнин заманил турок в теснины к монастырю Рикорешти, опрокинул и погнал. Турок гнали 20 верст за реку Самбор до реки Аржис. Они потеряли 800 убитых, 5 знамен, 1 орудие, 21 турок попал в плен. Практически бежали без потерь. У русских 41 солдат убит, 104 ранены, из них 5 офицеров.

Победные реляции Репнина перемежались рапортами, что у него осталось на 2 недели провианта. Следует признать, что «жители… терпели от наших арнаутов не менее как и от турок»[570].

Громя турок на своем правом фланге, Румянцев вынужден был заняться левым флангом.

8 июня запорожская флотилия прибыла в Измаил и развернула там свою базу. Отсюда они могли двигаться вверх по Дунаю или выходить в море. Первый рейд был в сторону моря. 17 июня запорожцы около острова Березань захватили большой турецкий корабль, который шел из Очакова в Константинополь. На корабле были захвачены важные документы, позже переданные в штаб Румянцева. Через несколько дней близ устья Дуная запорожцы взяли на абордаж 8 галер с 26 пушками[571].

Во время боев под Бухарестом турки напали на казачий пост у Мачина.

Румянцев все это время готовил вылазку за Дунай в нижнем течении, формировал дунайскую флотилию и продолжал концентрацию войск. Пехотные посты были сняты. Остались одни казачьи. Всего в 1-й армии на 20 июня насчитывалось 53 927 человек. Из них у Репнина 17 450 человек, у самого Румянцева – 23 295, в Бессарабском корпусе под Измаилом – 13 292.

Отражение Румянцевым турецкой атаки на Бухарест совпало по времени с прорывом русских войск в Крым.

### Покорение Крыма

9 июня войска 2-й армии вышли к Черной долине. В авангарде – гусары. У Черной долины построили редут для 1 орудия и 60 казаков и начали рекогносцировку Перекопа.

12 июня русские в 2 часа ночи устроили молебен, а затем в трех каре с музыкой, барабанным боем и развернутыми знаменами подошли на 4 версты к Перекопу, к семиверстному рву перекопских укреплений. Командиры выехали и смотрели Перекопскую линию и место «назначаемого для особого корпуса через Сиваш переходу»[572].

13 июня турецкая и татарская кавалерия – три тысячи всадников – выходила и 2 часа перестреливалась с казаками и русской легкой кавалерией. После перестрелки турки ушли в укрепления.

Во время случившегося под Перекопом наездничества Иван Кошкин из полка Иловайского двух татар взял в плен. Языки показали, что татары главного удара ждут на Дунае.

На штурм перекопских укреплений русские пошли в ночь с 13 на 14 июня. Главной целью считалась пятиугольная крепость Ор (Перекоп) и сплошной земляной вал, тянущийся через перешеек. Мусин-Пушкин должен был атаковать с правой стороны от Черного моря с 9 гренадерскими батальонами, 2 егерскими батальонами и 400 пионерами. Каховскому предстояло вести фальшивую атаку слева. Прозоровскому к его корпусу добавили полк карабинеров и 4 батальона пехоты и направили через Сиваш.

Пехоте предстояло выступить к Перекопу в 11 часов, Прозоровскому – как стемнеет, чтоб успел к началу атаки зайти туркам в тыл.

В 2.30 выстрелы 2 пушек дали сигнал к фальшивой атаке, полтора часа артиллерия вела огонь, подавила турецкие батареи, и тогда 4 пехотных полка с шанцевым инструментом, лестницами и полковыми пушками (по 2 на полк) ударили на укрепления и полезли на стену. Часть войск с легкой конницей вышли для фальшивой атаки на правый фланг линии. Третья колонна, самая мощная, подкралась на рассвете в нескольких верстах от боя и тоже полезла на стены. Вал оказался высотой в 13 сажен, лестницы доставали до половины высоты. Дальше солдаты лезли, втыкая в вал штыки. Штурм прошел удачно. Русские сбили 50 тысяч татар и 7000 турок во главе с ханом Селим-Гиреем. Неприятель «с великим стремлением в бег обратился»[573]. Татары ускакали. Турок осадили в крепости и сразу же стали разрывать вал для дороги в Крым.

Прозоровский повел конницу вброд через Сиваш. Первыми пошли 3 полка Михаила Себрякова, «дабы он, перейдя, в 3 часа по полуночи неприятеля взад атаковал»[574], за ним шли регулярные и даже пехота. Дно было топкое, «что с великим трудом конница могла переходить»[575]. Казаки спешились и вели лошадей в поводу. Но Прозоровский «по ночному времени и по некоторой от провожатых ошибке не мог подоспеть к предписанному месту, что и подало хану время, по сильном его поражении, с войском своим воспользоваться уходом, отделивши несколько тысяч против генерал-майора князя Прозоровского»[576]. То есть хан выставил против Прозоровского заслон, чтобы прикрыть свое отступление от преследования русской конницы. Но этот заслон решил атаковать русских, пока они выбирались из «Гнилого моря».

До подхода татар успели построиться только гусарские полки, да пехота сомкнулась в два каре.

Первые подошедшие татары погнали казаков, но нарвались на левый каре и были расстреляны картечью. Неприятель «с великою скоропостижностью побежал, будучи провожаем нашими казаками», – отмечалось в «Журнале…»[577]. «Сей удачный поступок сделал такое превращение, что бегущие казаки победителей своих погнали», – писал в своих мемуарах Прозоровский[578]. Под Перекопом казаки Себрякова взяли 4 знамени[579]. Одно из них захватил 20-летний казак Ломовцов Дементий Кондратьевич – «вырвал знамя»[580].

Откатившиеся татары остановились у Соленых Озер, основная масса их насчитывала примерно 12 тысяч конных. Русские выстроились. «Причем казаки находились большей частью на правом фланге, а остальные на левом. Когда таким образом вся конница, устроясь, пошла во всю рысь к атаке неприятеля, а казаки в то же самое время с флангов, а особливо с правого, стремительно на него ударили, то такого нападения не могши снесть, неприятель обратил тыл и не останавливаясь более 20 верст во весь скач бежал»[581].

Казаки бросили преследование, «когда уже у всех их, как от прыткой езды, так и от великого жару лошади притупели»[582].

Татары потеряли до 400 убитых. У русских погибли 1 гусар и 5 казаков, ранения получили 4 гусара, 2 пикинера, 1 есаул, 1 сотник, 2 хорунжих и 20 казаков.

14 июня русские заняли всю перекопскую линию. Оборонявшие крепость Серден Агаси Али-ага, Осман-ага и Каймакан перекопский эмир-хан капитулировали при условии отвода гарнизона крепости в Варну и чтоб он там оставался до конца войны.

Пленных турок – 871 человека – погнали сразу в Козлов, конвоировал их полк казаков и 2500 пехотинцев.

Всего в ходе операции русские взяли 10 знамен и 35 орудий. Татар положили около 1200. Русские, учитывая бой на берегу Сиваша, потеряли 25 убитых (из них 6 казаков), 135 раненых (из них уже названные 1 есаул, 1 сотник, 2 хорунжих и 44 казака), без вести пропали 6 (из них 3 казака).

Среди отличившихся назывались командир Донецкого пикинерного полка майор Синельников и служащий при главнокомандующем ординарцем бунчуковый товарищ Зинковский.

В документах находим немногих из пострадавших. Талдыкин Александр (служит с 15.07.68) во 2-й армии 8 лет, под Перекопом ранен дротиком в правую руку. Впоследствии есаул (с 17.03.77)[583].

Ребриков Алексей Петрович из старшинских детей, родился около 1751, в службе с 1767, в 1768 в 1-й армии полковой есаул, 1769 – Бендеры. Старшиной с 19.06.71, в 1771 ранен на Перекопе. Вскоре мы увидим его уже командиром полка.

Матвей Платов за штурм Перекопа был произведен в войсковые старшины на Новый год и получил полк Карпа Колпакова.

Пленные показывали, что под Перекопом командовал сам хан Селим-Гирей. Турок при нем было 7 тысяч, татар – 55 тысяч. Теперь уцелевшие ушли в глубь полуострова. Разведка доносила, что от Перекопа до реки Салгир противника не видно, но «воды очень дурны и травы почти нет»[584].

Турки однозначно восприняли падение Перекопа как результат измены татар. Они писали, что хан «вместо прежнего намерения стяжать славу и почет, ударился в бегство; поистине он вел себя как настоящий татарин»[585]. Главнокомандующий Ибрагим-паша приказал разыскать хана. «Храброго хана где-то нашли»[586].

17 июня два донских полка были переданы от Прозоровского Броуну, а майор Дебриньи с двумя казачьими полками двинулся вдоль Сиваша.

Колонны русских войск медленно продвигались по Крыму. Впереди, сопровождаемые вялой перестрелкой, шли казаки. Однако когда татары пытались организовать сопротивление, укрыться в каком-либо ретраншементе, подобное пресекалось силой. Так, полковник Бринк, встретив укрепление, защищаемое турками и татарами, «с обыкновенным криком казакам ударить приказал»[587].

Турок и татар положили до тысячи, сами потеряли убитыми вахмистра – 1, гусар – 2; трубача – 1, казаков – 3; ранеными поручиков – 2, гусар – 9, пикинер – 2, есаула – 1, хорунжего – 1, казаков – 9[588].

Спасшийся хан просил главнокомандующего Ибрагим-пашу о встрече в Карасу. Но к главкому явился некий ногаец и предупредил, что этой ночью татары нападут на турок. Татары на турок так и не напали, но в ту же ночь Ибрагиму-паше поступили известия, что русские взяли Арабат и татары оттуда отступают в Кафу.

Арабат русские захватили следующим образом. 2-я колонна войск армии Долгорукова под командованием Щербатова вышла к Геническу 27 мая. Щербатов располагал 1 полком пехоты, 2 ротами гренадер, 100 егерей, 8 эскадронами гусар и пикинер Депрерадовича, 1000 донских казаков, 300 малороссийских, 200 кампанейских.

Выждав две недели, 12 июня, Щербатов подступил к Геническу, саперы подогнали лодки, построили мост в 50 саженей.

14 июня русские к Арабату приблизились в 3 линии: 1-я – казаки майора Бурнашева, 2-я – 5 эскадронов гусар, 2 эскадрона драгун, 1 эскадрон пикинеров Депрерадовича, 3-я пехота Щербатова. 18 июня они атаковали Арабат. Арабат представлял собой 5-угольник с сухим рвом. Между крепостью и водой были возведены ретраншемент и баррикады. Атака 2 колоннами пехоты опрокинула защитников, кавалерия преследовала. В бою погибли 14 человек (из них 3 казака), ранения получили 3 офицера, 31 рядовой и 9 казаков. Далее Щербатов устремился к Керчи.

В Кафе стоял сильный гарнизон. Согласно данным разведки, 20 тысяч турок выступили от Кафы к Перекопу, но узнали о поражении под Перекопом и опять ушли в Кафу.

Стало известно, что татары жен и детей увозят в горы, а боеспособные собираются к реке Салагир, готовятся обороняться.

21 июня русские подошли к Салагиру, тут начался сильный дождь, и армия остановилась.

Нового сражения не начинали. 22 июня с татарами заключили соглашение о 5-дневном перемирии. Средь крымчаков шли колебания – сдаваться или нет. Войско татарское ушло на Меньшой Карасу. Долгоруков дал им еще 4 дня. 24-го он «в знак начинающейся дружбы освободил нескольких пленных крымцев»[589].

Тем не менее, 25 июня татары напали на ехавшего за армией обер-квартирмейстера Шталя фон Голштейна. Голштейн уцелел, но погибли капитан и 5 казаков из его свиты и конвоя.

Но в целом после Арабата и Перекопа серьезного сопротивления татар не было. Турки подходили на судах к крымскому берегу, но вернулись. Турецкое командование в Кафе говорило: «Крым выдан москову татарами, его присутствие хан ушел, а главнокомандующий бежал; кому доносить теперь?»[590] Но янычар из Кафы на позиции все же вывели.

26 июня войска Щербатова подошли к Кафе и были атакованы гарнизоном. Единственной жертвой стал полковник кампанейцев Думбрашка Раич да 2 казака получили ранения. Татар, согласно рапорту, убили 40.

Ибрагим-паша встретился в Карасу-Базаре с ханом, и они оба прибыли под Кафу. Порядок временно восстановился. Посланный в Ени-кале Абазех-паша укрылся в Кафе, а затем перебрался на корабль «и с корабля не слезал». Но войска для атаки на Арабат все же собрали. Выступили сипахи и 3 тысячи татар. После первой же стычки татары побежали, а турки вернулись к Кафе. Повторно на Арабат командующий послал с кяхья-беем пеших и конных сипахов, свой конвой, волонтеров «сорвиголов» (башибузуков) и другие части.

Перед боем к татарам явился Шагин-Гирей, объявил, что Крым сдан, мир подписан, пусть войска уходят в Кафу, «и тем поверг войско в совершенное уныние». Татары отошли в сторону, турки же устремились к кораблям, куда их не хотели грузить. «И хотя главнокомандующий дубиною загонял солдат в укрепление, они все-таки продолжали бежать»[591].

28-го к Кафе подошли главные силы русской армии. 29 июня последовала атака Кафы, хорошо укрепленного каменного города. Турки и татары выставили против русских 10 тысяч стрелков из лука. Сначала загорелся бой казаков с татарской конницей. Здесь отличился полк Ефима Дмитриевича Кутейникова, сам Кутейников «сражался весьма храбро и от прочих отлично употреблял себя во все опасные места, как бравому воину надлежит, и его стараниями отбито у неприятеля знамен: при первом сражении одно, при втором (штурм Перекопа) два, а при последнем пять». Войска отогнали татар с помощью гусар и карабинеров. Особенно в этом отличился Изюмский гусарский полк. Он атаковал татарскую конницу и «исполнил сие с великою храбростью и неустрашимостью и, несмотря что была она его сильнее, обратил ея в бегство, так что более пред пехотою уже конного неприятеля и видно не было». Три офицера полка были награждены орденами Святого Георгия – полковник Хорват, подполковник Бедряга и майор де Прейс[592]. Русские наступали тремя колоннами на лагерь, на ложементы перед городом и на кафинскую крепость, где «райя разоряли дома»[593]. Турецкий гарнизон, возглавляемый трехбунчужным сераскером Ибрагимом-пашой, сдался. В плен попало 280 человек. Вместе с ними командир янычар Сеид-Омер-ага. Ибрагима-пашу и 50 его чиновников отправили в Петербург, 229 человек оставили в Крыму. Общие потери турок составили 3500 человек. Уцелевшие турки ушли и из Еникале.

Хан и Абазех-паша бежали на корабле. 27 августа голова Абазеха-паши была «выставлена в Серале для смотрения народу. Султан приказал отрубить ему оную за то, что он не брал столько войска, сколько потребно было к сопротивлению россиянам, имеющим великие успехи в Крыму»[594]. Султан Шахин-Гирей (новый крымский хан), Ибрагим-паша и Сеид-Омер-ага были явлены народу иначе. 18 апреля 1772 года они присутствовали на балу в Санкт-Петербурге…

Город Козлов 22 июня был взят Брауном. 24 июня 60 тысяч татар окружили отряд Брауна, до 29 июня он находился в окружении, при этом конвоировал 800 пленных. Наиболее тяжелый день был 28 июня у селения Арыне, когда татары напали на обоз, который сопровождали 100 донских казаков. Постепенно в бой втянулся весь отряд. Дрались с татарами с 5 утра до 7 вечера. «Донской казацкий полк под командою храброго своего полковника Серебрякова весьма отличил себя сего дни»[595]. Браун никого не потерял и соединился в Кафе с главной армией. «Полковник Серебряков и есаул Денисов более всех способствовали в щастливом сего дня окончании», – доложил он[596]. В сводках отмечалось, что Серебряков «своевременным ударом по скопищу татар выручил корпус генерала Брауна»[597].

7 июля после переговоров с татарами те освободили 9 тысяч русских пленных.

Среди пленных, освобожденных в Крыму, был хорунжий Василий Андронович Андронов (1729 г.р.), который еще в 1768 году «во время одной из рекогносцировок был захвачен татарами в плен. Подвергаясь жестоким пыткам и терпеливо вынося в течение почти трех лет всевозможные страдания… имел мужество устоять против настойчивых расспросов татар о состоянии наших войск. В 1771 году, по завоевании Крымского полуострова… получил свободу и, едва оправившись от ран, снова вступил в ряды войск и отличился при штурме крепости Еникале»[598]. Степан Павлович Пашков, станицы Павловской, 1745 года рождения, провел в Крыму «в плену 3 года, претерпел разные мучения: повешение за руки и ноги на веревках, накладывание на спину немалого числа тяжелых камней, разрывание тела железными щипцами»[599].

10 июля русские силы – 4 батальона, 2 гусарских полка, Борисоглебский драгунский полк, Донецкий пикинерный и 3 донских полка (из них один Михаила Грекова) – подступили к Бахчисараю, затем пошли на Балаклаву и Бельбек. 16 июля Балаклава была занята.

15 июля к Кинбурну был отправлен отряд Бринка – 1 батальон, 5 эскадронов драгун, 1500 казаков и 4 орудия.

Наконец, 28 июля главнокомандующий получил некое «письмо от правителей Крымских»…

Русских солдат, вступивших в Крым, разместили в домах христиан. Казаки организовали охрану побережья. Полк Себрякова растянулся по берегу между Козловым (Гезлев) и Перекопской линией. Полк Ивана Грекова был определен на почтовую службу, скакать с эстафетами.

Что касается власти, то новый хан Сахиб-Гирей был из того же рода крымских Гиреев, но посадили его на престол русские.

Так две недели в июне решили судьбу Крыма и исход кампании 1771 года.

### Поход в Добруджу и бои на Дунае

Тогда же началось завоевание 1-й армией Добруджи. 11 июня Вейсман направился на Тульчу на судах от Измаила. 16 июня в Тульчу приезжал визирь, но перед высадкой десанта он из города уехал. По приказанию Вейсмана 18 июня скрытно высадили десант на остров в 5 верстах от Тульчи. Состав десантного отряда Черешникова – 3 батальона и 400 казаков под командой секунд-майора Лалаш(и). Ночью десант высадился и открыл с острова огонь по турецким судам. На острове правый фланг отряда составляли 200 казаков полковника Мартынова, левый фланг – 200 казаков полковника Пушкарева.

Турки атаковали остров и высадились на нем. Бой шел до подхода главных сил Вейсмана.

На правом фланге высадившиеся 100 запорожцев пошли в рукопашную. «Увлеченные боем и врожденной ненавистью к туркам, врезались в толпу янычар и отошли в запальчивости далеко от фронта». Потом они прорвались обратно[600]. На острове турки оставили 320 трупов.

Укрепившись на острове, Вейсман занял и сам город, кроме замка. Под Тульчей турки потеряли 2 тысячи убитых, 34 орудия, 43 судна. Русских убито 67, ранено 301. Запорожцы под Тульчей захватили четыре больших парусника и несколько малых гребных судов.

Во время похода Вейсмана были приняты меры предосторожности от высадки турецкого десанта или удара татар. Двигаясь вверх по Дунаю, Вейсман оставил в тылу большую часть своей конницы. От Прута до озера Ялпух стояли Тверской и Московский карабинерные полки, Харьковский и Острогожский гусарские, батальон егерей, 3 орудия и 3 полка казаков – Денисова, Голова, Пушкарева.

Пленные показали, что султан направил свое азиатское войско против восставшего в Египте Али-бея, анатолийские войска – в Крым и Очаков, а над Дунаем приказал собрать из европейских провинций «поселян без разбору». Визирь командовал войсками в Исакче, Мачине, Тульче и Бабадахе, а выше по Дунаю у местных правителей в Крайове 4000 войск, в Виддине – 15 000. Один из бежавших из плена показал, что турецкие войска в Журже и Турно визирю тоже не подчиняются, и он «приметил в них великий страх и что большая их часть составлена из поселян старых и малых»[601].

В июле военные действия почти не велись, так как с 14 числа из-за дождей началось «повсеместное наводнение». Аржис и Собор превратились в одно озеро.

Ресми-эфенди считал, что из-за дождей с градом русские ушли от Тульчи. «Гяур не мог стоять в грязи и ушел в ад»[602]. Лишь запорожцы, воевавшие на своих лодках, наводнения не испугались.

18–20 июля оставленные в тылу Вейсмана запорожцы разгромили в устье Дуная несколько поселений русских раскольников-филипповцев. Руководил операцией полковник Кабардинского пехотного полка Кличка. 800 человек регулярной пехоты на 18 запорожских морских лодках и 8 баркасах высадились близ поселения филипповцев и «истребили всех до единого»[603].

Услышав стрельбу, на помощь филлиповцам подошел отряд турок. В рапорте Клички говорилось, что запорожцы участвовали в десанте, и вообще дело решил огонь запорожской судовой артиллерии, принудивший турок к отступлению[604].

К 1 августа запорожцы вернулись в Галац. Там флотилия разделилась: 13 лодок с Сидловским, Якубовичем и Сахновским ушли на помощь корпусу генерал-квартирмейстера фон Баура, который стоял близ речки Яломница. Еще 300 казаков на шести лодках во главе с секунд-майором Беличем отправились из Браилова выше по течению Дуная. 11 августа этот отряд у деревни Пичиняле взял на абордаж два турецких судна, разбил турецкий конный пикет в 80 человек и взял 11 пленных. У казаков было всего 6 раненых.

19-го запорожский полковник Якубович при Гасанештах разбил под турецким берегом пикет в 50 всадников, взял 2 значка и 6 пленных.

Нанеся удар на левом фланге, для Румянцева настало время ударить на правом. Казаки и арнауты ушли за Аржис.

Но Репнин, оскорбленный Румянцевым, уехал лечиться. Вместо Репнина был назначен Эссен.

2 августа Эссен готовил атаку Журжи.

3 августа у Журжи наши легкие войска и 300 турецких конных воинов сошлись и начали перестрелку. «Бывшие впереди казаки и арнауты начали отступление с целью отвести турок от крепости и навести их на Ахтырский гусарский полк, служивший прикрытием для легких войск»[605]. Турки преследовали, но были атакованы с трех сторон казаками и гусарами и потеряли 30 убитых. В плен попали 1 бимбаши, 2 байрактара и 6 рядовых.

7 августа атака Журжи была отбита. Эссен потерял 17 офицеров и 497 рядовых убитыми и 91 офицера и 1714 рядовых ранеными. Одной из причин неудачной операции стали многочисленные потери заболевшими. Войска терзали «убийственные лихорадки»[606].

25 августа майор Белич на 6 запорожских судах, посадив на них 300 запорожцев, двинулся по Дунаю против Галаца.

Запорожцы провели несколько дней в засаде в камышах на Дунае. У речки Алалуй они увидели турецкие корабли, которые шли к Мачину снизу – 4 галеры, 3 кончебаса и много малых. Этот караван они атаковали с двух сторон из камышей. Турки направили суда к правому берегу и стали искать спасение на суше. Многие попрыгали в воду и поплыли к берегу. Запорожцы захватили суда, часть осталась на них, часть вслед за турками устремилась на берег, где они настигли врагов и заставили бежать за гору Буджак.

«Неожиданность нападения лишила неприятеля возможности стрелять на берегу; напротив того меткий огонь запорожцев и губительное действие многих орудий по неприятелю имели следствием, что в этом блестящем деле не было у нас ни одного ни убитого, ни раненого, тогда как неприятель потерял до 1000 человек убитыми и до 150 утонувшими. Командующий турецким флотом капитан Гаджи-Гасан был взят в плен»[607] – так граф Румянцев писал императрице 29 августа, после боя.

Ресми-эфенди вспоминал, что была подготовлена флотилия для нападения на Измаил, но «неприятель, выпалив несколько раз из ружей, навел добродушный мусульманский народ на засаду, устроенную в тростнике… Флотилия исчезла. Значительная часть людей погибла»[608].

Пленные сообщили, что в Бабадаге турок 10 тысяч, в Исакче у Арнаут-паши 4000, в Тульче – 3 тысячи, в Мачине у Абды-паши – 6 тысяч.

Румянцев наградил запорожцев медалями за храбрость. 6 атаманов получили по 20 рублей, 300 рядовых по 2 рубля.

Румянцев понимал, что наступать за Дунай невозможно без флотилии и транспортных средств. По Дунаю много турецких крепостей. При переходе через Дунай нельзя оставлять их в тылу. Отсюда цель – выманить турок и разбить их в поле.

23 августа был организован поиск на Гирсово. Запорожцы Сидловского на судах пошли вверх по Дунаю от Ораша, повезли с собой зажигательные средства, чтобы сжечь турецкие суда у Гирсово. Приближаясь, запорожцы раньше времени стали стрелять и обнаружили себя. Турки открыли по ним огонь из всех видов оружия, и запорожцы вернулись. Поиск закончился неудачно.

Фабрициан с казаками вышел к монастырю Аржис, соединился там с майором Ахтырского гусарского полка Вукотичем и 31 августа двинулся на Рымник, чтобы захватить там Мануила Вадова, валашского господаря, который собирал для турок провиант. К месту подошли 1 сентября в 11.00, оставили на переправе 1 батальон и 100 арнаутов. «Фабрициан посадил егерей на казацких лошадей и начал переправу вплавь»[609]. Турецкий отряд бежал, как только увидел приближение казаков. Полк Янова преследовал турок.

Увидев, что полк Янова оторвался от своих, турки повернули и напали на казаков, 5 эскадронов гусар Подгоричани успели подойти на помощь. Турки оставили 600 убитых и побежали дальше. Турок преследовали к Чернецу, захватили 40 пленных (из них 2 аги), 2 бунчука, 2 знамени, княжью шапку Мануила Вадова и его экипаж. Сам он ускакал. Пленные показали, что их силы насчитывали 3000 турок и арнаутов валашского господаря. У русских потери составили 23 убитых (10 гусар, 2 казака, 5 арнаутов, 2 егеря, 4 карабинера), 66 раненых (гусар 24, арнаутов 28, казаков 14). В «Журнале…» комментировался рапорт Фабрициана о бое: «а между всеми отлично выхваляет Донского полковника Янова, который с великим мужеством поражал своей рукой неприятеля, отнял оба бунчука, да и сам господарь едва бегством от него спасся»[610].

Пленные показали, что сераскер Муссин-оглу идет из-за Олты в Валахию со 100 тысячами воинов и 100 орудий, с ним вместе пойдет к Бухаресту Журжевский паша, «и что сию баталию, к коей они готовятся, положили они быть последнею, и в случае неудачи решительною к миру»[611].

3 сентября Румянцев приказал отвлечь внимание турок, строить мост через Дунай при Браилове, а для убедительности отправил 2 полка Милорадовича от Серета к Браилову. Внимание турок удалось привлечь. 15 сентября они высаживались на остров у Браилова, выбили оттуда русский пост, убили 1 гренадера, ранили 3 «казаков и молдован» и ушли.

4 сентября Баур еще раз пошел в поиск на Гирсово. Турки перегородили рукав Дуная, по которому раньше подбирались запорожцы. Те решили напасть на Дояны, где находился лагерь, в котором стояли 600 турок.

Запорожцы при поручике Сахновском подплыли на лодках, залегли в камышах и на рассвете 4 сентября атаковали лагерь. Турки прислали еще 1000 конных на подкрепление, а со стороны Гирсово показалось четыре галеры. Как сказано в отчете: «Поручик Сахновский открыл против них огонь из своих лодок и заставил подходящие суда отойти назад»[612]. «Бой затянулся, но, однако, запорожцы выбили противника из лагеря, овладели всем, в нем бывшем»[613]. «Казаки, разграбив весь неприятельский лагерь и не быв в состоянии пешие гнать бегущих… возвратились к своим судам, нагруженные знатною добычею»[614]. У лагеря они захватили 2 турецких судна, посадили в них местных жителей из христиан и вывезли с собой. Когда вернулись, привезли 6 знамен, одного агу и одного янычара. Доложили, что 100 турок они убили. Запорожцев убито 5 и ранено 28.

### Бои 2-й армии. Вывод части казачьих полков из Крыма

В Крыму 2-я армия в августе и сентябре приостановила военные действия и ловлю татарских разбойничьих шаек. Схватки продолжались под Очаковом. Там во время боя запорожцев с татарами попал в плен есаул Черный и в плену умер от ран. В том же бою (до 3 августа) погиб еще 1 казак и получили ранения 3.

30 августа на свидание с Долгоруковым прибыл брат хана Калга Султан. 1 сентября это свидание состоялось. Сам Долгоруков 5 сентября вышел из Крыма на зимние квартиры на Украине. Хотя в Крыму, естественно, были оставлены отряды. Из двух казачьих полков отряда Тотовича по 30 казаков от полка оставили в Судаке и по 50 – для содержания старых постов. Всем пешим казакам, а таковых к концу кампании в полках осталось по 100 человек, приказано было возить почту на лодках.

При Прозоровском оставалось 500 казаков, при Голицыне столько же, остальным приказали отойти за Перекоп и стать в 30 верстах.

Выйдя за Перекоп, армия разделилась на 4 корпуса. Один из них отдали под начало Прозоровского. Конница в его корпусе состояла из Ростовского карабинерного, Бахмутского гусарского, Донецкого и Луганского пикинерных, Московского легиона, 1 тысячи донских казаков и 1 тысячи казаков малороссийских.

Донских казаков решено было разделить по 1 тысяче в каждый из 4 корпусов, а малороссийских разделить по 1 тысяче между резервом, оставшемся в Крыму, и обсервационным корпусом там же.

Прозоровскому поручили распределить их согласно приказу. Но казачьи полки уже не насчитывали по 500 сабель, как при выходе на службу, и двух полков, чтоб набралась тысяча казаков на корпус, не хватало. Прозоровский укомплектовал шесть полков (Краснощекова, Ребрикова, Ивана и Дмитрия Грековых, Кутейникова и Иловайского) довел их до пятисотенного состава, но для этого взял казаков из полков Лощилина и Евдокима Грекова и из трехсотной команды полка Платова. «А затем оставшихся казаков с полковниками Лощилиным и Евдокимов Грековым по повелению главнокомандующего в их жилища отправил»[615]. Полки Краснощекова и Ребрикова он включил в состав корпуса Романиуса; полки Ивана и Дмитрия Грековых – в обсервационный корпус; полки Кутейникова и Иловайского забрал к себе. «Господина генерал-поручика князя Щербатова просил, чтоб он в свой корпус выбрал тысячу казаков из трех полков, в Крыму находящихся: Себрякова, Горбикова и Денисова» (Петра Денисовича?)[616].

Малороссийские полки были многочисленнее донских. Прозоровский оставил у себя в корпусе Лубенский полк, в Крымский корпус отправил Миргородский и кампанейский полки по 500 сабель, а в Обсервационный корпус – Черниговский полк в 1000 сабель.

3 сентября войска 2-й армии выступили из Крыма.

Последний бой в этой кампании войска 2-й армии дали под Очаковом. 15 сентября упрямые запорожцы все же выманили турок из крепости и навели их на засаду. 30 турок убили, 11 взяли в плен. Сами потеряли 1 убитого и 2 раненых.

Вернувшись из Крыма, Долгоруков отправил в Польшу 1 пехотный полк, 2 гусарских и 2 донских полка, поскольку охрана магазинов в Польше была возложена на 2-ю армию. Командовал этим отрядом Романиус.

Прозоровский с 6 легкими полками расставил посты на Днепровской линии, ему были подчинены войска в Таганроге, крепости Святого Димитрия, Азове. 18 сентября у Овечьего брода в качестве дозоров оставили Луганский пикинерный полк и часть Лубенского. Развернули систему почтовой связи. Приказано было «на всех почтах сделать для казаков по две землянки» и вырыть ямы для овса[617].

Тогда же вновь началось поветрие. 23 сентября Прозоровский получил рапорт, что «показалась прилипчивая болезнь», 19 человек уже умерло. «Я тогда ж о том дал знать войсковому атаману Ефремову», – вспоминал Прозоровский[618].

30 сентября войска Прозоровского отошли на реку Аксай, «где и расположены лагерем каждая команда порознь для осторожности. А для больных приказал я очистить близлежащие Бессергеневские хутора»[619]. Больных там разместили в палатках. В тот же день, 30 сентября, вышел указ об отставке бригадира Михаила Себрякова. Походный атаман отбыл из армии.

Пограничная служба, стояние зимой в лагерях… Компенсируя неудобства походной жизни, отличившихся казаков повышали в чинах. 13 декабря 1771 года в сотники был произведен Алексей Иванович Красностанов из полка полковника Краснощекова.

Проблемы Крыма временно потеряли свое значение. Хан Селим-Гирей был отправлен русскими в ссылку. Ханом назначили Максуд-Гирея, визирем – Муссин-оглу.

### Осенние бои на Дунае

На Дунае все это время бои не затихали. В сентябре турки готовили наступление от Журжи, «спешив всю иррегулярную конницу, которая по его (визиря) мнению, была слаба в сравнении с нашею»[620].

Пленные показали, что будет наступление от Журжи Ахмет-паши с 15 тысячами (из них 2500 пехота), а от Олты пойдет на Бухарест с 30 тысячами Муссин-оглу. Наступление назначено на 3 сентября.

Затем поступили новые данные: в наступление Муссин-оглу пойдет с 40 тысячами пехоты и 12 тысячами конницы. С пехотой он пойдет на Баура, а конницу пошлет на Бухарест в середине сентября. Одновременно из Гирсова нападет на Баура Абды-паша.

3 сентября 130 турок напали на казачьи пикеты полковника Ушакова у Капучакского моста и захватили 3 казаков.

6 сентября турки ударили через Дунай на Ликорешты, «где были сбиты все казацкие посты»[621]. 800 турок переправились через речку Подолуны. Гудович бросил отряд пехоты к мосту, а майору Шемякину с карабинерами и полковнику Михаилу Агееву с донскими казаками «напускать на неприятеля», если же пехота не успеет турок отрезать, напасть только конницей[622]. Турки бежали за речку, потеряв 200 человек, «оставили захваченных жителей и одного казака». В плен попали сын Силистрийского паши и 4 рядовых. Гудович хвалил Агеева, «свидетельствуя о сем последнем как отменном наезднике, который своею рукою поражал неприятеля»[623].

Первый натиск был отбит. Русские собирались для отражения наступления. В Поду-Бранковане встал отряд майора Вуковича – 100 донских казаков и 400 арнаутов. Это был резерв для других партий.

Разведка от корпуса Баура – запорожские казаки во главе с гусарским ротмистром Эренбергом – направилась к Силистрии, заняла Черноводы. Турки стали прятаться в каменные дома, тогда казаки зажгли селение. Некоторые турки выскочили из домов, «и оные перебиты нашими казаками»[624], другие сгорели. «Казаки зажгли местечко и уничтожили до 200 человек турок»[625]. Кроме того, они захватили 5 судов и привели к русскому берегу и 2 с ячменем затопили из-за мелководья. Во время боя к запорожцам пристали 12 «молдавцев». Среди потерь, как ни странно, значатся 1 убитый гренадер, 1 раненый гренадер и 1 раненый запорожец.

Видимо, этот налет стал причиной бегства из Черновод Потоцкого с 300 конфедератами в Австрию.

В сентябре турецкое наступление из района Журжи так и не состоялось. Отчасти сказалось то, что турецкие войска все лето не получали жалованья.

К Журже, наоборот, 13 сентября подходил поручик Герниг с 80 пикинерами, с 15 пикинерами он напал ночью на турецкий пост, у турок поднялась тревога, но из города они не вышли, боялись.

26 сентября на Аржисе турки напали на русских пикинеров, взяли в плен майора Вельяминова, 2 пикинера погибли, 2 пропали без вести, 1 был ранен.

В начале октября турок продолжали выманивать в поле. Румянцев велел «всякой части войск готовиться ко вступлению в зимние квартиры, предполагая, что сии известия примут турки к совершенному своему успокоению». Но перед уходом на зимние квартиры турок предстояло хорошенько побить.

Затянувшаяся кампания и «естественные преграды, предстоявшие действиям войск… – как писал царице Румянцев, – угнетали дух общий». Перед уходом на зимние квартиры Румянцев планировал «обратить действия всей армии на прогнание неприятеля, утверждающегося по сопротивному берегу», то есть переправиться на противоположный берег и отогнать турок подальше, а корпус, стоявший в Валахии, должен был тогда же наступать на войска сераскира паши Муссин-оглу, стоящего у Журжи. Делалось это с целью «вообще отдалить нанесение беспокойств от неприятеля во время пребывания войск в зимних квартирах»[626].

То есть турок хотели отогнать, чтобы спокойно перезимовать. Удар решили нанести по ставке визиря, по Бабадагу. 30 сентября Румянцев назначил этот удар на 20 октября.

Румянцев послал генерала-квартермейстера Баура осмотреть переправы от Браилова к Мачину и в районе Гирсово. Баур удобных и безопасных переправ не нашел.

Еще одну «рекогносцировку» устроил генерал Потемкин, который близ Силистрии 8 октября на судах причалил к турецкому берегу Дуная, выгнал «из Расовата Арнаут-пашу с корпусом конницы и зжег найденный там в большом количестве хлеб»[627].

Между тем неприятель упредил русское наступление.

Великий визирь готовил нападение от Тулчи на Измаил, а отвлекающий удар в районе Бухареста должен был нанести турнаджи-баши (начальник штаба) Муссин-заде-Мухаммед-паша, которого русские источники все время называли «Мусун-Углу».

«С 9-го числа октября сераскир паша Мусун-Углу многочисленного своего войска открыл движение от Журжи к городу Букарештам, думав найти наши войски отходящими в квартиры», – рапортовал Румянцев[628]. Сераскир выслал журжинского Ахмета-пашу с 40 тысячами конных и 10 тысячами пеших «для сражения прежде распущения по домам»[629].

Румянцев приказал командующему Валашским корпусом генерал-поручику фон Эссену, чтоб неприятеля беспрепятственно пустили через реки Аргис и Бабар и дали ему бой под Бухарестом, поскольку «между упомянутых рек отнюдь нет места выгодного к бою, а все положение наполнено лесом и трудными дефилеями, которые при разбитии неприятеля, если будут в его тылу, делали бы ему неизбежную гибель»[630].

12 октября казаки сорвали туркам переправу через Аржис, уложили 10 турок, отбили 1 знамя и взяли 2 пленных. 1 казак погиб, есаул Сычев и 2 казака были ранены. У есаула Сычева, отбившего, кстати сказать, знамя, написано в послужном списке: «ранен в правую ногу насквозь пулей»[631].

13 октября турки, наконец, переправились через Аржис, где их встретил Игельстром. Наступающие турки сбили посты подполковника Мисюрова – 2 эскадрона гусар и 200 казаков. Подоспевшие карабинеры не смогли остановить многочисленную турецкую конницу. Отбила турок пехота. Новые силы от 5 до 12 тысяч (пленные говорили о 12 тысячах, русские считали, что турок всего 5 тысяч) атаковали батальоны Врангеля и Розенберга. Батальон Врангеля был разбит.

Бой шел до 5 часов вечера. Турок погибло около 400. У русских убито – 1 офицер, 32 рядовых, 31 карабинер, 4 гусара, 3 донских казака, английский волонтер Гордон. Ранены 4 офицера, 69 рядовых, 3 артиллериста, карабинеров 1 офицер и 25 рядовых, 7 гусар, 8 казаков.

Русские ушли за Самбор и стали собираться у Бухареста. Турки прошли дефиле у Аржиса и двинулись дальше, но в дефиле в тылу у наступающих турок вошел отряд Текелли из Негоешти.

Пока фон Эссен ждал под Бухарестом турок, Румянцев приказал генерал-майору Вейсману переправляться за Дунай с войском от Измаила, а генерал-майору Милорадовичу от Браилова наступать к Мачину, где укрепился Абды-паша.

19 октября, во исполнение приказа, от Измаила Вейсманом был послан десантный отряд генерал-майора Озерова на Тульчу. В отряде числились 7 батальонов пехоты, 1 батальон егерей, 10 орудий и кавалерия полковника Энгельгардта, состоявшая из 5 эскадронов гусар и 300 донских казаков полка Дмитрия Мартынова.

На рассвете кавалерия переправилась на остров против Тульчи и спряталась в тростнике. 20 октября русские захватили турецкий лагерь, перевезли с острова лошадей, пехота стала в 2 шеренги и атаковали 2 колоннами. Турки из Тульчи ушли в Бабадаг. В бою было захвачено 36 орудий. Гусары и казаки преследовали турок, отбили 2 орудия, взяли 7 пленных, 40 человек во время преследования убили. Пленные показали, что командовал двухбунчужный Джафар-паша и было у него 70 знамен.

20 же октября произошло сражение у Бухареста. В 10 утра к Бухаресту подступили 30–40 тысяч конных и 7–8 тысяч пехоты противника. Вел турок сераскер Эмир-Махмет и 3 паши.

Русские построились в 4 каре с кавалерией в интервалах. Левый фланг они примкнули к монастырю Вокарешти.

Турки в 6 верстах начали строить ретраншемент. Русские не стали ждать и атаковали их с фронта, а отряд Текелли, построившись в 2 каре, появился у турок в тылу. Во время боя турецкая конница перешла через речку Дембовицу и пошла на Бухарест. Подполковник Кантимир с легкими войсками и 5 эскадронами гусар бросился туда же. За ним последовал Гудович. Турки вернулись обратно за реку. Тут кавалерия Панина пошла в атаку и опрокинула турок на Текелли. Его два каре стояли среди кустов. Чтобы миновать его, турки рассеялись по кустам.

Ресми-эфенди со слов Муссина-заде (Муссин-оглу) написал, что, как только первые 10–15 турок были ранены, «прочие разбежались во все стороны»[632].

В итоге турок разбили. Кавалерийская бригада Панина преследовала бегущих. Кантимир и другие кавалеристы атаковали построенный турками ретраншемент, «что представляет первый случай такой атаки кавалерией»[633]. Турки оставили на поле боя 2000 убитых, пленных оказалось 150 турок и 200 сербов, боснийцев и болгар. 1000 удерживаемых турками молдаван были освобождены из взятого турецкого обоза, захвачено 10 знамен и 14 орудий. Русские потери – 59 убитых (1 арнаутский капитан и 58 казаков и арнаутов) и 199 раненых, 181 лошадь убита, 305 ранены.

Русские преследовали турок по направлению на Журжу. Турки повели конницу вверх по Дунаю, пехота бежала из Журжи в Рущук. Муссин-заде вспоминал, что всю ночь переправлял войска в Рущук и «в ту ночь, платя по 25 пиастров, не мог набрать ста человек для содержания караула»[634].

29 октября Кантимир занял Журжу и остров, лежащий напротив ее на Дунае. Турки пытались отсидеться хотя бы на острове, но русские открыли огонь из захваченных орудий. «Пальба из крепостных орудий производилась казаками довольно удачно, и только взрывом порохового ящика обожгло несколько человек»[635]. «…Вместо артиллеристов казаки удачно исполняли службу при орудиях, разбили цепи подъемного моста, ведущего в замок на острове, и овладели как замком, так и всем богатым лагерем, бывшем на острове, вогнав в Дунай и потопив большую часть стоявших на острове турок»[636]. В «Журнале…» сказано, что Кантемир «употребил казаков и гусар к стрелянию из взятых пушек и учинил сильный отпор»[637]. В крепости захватили 50 орудий и 915 волов, на острове русские взяли 30 орудий и 1000 турок.

Вейсман же, перейдя Дунай и взяв Тульчу (в том числе и замок), параллельно с наступлением на Журжу начал наступление на Бабадаг и Исакчу.

Ночью с 20 на 21 октября Вейсман по следу бежавшего гарнизона двинулся непосредственно на войска визиря. От Тулчи в 2 верстах начиналось дефиле, которое тянулось 7 верст. На рассвете русские прошли дефилеи. Легкие войска во время марша отогнали 300 конных турок. Через 20 верст от Тульчи отряд Вейсмана остановился на отдых. Казаки съездили на разведку, «и тут казаки убили 8 человек из отводных неприятельских пикетов и пятерых полонили»[638]. Среди пленных оказались 2 аги. Пленные показали, что визирь Селиктар Мегмет-паша находится в Бабадаге и там же 40 тысяч турок. Эти сведения не остановили продвижение отряда Вейсмана. Он двинулся через мост.

В 7 верстах от Бабадага казаки под командованием капитана Фриза встретили 1000 турок. После боя турки стали отступать. К казакам на помощь подошли гусары, к туркам тоже явилось подкрепление. Русские войска перестроились в 2 колонны с кавалерией на флангах. Русские увидели лагерь, лежащий за 4 версты, и 2 тысячи кавалерии, идущие навстречу. Это был арьергард.

Турки в это время уходили из лагеря. Они зажгли шалаши и развернули для прикрытия отхода артиллерию. Оборонять Бабадаг, лежавший в лощине и неудобный для обороны, они не стали. Визирь просто бежал, взяв с собой Священное знамя, начальника спагов и чиновников.

Русские развернули свои орудия и открыли огонь, русская пехота пошла на турецкий лагерь. Лагерь лежал на 5 холмах на площади 3 на 2 версты, в нем было 10 тысяч палаток. Половина конных войск под командованием майора Лалаша преследовала бегущего противника, положила на месте 300 убитых, взяла 25 пленных. В боях отличился полк Ф.П. Денисова. В послужном списке донского героя значится: «В 1771 г. в набеге на Бабадах»[639]. Турок гнали за Бабадаг до Георгиевского замка. Дальше не смогли «по причине великих дефилей»[640].

Вторая половина конницы свернула на Бабадаг. Бабадаг был занят. 210 турок было убито в городе, 28 взято в плен. Поход на Бабадаг, по мнению военных специалистов, стал венцом кампании.

По новым данным, у визиря было всего 25 тысяч войска. На самом деле – меньше. Когда визирь узнал про нападение на Тульчу, он послал 5 тысяч на помощь. Помощь не успела, на половине дороги ее встретил бегущий Джафар и сообщил, что Тульча уже взята русскими. После этих известий половина войска визиря разбежалась. Визирь отправил Санджак Ширив и казну в Базарджик, оставил с собой в лагере 8 тысяч, которые бежали при появлении русских.

На рассвете 22 октября от Исакчи подошли 500 спагов и напали на русские пикеты. Гусары их отогнали, 18 убили, 3 взяли в плен.

Однако встревоженный и ожидавший контрнаступления Вейсман приказал жечь город и припасы. «Окружив город пикетами и забрав все, что мог, Кличка истребил все остальное»[641]. Бабадаг с запасами сожгли.

Захваченные орудия отвезли в Тульчу, взяли для этой цели у казаков 60 лошадей. Сопровождал этот караван подполковник Булдаков с батальоном гренадер, 50 гусарами и 80 казаками.

23 октября Вейсман от Бабадага пошел на Исакчу. Арьергард его составляли гусары, авангард – казаки. 24-го вышли к городу. Город защищал двухбунчужный Арнаут-паша, имевший 50 знамен – 1500 конных и 500 пеших турок.

Турецкая конница вышла из города и атаковала колонну конницы Энгельгардта, но была опрокинута и, не возвращаясь в город, пыталась прорваться от города. В дефиле этих турок встретил майор Лалаш и вместе с Энгельгардтом гнал по кустам 5 верст. В этом бою особо отличился казачий полковник Голов. Турки потеряли 310 убитых и 81 пленного.

Турецкая пехота пыталась выбраться из города по тем же кустам, но была перехвачена, 80 турок погибли, 15 попали в плен.

В общем, русские Исакчу с боем взяли, оставили гарнизон и ушли обратно в Тульчу.

Еще один удар 21 октября русские нанесли на Мачин, куда Милорадович повел 2 колонны. Во главе их встали сам Милорадович и полковник Борзов. 1-я колонна состояла из 747 человек пехоты, 2-я – из 723 человек пехоты, авангард – из 270 гренадер, им в подкрепление были приданы 250 запорожцев и 70 донских казаков. Так 21 октября войска Милорадовича переправились через Дунай, отбили турецкую конницу и пошли на высоты, где располагался турецкий лагерь. Секунд-майор Фелицын с запорожцами устремился к Мачину и взял там отдельную батарею, 2 знамени и уложил мертвыми 50 турок. «В то же время донские казаки были высланы по Тульчинской дороге для занятия неприятельского небольшого лагеря в 5 верстах от Мачина»[642]. После боев войска вернулись к Браилову. Турок во время этого поиска убито 450, у русских потери – 7 убитых, 25 раненых (из них 9 запорожцев).

Тогда же последовал приказ полковнику Якубовичу овладеть Гирсово. У него под рукой было 250 гренадер и запорожцы, 1 орудие и 6 запорожских легких пушек. В Гирсово стоял гарнизон в 2 тысячи турок при 70 орудиях. 24 октября отряд Якубовича двинулся на гребных судах к Гирсово. Якубович высадил десант, который с ходу овладел 8-пушечной береговой батареей, а затем осадил крепость и открыл по ней стрельбу из пушек. То ли от огня запорожцев, то ли из-за небрежности турок, в крепости произошел взрыв порохового погреба, в результате чего обрушилась часть крепостной стены. Турки в панике бежали из крепости. До появления Якубовича около Гирсово появились беглецы из Мачина, которые преувеличили силы русских и увлекли за собой часть гирсовского гарнизона. В итоге русские взяли Гирсово, не потеряв ни одно человека убитым, а ранено было только 20 гренадер и 9 запорожцев. Якубович приказал заклепать и утопить турецкие крепостные пушки. На пристани было захвачено множество турецких судов. Из них около 100 было сожжено, а самые лучшие (два галиота и 25 малых судов) уведено русскими[643].

В итоге, как считали военные специалисты, кампания 1771 года на Дунае являла собой «бесцветные поиски с обеих сторон»[644].

На конец октября турки оставались лишь в Силистрии, Турно, Виддине и Крайове.

Русские войска 1-й армии в это время встали на зимние квартиры. Главная квартира с 31 октября находилась в Яссах. 1-я дивизия, которую принял Племянников, имела штаб в Яссах, войска расположились между Серетом и Прутом.

2-я дивизия Салтыкова составляла правое крыло. Штаб находился в Бухаресте. Войска стояли между Яломницей и Олтой. Согласно расписанию, Ахтырский гусарский и Днепровский пикинерный – «между рек Дембовица или Правы и Яломницы, смотря по удобству и обилию фуража… Пять донских казацких. На Дунае и Олте по усмотрению»[645].

3-я дивизия Вейсмана образовала левое крыло. Штаб размещался в Измаиле. Войска расположились между Днестром и Бугом. Острогожский и Харьковский гусарские – в Татар-Бунаре. Согласно расписанию, «5 донских казацких. Занимают посты по Дунаю и Днестру по усмотрению командующего дивизией». Стоявших в Бендерах Черных гусар (два эскадрона), Елисаветградский и Днепровский пикинерные (2 эскадрона) предписывалось «распустить по полкам», то есть отправить на свои территории, называемые «полками». Донской полк Карпова и Малороссийский лубенский, как было сказано в раписании, «занимают посты от Бендер к Яссам до Прута и до постов 2-й армии»[646].

Отряд Потемкина стоял между Рымником и Серетом. В него входили 4 пехотных полка, 1 батальон егерей, 2 батальона гренадер, 3 гусарских полка, 2 карабинерских, 1 донской. Сербский гусарский полк находился около Фокшан, Венгерский и Валашский князя Кантакузина между Бузео и Яломницей. Донской казачий полк Зазерского «по Дунаю по усмотрению командующего корпусом»[647].

В документах можно найти численность легких кавалерийских полков после кампании:

Сербский гусарский – 783;

Елисаветградский пикинерный – 616 и 27 погонщиков;

Днепровский пикинерный – 846;

Харьковский гусарский – 641;

Острогожский гусарский – 710;

Ахтырский гусарский – 737;

Венгерский гусарский – 2955[648].

У полка князя Кантакузена и у донских полков численность не указана.

В Польше (в Львове, Томашове, Перемышле) разместились войска Долгорукова от 2-й армии – 5 пехотных полков, 2 карабинерных, 2 кирасирских. От 1-й армии в Польше, согласно расписанию, стояли: «Набранный из польских жителей казацкий полк. Команда малороссийских и донских казаков. Располагаются по усмотрению»[649].

Наблюдать за турками на крайнем правом фланге оставался Фабрициан с легкими войсками. Он наблюдал за Олтой. Крайов он занял без боя.

Запорожцы к этому времени оказались в распоряжении командующего 2-й армией. Это видно из личной благодарности императрицы, которую запорожцы получили за кампанию 1771 года:

«Божею милостью Мы, Екатерина Вторая, императрица и самодержица всероссийская и прочая и прочая. Нашего императорского величества Низового Войска Запорожского кошевому атаману и всему войску Запорожскому Наше, императорского величества, милостивое слово.

Предводитель Второй нашей армии генерал-аншеф князь Долгоруков донесениями своими засвидетельствовал Нам, что за всю минулую кампанию подданным Нашим низовым Войском Запорожским во всех местах, где оно за распоряжениями было и действовало, положенная служба исполнялась с ревностью и наибольшим старанием»[650].

Всего в отряде Сидловского за весь 1771 год погибло 47 казаков. Именно столько имен было передано в сечевую церковь для поминовения.

Уход на зимние квартиры главных частей армии не означал прекращения военных действий местного значения. 17 ноября за Дунай к Бабадагу высылалась разведка – полковник Мартынов и его 500 казаков. 19-го Мартынов встретил 700 турок, которых казаки разбили. В послужном списке Дмитрия Мартынова сказано, что он «в окрестностях Бабадага для поиску над неприятелем» напал на 700 конных турок, отбил 2 знамени и 200 лошадей и взял в плен 16 человек, в плен также попали 2 турецких старшины. Видимо, нападение было внезапным, в «Журнале…» было отмечено, что турок убили 130, а сами потеряли 2 раненых – хорунжего и казака[651]. Среди пленных оказался писарь янычарского аги Гафуз Мустафа, который сообщил, что конница была послана визирем из Базарджика во главе с двухбунчужным Ахметом-пашой, чтобы забрать в Бабадаге уцелевшие вещи. Еще пленный показал, что у визиря в Базарджике войск всего 4 тысячи, артиллерии нет, но из Варны в Базарджик уже выслали 16 пушек.

Осень и зиму территория за Дунаем от Измаила и до Базарджика оставалась ничейной. Русские отряды переходили Дунай и ездили по Добрудже, сталкиваясь с турецкими патрулями или разведывательными партиями. В декабре из Измаила за Дунай отправились 30 арнаутов с капитаном Карпаном Дадором. По их рапортам, при Бабадаге они разбили 150 турок, убили 4, 1 взяли в плен. Обратно вернулись 18 декабря.

По показаниям пленного, в Базарджике находился Абды-паша, «а визирь повезен оттуда в Константинополь»[652]. В Рущуке при 6-тысячном войске стояли Газы Ахмет и Арнаут-паша. Сераскер Муссин-оглу из Журжи перебрался в Разград (в 12 часах пути от Рущука), войск у него 7 тысяч, и он якобы «пожалован визирем».

Действительно, по воспоминаниям Ресми-эфенди, в Базарджик (Хаджи-Оглу-Базар) из Стамбула прибыл мактубджи Абдур Разак-эфенди, привез шубу и чин полного паши для янычарского аги, который должен был стать кайммакамом в главной квартире, отобрал печать у Силихдар-Мухаммеда-паши и отвез в Рущук к Муссин-заде-Мухаммеду-паше (Муссину-оглу). Разжалованный из визирей Силихдар отправился в айнабахтский санджак. Он был «самый благородный, самый умный и самый почтенный» из предыдущих визирей, за год он не получил от казны ни одного мешка денег[653], воевал за счет местных средств.

Главная турецкая квартира зимовать решила в Шумле. Каймакам прибыл туда со Священным знаменем. Туда же явился новый визирь Муссин-заде-Мухаммед-паша, и каймакам передал ему знамя.

### На других театрах военных действий

Пока все удачно складывалось в Закавказье. Тотлебен покорил к июлю Грузию, передал войска Сухотину и уехал в Петербург в августе 1771 года. Из-за этого 40 тысяч анатолийского войска, вместо того чтобы идти на Дунай, повернули на Грузию.

В Константинополе, по слухам, был голод, не поступал хлеб из Египта. Это вызвало в Константинополе восстание, и султан вынужден был держать там еще 30 тысяч войск. Казалось, турки вот-вот запросят мира.

Как некий контраст на фоне побед на Дунае и покорения Крыма для Дона высветилась внезапная опасность со стороны Кавказа.

Переселение татарских орд накалило обстановку в Предкавказье. Едисанская, Буджацкая, Джамбулацкая и Едичкульская орды под именем буджакских татар с мая 1771 года расселились вдоль речек Ея, Ясень, Албаш, Челбас, Бейсуг, Кирпиль и азовских рукавов Кубани. Часть их расположилась по левому берегу Кагальника, на территории, которую донцы считали своей. До прихода этих четырех орд здесь, на правом берегу Кубани, кочевали Наврузская, Бестинеевская и Касаевская орды, около 37 тысяч душ обоего пола. С приходом четырех ногайских орд из Бессарабии прежние три ушли на левый берег Кубани, «поселились между горцами, стали непримиримыми врагами вновь прибывших татар. Таким образом, эти четыре орды оказались окруженными со всех сторон врагами – донскими казаками и калмыками, ранее пользовавшимися черноморскими пастбищами, черкесами и татарами, которых они вытеснили за Кубань»[654].

Отсюда, с Кубани, внезапно вышел к донским станицам Сокур-Аджи Карамурзин с черкесами и некрасовцами. В ходе непродолжительного набега партия в 700 всадников достигла станицы Романовской и разорила ее. На обратном пути черкесы вступили в перестрелку с гусарами майора Криднера, которые преследовали их до Кубани и за Кубань.

Вместе с гусарами «хищников» преследовали и донские казаки.

Алексей Герцев, служивший в это время в полку походного атамана Макара Грекова со 2 августа 1770 года, в послужном списке отметил: «погоня за неприятелем, разорившем Романовскую станицу»[655]. Есть записи – «в полку походного атамана Сидора Кирсанова с 4 июля 1771: при защите Романовской ст. от черкес». И «преследование ногайцев, разоривших Романовскую станицу» записал себе в послужной список Харитон Захарович Калмыков, служивший в полку Ильи Рышкина[656].

У реки Джекинли черкесов настигли. «Взято в плен до 300 черкесов и отбито до 13 000 голов рогатого скота, захваченного горцами на Дону. Горцы бежали, а русские ввиду свирепствовавшей за Кубанью моровой язвы, не преследовали противника и вернулись на Линию»[657].

Однако в «Журнале военных действий…» за 1771 год в записях о Кубанском корпусе подчеркивалось, что из-за переселения на Кубань пророссийски настроенных ногайцев ситуация резко изменилась к лучшему, «по такому обороту дел пользовался сей корпус весь нынешний год совершенным покоем»[658].

### Зимовка на Дону

В ноябре войска Прозоровского вступили на территорию земли донских казаков. Вступил, правда, один Московский легион. К 8 ноября 1-й батальон разместился в Заплавской, Кривянской и Грушевской станицах, 2-й – в Кочетовской и Золотовской, 3-й – в Бабской и Ведерниковской. Гренадерский батальон встал в Семикаракорах, карабинеры – в Верхне-Кундрюченской и на Гнилой Тоне, 2 эскадрона – в Каменской. Сам Прозоровский с артиллерией легиона разместился на зиму в Раздорской, древней казачьей столице. Как видим, Московский легион взял под контроль нижнее течение Дона и Донца.

Вместе с Прозоровским пришли на Дон полки Иловайского и Кутейникова. Полк Иловайского обосновался в Багаевской и Манычской, Кутейников – в Михалевской. Эти два полка не отдыхали, они слали разъезды по границе войска вверх по Манычу и «учреждали» за Доном пикеты «в пристойном месте»[659].

Прозоровский вспоминал о том, как предупредил эпидемию на Дону. В Раздорах умерла одна женщина, но войска оцепили Раздорскую, и болезнь прекратилась[660].

Естественно, важнейшим событием кампании было покорение Крыма. На Дунайском театре у русских было превосходство в качестве войск, но турки, быстро осознав свои сильные и слабые стороны, стали цепляться за крепости по Дунаю.

### Глава 5. Перемирие

В 1772 году военных действий практически не было. Больше опасений вызывала «зараза». Есаул Иван Михайлович Барабанщиков с командой с 10 октября 1772 года стоял «по границам Войска Донского против заразы» (Орловы-Денисовы и другие. Вып. 27. М., 2002. С. 52). Полк Ефима Кутейникова, воевавший на Перекопе, в 1772 году стоял за Доном по реке Салу, но в конце года опять оказался в Крыму. Казачьи полки на Бердянской линии были усилены полком полковника Ларионова, но Степан Ларионов здесь оставался недолго, с 28 октября 1772 года он с полком уже значился на Кубани. А полк Василия Агеева, наоборот, с Кальмиуса в апреле отправили в Польшу, где он и находился до 1775 года. Полк Янова отправили 17 апреля сменить казаков, охранявших Царицынскую линию.

В 1-ю армию в мае прибыл донской полк Василия Яновского, но воевать ему в этом году не пришлось.

В зоне военных действий 1-й армии, вследствие договоренностей, в Журже 9 (20) апреля состоялась встреча уполномоченных, и 19 (30) мая было объявлено перемирие (в Грузии и Менгрелии оно объявлялось до 1 октября). Демаркационная линия, разделяющая войска, проходила по Дунаю.

Переговоры начались в Фокшанах в конце июля. 29 октября мирный конгресс открылся в Бухаресте. Перемирие официально продлили до 9 марта 1773 года.

В послужных списках казаков найдено, что с 10 марта 1772 года была создана команда в 400 казаков есаула Кумшацкого Ивана Семеновича, и задачей ее было «препровождение турецкого посла».

Турки чувствовали за собой поддержку соседней Священной Римской империи (Австрии). Еще 25 июня (6 июля) 1771 года был заключен договор между Австрией и Турцией – Австрия ручалась за возвращение Турции всех земель, которые займут русские[661]. Поэтому переговоры затягивались. По воспоминаниям Ресми-эфенди, их вел Омар-эфенди, «удивительный мастер на аргументы, говорун, пустомеля, лицо зловещее, тщеславившееся быстродвижностью своих челюстей». Но на русских его аргументы не действовали, «как будто он играл им на дудке»[662]. Русские требовали независимости для Крыма, но Омар-эфенди знал, что за признание независимости татар в Стамбуле с него снимут голову, и изо всех сил старался оттянуть или сорвать переговоры, чтобы их вел другой переговорщик, но не он. Чтобы русские отказались от таких требований, он предлагал послам 40–50 тысяч мешков денег. Те не брали и настаивали на своем.

Татары в большинстве своем не желали независимости от Турции, требовали вывода русских войск из Крыма. Многие из них бежали в горы и объединялись в разбойничьи шайки.

Русские войска на зиму из Крыма частично выходили, а весной опять возвращались.

### Казаки в Крыму

23 марта Прозоровский получил ордер, что Крымский корпус ослаблен от «заразы» и других болезней, и ему надо идти в Крым.

До этого Прозоровский, опасаясь разлива, постепенно двигал войска вверх по Донцу до Луганской станицы. Лишь полк Иловайского, знакомый с этим природным явлением, оставался в Мелиховской и Раздорах.

4–6 апреля войска Прозоровского выступили к верховьям Кальмиуса. 14 апреля туда подошли Луганский и Донецкий пикинерные полки, 16-го – полк Иловайского. Затем туда явился Московский легион, пополненный казаками Волжского войска. 23 апреля с верховий Кальмиуса войска Прозоровского двинулись в Крым.

В Кафе все еще свирепствовала «язва». Легкие войска Крымского корпуса подчинялись командиру кавалерии корпуса генерал-майору князю Багратиону. Между Кафой и Керчью побережье стерег малороссийскай кампанейский полк, но «весь берег от Козлова до Перекопа в дистанции 170 верст ничем прикрыт не был, и кроме маленьких постов казачьих никакого войска в оном не было»[663]. Двух донских полков Бринка, которые были в подчинении Багратиона, для контроля над крымским побережьем и охраны внутренних сообщений не хватало, и полк Кутейникова Прозоровский разбросал для прикрытия коммуникаций.

6 июня в Крым пришли известия о перемирии. Турки, давно прижившиеся в Крыму, стали подвозить казакам сухари, табак, мыло[664]. Но на взаимоотношениях казаков с татарами это не сказалось. Татары собирались в конные толпы, а войска корпуса их разгоняли. Так, в сентябре майор Роведер с эскадроном разогнал толпу в 200 татар в 20 верстах от Козлова, «потом наехал на главное сборище под командою одного мунгуцкого бея» в числе 500–600 всадников в 10 верстах от Козлова. «Всех оных казаками атаковал, разогнал, лагерь их разорил и преследовал до тех пор, пока они совсем рассыпались»[665]. Так повторялось несколько раз, причем татары просили их не трогать, «обещаясь разойтись по домам и жить во оных спокойно, не делая собраниев»[666].

И все же около 3 тысяч татар собрались у Каменного Моста, и Бибиков отправился их разгонять, взяв 100 гренадер, 4 орудия, 400 малороссийских казаков и 70 донских. Донцы ехали первыми. «Татары же, не видя больше, как только донских казаков, всеми силами наступать стали. Когда казаки с перестрелок отступать начали и, наведя их на самое близкое расстояние закрывающее, казаки поспешно раздались, артиллерия и пехота один фас начали стрелять, отчего все татары мгновенно рассыпались, побежали в степь, а казаки оных преследовали». На месте побили 15 татар, казаки в погоне покололи 32. В русском отряде убитых и раненых не оказалось[667].

Перед зимой Прозоровский опять произвел переформирование в казачьих полках. «Из шести Донских полков приказал я сделать четыре комплектные», – вспоминал он[668]. Полки Кутейникова, Иловайского, Михаила Грекова и Тимофея Денисова были пополнены до комплекта за счет полков Горбикова и Михаила Денисова. Оставшихся сверх комплекта казаков с двумя последними полковниками Прозоровский отправил на Дон.

Из 4 пополненных полков часть казаков на зиму оставили в Крыму. Из полка Иловайского 150 казаков оставили при генерале И.В. Якоби на реке Индале, из полка Кутейникова 150 казаков оставили на реке Салгир, половину полка Тимофея Денисова оставили в отряде генерал-майора Фризеля, чтоб охраняли побережье от Козлова до Перекопа, и половину полка Михаила Грекова оставили в Балаклаве у полковника Кохиуса. Остатки этих 4 полков под командой Иловайского пошли из Крыма на Днепр в команду майора Синельникова, причем еще 100 казаков передали для разъездов в команду полковника Бекерина, а 100 оставили при коменданте Перекопа.

Прозоровский не упоминает о М.И. Платове, но в послужных списках ряда казаков (Глазунов Емельян Прохорович, Астахов Еким Иванович) отмечена служба в полку полковника Платова с 10 мая и с 25 августа 1772 года в составе 2-й армии в действительных сражениях[669]. Еще из одного списка видно, что полк Матвея Платова стоял не в Крыму, а «близ Крыма», на речке Берда, а затем у Кинбурнской крепости[670].

Войска, остававшиеся в Крыму, до 1 ноября располагались в лагерях. Командование подозревало, что одна из причин болезни в войсках – раннее размещение их по квартирам, где они и заразились. «А как прошлого году находящиеся в Крыму войска, вошед рано в квартиры и заразясь язвою, в множестве померли»[671]. Думли, что с первыми холодами и зараза вымерзнет.

Став на квартиры, войска должны были платить татарам за сено, кизяки и дрова.

В Крым в это время из 1-й армии отправили подполковника Михаила Кутузова, который по веселости нрава передразнивал командующего армией.

Подполковник Кутузов «испытал большое неудовольствие по службе, – писал его биограф. – Ему было тогда двадцать семь лет, и он с веселым нравом соединял искусство подражать каждому в походке, выговоре и ухватках, не пощадил и главнокомандующего. Это послужило ему во вред и вместе в пользу: он переведен был во вторую армию, которою предводительствовал генерал-аншеф князь Василий Михайлович Долгоруков, и с того времени перестал осмеивать других, восторжествовал над самим собою»[672].

От Румянцева меж тем требовали отправить 8 полков к Пскову, к месту их прежней дислокации. И хотя мир еще не подписали, да и неизвестно было – подпишут или нет, требуемые полки отправили на север, под Псков и Петербург.

Поддерживая боевой дух в победоносных войсках, 14 ноября Екатерина наградила золотыми медалями в 1-й армии полковников Дмитрия Мартынова, Алексея Голова и Константина Сулина. Есаул Захар Евстратович Сычев, за два года четырежды раненный, взявший турецкое знамя и захвативший в плен турецкого агу, 1 марта 1772 года был произведен в войсковые старшины и вскоре получил в командование полк своего имени, чтобы и дальше служить в составе 1-й армии.

### Запорожцы на Дунае

Запорожцы тоже произвели «пересмену». Вместо вернувшихся в Сечь в конце 1771 года казаков они выслали на Дунай новых две тысячи. В самом начале 1772 года генерал-прокурор князь Вяземский передал кошевому Калнышевскому повеление Екатерины II направить весной при первой подходящей возможности на челнах в Черное море к Дунаю из Запорожского войска казаков, так же, как и в 1771 году. Направить следовало две тысячи человек. «Если же по каким-либо обстоятельствам такого количества отправить не удастся, то по крайней мере не меньше тысячи человек по приезде на Дунай прибыли бы к адмиралу Нолису…»[673]

На снаряжение новой Дунайской казацкой запорожской флотилии, починку чаек, постройку новых, закупки и жалованье было выделено 10 000 рублей. Кроме того, от командующего 2-й армией генерал-аншефа князя В.М. Долгорукова для флотилии прислали 40 фальконетов, боеприпасы к ним и провиант на 2000 человек на два месяца.

15 апреля Г. Потемкин «письменно просил кошевого атамана Калнишевского принять его в число запорожцев по куреню Кущевскому. Его просьба была уважена, он был принят в казаки с прозвищем Грицько Нечоса»[674]. Видно, от безделия страдал… А может быть, настроение поднимал, поскольку «в 1772 году, весной, в Запорожье было страшное и разорительное наводнение. А летом открылась повсеместная чума»[675].

17 апреля 1772 года куренные и полковники, собранные на старшинскую раду, взамен умершего от ран полковника Якова Сидловского назначили командиром морского похода полковника Мандро. Через 4 дня первые 4 лодки запорожцев под командованием полковника Ладо отправились вниз по Днепру, чтобы пройти по Днепровскому лиману, высадиться у Кинбурна и прикрыть выход остальных лодок в Черное море. 5 мая 1772 года из Сечи вышли на сорока лодках основные силы отряда под командованием полковника Мандро.

Запорожцы без помех вышли в Черное море, достигли устья Дуная и 28 мая стали на якорь в 8 верстах от Измаила, потеряв во время похода от штормов две лодки и трех утонувших казаков. Адмирал Нольс, в распоряжение которого поступала Запорожская флотилия, находился в Яссах и командовал запорожцами оттуда.

Перемирие часто нарушалось. За месяц, с 28 мая по 29 июня, в стычках с турками погибло 26 казаков и 74 умерло от ран и болезней (как в добром сражении)[676].

Летом 1772 года полковника Мандро сменил полковник Иван Дуплич. Осенью, с 14 октября, флотилию переместили вверх по Дунаю, видимо, для воздействия на турецкую делегацию, и до конца перемирия (9 марта 1773 г.) запорожцы стояли напротив крепости Силистрия в урочище Шикирешли под командой генерал-майора Григория Потемкина.

Стоявшие в Крыму запорожцы полковника Колпака были разделены. 200 казаков оставили «у пришибу» ниже Свято-Марковского ретраншемента, остальные 500 распущены «по жилищам» до марта. Кроме того, командующий «в войско запорожское предписал, чтоб они лодкам своим приказали зимовать в устье Днепра, так и прошлого году они там зимовали»[677].

### Ситуация на Кавказе и в Предкавказье

Перемирие на Дунае мало способствовало умиротворению на Кавказском театре военных действий.

В январе Убаша с калмыками ушел в Зауральские степи. Малочисленное Яицкое войско не помешало ему.

Весной русские войска были выведены из Грузии. «В Грузии осталось множество русских дезертиров, которых собрать не было никакой возможности»[678]. Один из таких дезертиров, Семитриев, с шайкой в 300 человек грабил на Каспийском море и явился на Волгу. «Здесь он был разбит посланными против него войсками, бежал на Дон и выдан был казаками»[679].

С Дона на Кавказ дополнительно выслали три полка – с 6 апреля 1772 года полк полковника Денисова, который по 1774 год находился в Грузии и вел сражения с турками; с 10 мая 1772 года полк полковника Максима Чекунова, который 1772–1773 годы провел на Кубани в стычках с горцами, а по 1774 год стоял за Кубанью; с 5 мая 1772 года «за Кубаном в боях» до 1773 года значится полк Осипа Данилова.

### Дело атамана Ефремова

Для Дона важнейшим событием 1772 года стало «дело атамана Ефремова». А.И. Ригельман написал об этом деле коротко и неясно: «Войсковой Атаман Степан Ефремов во время самой начатой от 1768 году с турками войны, в которой также казаки усердно и похвально служили, возгордел уже своим состоянием и возмечтал о себе выше меры, не стал, наконец, повиноваться многим указам, даже и посылаемым к нему грамотам, почему для понуждения и скорейшего исполнения определились уже указом Военной коллегии на Дон в город Черкасский генерал-майоры, из которых последнего, Гаврилу Петровича Черепова, поданным его атаманским поводом, казаки, возмутившись наконец на него и ругаясь им, едва не до смерти убили, если б старшины, верные к службе, не защитили его, Черепова. За что, как равно за ослушание повелений и что не следовал по особливой, посланной к нему ж грамоте в Санкт-Петербург, чрез присланного по именному Ее Императорского Величества указу гвардии капитана-поручика Гаврилу Ржевского взят и арестован в 1772 году, противу 9-го ноября, и в Военную коллегию отослан, где сужден и по Высочайшей конфирмации лишен того чина и сослан для содержания в город Пернов, а по нем войско управлять велено было из старшин наказным атаманом Семену Сулину»[680].

Степан Данилович Ефремов, участник Петергофского похода, человек, сажавший на престол Екатерину II, действительно «возмечтал о себе выше меры». Видимо, он считал себя человеком, вхожим в клан «кукловодов», посадивших на престол не имеющую денег, друзей и влиятельных родственников «немку». Известно, что он был в хороших отношениях с Григорием Орловым. Но пока Григорий Орлов спасал от чумы Москву, вошедшие в силу Панин и его свояк Чернышев «подложили царице в койку» Александра Васильчикова, поменяли «смотрящего» фаворита, и отношение к Ефремову в Петербурге изменилось.

Всплыло, что Ефремов не исполнял многих повелений главнокомандующих армиями; что в 1769 году собрал на «крымской стороне» Дона на реке Несветае до 10 тысяч казаков и продержал их довольно долго без всякой пользы; и там, на сборном пункте, брал с казаков по 70, 80 и по 100 рублей под предлогом командирования их на службу в разные места, но на самом деле отпускал обратно домой, а за производство казаков в чин донского старшины принимал от них по 200 и 300 рублей; а когда черкесы погромили станицу Романовскую, не велел преследовать неприятеля далее речки Еи…

7 марта 1772 года Ефремова вызвали в Военную коллегию, в Санкт-Петербург. Ефремов долго откладывал поездку, отговариваясь то эпидемией чумы, то собственным нездоровьем. На Дон явился генерал Гаврила Петрович Черепов якобы для прекращения заразы, а на самом деле принуждал атамана ехать в столицу и выслать дополнительно на службу 10 тысяч казаков. И как только он прибыл, посыпались доносы, что войско Донское в разоре. Четыре года война идет, нет семьи, чтоб казаки на царскую службу не ушли. А хохлы реестровые от оной службы бегают и за донской старшиной за малую плату записываются, и на старшинских хуторах малороссияне утопают в удовольствиях и богатстве, а казаки по городкам и речкам разоряются и приходят в неисправность, к службе неспособны делаются.

Ефремов в свою очередь наговорил Черепову дерзостей, обещал увести войско Донское в горы. Он вроде бы согласился ехать в Петербург, но сам отправился по речкам и пугал казаков, что запишут их в регулярство. Семейство же свое переправил из Черкасска на хутор, в загородный «Зеленый дворец».

Из Петербурга в 6-й раз потребовали от Ефремова явиться в Военную коллегию, а нет – доставил бы его Черепов туда в кандалах. Черепов расставил вокруг Черкасска караулы и велел Ефремова из «Зеленого дворца» в город не пускать.

1 октября, на праздник Покрова Пресвятой Богородицы, собрался в Черкасске круг. Со времен Петра Первого собирали его лишь для виду. Но теперь, когда ефремовская власть зашаталась, другой на Дону не было.

Ефремов через доверенных людей передал: «Отдаю себя и власть свою на милость Круга».

Черепов на круге читал грамоту, чтоб атаманских приказов не исполняли, и круг решил, что в том обида атаману, и положил вязать Черепова и выдать его атаману головой.

Связанного Черепова привезли к Ефремову, но тот не велел генерала топить, наоборот, отпустил, а круг просил угомониться. На этом все вроде бы и закончилось.

Казаки роптали, что атаман отступил. Дескать, это все великое войско бунтует, а он, Ефремов, один царице верен, один войско в узде держать может…

Но с Петербургом такие шутки не проходят. В ночь под 9 ноября лейб-гвардии капитан-поручик Ржевский по имянному Высочайшему указу арестовал атамана Ефремова в его загородном «Зеленом дворце» и увез в крепость Святого Дмитрия Ростовского.

Несколько станиц поднялись по сполоху, писали грамоты и ходили к крепости выручать атамана. Комендант Потапов вывел на стену закованного Ефремова, и Ефремов просил казаков разойтись и мирно заступаться за него перед царицей.

Собрался новый круг и в проникновенно-льстивых, со слезами, выражениях составил бумагу, что бунта нет и не помышлялось.

Ефремова отправили в Военную коллегию, где судили и приговорили к повешению, но царица заменила ему смертную казнь на ссылку в Пернов. Наказным временным атаманом на место Ефремова назначили Василия Акимовича Машлыкина, а с 1773 года атаманом стал Степан Никитич Сулин.

### Глава 6. Кампания 1773 года

### Продолжение перемирия

Переговоры затягивались. Турки требовали вернуть им Керчь и Еникале, чтоб они могли держать Крым под контролем, и на этом стояли твердо. Они собрали 70 тысяч новых войск из народов, близлежащих к Дунайскому театру военных действий, из болгар, сербов, арнаутов.

Великий визирь Мушин-заде-Магомет удерживал на берегу Дуная две важнейшие крепости – Рущук и Силистрию, сама турецкая армия собиралась в Шумле. От нее был выслан отряд к Карасу наблюдать за низовьями Дуная.

28 февраля Румянцев получил приказ принудить турок к миру. Екатерина настаивала на походе за Дунай.

Румянцев, как обычно, пространно отписывался. В прошлом году он 7 полков отправил в Польшу. Теперь надо было дождаться их возвращения. Как и прежде, остро стоял вопрос с продовольствием. Австрийцы заняли в Польше районы, где русские раньше собирали продовольствие для 1-й армии. Зима стояла холодная. Воевать по такой погоде трудно.

У Румянцева в армии числилось 77 тысяч, но в строю всего лишь 50 543. Пополнения только подходили.

С 1767 года в армию уже было собрано 300 тысяч рекрутов. Теперь хотели собрать Румянцеву новых 116 тысяч. Но времени на это не было.

Командующий отдельные отряды рассредоточил по линии Дуная. Потемкин стоял у Силистрии. Салтыков – против Рущука. Вейсман – в Измаиле. Главные силы были собраны в Яссах.

Что касается казачьих полков, то при главнокомандующем находились: «Донские казачьи полки бывшего атамана Сулина, а ныне полковника Константина Сулина, бывшего полковника Зазерского, а ныне Бузина. Малороссийский Переяславский полк 500»[681].

Правое крыло возглавлял Иван Петрович Салтыков, а при нем из легких войск: гусарские Сербский и Ахтырский полки и Днепровский пикинерный, Донские полки Дьячкина, Янова, Сычова, Леонова, «навербованный из польских жителей», арнауты[682].

На левом крыле у Вейсмана и Унгерна несли службу: Харьковский гусарский полк, Донские казачьи полки Денисова, Мартынова, Голова и Луки Сулина[683].

В резервный корпус Потемкина входили: гусарские Острогожский и Волохский полки, Елисаветградский пикинерный, «донские бывший Константина Сулина, а ныне Устинова, Михаила Агеева или который стоит в стороне Ардыша. 2 тысячи запорожцев при устье Яломницы»[684].

«Непосредственно под ордером генерал-фельдмаршала Донской Карпова, Малороссийский Лубенский»[685].

Римский-Корсаков в Хотине, в Яссах и по границе Трансильвании имел под своей командой тысячу казаков.

В войсках Ширкова «в Польше между Днепром и Днестром» находились 1500 малороссийских казаков[686].

В Крыму всю зиму ждали турецкого десанта. В Арабатской крепости собрали всех пеших украинских казаков. Войска свели с квартир в лагеря. Первый лагерь расположили на Бузулыке, здесь караульную службу несли казаки есаула Орлова из полка Кутейникова. В лагере с пехотой стояли 3 эскадрона Черного гусарского полка, полк Иловайского и кампанейский полк. Полк Грекова с полком Денисова растянулись цепью по берегу моря. Второй лагерь развернули на реке Чекрач. Третий лагерь был при Аланчаке, его охраняли 300 запорожцев, и еще 200 должны были «остаться при исправном старшине у надзирания Кинбурна»[687].

С 10 января 1773 года на Днепровской линии рассредоточился подошедший полк полковника Евдокима Грекова. С 10 июня туда же на линию подошли полк Каршина и Алексея Пушкарева.

Последним актом переговоров было предложение русских вывести войска из Крыма, если турки признают независимость татар, и отказ султана заключить мир на таких условиях.

9 марта султан издал фирман о продолжении войны. Турки не хотели терять Крым и готовы были воевать дальше. Тогда же, в марте, разведка 2-й армии донесла, что «ногайцы сговорились, при первом турецких военных судов близ крымских берегов появлении или слухе об оных, сделать на донской казачий город Черкасск и на другие тамошние места нападение и стараться оными завладеть»[688]. Некрасовцы, таманцы и абазинцы собирались сделать высадку на полуостров между Кафой и Керчью. Но в самой Оттоманской Порте по окраинам вспыхивали мятежи. Али-бей бунтовал народ в Сирии и Иерусалиме. Но хороший урожай в Анатолии удерживал центр страны от восстаний. Так что наступление турок весной было вполне возможно.

Румянцев хотел диверсиями на правый берег Дуная удержать турок от переправы и тем самым выиграть время до подхода войск из Польши и прибытия рекрутов.

### Первые бои

Диверсии начали в марте. 15 марта арнауты премьер-майора Богданова переправились через Дунай у Турно и пошумели на правом берегу.

16 марта Потемкин послал за Дунай подполковника А.Б. Голицына с 300 гренадерами на запорожских лодках. Гренадеры и запорожцы разбили 500 конных турок в 20 верстах ниже Силистрии. Запорожцы перегнали много скота из-за Дуная. Скот пошел запорожцам, а трофейных лошадей у них купили в пикинерный полк.

21 марта Потемкин направил через Дунай Ферзена с 300 человек и запорожцами полковника Дуплича, которые у деревни Еникюй близ Гурбала атаковали спящих турок 2-бунчужного паши Мустафы и истребили совершенно.

Турки, отметив русскую активность, стали подтягивать войска к Силистрии, с 3 апреля визирь выступил из Шумлы и разместил свою квартиру в поле у города.

Разведка доносила, что 8–9 тысяч турок стояли непосредственно в Силистрии и ближайших окрестностях, 5 тысяч – в Рущуке, 1 тысяча – в Систово, 10 тысяч – в Никополе, 3 тысячи – в Турно. Визирь из Шумлы выдвигался к Плевне.

Непосредственно в окрестностях Силистрии, которая становилась камнем преткновения этой кампании, у Деврепт, в 15 верстах, разместились 1000 турок Какиджи-паши, в Гурбалы – еще 1000 при Мустафе-паше и Джафаре-паше, в Рисовато – арнауты Ахмед-паши, 80 верст ниже у Провад собралась 4-тысячная конница Збуши Кога Науман-паши.

Напротив Вейсмана, который хотел начать наступление от Измаила, в Базарджике находились 4 тысячи турок Абды-паши. Еще 1000 составляла гарнизон Бабадага, и в Варне, портовом приморском городе, их количество подсчитать пока не удалось.

В апреле турки стали переправляться через Дунай…

Чтобы предупредить вспышку военных действий в Крыму, русские 9 апреля ввели в Крым дополнительные войска. В портах Крыма начался арест судов. И вовремя. У многих «пассажиров» на левой руке обнаруживались знаки, натираемые порохом, к какой янычарской роте они принадлежат[689].

Военные действия в Крыму были пресечены, но не на Дунае…

5 апреля турки от Силистрии повели наступление на войска Потемкина. Арнауты капитана Горича вели с ними перестрелку и навели турок на конницу Д.А. Норова, запорожцы сели на свои лодки и двинулись по Дунаю, хотели отрезать переправившихся турок, но не успели. Тем не менее, на левом берегу турки оставили 500 убитых.

В тот же день, 5 апреля, у Рущука, второй по значимости крепости после Силистрии, 400 турок на лодках пытались высадиться на левом берегу «с целью сорвать нашу казацкую цепь и захватить кого-нибудь в плен»[690]. Эту высадку русские отбили.

16 апреля нападение турецкой кавалерии на Журжу тоже было отбито.

18 апреля турецкий отряд из Туртукая атаковал передовые посты премьер-майора Каспарова. 2 эскадрона карабинеров полковника Маурина и казаки есаула Сенюткина бросились на помощь Каспарову и соединились с ним. В 12 верстах от Негоешти загорелся нешуточный бой, казаки «атаковали турецкую конницу и рассеяли ее. Но турки, получив подкрепление, сделали натиск на казаков и заставили их отступить. Тогда карабинеры восстановили дело и опрокинули неприятеля»[691].

Пока шли стычки у Силистрии, Рущука, Журжи и Туртукая, Вейсман прощупал турок со стороны Измаила, направил полковника Кличку с 600 гренадер, 400 егерей, 1400 донских казаков с полковой артиллерией и 6 орудиями по правому берегу Дуная с приказом достичь Карасу (Черные воды).

### Новый поход на Добруджу

Добруджа – территория между нижним течением Дуная и Черным морем – в данной ситуации не была важна для турок. Отсюда хорошо начинать наступление, с ударом турок через Дунай и выходом на австрийскую границу отрезались русские войска в районе Бухареста. Однако при оборонительной войне держать здесь войска становилось опасно. Русские могли перейти Дунай где-нибудь в районе Черновод и выйти к Черному морю, а это – котел для турецких войск в Добрудже. Поэтому Вейсман и планировал, что Кличко дойдет от Измаила до Карасу. Крупных турецких сил здесь не предполагалось.

С этого похода опять начинается череда славных подвигов Федора Петровича Денисова. «В 1773 г. опять участвует во втором сражении под Бабадахом в отряде генерала Вейсмана и близ Гирсово, где берет 17 орудий 4 знамени и 1000 пленных. В сражении под Силистриею Ф.П. берет 4 знамени. Под Кучук-Кайнарджи Денисов ранен пулею в ногу. Под Карасу берет со своим полком 8 орудий, 5 знамен и двух пашей. На штурме крепости Варны получает рану пулей в грудь. В отряде генерала Каменского он участвует во взятии Базарджика, где отбивает у турок 5 знамен»[692]. Но историк лейб-гвардии казачьего полка Б.Р. Хрещатицкий лишь перечислил его подвиги в эту кампанию. И мы попытаемся отследить их далее по тексту. А пока вернемся к берегам Дуная у крепости Измаил.

Отряд отплыл от Измаила к Тульче 16 апреля, там высадился, егеря и казаки пошли в авангарде, сбили турецкий отряд из 200 человек и взяли в плен некого Халиля-агу и 1 знамя. «С 16 апреля и до конца апреля под Тульчей и Бабадагом», – отмечал в послужном списке полковник Дмитрий Мартынов.

Кличко с основными силами прошел мимо Тульчи на Бабадаг ночью. Казаков при капитане Балбекове он отправил к селению Телич и к Исакче, там сразу началась паника. На рассвете 17 апреля русский отряд вышел к Бабадагу. Турок здесь оказалось 2 тысячи пеших и конных при 2-бунчужном Асеан-Черкес-паше. То ли Кличко в донесениях преувеличил их силы, то ли разведка еще в марте их неверно оценила. Турок сбили, те зажгли мост и стали уходить. Мост достаточно быстро восстановили, и казаки бросились преследовать отступающего противника. «Казаки, перейдя мост, настигли неприятеля в 5 верстах от переправы и докончили его расстройство, продолжая преследовать его на 15 верст»[693]. Турки якобы оставили на поле боя 300 убитых. Отряд Кличко потерял 13 убитых казаков.

В этом бою отличился служивший в полку Алексея Голова казак Исай Антонов, который отбил знамя, захватил пленных и был ранен саблей в левую руку[694].

Русские за 2 суток прошли 72 версты, но не могли догнать резво отступающих турок. Вперед были посланы 3 партии казаков, но во главе с «русскими» офицерами: майор Лалаш с 2 полками поскакал на Карасу, майор Дмитриев – на Истрию, майор Фриз свернул левее, к Черному морю. Лалаш оказался удачливее других, он отбил обоз Черкеса-паши.

19 апреля отряд вышел к Карамурату. При Карамурате татарский калга Бахты-Гирей с 500 татарами вступил в перестрелку с полками Мартынова и Денисова. Естественно, татар, бывших в таком количестве, разбили, они бежали, а наши опять донесли о 300 убитых врагах и еще о 70 пленных.

Отряд полковника Голова захватил обоз в 25 фур. Местное турецкое население насобирали 300 возов и в качестве турецких пленных готовились переправить на левый берег Дуная.

20 апреля отряд Кличко достиг Карасу, здесь в результате атаки казаков был захвачен обоз с пленными молдаванами – 370 повозок. Турки заперлись в Караурмане с 6 орудиями. Затем сдались.

Достигнув Карасу, отряд Кличко вернулся к главным силам своей дивизии. «Нуждаясь в полевом корме и пресной воде, отряд полковника Кличко в тот же день возвратился обратно к Тульче»[695].

На обратном пути русские разослали легкие войска от Дуная до черноморского побережья, предлагая защиту жителям, чтоб шли на левый берег. С собой из набега привели 3336 пленных и неподсчитанный скот.

Для отвлечения турок, которые могли преследовать отряд Кличко, комендант Браилова 22 апреля послал еще одну партию казаков за Дунай.

### Поиск на Туртукай

В среднем течении Дуная русские и турки в это время опять обменялись ударами.

В ночь на 20 апреля турки напали на Журжу, были отбиты, но на острове против Журжи поставили батарею. «Тогда полковник Яновский с донскими казаками кинулся вплавь и, переплыв рукав Дуная, вышел на остров для окончательного поражения неприятеля»[696].

Потемкин действовал удачнее турок. 24 апреля он отправил майора Киргашина с 200 запорожцами к Гирсову, и запорожцы это селение на правом берегу Дуная захватили.

В мае войска Румянцева начали в нескольких местах прощупывать турецкую систему укреплений на Дунае.

Полковник Гинцель с 300 пехотинцами и запорожцы при капитане Гориче атаковали у Силистрии один из двух выявленных разведкой лагерей. Атака прошла успешно, из лагеря на левый берег Дуная вывезли много пленных.

В ночь с 9 на 10 мая Суворов провел наступление на Туртукай. Генерал Салтыков в это время демонстрировал на Рущук.

Поскольку нападение Суворова на Туртукай широко известно, исследуем это событие подробнее.

Идея Суворова заключалась в том, чтобы заготовить средства переправы через Дунай не на виду у неприятеля, а на берегу речки Аржис, впадающей в Дунай, и начать погрузку, выведя их из ее устья. При устье Аржиса русские поставили редут, чтобы он прикрывал подготовку к переправе и поддерживал ее огнем.

Суворов за 10 дней создал на реке Аржис флотилию в 17 лодок. В его отряд входили Астраханский пехотный полк, 4 орудия, 3 турецких орудия, 3 эскадрона кавалерии (из Астраханского карабинерного полка), 1 полк казаков и волонтеры.

7 мая Суворов докладывал старшему по команде И.П. Салтыкову: «Имеют турки против устья Аргиса судно с пушками. Желательно мне, чтобы судам, не доходя устья, взятым быть на берег и свезтись на обывательских фурах, поелику можно скрытно, к цели вниз Дуная версты три и избежать затруднениев. Сие учинить от редута. Обывательские фуры собираютца». Он планировал начать операцию 9 мая. «На судах переправитца пехоты довольно и успешно. Казаки переправятца не скоро, а карабинеры медлительнее. Может быть в карабинерах на конях и нужды не будет»[697].

В тот же день, 7 мая, Суворов перенес операцию на 10-е из-за неприбытия кавалерии князя Мещерского, «тако ж за непригоном обывательских фур с волами для перевозки судов от Аргиского редута на здешней переправной берег Дуная, а дорога и места уже осмотрены»[698].

Однако 8-го Мещерский подошел, и фуры, хотя и в недостаточном числе, но были набраны. А генерал-майор Г.А. Потемкин дал знать, «что он, яко для облехчения здешнего предприятия, в сию прошедшую ночь имел отправить запорожцев в деревню, лежащую выше Силистры в 4-х часах с тем, чтоб схватить там турецкой пост»[699].

Суворов решился. «Сего числа в ночи для операции на Туртукай с войском я выступил до Аргиской редуты», – рапортовал он Салтыкову.

Отряд Суворова 8 мая спустился по реке Аржис и стал в камышах при Олтенице, поскольку Суворов «получил известие, что неприятель переправился чрез реку Дунай и, напав на наши казацкие пикеты, вступил в шермицель с казаками». Действительно, турки Бима-паши тогда же переправились на левый берег Дуная и силами в 600 конных и 300 пеших воинов сами напали на Олтеницу. 9 мая на рассвете они атаковали казачьи пикеты. Пикеты отошли к заранее построенному редуту. Суворов выслал им на помощь 2 эскадрона Астраханского карабинерного под командованием князя Мещерского, пехоту под командованием майора Ребока и казаков есаула Захара Сенюткина. Астраханский пехотный полк стал в 2 каре. «Казаки, поддержанные эскадронами карабинер, возобновили атаку на неприятеля». Еще 2 эскадрона карабинеров, вовремя введенные в дело, погнали турок к их судам[700]. «И по сражении неприятель кавалериею и казаками сильно отражен, ибо господин полковник князь Мещерской с другим эскадроном и беспримерною неустрашимостью ударив в их толпу, совсем опрокинул… також донского войска полку Леонова есаул Сенюткин, предводительствуя казаками, отлично себя оказали, и неприятель, будучи прогнат до судов, с крайнею робостью метался на оные, где потонуло немалое число. Порублено ж, сколько можно было видеть и счесть, 85 человек. А уповательно, что еще в траве тела убитых найтиться могут», – рапортовал Суворов в последующей реляции от 13 мая. Названный Суворовым есаул Захар Пахомович Сенюткин, сын войскового старшины, еще не раз встретится в боевых документах.

Потери, согласно реляции Суворова, были минимальны: «на нашем берегу в первое сражение ранено: карабинер 5 – легко, лошадей 6, казаков убито два, ранено два ж, лошадей 4»[701].

«На здешней стороне мы уж их и побили. Взят в плен под пашею Туртукайским старшей бин-баша и 2 аги, протчих мало (бин-баша – бинбаши – в турецкой иерархии вообще-то равен есаулу. – А. В.). Побитых между 50 и 100. Потопленных мало. Два эскадрона Астраханских приобрели сие и Сенюткин. На берегу я плотно обозрел. Реченной бин-баша пришел третьего дни с 600 конницы и 400 пехоты, по объявлению пленных не меньше их 4-х тысяч», – рапортовал Суворов сразу после боя. Турецкой конницы он не боялся, опасения в предстоящем ночном бою вызывала турецкая пехота. «Тяжело, – пехота у них пополам, – писал Суворов. – Мы начнем в сию ночь и может быть диспозицию переменим».

Позже Суворов вспоминал, что нашел 20 переправочных лодок, подобрал к ним гребцов «и сделал половинный скрытый марш для приближения к Дунаю; на рассвете были мы окружены турецкою конницею, вконец ее разбили и прогнали за Дунай; с пленными был их командующий паша»[702].

Действительно, Бим-паша и еще 8 турок попали в плен. Они показали, что в Туртукае стоит гарнизон в 4 тысячи турок.

9 числа Суворов отдал приказ о переправе и расписал диспозицию:

«Переправа будет ниже Туртукая верстах в 3-х. Прежде переправлятца пехоте по ее двум кареям одному за другим, потом резерву». Князь Мещерский оставался на левом берегу переправлять конницу: «прежде казаков, потом карабинер, однако, ежели будет благопоспешно, то при казаках несколько карабинер. Хорошо, ежели можно, люди на лотках, коней в поводах вплавь, а буде нет, то на лотках поелику то можно и нужда будет. С протчею кавалериею остаетца на берегу разделять оную и маскируя по его усмотрению, а казачьими пикетами Леонова тянет цепь к казакам Кашперова…».

Роль конницы была описана кратко: «Переправляющаяся конница примыкает к резерву, казаки тоже и могут выезжать на тревоженье и шармицированье или примыкают к ближнему карею».

Суворов требовал захватить и отогнать турецкие суда, захватить и вывезти или утопить турецкие пушки и порох.

Майор Кашперов при первом выстреле должен был переправить своих пеших казаков на остров против Туртукая и тревожить турок оттуда.

Были расписаны действия при возвращении на свою сторону:

«2. Турецкую отбитую артиллерию сколько возможно ставить на суда и к тому времени можно подвесть наш паром, что у Кашперова будет в устье Аргиса. Впротчем топить.

3. Прежде переправляетца конница, карабинеры и казаки, а пехота стоит на выгодном месте для прогона турецких набегов.

4. Между тем Туртукай весь сжечь и разрушить палаты так, чтобы более тут неприятелю пристанища не было.

5. Весьма щадить жен, детей и обывателей, хотя бы то и турки были, но не вооруженные. Мечети и духовной их чин для взаимного пощажения наших святых храмов.

Потом переправляетца и пехота и да поможет бог!»[703]

Переправа суворовского отряда началась вечером 9-го, казаки и карабинеры прикрывали выход войск к месту переправы, впереди двигались фуры с приготовленными лодками, которые подняли пыль и скрыли от турецких глаз силы русского отряда.

«Тем мы вскрылись и в следующую ночь переправились за Дунай благополучно, – вспоминал Суворов, – 500 человек пехоты Астраханского, 100 карабинер, при полковнике князе Мещерском, Астраханского ж полка – лошади вплавь – и 100 казаков. Турки на противном берегу, свыше 5000, почли нас за неважную партию, но сильно из их пушек по нас стреляли, как и в устье Аржиша, откуда выходили лодки; мы одержали над ними известную победу»[704].

Войска высадились, атаковали турецкую батарею, затем захватили город Туртукай. На помощь пехоте вплавь переправились 150 карабинеров и 60 казаков.

Судя по реляции Суворова от 13 мая, казаки, вопреки диспозиции, переправились уже после боя: «Я ж на той стороне в действительном сражении был с 500 пехоты да карабинер; после, переправив вплавь лошадей чрез Дунай, прибыло 150 и донских казаков 60 человек»[705].

На пристани Туртукая русские войска захватили турецкие суда, в бою взяли 6 знамен и 12 орудий. Потери русских оценивались в 88 убитых и раненых. В реляции от 13 мая Суворов уточнил: «На той стороне при атаке бывшего Туртукая убито карабинер два, донской казак один, нововербованного полку три; тяжело ранено карабинер 4; убито карабинерных лошадей 2, ранено 16, казачьих 2, от пехоты убито сержант 1, фурьер 1, рядовых 16 человек, да ранено прапорщик 1, рядовых 30». То есть казаки в бою участвовали и даже потеряли 4 убитых[706].

Турок якобы убили 1500. «Солдаты же, рассвирепев, без помилования всех кололи…»[707]

Сам Суворов был ранен. «Первый раз под Туртукаем перебита у меня нога от разрыва пушки», – вспоминал он[708].

Рапорт о победе был краток: «Лагерь при Дунае

Счастием ее императорского величества, победоносным оружием город Туртукай 9-го числа ночи на десятое взят и выжжен, а за малоимением времени подробного рапорта теперь прислать не могу; причем, как усмотрен мною, Астраханского пехотного полку капитан Братцов, то, оного вашему сиятельству рекомендуя, посылаю со взятыми шестью знаменами, которой самовидец, обо всем происходившем деле донесть честь имею будет, а обстоятельной рапорт немедленно прислан быть имеет.

Генерал-майор Александр Суворов»[709].

10 мая Суворов, заняв Туртукай, прервал сообщение между Силистрией и Рущуком, «обезопасил отряды, посылаемые от устья Аржиса»[710].

«Туртукай, отданный в жертву солдатам, был обращен ими в пепел», – считал Д. Бантыш-Каменский. Русских, по мнению Д. Бантыш-Каменского, убито 60, ранено 150. Суворов взял 10 знамен и 6 медных орудий, 8 тяжелых бросил в Дунай, на Дунае под Туртукаем он захватил 50 судов. «Герой переменил тогда образ войны: в Польше, усмиряя неприятеля, охранял он селения; в Турции желал, чтоб одно имя его приводило в трепет неверных и достигнул цели своей»[711].

Затем русские войска благополучно вернулись назад, забрав с собой 663 человека мирных жителей болгар. Возвращение Суворова от нападения турецкой речной флотилии прикрывал запорожский отряд Дуплича из 20 морских лодок.

11 мая, вернувшись на свой берег, Суворов доложил из лагеря «в 10 верстах против урочища Туртукая», что «взято пушек небольших три, а протчие больше десяти за негодностию и тягостию опрокинуты в Дунай. Суден больших, на которых конницы по крайней мере установитца может сорок человек, взято девятнадцать; меньших, на коих до пятидесяти человек пехоты усесться может – восемь, лодок, на коих больше двенадцати и менее шести пехоты посадить можно – двадцать одна. Город без остатку выжжен и вконец разорен. Пороховой магазин при ужасном зрении подорван. С нашей стороны урон невелик и в рассуждении одержанной над неприятелем победы почти нечувствителен»[712].

К награде Суворов никого из казаков не представил.

13 мая Суворов решил «для отдохновения людей переменить лагерь на способнейшее место отсюды к Негоешту», но «посты, учрежденные при Дунае, и весь казачей полк оставлены на прежних своих местах». Захваченные у турок суда Суворов приказал привести к Негоештам. Они могли понадобиться для последующих набегов за Дунай.

Успехи русских войск отразились на настроении турецких войск. 11 и 12 мая вспыхнул бунт янычар в Силистрии, бунтовщики искали Гассана-пашу.

### Переход Румянцева через Дунай

13 мая Текелли, отвлекая турок, начал рекогносцировку у Турно. Он имел 3 эскадрона гусар, 2 эскадрона пикинер, Муромский пехотный и «ханский казачий полки»[713] и 2 орудия.

Сначала с казаками к Турно был направлен майор Шенк «с целью выманить неприятеля в поле»[714]. Началась перестрелка, но турки из укреплений не выходили. Лишь когда Шенк со своими казаками спрятался. Турки выслали из крепости на разведку 2000 конных под командованием Мамета-паши, и вместе с ними вышли татары во главе с Осмаскали-Халилем. Текелли бросился на них с 5 эскадронами, «а майору Шенку с его казаками приказал ударить неприятелю во фланг»[715]. Турецкие потери оценили в 100 убитых и 15 пленных.

Высадка князя Репнина 15 мая у деревни Мавроди провалилась. Форсировавшие реку войска еле ушли. Полковник князь Репнин был 3 раза ранен и попал в плен, с ним несколько офицеров. Русские потеряли 265 убитых, 49 раненых и еще много пленных, число которых командование определить затруднялось.

Наиболее удачливый из остальных А.В. Суворов пока что организовал разведку. Кроме обычных разъездов, он «приказал учредить от полку Леонова и отчасти полку Касперова пристойные партии, снабдив их потребным числом лодок и суден и определив к ним несколько из вышедших болгаров, знающих положение задунайской стороны». Эти партии должны были вести разведку «на противной стороне». Суворов писал И.П. Салтыкову: «Исподволь я буду испытывать открывать на ту дунайскую сторону казачками и каково пойдет. Кавалерию и пехоту еще, кажетца, рано туда, пусть бы немножко поправитца… Тут надобно быть хорошим партизаном, а в обоих полках их еще не примечаетца»[716].

Как считали военные историки, «все эти операции имели целью дезориентировать противника и отвлечь его внимание от направления переправы через Дунай главных сил Румянцева»[717].

Турецкие войска, набираемые по феодальному принципу на определенное время, пока еще не собрались полностью, ожидали прибытия арнаутов и бошняков из Моравы[718].

Налицо были 1000 человек, «жительствующих» в местечке Плевне, и 8000 – в Систове при сераскир-паше Ахмете. Вблизи Систова стоял сам татарской хан с тысячью татар (при пятнадцати орудиях).

Визирь, имеющий от 30 до 40 тысяч войска при 30 орудиях, стоял в местечке Шумине. На крайнем правом турецком фланге «к стороне Бабады в местечке Базарчуке» находился Абди-паша и при нем до 2000 конных и до 10 пушек; за правым флангом, в Варне, при трехбунчужном паше, стояли 400 конных и пеших с жителями.

В крепостях по Дунаю расположились до 12 000 войск из жителей в Рущуке (в шанцах там было 40 пушек); три тысячи войска собрались в Никополе с Арнаутом-пашой, пушек там было 24; в Виддине вооруженных жителей насчитывалось 15 000, пушек 65; в Акраве (Крайово) стоял один паша, имевший 1000 человек войска и 2000 вооруженных жителей, пушек же 8. В оставленный Суворовым Туртукай тоже стали возвращаться турки (до 3 тысяч конницы и пехоты), о чем постоянно рапортовали с форпостов премьер-майора Касперова и с чем соглашались форпосты Донского войска[719].

Итак перед армией Румянцева стояли 75–85 тысяч турок и татар. А это все же не сотни тысяч 1770 года.

В конце мая Румянцев стал готовить переправу за Дунай главных сил армии. 17 мая он выступил из Фокшан к Браилову, прибыл туда 22 мая и устроил там мост для переправы. Переправа казалась удобной, но, как объяснял сам Румянцев, «нашлись лежащие проходы от Мачина до Гирсова столь тесны и между каменных гор, коих и расширить неможно, что не только артиллерию, да и простые повозки без большой остановки провезть нельзя по ним». Кроме того, командующий русскими войсками, наступавшими по правому берегу Дуная со стороны Измаила, сообщал Румянцеву, «что не только неприятеля, но и жителей в той стороне нигде он не находил»; а напротив от генерала графа Салтыкова и генерала-поручика Потемкина Румянцев имел «уведомления, что неприятель от дня в день против них усиливается и открывает разные виды угрожающие им поисками»[720]. Нападали турки и на позиции А.В. Суворова, который докладывал 22 мая: «…вчерашнего числа поутру рано на состоящей ниже устья Аргиса в двадцати верстах на наш форпост неприятель, переправясь в шести лодках до ста человек пеших, сделал с нашими казаками перестрелку, куда полковник Леонов с казаками поскакал, но неприятель, приметя сие, тотчас назад ретировался; при сем шермицеле один казак ранен, а под другим лошадь убита»[721].

24 мая Румянцев двинулся от Браилова к реке Яломнице и 27-го числа расположился лагерем «недалеко от устья оной»[722].

Поддерживая маневр Румянцева, Вейсман 22 мая опять выступил из Измаила и 27 мая подступил к Карасу. У Вейсмана под командой числилось 1050 казаков, 4 казачьих полковника, 60 старшин[723]. Авангард Вейсмана, бывший под командой полковника Левиза, составляли 3 полка казаков под командованием «русских» офицеров – полк полковника Левиза, полк премьер-майора Лалаша и полк секунд-майора Фриза. В резерве авангарда шли Московский и Тверской карабинерские полки, батальон гренадер и батальон егерей. В арьергарде – 300 пеших, 4 орудия, казачий полк секунд-майора Дмитриева и 100 арнаутов[724].

За три дня до боя под Карасу сераскир Абды-паша был отправлен султаном в ссылку. Позже его видели в Адрианополе. У лишившихся опытного полководца турок было 4–5 тысяч пехоты, 7 тысяч конницы, 1 тысяча татар. На 27 мая под Карасу оставались Абдулла-арнаут-паша, Наминет-сераскир-паша, Черкес-паша и Калга-султан-бахты-гирей. Кто из них осуществлял общее командование, неизвестно.

Под Карасу турки, как обычно, вывели из города свою кавалерию. «Полковник Левиз, выстроив казаков и карабинеров в линию, немедленно двинулся против турецкой конницы»[725]. Турки побежали. Лалаш догнал их, в бою казаки убили 15 турок, 30 взяли в плен.

Атака Левиза на ретраншемент была отбита. Тут турецкая кавалерия в свою очередь смяла карабинеров. Но подошли главные силы русских, и турки ушли из Карасу. Вейсман послал преследовать их Лалаша «и не велел брать пленных, чтобы не стеснять наши войска излишним за ними надзором»[726]. Казаки Лалаша гнали турок 10 верст, пока лошади не устали.

Вейсман докладывал, «что он… 27-го мая в 8-мь часов поутру атаковал неприятельский корпус при Карасу, состоявший в 12 000 под командою Абдулла-арнаут и Черкес-Хассан-паши, да татарского солтана Багимет-гирея и одержал над оным совершенную победу, хотя пехота их упорно держалась в ретранжаменте».

Турки потеряли 1200 убитых, 104 попали в плен. Русские взяли 16 орудий, 9 знамен, потеряли убитыми 58, ранеными 121. Вейсман доложил, что убиты два офицера и 50 рядовых, ранено обер-офицеров 5, нижних чинов 160, казаков убито 12, ранено 19[727].

Пленные показали, что в Карасу турки ждали прихода еще 8 тысяч, а у Шумлы в главной турецкой армии осталось всего 10 тысяч воинов.

Примерно в это же время, 26 мая, Суворов приказал Донского войска полковнику Леонову «на супротивном берегу тревожить неприятеля, которой полковник с казаками, сев на лодки от устья Аргиса, поплыв ниже Туртукая, состоящую неприятельскую заставу встревожил и оная, не допустя до берегу, зачала из ружей стрелять; в обеих же как в верхнем, так и в нижнем лагерях его потушены были огни, откуда, выстрелив с пушки и сделав превеличайшей крик, не малое число турок конных и пеших прибежали к берегу; между тем Леонов ретировался на наш берег»[728].

И сами турки 27 мая, «переправясь великим числом войска на остров, лежащий против Силистры», напали на пикеты Потемкина. Те начали было «ретироватца, однако подкреплены были небольшим числом гусар и запорожцев; с немалой конфузией и уроном неприятель бежал к Силистре»[729].

Меж тем Румянцев начал переправу через Дунай главных сил. Сначала он хотел сделать это у Гирсово, но здесь 1 июня он «переправляясь на легкой запорожской лодке с двадцатью шестью гребцами, едва в четыре часа мог перевезтись через реку и тамошние проливы»[730].

Тогда он решил выбрать другое место для переправы. Выбор его пал на селение Гуробал (или Бали-Багас) в 30 верстах ниже Силистрии.

Оборону здесь держали 6 тысяч турок Джафара и Абдулы и 13 орудий. Согласно рапорту Румянцева о бое за Гуробал, он «велел… генерал-майору Вейсману от Карасу идти к оному и ежели можно в тыл, а генерал-порутчику Потемкину от Ликарешт изготовиться, чтоб на своих судах от реки высадя войски в лицо неприятелю одновременно, как Вейсман обойдет, атаковать»[731].

Готовясь к этому удару, Румянцев 5 июня приказал Суворову повторить 7 июня поиск на Туртукай.

6 июня Суворов затребовал подкреплений – Апшеронский пехотный полк – и, в случае победы, для преследования неприятеля «в дальнее место», затребовал вернуть в полки находящихся при И.П. Салтыкове казаков из «нововербованного» полка и Донского полка Леонова. Однако поиск Суворова отменили, и он, заболев, уехал в Бухарест.

Переправа у Гуробала, как и было спланировано, произошла 7 июня. Вейсман напал на турок с тыла, Потемкин ударил в лоб. Румянцев докладывал Екатерине II: «Поутру в тот день, коль скоро неприятель обозрел приступ на себя, с сухопутной стороны корпус генерала-майора Вейсмана, а от воды на судах генерал-порутчика Потемкина, который весьма благовременно поспел туда в содействие, да открыто сим туркам было уже иное движение по левому берегу Дуная, то в великом смятении и страхе изо всего своего лагеря, разделявшегося на три части, побежали они от первых выстрелов вверх, схватя с собою пушки и закрывая оные и пехоты своей бег конницею»[732]. Выбивал турок полк Дмитрия Мартынова, который записал: «Потом 7 июня при очищении для армии пути и в прогнании неприятеля из лагеря при Силистрии».

Показался Румянцев с главными силами, то есть «открыто сим туркам было уже иное движение по левому берегу Дуная», и турки побежали из Гуробал в Силистрию. Но 30 верст они прикрываться конницей не смогли. «Командовавший авангардом в части барона Вейсмана полковник Чорба обращен был с гусарским Харьковским и тремя казачьими полками на преследование оных, и сии коих достигли перерубили, а особливо при дифелее от лагеря в 10-ти верстах, где неприятель не мог скоро пробраться. Неприятель потерял тут убитыми более 300 человек, в полон взяты турнаджи орду агасы Серденгешты Умер ага, байрактаров 2, янычаров, босняков и арнаутов 57-мь, в добычь имеем отбитых 8 пушек медных с лафетами, знамен 3, обоз и бывшие на неприятельском лагере запасы. С нашей стороны ранено гусар 11-ть, казаков 9-ть, арнаутов 3»[733]. Донской полк Ф.П. Денисова, состоявший в войсках Вейсмана, при Гуробале взял 17 пушек и 4 знамени.

Противостоящая турецкая армия не казалась особенно многочисленной. В Силистрии стояли 15 тысяч Хасана-паши, в 5 верстах выше в лагере расположились 20 тысяч Османа-паши. Находившаяся неподалеку крепость Рущук имела гарнизон в 15 тысяч. В Никополе собрал 12 тысяч Сулейман-арнаут-паша. В Варне, на берегу моря, стояли еще 6 тысяч.

В Восточной Болгарии наиболее опасным препятствием был четырехугольник крепостей – Силистрия, Рущук, Шумла и Варна.

Еще одним центром сосредоточения турецких войск стал Базарджик. Там их набралось 20 тысяч.

Русские особо не увлекались подсчетом сил противника. 9–11 июня армия Румянцева пошла за Дунай. Войска перешли реку Борщ, далее – по острову и на судах через Дунай.

«Согнав неприятеля таковым образом из укрепленного места и очистив себе тут чрез Дунай способнейшую переправу, поспешно я перевозил войски на судах», – докладывал Румянцев.

Согласно диспозиции о переправе от 8 [19] июня 1773 года, сначала переправлялись пехота и артиллерия, с ними регулярная кавалерия. «Напоследок переправляются Донской казачей полк и пионерной баталион»[734].

До окончания переправы, 9 [20] июня 1773 года, Румянцев написал правила «к построению войск для нападения на неприятеля».

Пехоте надлежало иметь продолговатые каре, чтобы боковой фас составлял ½ от фронтального фаса, и гренадеров надлежало свести на боковые фасы. «Кавалерию всю построить в две шеренги между кареями, равняясь по задней линии и имея в ней самые малые интервалы не более как на взвод». От боковых каре для прикрытия их флангов егерям надлежало составлять особые каре с 4 полковыми орудиями, и далее кратко говорилось – «за оными казачьи полки». То есть казакам отвели место на флангах позади егерских каре.

Кавалерии запрещалось открывать огонь, а в случае атаки и преследования «поражать неприятеля без всякой пощады и пленными в первоначальных поражениях себя не отягощать»[735].

Сам Румянцев 11-го числа поутру переехал за Дунай

Переправившиеся войска развернулись к Силистрии. Румянцев лично возглавил центр построения, а левое крыло, которому предстояло обойти Силистрию с юга и отрезать от других турецких сил, оказалось в подчинении Потемкина.

К Силистрии вели две очень узкие дороги, одна по берегу Дуная, другая по горам, их пересекала речка Галица, вытекавшая из одноименного озера и впадавшая в Дунай. Через речку генерал-майор Муромцев успел навести мосты.

Разбитые при Гуробале турки подняли в Силистрии тревогу, и стоявший со своим войском выше Силистрии Осман-паша перенес свой лагерь на высоты в пяти верстах ниже Силистрии, окопал лагерь рвом и выставил артиллерию.

Не давая туркам времени на подготовку, Румянцев приказал войскам Вейсмана, Потемкина и Ступишина 12 июня одному за другим пройти «сии узкие места и, пройдя мосты, взять лагерь».

Когда передовой корпус генерал-поручика А.А. Ступишина, перейдя речку Галицу, приблизился к турецкому лагерю, турки повели себя ожидаемо, даже стандартно. «Сам Осман паша, пленные показывают, ударил тут с своею конницею в наши легкие войски и на пехоту, но, быв отбит, ускорял тем самым новые наши успехи, ибо генералы-порутчики Ступишин и Потемкин, опровергнув стремление его конницы, вслед затем повели приступ и на его лагерь и воспользовалися толико сим случаем, что к полной победе неприятеля взяты его стан, артиллерия и все тут бывшие запасы…»[736]

Харьковский гусарский полк взял 9 орудий (всего было взято 18 орудий). Русские заняли лагерь противника (далеко не главный) и убили во время боя 200 турок. Русских было убито 6, ранено 69.

Запорожцы все это время двигались на 38 лодках по Дунаю и обстреливали турецкие позиции с фланга. В ходе этих боев был смертельно ранен полковник Дуплич. Вместе с ним погибли или умерли от ран 43 казака. Командование над выжившими принял полковник Герасим Коленко.

Соотношение сил вырисовывалось явно не в пользу русских. Их под Силистрией насчитывалось 20 тысяч. У турок же было 30 тысяч в лагере под городом и 15 тысяч засели в самой Силистрии.

Русских это не смутило. 14 июня выздоровевший Суворов решил произвести поиск на Туртукай той же ночью, но русские войска на правом берегу Дуная начали новый маневр.

15 июня Потемкин стал обходить Силистрию с юга. На него выехала турецкая кавалерия. Против турецкой кавалерии бросились казаки майора Рахманова, «который и опрокинул неприятеля»[737]. С другого фланга турецкую атаку отбили регулярные части. В итоге Потемкин отрезал Силистрию от главных турецких сил.

Мещерский в это время вместо Суворова готовил отряд для очередного поиска на Туртукай. «По ночам на тот берег Дуная высылались им небольшие партии казаков, которые доносили только, что турки хранят осторожность и при первом сигнале со своих постов большими массами сбегаются к Дунаю»[738].

Выздоровевший Суворов прибыл к отряду 16 июня. В ночь на 17 июня был организован второй поиск на Туртукай.

Отряд Суворова состоял из 4100 человек: 1720 пехоты, 855 кавалерии, 110 арнаутов от Потемкина, 680 казаков полка Леонова и «новонабранных», 6 полковых и 9 крепостных орудий[739].

Турок у Туртукая насчитывалось 4 тысячи, они расположились в 2 лагерях за валом.

Диспозиция, написанная Суворовым перед нападением на Туртукай, показывает, как Суворов предполагал использовать казаков и другие легкие войска и как он распределял их в своих боевых порядках. Арнауты в отряде Суворова насчитывали 100–150 человек. Их роль в предстоящем бою была определена кратко: «Оные действуют в лесах по их искусству и набегами и ни с кем не мешаются»[740]. Командовал ими майор Касперов.

Карабинерный полк и 160 казаков полка Леонова (с Леоновым был и есаул Сенюткин) Суворов приказал разделить на 4 «разделения». «Они и для пикетов на той стороне…»[741] Роль их была определена также кратко: «Конница действует сама собою»[742].

Предполагалось, что во время боя «командиры частей колонны или разделениев ни о чем ни докладывают, но действуют сами собою с поспешностию и благоразумием». Но построение было оговорено. Пехота строилась в каре и в 6-шереножные линии, «кавалерия позади, тож казаки и арнауты».

Переправа велась также в три линии. Первой переправлялась пехота. Вместе с пехотинцами во второй линии переправлялись арнауты. Причем «Касперов с арнаутами должен тотчас итти своею дорогою и вступать в дело». В третьей линии переправлялась конница – «карабинерной Ингерманландской полк, перемешиваясь с 160 Леонова казаками, а при нем Леонов и Синюткин».

Поскольку наличных плавсредств не хватало, приказывалось «судам возвращаться с той стороны весьма поспешно. И поелику оные возвращатца будут, то сажать наших поспешно, Ингерманландских карабинер с казаками смеся».

А вот уже во время боя на правом берегу, в случае атаки на турецкий лагерь, место казаков было определено четко: 1-я линия – 40 казаков; 2-я линия – 40 казаков и арнауты.

При резерве «на Хребте» 80 казаков «из них 40 для содержания пикетов»[743].

Приказывалось «атаковать быстро и мужественно, разбить, и отнять суда, свесть [их] к переправе на наш берег. Артиллерию турецкую весьма всю в целости забрать с лафетами.

Ежели где кучка турок будет просить их аман, то давать; погоню за турками чинить можно кавалерии, токмо осторожно и недалеко. Впротчем возвращатца в прежнее построение на хребет горы»[744].

Когда войска развернулись для переправы, полк Леонова встал на левом фланге, «новонабранный казачий полк майора Касперова»[745] – на правом берегу Аржиса.

Переправа прошла удачно. Пример-майор И.П. Касперов с сотней своих «нововербованных» казаков и сотней пеших арнаут, взятых из войск генерал-поручика, двинулся впереди левого фланга лесом и стал выгонять из него «рассыпающихся турков».

Русские выбили турок из 1-го лагеря силами авангарда и стрелков одною только ружейною стрельбою. Турки бросились «бежать в таком беспорядке, каков может только быть свойствен сему неприятелю».

Переправившиеся пехотинцы построились в каре на «Хребте» и атаковали «находящийся за двумя натуральными глубочайшими рвами ретранжамент, где был сам туртукайской двубунчужной Физулла Сары Паша и с ним другой Даслан Паша». Русские ударили в штыки, но встречены были «от неприятеля белым ружьем (холодным орудием. – А. В.); но храбростию и мужеством как гранодер, так и мушкатер были почти до трехсот турок перерезаны; причем отбито у неприятеля 4 медные пушки, один ящик с снарядами и с их лагерем. Тут неприятель столь сильно защищался, что от трех до четырех часов удерживался в сем укреплении».

Турки ушли во 2-й лагерь и стали готовить атаку, чтоб вернуть ретраншемент. Русские стали выстраиваться перед укреплением, «а майор Касперов с казаками и со сто человек арнаутов шел берегом и закрывал высоты и выгонял неприятеля из рвов».

В это время началась переправа карабинеров Ингерманландского полка с двумя полковыми пушками и 160 казаков полковника Леонова и есаула Сенюткина. «Но неприятель, приметя сие и обошед низом к переправе, засел было в пустой лежащей на берегу батарее и зачал переправляющимся как пушкам, так и кавалерии препятствовать». Карабинеры и казаки высадились и пробились к своим войскам у ретранжемента, ждущим атаку турок, и успели построиться. Они первыми попали под удар, «где турки, бросясь сильною толпою, атаковали прикрывающих казаков».

Далее все пошло по знакомому сценарию. Турки были встречены артиллерийским огнем и побежали. Командир Ингерманландского полка «подполковник Шемякин и с ним майор Колычев, тотчас врубясь в неприятеля, совсем обратил в самое беспорядочное бегство, где казацкой полковник Леонов и есаул Сенюткин с казаками, последовав за сим и поколов оных немалое число, отбил трехфунтовую медную пушку, послал еще сих же казаков неприятеля далее преследовать, кои преследовав до нижнего их лагеря с подкреплением кавалерии, которая не довольно до лагеря, но и за оной от четырех до пяти верст гналася»[746].

То есть турки во 2-м (нижнем) лагере не удержались. «Казаки и карабинеры врубились в неприятельскую толпу, собравшуюся в нижнем лагере»[747].

Суворов впоследствии вспоминал, что завладел ретраншементом, ночью турки его окружили. «Ночь и к полудням сражались мы непрестанно, и военная амуниция знатно уменьшилась; поражен был пулею Файзулла, командующий паша, предатель египетского Алди-бея, и сколот Сенюткиными казаками»[748]. Ресми-эфенди с горечью признавал, что абхазский казначей Фейз-уллах-паша в этом бою стал «мучеником за веру»[749].

А дело было решено около полудня, когда произошла вылазка шестишереножной колонной на янычар холодным оружием.

В ходе операции отряд Суворова захватил 9 орудий, много турецких судов. Бежавшие турки недосчитались 800 убитых «кроме тех, коих кавалерия и казаки в преследовании порубили и кололи». Фейзулла-Сари-паша был убит, Арслан-паша ранен. Русских убито 6 («сержант один, гранодер один, мушкатер два, карабинер один, казак один»), ранено 96, из них офицеров 7, из Донского войска сотник один, казаков пять, нововербованных два.

В своей реляции Суворов представил к наградам 27 офицеров и 2 сержантов, «а особливо казацкой полковник Леонов и есаул Сенюткин в храбрости отличились, что заслуживают поистине достойное награждение»[750].

После этого блестящего поиска войска Суворова опять уплыли на левый берег Дуная.

Пока Суворов отвлекал внимание 4 или 6 тысяч турок под Туртукаем, Каменский отвлекал их под Журжей. Он «разбил (17 июня) турецкий корпус на острове перед Журжею»[751].

Оба эти маневра осуществились очень вовремя. Под Силистрией начались тяжелые бои. 18 июня Потемкин последовательно повел атаку на турецкий редут, расположенный с юга от Силистрии. Запорожцы на лодках вели огонь у крепости, отвлекали турок от действий Потемкина.

Атака на редут сначала не задалась. Из трех атакующих русских колонн турки отбили 2 колонны и вышли преследовать бегущих. В это время Кличко с кавалерией и 3-я колонна заняли оставленный турками редут, захватили и развернули против турок захваченные там орудия. Турки стремились отбить редут. «Неприятель, как бы потеряв рассудок, несколько раз формировался под картечным огнем с редута и с невыразимою настойчивостью бросался в атаку» (на потерянный редут)[752]. Редут остался у русских. В бою 18 июня участвовал полк Ф.П. Денисова, и сам он был ранен пулей. За этот бой его представили в премьер-майоры.

Турки Черкеса-паши в количестве 7 тысяч вышли от Базарджика в тыл Потемкину, но были отбиты и ушли на Шумлинскую дорогу.

Затем от Базарджика двинулся к Силистрии Нуман-паша с 20 тысячами. Салтыков в это время не действовал, не отвлекал турок. Стоял в Станештах.

19 июня дождь смыл все следы боев.

Бантыш-Каменский позже подвел итог осаде: «Фельдмаршал осадил Силистрию, неоднократно разбивал с малыми силами многочисленного неприятеля, рассеял стан его, расположенный на высотах, окопанный рвом и защищенный пушками; но не мог овладеть крепостью, имея только под ружьем тринадцать тысяч человек, утомленных трудами и непрерывными битвами»[753].

20 июня Румянцев отдал приказ об отступлении от Силистрии. В Кучук-Кайнарджи был обнаружен Нуман-паша, который грозил отрезать войска Румянцева от места переправы. Против Нумана двинул свою дивизию Вейсман. К нему на подкрепление от Потемкина прибыл Елисаветградский пикинерный полк, от главной армии – казачий полк Сулина. Потемкин, отослав Екатеринославский полк, приказал Ингерманландскому полку и арнаутам своего корпуса оставить отряд Суворова и спешить к Гуробалу, чтоб усилить охрану места переправы через Дунай.

Нуман-паша, астролог и искусный полководец, прибыл на Дунай из Грузии. У него, по данным разведки, было 30 тысяч войска, из них 1000 пехотинцев «дал-килич», которые дрались только саблями. Визирь угрожал Нуману «гневом султана и судом Божьим», если он и силистрийцы не окружат и не уничтожат Румянцева.

22 июня русские войска разделились. Румянцев выступил с главными силами, стараясь быстро пройти через реку Галицу и через «все большие горы и тесные дифилеи» на высоты, «которые лежат в шести уже верстах от нашей чрез Дунай переправы»[754]. Он представлял всю опасность положения, если турки запрут его в этих «дефилеях» между войсками Нумана и гарнизоном Силистрии. Вслед за Румянцевым «сим же путем» шел корпус генерал-поручика Потемкина.

Того же 22 июня Вейсман двинулся через лес на обнаруженный лагерь Нумана у Кучук-Кайнарджи. В его авангард под командованием Кличко входили Кабардинский полк, 2 батальона гренадер, казаки Сулина и арнауты Дмитриева.

В завязавшемся сражении Вейсман погиб. Сменивший его генерал-майор П.М. Голицын выбил турок из ретраншемента и бросил в преследование Московский и Тверской карабинерные, Харьковский гусарский и Елисаветградский пикинерный полки. Турки потеряли 3000 убитых, из них 700 при преследовании, 2 знамени, 25 орудий. Русские потеряли 15 убитых, 152 раненых. В бою – «в задержании турок» – участвовал полк Ф.П. Денисова, и сам он был ранен пулей в ногу.

В войсках Румянцева «поутру» стала «слышна пушечная пальба в правой стороне, которая знаменовала происходившее уже сражение с неприятелем корпуса барона Вейсмана». Сам Румянцев долго не имел сведений о ходе сражения, явился даже некий пикинер, «обвещая совершенное разбитие всего корпуса», но его словам главнокомандующий не поверил.

В день сражения, 22 июня, Суворову было приказано оставаться «на прежнем посту и держать всегда во внимании на себя неприятеля, показывая ему все виды готовой моей переправы и намерения вступить на его берег, дабы сим озабочивая бесперерывно, не допустить его войск до соединения куда-либо вместного»[755].

Наконец, генерал-майор Муромцов первый прислал Румянцеву рапорт о победе, но вместе с тем пришло и печальное известие, «что генерал-майор и кавалер барон Вейсман фон Вейсенштейн, пройдя сквозь неприступные места и окружен будучи превосходным числом неприятельских лучших войск, сколько не мог никто чаять тут их найтить, примером в себе неустрашимого духа ободряя подчиненных, разбил все сии силы, но среди полной уже своей победы на месте боя пал сам убитым оружейною пулею, которая пронзила насквозь его руку, грудь и сердце»[756].

Потери турок русские впоследствии в донесениях преувеличили до 5000 убитых. Перепугавшийся визирь ушел из Шумлы. Жители в панике бежали из Базарджика. Один из командующих, Ахмед-паша, за поражение под Кайнарджи оказался в тюрьме. Нуман пока уцелел.

23-го числа генерал-поручик Потемкин привел полки корпуса Вейсмана с места сражения на соединение с главными силами и донес, что в той стороне неприятеля не видно, кроме бегущих без остановки после поражения. Не показывались турки и из Силистрии, лишь несколько конных партий выслали для обозрения.

Судьба обернулась так, что неприятеля против себя в поле Румянцев не видел, штурмовать турецкие крепости, имея 13 тысяч пехоты, он не мог, а поиск на верховного визиря в Шумлу считал неудобным и бесполезным. Неудобным потому, что нормального прохода туда по горам не было, а бесполезным потому, что, потеряв свои войска, визирь, «держится, по-видимому, на готовой ноге к бегу в горы, чего никоим движением упредить нельзя, а по донесению от последних выходцев уже он и оставил Шумлю и отправился далее внутрь Румелии»[757].

24 июня военный совет решил уходить за Дунай. «Страшно истомленную конницу нельзя было вести вперед, травы не было, лошадей кормили камышом, да и за тем нужно было посылать далеко; дороги трудные, а сражаться не с кем, турок не догнать»[758]. «Кавалерия наша едва двигалась от чрезмерных трудов»[759].

Корпус Вейсмана (теперь Рейзера) стал возвращаться к Измаилу по правому берегу через Карасу, главная армия 25 июня начала переправу за Дунай и 27-го ее закончила. На правом берегу Дуная Румянцев оставил за собой плацдарм у Гирсово. Напротив не взятой Силистрии держали пикеты 102 казака полка Сулина при есауле Попове и сотнике Езерском, сотня арнаутов и полк Леонова.

30 июня 1773 года из лагеря при д. Жигали Румянцев послал царице реляцию, что его войска ушли за Дунай[760].

### Бои за Гирсово

У чудом спасшегося визиря в Шумле оставалось всего 6 тысяч, но 28 июня турки опять полезли за Дунай, занимали Крайово.

15 июля Совет при императрице решил послать Румянцеву несколько полков из Польши. И опять это – время, а турки не ждали и при первой возможности нападали.

30 июля 4 тысячи турок атаковали Гирсово, последний опорный пункт русских на правом берегу, но были отбиты. К Гирсово подошел корпус Милорадовича. Туда же 4 августа послали Суворова. «Сей важный пост поручил я генерал-майору Суворову, ко всякому делу свою готовность и способность подтверждающему», – доносил Румянцев[761]. Суворову подчинили запорожскую команду и суда, стоявшие при Гирсово. Помимо запорожцев, у Суворова под командой находились 3 эскадрона гусар Венгерского полка, 100 казаков, 4 пехотных полка, несколько орудий. Итого 3000 человек.

«Сей задунайский пост надлежало соблюсти; я починил крепость, прибавил к ней земляные строения и сделал разные фельдшанцы…» – вспоминал Суворов[762]. На остров у Гирсово он ввел из-за Дуная два полка пехоты.

И еще Суворова Румянцев предупредил, что генерал-поручик Унгерн получил приказ переправиться от Измаила на правый берег и держать пост в Бабадахе, откуда послать партии по Караарманской и Базарджикской дороге и установить связь с Гирсово.

Отдохнув с месяц, 2 августа генерал-майор Чорба с гусарами, 4 казачьими полками, егерским батальоном и 2 ротами гренадер выступил из Измаила на остров и по острову подошел к Тульче, 3-го августа отряд Чорбы переправился и стал ждать главные силы под командованием Унгерна.

Отряд Унгерна насчитывал 965 гренадер, 1175 мушкетеров, 384 егеря, 410 гусар, 800 карабинеров, 1000 казаков. Эти отряды были посланы на связь с Суворовым, стоявшем в Гирсово. «Казачьи разъезды, нигде не встречая сопротивления, достигли до Бабадага»[763].

Выйдя к Бабадагу, 3 полка казаков «при полковнике Денисове» продвинулись к Чехтайскому мосту за бабадагским дефиле, туда же пошел Чорба с Харьковским гусарским. Вместе с Денисовым были полк Данилы Краснощекова и полк Луки Сулина. По крайней мере, Акиндин Иванович Аханов, с 5 августа 1772 года определенный в есаулы в полк Луки Сулина, при Бабадаге был ранен в шею пулей.

19 августа турки преградили путь казакам и выслали свою конницу против Денисова. Денисов отошел на 6 верст за речку Делякий. Турки в свою очередь ушли в Карасу. Но до Гирсово, где стоял отряд Суворова, Унгерн и Чорба не дошли.

2 сентября турки с 3 тысячами кавалерии и 6 тысячами пехоты начали наступление на Гирсово. Всего их было 10 тысяч под командованием Джафара и Абдулы-паши. Казачья команда с сотником Васильевым, проехав деревни Юсубеи и Шерегул, увидела более 300 турков, следующих от Карасу, и стала уходить к своим постам. Турки преследовали казаков до постов, потом возвратились на горы. Всего в тот день было замечено до 1000 турок.

3 сентября турецкие войска подошли к Гирсово, но «случившийся большой туман препятствовал обозреть точное число неприятельских войск, из коих сей день конницы больше 2 000 приближилось к Гирсову верст за 5 и казачьи посты принудили отступить, а несколько сот турок подъезжали на пушечной выстрел, производя с казаками шармицель». По уверению пленных, турки подошли в числе 4000 пехоты и 3000 конницы с артиллерией[764].

Хотя турецкая кавалерия была в зоне досягаемости, Суворов приказал не открывать огонь, выслал вперед казаков капитана Нелюбова (Нелюбов был капитаном Выборгского пехотного полка, «находящимся при казаках») и гусар прапорщика Ладовича «завязать перестрелку и держаться упорно на месте»[765]. «…Русские пушки молчали больше часа, пока Суворов заманивал врага к своим позициям маневрами казаков»[766].

Час длилась перестрелка. Подошла турецкая пехота, и тогда Суворов вышел навстречу ей со всеми силами.

«Они фланкировали наши шанцы; шармицирование продолжалось до полден и не имело конца; приказал я всем своим очистить поле», – вспоминал Суворов. Интересно, что во время перестрелки русские стреляли не картечью, а ядрами. Перестреливаясь, русские подвели турок к укреплениям вплотную. «Приятно было видеть: варвары, при пяти пашах бунчужных, построились в три линии; в первых двух – пехота, в середине конницы; по флангам – пушки, в их местах, по европейскому; в третьей – что резерв – было разное войско и некоторые обозы…»[767] С турецкой стороны последовала стройная атака, сопровождаемая артиллерийским огнем. Русские не отвечали, но когда турки приблизились на половину картечного выстрела, русские открыли огонь с самого близкого расстояния и только после этого бросились в атаку. Князь Мачебелов с Севским полком атаковал их правое крыло, князь Гагарин напал на их левое крыло. «… Победа была совершенная, мы их гнали тридцать верст», – вспоминал Суворов[768].

Барон Розен с конницей врубился в расстроенные ряды противника. Эти 3 эскадрона венгерских гусар 30 верст гнали побежавших турок. «…Неприятель наконец бежал во всю мочь и нигде не мог остановиться, быв сильно поражаем от подполковника и кавалера барона фон-Розена, которой с своими эскадронами рубил оного»[769].

«Казаки же при секунд-майоре Завадовском даже ночью тревожили неприятеля и примечали его движения»[770]. Завадовский получил приказ Суворова «сколь можно» причинять туркам «вред и беспокойство, который точно сие и исполнил, поколов много бегущих»[771].

В бою под Гирсово турки потеряли 300 убитых, гусары во время преследования зарубили еще 800 «кроме тех, коих по сторонам и в бурьянах перечесть не можно», было захвачено 7 орудий. «В плен взято до двухсот человек, но из них большая часть от ран тяжелых умерли, а 50 живых приведены»[772].

Русских в бою убито 10 – 1 гусарский офицер, 1 вахмистр и 8 рядовых, ранено 167, из них 7 офицеров, 2 казачьих сотника и 10 казаков.

Остановленные у Бабадага войска Унгерна взбодрились и продолжили наступление.

### И снова Добруджа

Против Бабадага стояли 3 тысячи Черкеса-паши.

7 сентября 2 партии по 250 казаков и арнаутов направились от Бабадага к морю.

Секунд-майор Миоковский с авангардом двинулся к Караурману и на Кюстенджи. Он действовал вяло и был сменен Лалаши и Дмитриевым.

У Кюстенджи Дмитриев встретил 1 тысячу турок Черкеса-паши, смело атаковал их и захватил 4 знамени. Турки, потеряв 150 человек убитыми, ушли на 4 галеры и отплыли, но Кюстенджи сожгли. За Кюстенджи турки покарали одного из начальников – Али-пашу, казнили его.

На правом фланге Салтыков стоял перед Турно и не решался атаковать.

16 сентября Салтыков, наконец-то, выступил на Турно. Его дивизия состояла из 6 полков пехоты, 3 полков карабинеров, 1 полка и 3 эскадронов гусар, 3 эскадронов пикинеров, 3 полков казаков и арнаутов, дивизионная артиллерия насчитывала 29 орудий.

Легкие войска, шедшие в авангарде, неожиданно атаковали неприятельский лагерь «и с оглушительным криком рассыпались по нем»[773].

Турки бросили на них 5 тысяч кавалерии 2-бунчужного Черкаджи-Арнаут-Мегмед-паши. Легкие войска Салтыкова стали отступать на Баронешти, где стояли части Каменского, а Салтыков с главными силами поспешил зайти турецкой кавалерии в тыл. Но одновременно к месту боя стали подходить отряд Виддинского паши (3 тысячи) и Никопольского. Отряд Виддинского паши был достаточно близок, и Салтыков против него направил князя Кантимира с тяжелой кавалерией и казачьим полком Яновского. Кантимир разбил виддинского Ахмета-пашу и гнал до Фламунды.

Наткнувшись на войска Каменского, турки повернули и стали возвращаться в Турно и едва не миновали без потерь главные силы Салтыкова.

У того от жары и быстрого перехода войска были измотаны, 2 умерли на дороге. «…За неимением казаков» впереди шли гусары и карабинеры. Сербский гусарский успел перехватить часть турок, бросился в атаку и разбил, кого настиг[774]. Но тут Кантемир после разгрома виддинского паши свернул к Турно и добил уцелевших турок, оторвавшихся от сербских гусар. Победителям достались 3 знамени. Общие потери турок исчислялись в 1500 убитых. «Казаки отогнали целый табун лошадей, бывших на пастбище около Турно»[775]. Русских в бою было убито 20, ранено 145. С 15 августа в полку Яновского служил есаул Назаров, и в его послужном списке есть бой под Турно. Есаул Кумшацкий Иван Семенович под Турно взял в плен пашу с сыном. Здесь же дрался полк новоиспеченного старшины Захара Сычева.

После похода на Турно Салтыков вернулся на свои старые позиции. 2 эскадрона гусар, 3 эскадрона пикинеров и 1 полк казаков он отослал к австрийской границе. К концу года военные действия здесь, выше Силистрии, стали затихать. «В Турно турки продавали лошадей, чтобы легче было уйти к зиме за Дунай»[776].

Румянцев 1 октября отбыл в Браилов. Главной армией командовал генерал Глебов. Октябрь начался с нового похода от Измаила по правому берегу Дуная. Унгерн выступил 1 октября и погнал наблюдавшие за Измаилом турецкие отряды. Турки отступали без сопротивления. Гнавшийся за ними Чорба доложил о 300 убитых неприятелях. Этот день, 1 октября, полковник Дмитрий Мартынов отметил как бой под Чехтаем.

3 октября на подходах к Карасу партия полковника Денисова встретила у Танграверди 3 тысячи конных и пехоту. Казаки атаковали передовых и сбили. Пленные показали: турок 6 тысяч при 5 орудиях. Это Нуман и Арнаут идут из Карасу. Всего в Карасу 20 тысяч конницы и 10 тысяч пехоты. Скоро еще 10 тысяч подойдут из Шумлы, где стоят 50 тысяч.

На самом деле к Нуману из Шумлы подошла на подкрепление 1 тысяча воинов. Всего же в Карасу на тот момент было 5 тысяч турок и 9 орудий. В Варне – 600 турок.

Унгерн пленным поверил и, встревоженный таким численным превосходством противника, выслал подкрепления в авангард и договорился с Суворовым, что тот придет к нему из Гирсово на соединение.

На помощь самому Суворову был послан князь Долгоруков с 3 полками пехоты и 1 полком карабинеров. Долгоруков 13 октября начал переправу через Дунай.

Потемкин демонстрировал на Туртукай и тем самым отвлекал внимание турок на себя. С Потемкиным шел полк Яновского, и уже известный нам есаул Назаров под Туртукаем взял в плен 5 турок.

15 октября Унгерн, поборов сомнения, послал к Карасу Денисова, который встретил там Черкеса-пашу.

16 октября 300 турок атаковали казачьи посты. Те завлекли турок на засаду, устроенную Денисовым. Турки потеряли 50 убитых.

В Карасу казаков должны были встретить 25 тысяч турок 3-бунчужного Дагистангли-паши, который сменил Нумана. Нуман вслед за другими пострадавшими начальниками отбыл в ссылку. Но после недавних поражений у турок начались побеги. В Карасу осталось всего 15 тысяч войска. Турецкие обозы один за другим тянулись в Базарджик.

17 октября на рассвете русские, укрываясь туманом, атаковали турецкий лагерь при Карасу. Турки дружно побежали. Казаки обошли лагерь слева и сразу же перехватили бегущих. Казаки преследовали турок 12 верст. Тут турецкая кавалерия опомнилась и построилась. Но тут подошли русские гусары и снова опрокинули турецкую кавалерию, она вновь побежала «и была преследуема казаками на 13 верст»[777].

Под Карасу русские порубили и покололи 1500 турок, 60 взяли в плен, захватили 11 орудий, 18 знамен, 3 бунчука. Омер-паша и Чаум-паша попали в плен. Ресми-эфенди вспоминал, что каютагийский бейлербей Омер-паша и чауш-баши Эскер-ага были направлены на помощь Гирсову, но оба попали в плен[778]. Как видим, это произошло в другом месте. Дмитрий Мартынов отмечал в послужном списке, что взял в плен мурзу Али-агу и взял 3-бунчужного Омера-пашу. Здесь же дрался полк Василия Ивановича Иловайского. Еще 708 пленных пригнали казаки и гусары после преследования. Русских убито 4, ранено 27. Харьковские гусары в этом бою взяли 11 пушек.

Причина такого страшного разгрома крылась в изначальном страхе и уверенности турок в грядущем поражении: Черкес-паша еще до боя объявил, что русских наступает 60 тысяч.

23 октября победоносные и воодушевленные русские войска Унгерна пошли на Базарджик. Легкие войска, казаки и арнауты, встретились с 3 тысячами Черкеса-паши и затеяли перестрелку. Но только лишь подошли регулярные, турки опять побежали, бросили 4 орудия и 1 знамя. Базарджик, как и Бабадаг, лежал в лощине и был неудобен для обороны. В городе русские дополнительно нашли 18 орудий и 1 мортиру. Дмитрий Мартынов отметил, что 23 октября был под Базарджиком, «да и во всех прочих сражениях и шермициях находился». Между прочим он отметил в послужном списке, что взял в плен Черкеса-пашу и секретаря диван Эфенди… Вот так Федор Петрович Денисов с этим Черкесом-пашой соревновался-соревновался, а потом появился Мартынов и… «ку-ку» оному паше.

Не будем обольщаться. Черкес-паша еще не раз нам встретится. Может, это будет какой-то другой Черкес-паша, а может – тот же.

Полк Василия Ивановича Иловайского таких реляций не писал, но под Базарджиком в бою тоже участвовал.

По воспоминаниям Ресми-эфенди, гяур «выжег и разорил местечко»[779].

Вернемся к победоносным войскам 1-й армии.

Вдохновленный победами Румянцев приказал Унгерну идти на Варну и Шумлу. Под занавес кампании русские войска еще раз попытались добить турок.

24 октября Потемкин пошел на Силистрию. Салтыков – на Рущук.

Унгерн послал разведку на Варну, Долгоруков – на Шумлу. Видимо, в разведку к Шумле ездил полк Василия Ивановича Иловайского.

В Варне находился Арнаут-паша и при нем 3 тысячи турок. Унгерн смело пошел на него. А вот Долгоруков идти на Шумлу боялся, осторожничал. Пленные запугали его турецкими силами, которые якобы переполняли этот город.

Из Польши в Фокшаны прибыл генерал Лопухин с 4 пехотными полками, 2 карабинерными, Сумским гусарским и Донским полком Алексея Ребрикова. Все эти полки подошли к шапочному разбору, в 1773 году в боях они не поучаствовали, разве что полк Ребрикова побывал с Потемкиным под Силистрией и с Долгоруковым под Шумлой.

30 октября Унгерн решился на штурм Варны. Во время штурма легкие войска Чорбы стояли на левом фланге и отбили турецкую вылазку. В стычке участвовал полк Ф.П. Денисова у Варны, сам он был ранен пулей в грудь. В бою участвовал полк Данилы Краснощекова. Там же были казаки полка бывшего походного атамана Никифора Сулина, переданного Константину Сулину. Сотник этого полка Илья Васильевич Кумшацкий под Варной ранен в правую ногу пулей.

Но Варну взять так и не удалось, очень сильно мешал огонь турецких кораблей, и русские войска по решению военного совета от того же 30 октября ушли от крепости за Дунай.

Вместе с Унгерном вернулся и Долгоруков.

### На зимние квартиры

Войска стали располагаться на зимних квартирах.

Главная квартира предполагалась в Яссах. Первая дивизия Салтыкова должна была расположиться в Бухаресте, 2-я Бибикова – в Яссах, 3-я дивизия Унгерна – в Измаиле. Резерв Потемкина должен был отойти в Фокшаны, отряд Каменского – в Крайову. Корпус Ширкова оставался в Дубно (Польша).

Но из боев выходили далеко не сразу. 2 ноября на Дунае разгорелся бой с турецкими галерами.

3 ноября Салтыков вдруг устремился к Рущуку, у деревни Мавродин переправил свой авангард. После переправы авангарду было «приказано выстроиться в одну линию, имея казаков впереди»[780]. В последовавшей короткой стычке погиб Али-паша, вместе с ним полегли 300 турок. Русские потеряли 40 убитых. Есаул Назаров из полка Яновского взял в плен 5 человек и бахрактара.

С приближением зимы вспыхнули болезни. На 6 ноября умерло 15 солдат, заболели 447 и 24 лошади. Буря на Дунае грозила отрезать русские войска на правом берегу, но посланы были «несколько храбрейших казаков в Негонешти» на лодке, и войска, в конце концов, благополучно переправились[781]. На правом фланге 10 ноября у Черновод полковник Кантимир с 1 батальоном гренадер, 1 батальоном егерей, 2 эскадронами Нижегородского полка, 1 эскадроном Сербского и командой казаков в бою уложил мертвыми еще 600 турок. В бою при Черноводах участвовал полк Исаева. Сам Исаев был ранен пулей, и по представлению был произведен за этот бой в премьер-майоры 24 ноября 1774 года и еще получил золотую медаль. Там же был ранен пулей в плечо есаул Иван Семенович Кумшацкий.

Но силы иссякали. «Лошади от беспрестанных переходов по топким дорогам до того изнурились, что едва в состоянии были двигаться»[782].

И, наконец, 17 ноября войска стали на зимние квартиры, откуда 9 декабря Румянцев представил Екатерине план кампании на 1774 год – блокировать крепости на южном берегу Дуная и идти за Дунай.

Турки рыли рвы и возводили частокол вокруг Шумлы. В Рущуке они усилили гарнизон, который возглавил кютайский бейлербей Гази-Хасан.

### Положение во 2-й армии и на Кубани

Обстановка во 2-й армии и на Кубани тоже оставалась тревожной. Войско Донское как могло подкрепляло войска и в Таврии, и по своей границе. Никто не отменял службу на Царицынской линии, и с 15 марта ушел туда на смену полк Василия Перфилова.

Но главное внимание уделялось Югу. С 9 мая 1773 года во 2-й армии в Таврии нес службу полк Ивана Харитонова.

Укреплялись кордонные линии. Полк Василия Денисова с 15 сентября 1773 года стоял на Днестровской кордонной линии. Новая команда в несколько полков с 1773 года разместилась на Днепровской линии, и походным атаманом при ней был Краснощеков Данила Алексеевич.

С 18 марта 1773 года «на Задонской стороне против татар» стоял полк Кульбакова[783].

С 1 апреля 1773 года на Кубани в боях и стычках с горцами участвовал полк Василия Янова, причем служивший в нем Никифор Петрович Мельников был ранен стрелой в правую ногу. С 20 мая 1773 года и до 1775-го там же воевал полк Данилова.

Осенью послали за Кубань полк Василия Дмитрова, и с 15 сентября 1773 года нес он службу за Кубаном. Полк Екима Барабанщикова, стоявший в 1772 году в Таврии по берегам Черного моря, был переброшен на Кагальник и с 15 сентября 1773 года воевал «за Кубаном против кабардинских черкес»[784], а с 5 декабря вернулся опять на Кагальник.

Кубань и Прикубанская степь внезапно привлекли к себе пристальное внимание из Петербурга.

23 августа 1773 года на Кубани высадился 10-тысячный турецкий корпус и занял Тамань, «сделавшуюся в скором времени главным местопребыванием всех тайных агентов Порты»[785]. Во главе корпуса стоял Девлет-Гирей, которого турки провозгласили ханом. С ним находились калга и нураддин.

В Крыму правил хан Сагиб-Гирей, избранный при поддержке русских, и теперь «для Девлет-Гирея вопрос, чью сторону примут многочисленные ногайские орды, скитавшиеся по кубанским степям, был вопросом жизни или смерти»[786].

Девлет-Гирей мутил воду среди замирившихся ногайцев. Чечня восстала, калмыцкий хан изменил и ушел за Волгу, раскрыв немирным черкесам дорогу на Дон. И в это самое время вспыхнуло пугачевское возмущение, поставившее вскоре на дыбы все Поволжье и весь Урал. Самозванец, сам донской казак, на донцов надеялся напрасно. Да, может, и не надеялся… Ефремов сидел, а казаки воевали. Войско Донское оказалось меж двух огней. Два поворотных момента, выплеснувших наверх будущих «верных» и «избранных», были в екатерининские времена для войска Донского, а может, и для всей России – Петергофский поход и подавление Пугачевского бунта. Ни одна война столько признанных и обласканных властью героев не дала.

«1773 год был неурожайный. На Дону был голод. Расположенные по станицам, “для их спокойствия” русские войска под начальством Багратиона и Бринка съедали последний хлеб»[787].

С 20 декабря 1773 года на Пугачева с Дона выступил полк Макара Грекова. 25 декабря вслед за ним отправился полк Василия Грекова, который с 5 сентября стоял за Волгой при «Войске киргиз-кайсаков».

Но больших боев или потрясений войско в 1773 году на своей земле не видело.

В Крыму тоже случились за это время крупные столкновения. Были попытки турок высадить десант на Кинбурнской косе. Они высадили запорожцев, не вернувшихся обратно в Россию после событий 1709 года. Со стороны русских этот кратковременный десант отражали казаки Платова. Согласно послужным спискам, Глазунов Емельян Прохорович, начавший службу с 13 лет, состоял в полку полковника Платова с 25 августа 1772 года в составе 2-й армии и участвовал в действительных сражениях, в частности под Кинбурном[788], так же и Еким Иванович Астахов отмечал, что служил в полку Платова с 10 июня 1772 года и участвовал в сражении под Кинбурном[789].

Там же и в это же время воевал будущий фельдмаршал М.И. Кутузов. Как сказано у его биографа, «Кутузов удерживал нападение неприятеля со стороны Кинбурнской крепости»[790].

По мере ухудшения качества турецких войск, турки стали уклоняться от столкновений с казаками. Как рапортовал А.В. Суворов 4 июня 1773 года: «Сегодня поутру в 8-м часу неприятель, переправясь от Туртукая на нашу сторону против дистанции майора Касперова в одиннадцати лодках, пеших человек до ста с осадною пушкою и пристав к берегу, будучи в превосходной силе, понудил обвещательные тамо стоящие казачьи пикеты уступить с места и как скоро [в] подкрепление их от него ж, майора, послан старшина с казаками, начал к тому месту приближаться, то неприятель, увидя, без причинения нашим пикетам и малейшего вреда, назад возвратился»[791].

Яснее становились необходимые для войны качества казаков. Их можно было оставлять малыми группами для удержания того или иного поста. Так, А.В. Суворов 17 мая 1773 года оставил на захваченной батарее «полку Леонова пять человек казаков, единственно для сбережения от опустошения батареи и землянок, которые и ныне там находятся»[792]. Казаки из собственного опыта знали о ценности любой информации и молниеносно передавали ее друг другу независимо от системы оповещения, существовавшей в армии. Так, 25 июня в Бухаресте «казаки сказывали, еще не верно, о Вейсмановой смерти от ран в Гуробале» (погиб 22 июня)[793].

Казаки прекрасно несли охранения, и у турок не было ни малейшей возможности подкрасться к ним. А.В. Суворов 22 мая 1773 года «уведомлял», «что вчерашнего дни поутру неприятель на двенадцати судах хотел подкрасться к Запорогскому бекету, однако попытка сия немало не соответствовала удачею их предприятиям»[794].

Лучшие военачальники желали иметь под своей командой казаков и вели переписку о присылке им хотя бы нескольких десятков этих наездников. Вот рапорт А.В. Суворова главнокомандующему 19 мая 1773 года: «У его превосходительства господин генерал-порутчика и кавалера Григория Александровича Потемкина полку Леонова находится казаков пятьдесят два человека. Прошу вашего сиятельства (как за малоимением оных настоит в содержании бекетов и впротчем немалая нужда) о присылке их ко мне»[795].

### Глава 7. Кампания 1774 года

### В преддверии мира

В завершающую войну кампанию 1774 года русские войска воевали на тех же трех театрах военных действий: на Дунае, в Крыму и в Предкавказье.

Начало кампании обнадеживало уж тем, что в Турции произошла смена султана. «В 1774 г. вступил на престол султан Абдул-Гамид, по кончине брата своего Мустафы, государь малодушный, преданный неге, носивший одно именование Повелителя Оттоманов; ибо вся власть была в руках сестры его и Верховного Визиря Мехмет-Мусун-Заде»[796]. Произошло это 25 января 1774 года.

Мехмет-Мусун-Заде, участник войны 1736–1739 годов, склонялся к миру, но в Стамбуле узнали, что «в московской земле появился мятежник», и русские «ищут предлогов удалиться»[797].

Канцлер граф Панин требовал, чтоб Румянцев, продолжив переговоры, пригрозил визирю, что, в случае затяжной войны, русские разобьют все турецкие крепости, разорят до основания города и селения, а жителей Бессарабии, Молдавии и Валахии выведут в Россию, где много пустых мест.

Впрочем, указанные территории и так уже были разорены. Достать так какой-либо провиант было практически невозможно. Молдаване, разуверившись, что их в ближайшее время присоединят к России, начали бояться связи с русскими, уклонялись от поставок. Поляки и укранцы из тыловых районов 1-й армии, откуда, собственно, и черпались продовольствие и фураж, бежали в Австрию. «Скот, потребный для транспортов, почти совершенно пал от изнурения и заразы»[798].

Сказывалась нехватка личного состава. «Почти все старые солдаты были перебиты или умерли в госпиталях», – писал А.А. Петров[799]. Тщательно фиксируя все потери, упоминаемые в разных источниках и отмеченные в этой книге, мы подсчитали, что русская армия за прошедшие 1768–1773 годы потеряла убитыми 5655 человек, а ранеными – 13 690. Видимо, сказались «язва» и другие «обыкновенные» болезни. Иначе трудно объяснить, почему исчезли «почти все старые солдаты». Если же брать на веру продекларированные русским командованием турецкие потери за то же время, то турки потеряли убитыми от 72 тысяч до 100 тысяч. В плен русские взяли 26 902 человека.

Начало кампании оттягивалось главнокомандующим. 18 [29] марта 1774 года П.А. Румянцев писал из Ясс Екатерине II в реляции: «Государыня всемилостивейшая!.. Хотя я прилагаю неусыпно рачение, чтобы сколь можно ранее открыть на сопротивном берегу военные действия, во исполнение высочайших предписаний от Вашего Императорского Величества, но естественные препятствия, то есть продолжающаяся здесь и доселе большая стужа, а от оной и непроизростание травы ни малейше на полях, не только того учинить еще не дозволяют, да и выступить войскам из квартир нет средства, не подвергая себя и скот опасному изнурению.

Сии непреоборимые противности удерживают армию вашего императорского величества от всякого начинания полевых действий; а упражнение между тем мое есть в приготовлении всего надобного к тому, дабы с настатьем поры удобной не замедлить движением войск, для которого в исправность и готовость приводятся полки, елико возможно по неприбытию еще в оные на укомплектование рекрут и строением мундирных вещей, едва только теперь привозимых…»[800]

В начале 1774 года домой отправился лечиться Дмитрий Мартынов «по прошению его за болезнью и для поправления домашней экономии», свой полк передал сыну Андрею, которого Румянцев произвел «из старших есаулов в казацкие полковники»[801]. Дмитрий Мартынов входил в оппозицию против опального атамана Ефремова, его дочь была замужем за братом главного недоброжелателя атамана Павлом Кирсановым. Теперь Мартынов стремился принять участие в переделе власти на Дону. Забегая вперед, скажем, что это ему удалось.

Андрей Дмитриевич Мартынов в 14 лет стал командиром полка (куда там Аркадию Гайдару!). Румянцев его произвел. Военная коллегия производство утвердила.

Есаул Иван Михайлович Барабанщиков с командой с 7 января 1774 года по р. Тузлову прикрывал донскую столицу на ближних подступах.

Часть казаков сняли с границы по Кагальнику и со 2 марта отправили с полком бригадира Ильи Денисова на Пугачева. Летом вслед за ним ушел полк Максима Янова.

Чувствовалось, что противники устали. Если в 1771 году боевые действия вдоль Дуная велись беспрерывно, в том числе и зимой, то теперь стычки с турками были крайне редки. В той же реляции от 18 марта Румянцев докладывал императрице о стычках десятидневной давности: «Генерал-порутчик Каменской репортовал от 7-го числа из Баната Краиовского, что неприятель, переправясь ночью чрез Дунай на нашу сторону от крепости Острова, засел в горах и отрезал посланной наш разъезд из арнаут, а потом напал на пикет пред Глоговым, да и на самой Глогов, оттуду все арнауты разбежались, а неприятель тотчас поворотился на Баи и к Дунаю, к крепости Острову, где и переправился чрез реку. При сем набеге убит наш один казак, один гусар, а из арнаутов двадцати трех человек разбежавшихся сколько побито или пленено, еще не собрано точного известия»[802].

Вспышка активности произошла на восточном побережье Черного моря.

### Подвиг Платова

Весной 1774 года два крымских хана, ставленник русских и ставленник турок, оспаривали власть над Крымом. Ставленник русских Саиб-Гирей, подкрепленный войсками князя Долгорукова, сидел в Крыму, а ставленник турок, Девлет-Гирей, с десятитысячным войском высадился в Тамани и, ссылаясь на фирман турецкого султана, подбивал закубанцев присоединиться к нему для борьбы с русскими. Но истинно лакомым куском для Девлет-Гирея была трехсоттысячная ногайская орда, помирившаяся с русскими и переселившаяся из Бессарабии на Кубань. Неизвестно, пошли бы ногайцы, взбунтуй их Девлет-Гирей, отбивать для беспокойного хана отцовский престол, но шестьдесят тысяч семей-казаков, шестьдесят тысяч немирных всадников под боком у войска Донского, разославшего всех боеспособных казаков в полки на Дунай, в тот же Крым и на другие кордоны, – тут было над чем задуматься. По всему Волго-Донскому междуречью и до примкнувших к Пугачеву башкир не было у России прикрытия от возможного набега Ногайской орды. А пойдут они вверх по Волге? А присоединятся к Пугачеву?..

В середине марта Девлет-Гирей с десятью тысячами своего войска и с пятнадцатью тысячами присоединившихся «хищников» (как утверждал В.А. Потто, «пятнадцатитысячным сборищем горцев»[803]) вышел из Тамани и двинулся к кочевьям Ногайской орды. Были у него и татары, и черкесы, и донцы-некрасовцы, и какие-то «арапы».

Противником Девлет-Гирея считался Джан-Мамбет-бей, главный начальник ногайских племен. При Джан-Мамбет-бее находился отряд русских войск подполковника Бухвостова, который был выслан из 2-й армии князя Долгорукова охранять интересы преданных России татар. У Бухвостова насчитывалось 1500 всадников – ахтырские гусары, драгуны и донские казаки.

Ногайцы колебались. Получилось так, что Девлет-Гирей и противостоявший ему отряд подполковника Бухвостова, пришедший из 2-й армии «блюсти ногайские интересы», дрались на ногайской территории за влияние на этих самых ногайцев.

Девлет-Гирей напирал, хотел схватить и вырезать ногайскую верхушку, верную союзу с русскими (а может, и не вырезать, а по-хорошему договориться), ногайцы пятились, поскольку ненавидели, но боялись русских, устроивших им несколько лет назад на Дунайском театре знатное кровопускание, не верили туркам и крымчакам, – но решались поднять оружие против единоверцев. Естественно, что всадники и целые отряды ездили из крымского лагеря в ногайский и обратно, уговаривали, сомневались, обещали, обманывали. А Бухвостов, как сторожевой пес, отгонял крымских «волков» от ногайских «овец».

На территории Едичанской ногайской орды полуторатысячный отряд Бухвостова разгромил авангард крымчаков под началом калги брата хана Шаббас-Гирея. Ногайцы «определились» и вместе с гусарами и казаками преследовали и рубили разбитых крымчаков.

Спустя несколько дней «донской полковник Ларионов, отправленный со своим полком на разведку, ночью был внезапно окружен многочисленными толпами недавно разбитых татар. По счастью, Ларионов не потерял присутствия духа и, пользуясь темнотой ночи, атаковал татар в пики, сбил и рассеял их так, что на рассвете следующего дня ни одного из них уже не было видно в окрестностях русского лагеря»[804].

Но все эти стычки, в которых «забавы много, толку мало», скоро закончились. Девлет-Гирей со всем своим войском подступил вплотную, и Бухвостов настоял, не надеясь на ногайскую дружбу, чтоб Едичанская орда передвинулась ближе к русской границе, под прикрытие русских пограничных войск.

2 апреля орда снялась, едичанцы двинулись от Калалы к Ее. Прикрывать ее уход на речке Калалах были оставлены казачьи полки Ларионова и Матвея Платова. На другой день, 3 апреля, на речку Калалах нагрянул сам Девлет-Гирей со всем своим войском. Есть еще одна версия, что Платов и Ларионов с полками сопровождали обоз с продовольствием, направленный для русских войск, стоявших на Кубани, а Девлет-Гирей со всем своим войском устроил им засаду, провиант хотел отбить. Странно. Два полка прикрывают транспорт с продовольствием (обычно для этого снаряжали не более нескольких сотен), а двадцать пять тысяч всадников ждут их в засаде… Очень странно. А.А. Петров считает, что «при этом поспешном передвижении не было возможности взять с собой провиант, заготовленный для команды подполковника Бухвостова и больных. Поэтому для охранения их оставлены были на месте команды донских казаков при полковниках Платове и Ларионове»[805]. Тоже странно. Отряд уходит, а провиант оставляет на месте и с ним оставляет 2 полка – половину отряда. Нет, скорее прав Потто, который в своей «Кавказской войне» писал: «Ногайская орда поднялась и стала уходить на речку Ею. Но для того, чтобы прикрыть ее переселение и вместе с тем забрать провиант, имущество, скот и даже больных, покинутых жителями в местах, где были их становища, подполковник Бухвостов оставил из своего отряда два слабых казачьих полка под начальством полковников Платова и Ларионова»[806]. Переселение, видимо, шло «добровольно-принудительно», а потому мешки с зерном, к которым мы еще вернемся, столь необходимые и бесценные для ногаев весной после голодного года, были под охраной двух донских полков. И для Девлет-Гирея это зерно (явно не местного производства, а присланное из России подкормить замиренную Ногайскую орду) было очень кстати.

Здесь и случился знаменитый «подвиг Платова». 20-летний командир полка, назначенный на эту должность командующим 2-й армией князем Долгоруковым из бессменных ординарцев, Матвей Платов явно «нуждался в подвиге». Зимой с 1770 на 1771 год 17-летний хорунжий Платов был послан по требованию нового командующего 2-й армией в штаб армии в ординарцы. За два года службы стал командиром полка. Князь Долгоруков назначил его на открывшуюся вакансию. Теперь перебросили его с полком из Крыма на Кубань усмирять зашевелившихся ногаев и закубанские налеты пресекать. Служба бесконечно нудная, кровавая и неблагодарная, хотя и привычная. А кроме того, возвращался он к своим, под другого походного атамана. Кого-то еще назначат, как-то свои Матвея примут… Не выбран он и канцелярией войска Донского не назначен, а написан в донские старшины князем Долгоруковым…

Через много-много лет престарелый Матвей Иванович рассказал, его первый биограф записал, а доверчивые историки пересказали следующую историю: «Когда донцы расположились на ночлег, к Платову подошел один из старых казаков и предложил ему прилечь ухом к земле. На вопрос казака, что слышит молодой полковник, последний ответил, что слышит шум, похожий на крик птицы. Опытный казак объяснил, что это действительно кричат птицы, но птицы кричат ночью тогда, когда бывают разложены огни и, судя по крику птиц на большом пространстве, огней должно быть много. Из этого казак заключил, что вблизи должно находиться много татар и что к утру надо ждать их нападения на транспорт. Платов и Ларионов немедленно распорядились устроить вагенбург, то есть род заграждения людей повозками и кулями с хлебом, и казаки засели в этом вагенбурге». Это Ф.А. Щербина, «История Кубанского казачьего войска», том 1. И А.А. Петров подтверждает, что казаки «усилили свое положение ретраншементом, за которым и расположились»[807].

Очень интересно. Мы знаем описание многих великих сражений, которым предшествует описание ночи перед боем, море разложенных огней, ликующие французы, тихий русский бивак… Но то, что разложенные ночью костры вызывают крик птиц, мы слышим впервые. Далее. Можно ли, припав ухом к земле, услышать далекий крик птиц? Можно ли услышать крик птиц, потревоженных огромным количеством разложенных костров, и не видеть зарева от этих костров?

Может быть, птицы действительно кричат, если ночью разложить много костров. Может быть, они и в ту ночь кричали. Ведь рядом, совсем рядом, стояла Едичанская ногайская орда, позже, во время боя, казаки простым глазом видели, «как из едисанских аулов бегали татары в ханское войско и обратно оттуда прибегали… которым ни в той, ни в другой стороне, как однозаконникам своим не причиняли никакой обиды…». А Едичанская орда – это двадцать тысяч семей, двадцать тысяч костров в ту апрельскую ночь совсем близко. Светло было, как днем.

Огни эти Матвей Платов видел, но что же он услышал, припав ухом к земле?

Хитры были казаки и вместе с тем тактичны. Зная, как молод и самонадеян их полковник, как трудно уговорить двадцатилетнего мальчишку, делающего невиданную пока на Дону карьеру, проявить здравый смысл и не атаковать, а обороняться, они предложили ему самому послушать землю, а потом, когда он услышал гудение от топота многих тысяч копыт и какие-то странные скрипучие звуки, спросили его казаки, невинно улыбаясь, не напоминают ли ему эти звуки крик потревоженной птицы. Да, шла орда, и скрипели кибитки.

«А половцы неготовыми дорогами побегоша к Дону Великому: Кричат телеги полунощны, рци, лебеди распущены…» Это «Слово о полку Игореве». Б.А. Рыбаков в своей работе «Петр Бориславич» в поиске автора «Слова о полку Игореве» писал: «Упоминание “телег” отнюдь не случайно. Это не кибитки-“вежи”, в которых живут жены и дети, только обременительные в походах и сражениях. Это – конные повозки военного значения, в которых возили доспехи и запасы стрел».

Ничего не изменилось в степи за шестьсот лет. По скрипу телег, напоминающему лебединые крики, понял Матвей Платов, что крадется в ночи Девлет-Гирей со всем войском и всем обозом. Хан шел медленно, не отрываясь от обозов с запасом стрел, поэтому и решили казаки, что нападение будет утром. Просто биограф неправильно понял его, Платова.

«Если ехать с Дона по большому Черкасскому тракту, то вправо от него, там, где речка Калалах впадает в Большой Егорлык, на вершине весьма пологой и длинной покатости доныне заметны еще остатки земляного вала, за которым, по преданию, бились казаки и Платов с горстью донцов отражал нападение двадцатитысячного турецкого корпуса»[808]. Место это находится на севере современного Ставропольского края, возле границ Ростовской области. Чуть западнее, если пересечь границу Краснодарского края, на возвышенности берут свое начало речки Ея, Челбас, Рассыпная и сам Калалах.

Перед рассветом ушедшая вперед казачья разведка дала знать, что «валит силы татарской видимо-невидимо». Татары приближались стремительно и охватывали казачий лагерь со всех сторон. Исследователи единодушны, что казаки «не успели опомниться и сесть на коней», «растерялся даже более опытный Ларионов, бывший лет на десять старше своего товарища», казаки были «близки к панике». Платов же, естественно, не растерялся. Счастье его характера заключалось в том, что при всех своих лености и сибаритстве, при массе других отрицательных черт (ведь пишем мы не о Боге, а о человеке), в критических ситуациях был Матвей Платов хладнокровен и деятелен и действовал молниеносно.

Он приказал быстро сдвинуть телеги и загородить со всех сторон небольшой окоп, возведенный за ночь, а затем отобрал двоих казаков на лучших лошадях и направил их за помощью к Бухвостову, который был неподалеку со всей едичанской ногайской знатью. Опустим выспренные речи, которые приписывали Платову его биографы («…Знайте, что вы положите головы в честном бою за край ваших отцов, за православную веру, за ваших братьев, за матушку-царицу – за все, что есть на земле святого и драгоценного для русского чувства!»), зададимся вопросом, почему не послали гонцов раньше, ведь знали, всю ночь «окоп» возводили. Или что-то рассмотрели в подлетевших татарах наметанным глазом донские полковники? Обоза не бросили, в осаду сели. И это из-за ногайского добра?.. Гонцы в окружении небольшой команды бросились на прорыв. В короткой рукопашной татары эту команду рассеяли и загнали в вагенбург, один из гонцов погиб, но другой, пользуясь круговертью и неразберихой скоротечного боя, прорвался и исчез за речкой Калалах, что, собственно, и нужно было Платову и всем осажденным.

В восемь утра, как явствует из документов, «окоп» был окружен со всех сторон, и крымчаки предложили донцам сдаться. Крымчаков и закубанцев насчитывалось примерно 20 тысяч. «Здесь был полный штат лиц, назначенных султаном для исполнения должностей в Крыму, уже занятых другими»[809]. Наличествовали Девлет-Гирей, Шабаз-Гирей и Мурабек-Гирей.

В.И. Лесин в своей книге «Бунтари и воины» приводит гордый ответ осажденных: «По долгу присяги, учиненной Ее Величеству, мы отказываемся принять ваше требование. Из укрепления нашего не выйдем. Умрем за веру христианскую, но живыми в руки бусурманские не отдадимся».

Переговоры закончились. Часть войска Девлет-Гирея спешилась и бросилась на штурм…

Будь у осаждавших регулярная турецкая пехота или хотя бы одна пушка, казакам пришлось бы туго. Да им и так было не сладко, но часов до четырех они продержались. Ружейным огнем и картечью из единственного орудия отразили шесть приступов. Потери пока были минимальны, татарские стрелы, пущенные снизу, от подножия холма, на излете били сгрудившихся посреди укрепления казачьих лошадей, люди же почти не пострадали.

Полковник Ларионов предлагал «политическое решение вопроса». Бой шел на ногайской территории, за ногайское имущество, и те же союзные России ногаи-едичанцы по одному и кучками крутились среди крымчаков не то в качестве зрителей, не то участников штурма. Можно было начать переговоры, привлечь к ним ногайцев и, обращаясь к неписаным степным законам, регламентирующим ситуации «гость – хозяин», «свой – чужой – доверившийся» и т. д., затянуть «переговорный процесс». Именно так развивались подобные события в приснопамятные 90-е годы в «1-ю Чеченскую войну». Но Платов отказался от каких бы то ни было переговоров. И другим не позволил их начать.

Меж тем старший в отряде подполковник Бухвостов (будучи подполковником русской армии, он считался чина на два выше донских полковников, тех вообще на уровне капитанов почитали) получил известие о развернувшемся сражении и велел седлать. У него был эскадрон ахтырских гусар, легкая драгунская команда и казачий полк Уварова, всего всадников пятьсот, еще меньше, чем у осажденных Платова и Ларионова. Союзные ногайцы вместе с Бухвостовым идти отказались, и вождь их, Джан Мамбет, «с изумлением и жалостью смотрел на отряд, скакавший, как он полагал, на свою погибель»[810].

Отражая седьмую атаку, Платов заметил в степи пыль подходившей подмоги и обратил на нее внимание уже приходивших в отчаяние своих товарищей.

Полковник Уваров со своим полком – это двести – триста казаков – врезался в тыл неприятеля. «Это была атака отчаянная, безумная, не оправдываемая ничем, кроме слепой и дерзкой отваги, но именно эти-то свойства ее и имели решающее влияние на судьбу Калалахской битвы»[811]. Платов посадил своих казаков на уцелевших коней и ударил из «окопа».

Атакованные с двух сторон татары попытались «отскочить», отходили «по эллипсу», чтобы не смять своих, ведь атаке подвергались далеко не все силы Девлет-Гирея. Но отходившие «по эллипсу», вбок, крымчаки нарвались на огонь четырех легких пушек Бухвостова, а затем на них налетели ахтырские гусары. «Это был финал, после которого все татарское скопище разбежалось в разные стороны, и собрать его не представлялось уже никакой возможности», – пишет В.А. Потто в «Кавказской войне»[812].

Досталось и едичанцам, крутившимся среди крымчаков. «Огорченные» их двуличием казаки рубили всех «до смерти», рассказывая потом, что «трудно в баталии, а особливо между ногаями распознать приятеля с неприятелем»:

«То была единственная победа, едва ли когда встречающаяся еще в наших военных летописях: тысяча всадников гнала перед собой двадцатитысячную армию, охваченную паникой! Три раза пытался неприятель остановиться, чтобы собрать свои рассеянные силы, и три раза, сбитый Бухвостовым, снова бросался в бегство» (это опять В.А. Потто)[813]. «В плен казаки не брали никого»[814].

Со стороны казаков было убито 8, 15 без вести пропало и 54 человека ранено, лошадей убито 288 и переранено около трехсот, так что большая половина отряда Платова осталась пешей. Татарских трупов подобрали около пяти сотен.

Опомнившиеся ногайцы приняли в преследовании Девлет-Гирея живейшее участие и предавали смерти всех, кого удалось настигнуть.

Крымчаков и закубанский сброд преследовали до Кубани. И здесь Платов отличился.

Кубань перешли вброд, и затем Бухвостов с гусарами и казаками занял город Копыл, где нашел тридцать четыре турецкие пушки. За эти подвиги Бухвостов был награжден Георгием 3-й степени.

«Платов, будучи в огне, оказался вполне неустрашимым; он сумел ободрить своих подчиненных, приходивших уже в отчаяние, и этим способом удержал их в слабом укреплении до моего прибытия, – доносил Бухвостов. – Затем во время преследования, он с величайшей опасностью для жизни бросался на многочисленные толпы неприятеля, подавая пример своим подчиненным, особенно в лесном сражении близ Кубани, где ободренные им спешенные казаки оказали храбрость примерную»[815].

Встревоженное войско срочно направило на поддержку Бухвостову (а равно и Уварову, Леонову и Платову) еще несколько полков. Походным атаманом над ними с 1 мая 1774 года был назначен полковник Осип Данилов, который начал нести кордонную службу по реке Кубань с 1772 года (и простоял там по 1776 год). С мая 1774 года значится «за Кубанью и Лабой» полк Поздеева 2-го. Еще раньше, с 9 апреля 1774 года, «за Кубанью» в боях значится полк Павла Кирсанова, который с 1 января 1773 года числился на Кавказской линии. Видимо, полк Кирсанова перебросили на Кубань, а на его место, на Кавказскую линию, направили с 19 апреля полк Афанасия Кутейникова.

Помимо этого, на Кавказской линии с 15 марта 1774 года числится полк Ильи Денисова, но с 17 апреля 1774 года он уже был в походе на Пугачева.

Закубанцы от Девлета отпали. Он отправился в Кабарду, пошел на Моздок. По дороге ему попалась Наурская станица. 10 июня случилась легендарная оборона станицы от 8 тысяч татар и кабардинцев, которые были под предводительством калги. Обороняли станицу старики и женщины. «Чугунные пушки перевозились на людях с места на место, смотря по тому, откуда усиливался приступ»[816]. Потери нападавших простирались до 800 человек, больше всего погибло кабардинцев, был убит известный наездник Кагока Татарханов и оставлен на поле боя. 11 июня татары ушли. Причина их отступления якобы в том, что казак Перепорх из пушки убил любимого племянника калги, и в этом татары увидели дурное предзнаменование.

Генерал-майор де Медем со всем своим корпусом устремился за ними в Кабарду. Знаменитый атаман Савельев с казаками и гусарским эскадроном поручика Зимина перешел Терек и уничтожил две чеченские партии, спешившие и опоздавшие к Науру. В бою было взято три знамени. Сам Медем настиг остатки войск Девлета на реке Чегем и рассеял их окончательно.

Так что Кубанский и Северо-Кавказский театр военных действий в 1774 году гремел победами. Но решающие сражения кампании произошли в другом месте.

### Завершающие бои кампании

На Дунайском театре военных действий на апрель 1774 года войска Румянцева располагались следующим образом. Главные силы были сведены в 1-ю дивизия под личным командованием П.А. Румянцева и состояли из 9 полков пехоты, 4 карабинерных полков, 2 гусарских (Сумский и эскадроны многочисленного Венгерского), 1 кирасирского, Донского полка Сулина и Малороссийского Переяславского полка в 700 сабель. В дивизии было 38 орудий. Она выдвигалась к Браилову.

Правое крыло войск Румянцева составляла 2-я дивизия Репнина (до прибытия Репнина ей командовал А.В. Суворов). В дивизии было 6 полков пехоты, 1 кирасирский полк, 1 полк карабинеров, 2 гусарских полка (Сербский и Острогожский), 1 пикинерный полк, 1 Донской казачий полк Алексея Ребрикова и 20 орудий. Штаб дивизии располагался в Слободзее.

Левое крыло армии – 3-я дивизия Каменского – стояла в Измаиле и вокруг этой крепости. В дивизию входили 5 полков пехоты, 2 батальона гренадер, 1 батальон егерей, 1 гусарский полк (Харьковский), 5 Донских казачьих полков (Денисова, Иловайского, Луки Сулина, Конона Устинова, Андрея Мартынова), 1 малороссийский Лубенский казачий полк и 23 орудия.

Резерв под командованием А.В. Суворова у Гирсово включал в себя 3 полка пехоты (Углицкий, Суздальский, Черниговский). 2 батальона егерей (Ферзена и Река), 1 гусарский (Волошский) полк, 1 полк пикинеров (Елисаветградский), 1 полк донских казаков Бузина, арнаутов, 2 тысячи запорожцев и 8 орудий.

Запорожская флотилия зиму 1773/74 года провела у Гирсово, по домам казаков не распускали. Но и в начале 1774 года флотилия боевых действий практически не вела.

Генерал Салтыков в Банате и у Журжи прикрывал тылы Румянцева и имел 10 полков пехоты. 5 карабинерных полков, 2 батальона егерей, 1 гусарский (Ахтырский) полк, 5 Донских казачьих полков (Леонова, Василия Яновского, Михаила Агеева, Сычева, Ивана Дячкина), 1 полк навербованных казаков из польских жителей, арнаутов и 32 орудия.

Отряд Ширкова в Польше, также прикрывавший тылы армии, состоял из 5 полков пехоты, 1 полка карабинеров, 1 Донского полка (Карпова – в Бендерах), 4 гарнизонных батальонов, 800 малороссийских казаков. По другой версии, у Ширкова было 1500 малороссийских казаков, расположенных «по усмотрению», и 200 малороссийских казаков Киевского и Прилуцкого полков в Яссах и на границе с Трансильванией.

Под занавес событий, с 6 мая 1774 года, значится в армии полк Ивана Титова, который все же участвовал в войне с турками[817].

Дополнительной частью с функциями заградительного и пограничного отряда с 15 мая 1774 года и по 1779 год на Бердянской линии был пришедший с Днепровской линии полк Евдокима Грекова, а на пограничную речку Миус с 10 мая 1774 года вышел полк Каршина.

Михаил Греков с 10 апреля 1774 года стоял с полком в Таврии по берегам Черного моря.

С 5 мая на границах войска по реке Маныч расположился полк Кульбакова, но в том же 1774 году он числится в походе против Пугачева.

Всего у Румянцева было не свыше 55 000. У турок, противостоящих Румянцеву, тоже было примерно 50 тысяч. Командовал ими Мушин-заде-Магомет. Ставка его находилась в Шумле.

За 5 лет войны русские отшлифовали свое боевое мастерство в боях с турками, и прибывающие на Дунайский театр военных действий части сразу же получали конкретные инструкции, как воевать. Примером может служить написанный Суворовым приказ корпусу, прибывшему из Польши на Дунай, к устью реки Яломницы, как расположиться лагерем и чему учить солдат.

В первую очередь Суворов требовал соблюдение элементарных правил гигиены: «Полковым лекарям и подлекарям наблюдать прежде здоровье над здоровыми, то-есть качество воды и пищи, трезвость и непожирание сырых овощей; достаточное, но необлененное отдохновение, к чему служит, чтоб в жаркое время голова всегда была накрыта, и как кто из солдатства спит в палатке, чтоб оная была накрыта плащем… Потом строго наблюдать рачительное пользование больным… Корпусному гевальдигеру наблюдать строго чистоту внутри и около лагеря, под взысканием от корпусного командира на господах полковых командирах»[818].

Пехоте надлежало затвердить «фронтовые маневры, завороты, наступательные движения, фланговые обращения фронтов – тихие, потом поспешные и весьма поспешные… потом обучать сему и с стрельбою, которая не должна исправлятца множеством патронов, но цельным прикладом и скорым зарядом». Конницу обучать действовать быстрым карьером «с сильными замахами, не разорванной линией, нимало, с преодолением препятств в крутостях, скате, жидкости и всякой неровности местоположения и, например, прорыв в движении коней: сквозь рощу со рвами, обозы и между строения». Стрельбу по мишеням производить – «пехота по обычаю, конница на конях».

Особое внимание обращалось на согласованные действия родов войск. Это касалось конницы, «дабы ее действия всегда с пехотными согласно были». В случае штурма пехотой неприятельского ретраншемента, коннице надлежит немедленно врываться «в ретраншамент для рубки неприятеля и дальней сего погони».

Главным родом войск признавалась пехота: «В поле варвары побеждаютца: страшными им пехотными кареями, исходящими из него картечами и мелкою пальбою; случаетца, правда, что они на штык набегают и оным поражаютца, прорвавшись в него, внутренним его резервом, которому должно быть всегда целыми ротами».

Патроны расходовать экономно, «как бы много патронов не имели»; в каждом капральстве иметь «по шести выборных стрелков, каждому в своем ранжирном месте, и те должны стрелять на наездников», а стрельба плутонгом (всем взводом) «разве в варварскую густую кучу».

Пехота должна всегда наступать – «Каре действуют наступательно, как бы трудно местоположение не было».

Лишний раз подтвердив главенство пехоты («Обыкновенно, в стоющих важности с варварами происшествиях, побеждаемы они бывают пехотою»), Суворов перешел к задачам конницы: ее «польза в храброй погоне и паче, чтоб всеконечно истребить холодным ружьем всю неприятельскую пехоту».

При взаимодействии с пехотой конница должна иметь «ее собственные подкрепления, паче когда передовые эскадроны в рубке и поколении (ударе пиками. – А. В.) по времени необходимости расстроитца могли». Для этого командиры должны выстраивать конницу в две линии и в две с резервом. Задним линиям, если понадобится их поддержка, «когда передняя поедет тише или остановится, – проскакивать сквозь интервалы, а передней отнюдь не проезжать назад, ибо нет ретирады».

Именно среди кавалерии, по мнению Суворова, надлежало пресекать попытки грабежа: «Конный, слезающей с коня для ограбления убитого, подвергается опасности быть застрелен от своего офицера, – столь сие важно, а офицер, сие не препятствующей в его взводе, тотчас должен быть арестован от ближнего штаб-офицера»[819].

При этом Суворов продолжал признавать превосходство турецкой конницы в рукопашных одиночных схватках и не рекомендовал для регулярной кавалерии шермиции. «Фланговыми от эскадронов конница шармицировать приучатца может, только не свыше, с каждого крыла, как одного, в двух или трех рядов, а отнюдь не целыми или полуэскадронами, ибо тут тратятца лучшие люди и сие есть казачье дело и то не часто и не безнадежны». То есть учитесь, но «сие есть казачье дело и то не часто».

С этого момента инструкции Суворова начинают касаться и казаков. «Пока неприятельская пехота не вовсе истреблена будет, не должна есть конница гнатца за его конницею, но сие исправлять должны казаки, а об арнаутах здесь не упоминаетца». Даже в случае победы русской кавалерии лучше истреблять турецкую пехоту, а не гнаться за турецкой конницей, «но сие исправлять должны казаки».

При нападении на неприятельский полевой ретраншемент, казаки и арнауты вообще должны находиться в третьей линии.

При наступлении в авангарде идут «егерские баталионы, большая половина казаков, треть арнаут или, по усмотрению, и гранодерской баталион».

Если авангард вступает в бой, «легкая конница отделяет себя в стороны и готова на погоню», и командующий авангардом, «только для ее быстроты в поражении и погоне», оставляет ей «полную волю». Прочая конница должна оставаться во второй линии.

В полевом сражении, «когда варвары не весьма сильны и много пехоты, или вовсе оной не имеют», Суворов рекомендовал подпустить турок, «чтоб сами приближились линии конниц». Он допускал, что турецкая конница может русскую «поражать, начиная от казаков и арнаут; но тут без нужды гусарам и пикинерам, чтоб напрасно коней не утратить, не выезжать, а оставатца при пехоте». Когда «поразительнейшей удар» турецкой конницы будет «поистреблен, то хотя оная и вся поскачетца в полном карьере, имея казаков и арнаут перед собою», тогда русской кавалерии можно идти «линиями и эскадронами вперед, токмо и тогда оставлять при пехоте по одному эскадрону, треть арнаутов и до пятидесяти казаков»[820].

Мы видим устоявшийся стереотип: казачье дело – шермиции, ибо, если подраться выезжают регулярные, «тут тратятца лучшие люди» (казаки, видимо, не тратятся); в случае победы – гнаться за турецкой конницей; в походе идти в авангарде и быть готовыми к преследованию, и тут, для «быстроты в поражении и погоне», им дают «полную волю»; в случае атаки турецкой конницы, подставляться под ее удар и вскачь уходить, подводя турок под огонь русской пехоты и артиллерии или под контратаку русской кавалерии.

Имея такой опыт и передавая его войскам, подошедшим из Польши, армия Румянцева была готова начать кампанию.

План Румянцева заключался в переходе через Дунай и осаде Варны и Шумлы. В Шумле была ставка визиря, а из Варны к нему могли подойти переброшенные морем подкрепления. Войска 2-й армии должны были осадить Очаков.

Для выполнения поставленных задач Румянцев разделил армию на три группы: дивизия Салтыкова численностью в 10 000 должна была обложить Рущук; дивизия Глебова во главе с самим Румянцевым должна была идти на Силистрию и обложить ее; дивизии Каменского и Суворова общей численностью в 14 000 должны были двигаться на Базарджик и далее к Шумле и сковать там визиря.

Турки в свою очередь планировали построить мост у Силистрии и нанести удар через реку. Второй удар сераскер должен был нанести от Базарджика на Гирсово, а оттуда – к Силистрии. Соединившись, два отряда предполагали наступать на Валахию и Молдавию. «Припугнем его и победоносно заключим с врагом вечную любовь и дружбу», – таков был план кампании. В войска поступила дополнительно легкая артиллерия. Но выступать в поход не спешили. «Каждому было известно, что нас ждет за Дунаем»[821].

Русские хотели начать кампанию в начале мая. Но Каменский еще в апреле двинул легкие войска по правому берегу Дуная к Бабадагу. Регулярную кавалерию до появления подножного корма он в поход не направлял.

9 мая Каменский уже стоял у Карасу. Впереди его был полк Василия Иловайского. Суворов находился у Гирсова и 16 мая установил связь с Каменским. Турецкие отряды уходили к Базарджику. Чтобы подкрепить наступающую дивизию, Румянцев взял у Суворова 1 казачий и 1 пикинерный полки и отправил к Каменскому.

1-я и 2-я дивизии выходили к Дунаю. 1-я дивизия у Ораша, 2-я – у Слободзеи. Салтыков вышел к реке у Магушешти. Им противостояли 6 тысяч турок у Никополя (Ахмед-паша) и у Турно (Сулейман-паша). Турки не дожидались пассивно, а нападали на русские посты (2 мая и 11 мая).

«На одной высоте» с 1-й и 2-й дивизиями, но по другой стороне Дуная шел Каменский. Он выслал три донских полка до Кучук-Кайнарджи на Силистринскую дорогу, чтобы обнаружили турок, а затем вернулись к Карасу. Командовал ими полковник Гантвиг. 11 мая казаки нашли турок у Абтату в лесу. Премьер-майор Денисов атаковал их. «Прибытие же подкрепления при секунд-майорах Арсеньеве и Сулине заставили турок обратиться в бегство к своему лагерю»[822]. Опомнившись, турки вышли из лагеря и развернулись к бою. Их было 1200 при 2-бунчужном Каре-паше. На помощь Денисову, Арсеньеву и Сулину подоспели пикинеры секунд-майора Сиверса и Мамошина и казачий полк Устинова и сразу же атаковали. Турки потеряли 300 убитых, 37 знамен и лагерь. В послужном списке Денисова значится, что это он разбил отряд Кары-паши, взял 12 пушек и 12 знамен. Турок гнали 10 верст. Пленные показали: в Базарджике стоит Черкес-паша с 800 конными.

Об этом военачальнике стоит сказать особо. Б.Р. Хрещатицкий отмечал своеобразную затянувшуюся «дуэль» между этим пашой и командиром Донского полка Федором Петровичем Денисовым. «Наиболее опасным врагом Денисова в Турецкую войну был некий Черкес-паша, также прославившийся своей отвагою. Черкес-паша давно искал случая схватиться с Денисовым»[823]. Каменский, «рассеяв неприятельский отряд при Абтату (11 мая)», пошел на Базарджик[824]. По плану Румянцева, Салтыков должен был отвлекать турок от главного удара операцией на Турно. Суворову предстояло переправить свои силы за Дунай и объединить их там с дивизией Каменского. Оба они, Каменский и Суворов, за Дунаем должны были договориться, как и куда наступать.

Оба генерала рапортовали Румянцеву – «первой, что он уже со всем своим корпусом сближается до высоты Карасуйской, а другой, переправя резервной корпус у Гирсова, расположил оной на сопротивном берегу со утверждением взаимной связи с восходящими против того поста нашими войсками»[825].

Турки на драку не лезли. Как рапортовал царице Румянцев, «ни тот, ни другой не открывают еще неприятеля в поле знатным числом. Посланные от части Каменского партии видят иногда разъезды турецкие, которые удаляются, не входя в дело к Базарчику. Генерал-порутчик Суворов, объехав свой кордон от Нигоешт до Гуробал, нигде не обозрел, чтобы неприятель утверждал свои посты, кроме главного – Силистрии, а только ночью и днем видимы бывают по берегу его разъезды»[826]. Визирь с главными силами не двигался. «Двинься он с места, весь устроенный им порядок продовольствия перепутается, и – армия пропала!», – писал Ресми-эфенди[827].

18 мая генералы представили Румянцеву общие свои – Каменского и Суворова – рассуждения, что полагают полезным искать неприятеля и разбить его прежде всего в поле. Румянцев, не имевший других известий о неприятеле, кроме получаемых через донесения того же Каменского и Суворова, не усмотрел по ним, «чтоб были где в открытом месте собранными войски неприятельские, кроме малого числа в Базарчике». Он понял намерение генералов наступать «с своими корпусами во глубину сопротивного берега» и 21 мая послал им… (в сборнике документов это называется «ордер») некие рекомендации – «сообщаю вам мои мысли в означение только того образа, который мне кажется полезным для вашего движения»[828].

И далее он детально расписал, как Каменскому уделить внимание Варне, важному порту, через который поступали к туркам припасы и войска, и идти на Базарджик, а Суворову, прикрывая Каменского справа, делать вид, «елико можно удостоверительнее, будто оборот его преклонится к Силистрии. Сим образом удержит он против себя в почтении силистрийского неприятеля, сохраняя и связь и способность к содействию взаимному впадением во фланг, или зайдя в тыл неприятелю, естьли бы предстали вам случаи к общему делу»[829].

То есть Суворов и турок в Силистрии отвлечет перед предстоящим форсированием всей армией Дуная и Каменскому поможет, если надо.

Кроме того, Каменскому указывалось, что по его маршам и действиям будут сверяться действия всей армии. «Засим хочу я только, чтоб вскоре вы мне прислали подробное объяснение, как вы свои марши расположите и в которой день куда дойтить предназначите, дабы, в соображении того, мог я и в других частях по их предметам единовременное распоряжение учинить»[830].

А это ответственность!..

И в заключение, между прочим, Румянцев упомянул запорожских казаков: «Против вышеписанного дан ордер господину генерал-порутчику Суворову с прибавлением следующим: что до запорожских казаков, то употребить их, как при Черной воде, да и для других действий и способствования вашего сообщения в продолжении движения по Дунаю предаю лучшему благорассмотрению и распоряжениям вашим»[831].

Через несколько дней, 25 мая, Румянцев доносил царице, что «…генералы-порутчики Каменской и Суворов на предписание мое вышеизъясненное, по общему их рассуждению о действиях на неприятеля, подали свое мнение, предполагая оным сбить прежде с поля неприятеля, нежели приступить к осаде Варны и Силистрии, для чего намерены они итить во-первых к Базарчику, потом к Козлуджи, откуда повернут хотя одним корпусом к Варне, чтоб привлечь туда несколько сил неприятельских и, оставя оной город без всякой атаки, поворотить к Шумле, и естли тот город может быть сорван без дальнейшего кровопролития, то оное исполнить, а естли так укреплен, что требовать будет формального облежания, то, подавшись несколько к Силистрии, отрезать обоими корпусами оному месту с внутренностию земли и проход заградить от всякой помощи. Все сии меры берут они, Каменской и Суворов, для облегчения в завладении Силистрии, потому что настоящее покушение на Варну щитают они совсем бесполезным до взятия Силистрии»[832].

То есть они решили двинуться к Базарджику и Козлуджи, демонстрировать на Варну, а реально идти на Шумлу, где находился сам визирь. Тем самым туркам наносился мощный удар слева. Удастся взять Шумлу – хорошо. Не удастся – отрежут Силистрию от Шумлы.

Поскольку Суворов теперь оказался на острие флангового удара, ему на поддержку выслали из 1-й дивизии 2 полка пехоты, 2 карабинерных полка, Венгерский гусарский и 6 орудий. Кроме того, 2-я дивизия Репнина должна идти на поддержку Суворова.

27 мая Румянцев послал Суворову ордер содействовать с правого берега Дуная переправе армии у Гуробал. «Что до запорожцев, коих вы полагаете оставить при Черноводе, то оных, как в предписании моем теперешнем найдете, лучше поставить у Гуробал, где они, стоя, закрывать уже собою будут и Черную воду и все места за ими лежащие, и чрез то доставление провианта, вам потребного, будет обеспечено»[833].

И на следующий день, 28 мая, Румянцев послал Суворову очередной ордер внимательно наблюдать за местом будущей переправы: «А и ваше превосходительство не оставьте с своей стороны равные принять меры для изведания, не стережет ли того места неприятель и не чинит ли чего либо в свое усилие вопреки нашей переправы на оном»[834].

Тем временем Каменский шел к Базарджику. Впереди двигались казаки Ф.П. Денисова и В.И. Иловайского. Навстречу Денисову из Базарджика выступили 1000 конных турок Бина-паши. 28 мая у Вертики они напали на казаков, «но были разбиты, потеряли знамя, взятое донским есаулом Астаховым, и отброшены к Базарджику»[835].

В Базарджике стояли 3000 турок Дагестанли-паши и с ними 2-бунчужные Ахмет, Черкес и Мустафа-паши. Это не остановило авангард Каменского. Русские от Вертики двинулись дальше на Базарджик. Впереди – казаки при полковнике Гантвиге.

В преддверии боя Каменский потребовал, чтоб Суворов выслал к нему часть своей конницы. Мотивировал он это тем, что, по показаниям пленных, на помощь Базарджику неприятель направил свои войска из Шумлы. Суворов 30 мая рапортовал о том Румянцеву и в рапорте сомневался, что турки из Шумлы послали войска к Базарджику. Он считал, «что неприятель с умыслу старается туда войски наши отвлечь, имея намерение все свои силы провесть к Силистрии».

1 июня Румянцев ему отечески внушил: «Чтобы неприятель искал оттянуть нас к Базарчику, а все силы обратил бы к Силистрии, было бы то, чего мы желать должны; тем дал бы он сам в полную нашу волю весь свой тыл, но сего и предполагать неудобно»[836].

Тогда же, прекрасно понимая, что лучше один плохой командующий, чем два хороших, Румянцев подчинил Суворова Каменскому: «Рекомендую вам вследствие того, по повелениям и учреждениям г. генерал-порутчика Каменского точно поступать тем образом, как долженствует генерал, один другому подчиненный»[837].

2 июня 5 тысяч турок (раньше в Базарджике их было всего 3 тысячи; видимо, действительно от Шумлы подошли) атаковали Гантвига, у которого под рукой находилось всего 600 всадников. Турки сбили их, но присланные на поддержку 2 эскадрона регулярной кавалерии турок остановили и еще 2 эскадрона их погнали. Гнали бегущих 20 верст, взяли 3 орудия и 7 знамен.

И здесь опять отличился полк Ф.П. Денисова. «В бою под Базарджиком Денисов со своим полком встретился с турецкой конницей, бывшей под начальством Черкеса-паши. Черкес-паша, узнав своего соперника, стал громко кричать: “Денис-паша”, вызывая его на бой.

Черкес-паша находился довольно близко от Денисова, окруженный своими всадниками. Чтобы заставить последних отделиться от паши, Денисов приказал казакам рассыпаться лавой и окружить турок. Предполагая, что казаки сейчас бросятся на них в атаку, турецкая кавалерия тоже рассыпалась с целью отразить удар. Черкес-паша остался один. Тогда Денисов вытянул плетью своего горячего степняка и вихрем помчался с поднятой шашкой на противника. Но вследствие быстроты аллюра Денисов не вполне правильно рассчитал свой удар. Он наехал вплотную на турецкого генерала и со всего размаха ударил шашкой. Однако удар не достиг цели: шашка Денисова перерубила оба повода лошади паши, но сам паша остался невредим. Между тем турецкие всадники, увидев опасное положение своего паши, поспешили к нему на помощь. Денисову ничего не оставалось делать, как поскакать обратно. Так поединок ничем и не окончился. Бой же этот кончен в нашу пользу, а трофеями Денисова были 12 пушек и 13 знамен»[838]. Видимо, это все же были общие трофеи казаков или даже всей дивизии Каменского, поскольку тот же Б.Р. Хрещатицкий пишет, что Ф.П. Денисов в отряде генерала Каменского при взятии Базарджика отбил у турок 5 знамен[839]. В послужных списках сотника Ильи Васильевича Кумшацкого из полка Сулина отмечено «взятие многих пленных» при Базарджике. Участвовал в сражении полк полковника Константина Никитича Сулина, казак Кондратий Панкратович Гордеев (Глазуновской ст.) из его полка отбил знамя. В полку служил племянник командира Сулин Андрей Лукич. Там же отличились полк Данилы Краснощекова и полк Андрея Мартынова. Служивший в последнем казак Андрей Папков под Базарджиком был ранен в левую руку стрелой и в левый бок пулей.

2 июня русские войска Каменского заняли оставленный турками Базарджик.

Суворов 3 июня вышел к Караче.

4 июня Румянцев окончательно решил вопрос с подчинении Суворова Каменскому. Каменский никак не мог «обуздать» язвительного Суворова, за что и получил от Румянцева выговор. «…Я удивляюсь, что Ваше Превосходительство, имея мой ордер от 30 маия, в конце коего власть ваша ознаменена изражением (изречением. – А. В.), чтобы вы предписывали исполнять г. генерал-порутчику Суворову, да и прежде того в ордере моем от 21 маия сложил я на благоучреждение старшего предводителя по предстоящим случаям и по надобности разделить свои части из обоих корпусов, уменьшая или прибавляя от одного к другому, как действия и самоположение для которой части того востребуют, вопрошаете еще меня о подчинении вам реченного генерала с его частью. Можно ли вам при таких предписаниях и, знав обряд военной службы, считать его боле независимым от себя? Но к вящщему удостоверению я вам сообщаю тут копию моего ордера, посланного ему по поводу вашего рапорта от 31 маия, и ожидаю, что вы за сим свое право взять над младшим не упустите, а от сего обратимся наипаче к делу…»[840]

Главная армия готовилась форсировать Дунай у Гуробала, Репнин – у Туртукая, Салтыков держал оборону у Турно. Зарядившие дожди оттягивали начало наступления. Салтыков оставил свои позиции у Турно, 5 июня с дивизией переправился через Дунай и 6 июня подошел к Туртукаю. 9 июня турки атаковали его у Туртукая, но были отбиты и ушли в Рущук. Во время этих боев отличился есаул Алексей Назаров из полка Яновского. Под Турно он взял в плен 5 человек, под Туртукаем – пушку и 3 человека.

Энгельгардт, прикрывавший войска Румянцева со стороны австрийской границы, оставил на границе казаков и арнаутов, а сам с другими войсками двинулся на Турно.

Турки пытались отвлечь русских, действуя на флангах. 5 июня 1000 турок из Кладова атаковали русский пост и стали уходить. Премьер-майор Юргенс взял 200 егереей и 4 легких полка, догнал турок 6 июня при Черноводах и нанес им большие потери.

Эти бои не могли оставить визиря равнодушным. Он снарядил свои главные силы и отправил от Шумлы на Базарджик. Во главе пехоты был поставлен янычарский ага Егин-Мухаммед, во главе конницы – бывший министр иностранных дел Абдур-разак, который получил почетное звание «верховный воевода». Войска выступили 7 июня.

Меж тем ударное левое крыло армии продолжало наступать. Каменский со своей 3-й дивизией и Суворов с резервным корпусом соединились 9 июня в Юшемле (Юшенли), где остановились «для отдохновения». О дальнейшем есть запись в журнале военных действий, произведенная по «обстоятельному рапорту Каменского».

«…Взяв кавалерию от соединенных корпусов, поехал он, Каменской, с генерал-порутчиком Суворовым к Козличам для осмотру дороги и лагеря неприятельского»[841] – на рекогносцировку.

В Башанту генералы увидели турецкий пост. Казаки напали на него, погнались через лесное дефиле. За казаками поскакала кавалерия. Позиции турок находились за этим Делиорманским лесом. «Турецкая армия, около 50 000, была под командою Реззак-эфендия и главного янычарского аги», – вспоминал А.В. Суворов[842]. Казаки вошли в лесное дефиле, за ними двинулись кавалерия и пехота. Лес тянулся несколько верст.

В журнале на основании рапорта Каменского написано: «Подъезжая к Башанту, передовые наши ударили на неприятельской пикет, которой до означенной деревни и гнат был; а между тем от находящихся напереди прислан был рапорт, что неприятель оставляет совсем Башант, почему вся наша кавалерия нечувствительно стала поспешать для преследования и оттого несколько стеснилась, едучи по одной не очень широкой дороге в весьма густом лесе по обеим сторонам, так что на лошади проехать никак не можно было»[843].

Ясно, что Каменский получал рапорт «от находящихся напереди», а «напереди», как потом всплыло, был Суворов.

По мнению А.В. Суворова, турецкая армия сама «была на походе чрез лес и встречена нашей конницей, которая дохватила их квартирмейстеров, с генеральным, и принуждена была уступить силе»[844].

По мнению же Каменского, турки банально заманили казаков. «Неприятель, выпустя передовых наших из дефиле, ударил вдруг на наших казаков, подкрепляя своих конных пешими, а по узким тропам отделил остальную часть конницы для окружения совсем наших корпусов. Казаки, а более арнауты, не утерпя оной атаки, обратились оною узкою дорогою на нашу кавалерию, которая чрез то несколько расстроилась»[845].

И вслед за Каменским более поздние исследователи считали, что турки специально запустили казаков и арнаутов в лес и атаковали, чтоб отрезать, когда те уже прошли дефиле. «Казаки и особенно арнауты, атакованные при выходе из дефиле, не могли долго сопротивляться и бросились снова в дефиле, почти сплошь занятое кавалерией»[846].

И тут начал действовать Каменский. «Видя сие, приказал он, Каменской, подполковнику Бибикову, прикомандированному им к одному эскадрону пикинер с майором князем Вадбольским и к двум эскадронам Харьковского полку, держать оной дефиле, сколько долго то будет можно, а задним, поворотясь, выезжать из дефиле и строиться направо и лево от дороги на прогалинах, что и поручено было от него, Каменского, генерал-майору Левизу, которой то исполнил с особливою расторопностию»[847].

То есть втянувшаяся в дефиле кавалерия остановилась, ей было приказано держать дефиле. При этом задние кавалеристы стали поворачивать, отъезжать и выстраиваться поперек дефиле на прогалинах.

«А между тем, послал он, Каменской, за пехотой, чтоб шла занимать оной дефиле, и по требованию генерал-порутчика Суворова, как старшего по нем, желавшего быть напереди, велел пустить часть его пехоты наперед, а потом следовать и от третьей дивизии»[848].

То есть Суворов, бывший впереди, потребовал послать в лес пехоту его корпуса, а затем Каменский послал и за своей 3-й дивизией.

Турки ввели в лес свою пехоту и атаковали ею казаков.

«Неприятель между тем, вобравшись пешими своими в лес, атаковал казаков со всех сторон…» – подтверждал Каменский[849].

«Последние уже и без того сильно расстроенные, смешались окончательно и обратились в бегство»[850]. Отступая, они сбили пикинерный эскадрон и гусарский эскадрон. «Суворов лично находился впереди, сперва при казаках, а потом при авангарде»[851]. Каменский же считает, что и казаки и кавалерия перестроились, но не совсем стройно. Атакованные турками казаки были «пропущены сквозь передовой эскадрон князя Вадбольского, но то сделано с таковою скоростию, что и его смяли и самого его сбили с лошади. Гусарского Харьковского полку эскадрон, находящейся за оным с подполковником Бибиковым, успел, однако, несмотря на тесноту, вздвоить взводы и пропустил пикинерной эскадрон, спомоществуем будучи майором Шутовичем, и, получа повеление, ретировался наконец к кавалерии от третей дивизии, построенной уже генерал-майром Левизом по сторонам от дороги, а кавалерия резервного корпуса построилась за пехотой»[852].

То есть кавалерия 3-й дивизии Каменского успела выстроиться поперек дороги и прикрыла отступление кавалерии корпуса Суворова, которая ушла аж за пехоту.

«Турки, преследовав подполковника Бибикова, напали на кавалерию от третей дивизии на оных прогалинах из лесу пехотой со всех сторон, но она места своего им не уступила, а рубила янычар в лесу, где только доехать до них могла, до приближения нашей пехоты с генерал-майором Милорадовичем», – рапортовал Каменский о подвигах своей кавалерии[853].

Суворов же считал, что турок остановили гренадеры и егеря его авангарда. «От моего авангарда три баталиона гренадер и егерей с их пушками, под командою генералов Трейдена, Ферзена, Река, остановили в лесу противной авангард, 8000 албанцев, и сражение начали», – вспоминал А.В. Суворов[854].

Впрочем, согласно рапорту Каменского, выстраивал эти батальоны лично Каменский. «А как и авангард резервного копуса, пропуская козаков, несколько стеснился, то он, Каменской, велел подполковнику Реку с егерским его баталионом принять направо от дороги, а майор Трейден с гранодерским баталионом по приказанию генерал-майора Милорадовича построился на самой оной дороге; подполковник же барон Ферзен поставлен влево от оной так, что путь неприятелю стал пресечен»[855].

Судя по рапорту Каменского, всеми этими перестроениями он распоряжался, поскольку Суворов все время был с казаками. «А когда генерал-порутчик Суворов, находившейся с козаками напереди, к оному авангарду прибыл, то он, Каменской, приметя, что неприятель слева их окружает, приказал авангарду от третей дивизии с генерал-майором Райзером принять влево от дороги и построить из егерского баталиона подполковника Мекноба, при котором был и гвардии капитан Чадаев, особой каре, которому велено итти с флангу и подвинуться вперед, чтоб подкрепить левой фланг резервного корпуса, а и между оным каре и резервным корпусом построя одну роту в две шеренги, за густотою леса велел он, Каменской, следовать с нею рассыпкою пример-майору Неплюеву, что им исполнено. И он примкнул в лесу к резервному корпусу, а пехотные бригады построились позади в две линии, обеспеча таким образом левой фланг»[856].

То есть подошедшие войска 3-й дивизии отразили обход турок слева и укрепили левый фланг русской позиции.

Затем войска Каменского выбили янычар из леса и предотвратили обход турок справа. Каменский, «получа репорт, что кавалерия под командою генерал-майора Левиза на правой стороне от дороги атакована, послал он, Каменской, на подкрепление ее сквозь лес остающиеся три роты Неплюева баталиона под командою капитана Кудаева Навагинского полку, приказав ему оную кавалерию с флангов подкреплять, что он также исполнил и янычар из лесу выгнал, а потом, уведомясь, что далее с правой стороны неприятель тянется лощиной, чтоб взять наш тыл, взял он, Каменской, Невской полк и, захватя оную лощину, пресек туркам дорогу, чрез что и обратились они в лес»[857].

Видимо, албанцы, с которыми дрался в лесу Суворов, были подкреплены янычарами.

Наконец-то турки, наступавшие по дефиле, дошли до пехоты корпуса Суворова… «Во время сих оборотов в лесу турки, следующие по дороге, дошли до резервного корпуса, но пушечным огнем и ружейным с обеих сторон от дороги были тотчас отбиты, и генерал-порутчик Суворов, находившийся при том, не токмо пошел за ними до выхода из дефиле, но, вышед из оного, спустился на прогалину, где, построясь кареями, пошел к неприятелю»[858].

По воспоминаниям Суворова, его войска «предуспели сломить албанцев» отнюдь не «тотчас» и только с помощью двухполкового каре Суздальского и Севского полков. Шедшие всю ночь, голодные солдаты и непоеные строевые лошади выдержали турецкий натиск. «Лес прочистился», – вспоминал Суворов. Видимо, турецкие войска, получив отпор, отправились к себе в лагерь. А Суворов пошел вперед. Еще 9 верст шли русские войска по этому лесу и пробирались через «несколько сот телег с турецким лучшим шангцевым инструментом… Конница закрывала малосилие пехоты нашей; ее было до 4000»[859]. Видимо, Суворов был прав изначально, утверждая, что турецкая армия была на походе через лес, когда казаки с ней столкнулись. Иначе откуда в лесу сотни телег с шанцевым инструментом?

Ресми-эфенди подтверждает версию Суворова. Он вспоминал, что главные турецкие силы два дня шли до Козлуджи. У селения Ушенли (Юшенли, где соединились войска Суворова и Каменского. – А. В.) показались русские и скрылись. На Ушенли был послан двухбунчужный паша Узун-Абдаллах, который в лесу нарвался на русскую засаду. Турки, «пройдя три часа пути лесом, совершенно утомились», во время боя они «жестоко страдали от зноя и безводья» и, наконец, обратились в бегство и «в расстройстве опрокинулись на лагерь Сераскера в Козлуджи»[860].

Пока русские шли по лесу, начался сильный дождь, «который наше войско ободрил»[861]. Русских при выходе их из леса встретили огнем из турецкого лагеря. Суворов выстроил войска на той стороне леса. «Посланные ж от него, Каменского, команды к нему на подкрепление за ним же следовали, а за ними и кавалерия от третей дивизии с генерал-майором Девизом то же сделала»[862].

Янычары, остававшиеся на опушке леса, пытались контратаковать. «…Каре майора Трейдена, на правом фланге находящейся, несколько притеснен был от янычар, засевших в густом лесу с правой от него стороны, для чего послал он, Каменской, два эскадрона Московского полку под командою секунд-майора Сиверса, которой, несмотря на густоту леса, в оной въехал и засевших янычар разбил…»[863]

Русские развернули две линии батальонных каре с кавалерией на флангах, двинулись вперед и вышли к лощине перед лагерем. Лощина их не остановила. Русские подтянули артиллерию, открыли огонь по турецкому лагерю и повели атаку через лощину. Кавалерия подключилась… Турки побежали. Они пытались остановиться и сопротивляться, но опять были сбиты русской кавалерией.

Ресми-эфенди описывал турецкие действия так: «когда полководцы хотели вести их вперед, негодяи, обрадованные предлогом к побегу, начали расходиться вправо и влево». А когда русские выкатили вперед 40 орудий, «войска и полководцы, по всегдашнему своему обыкновению, бросив позиции, пушки, снаряды, припасы, все разом пошли врассыпную»[864].

Каменский, благородный человек, «похвалял… в своих донесениях его сиятельству генерал-фельдмаршалу ревностные труды и оказанное мужество генерал-порутчика Суворова в сей победе, коим, яко бывшим впереди, управляема была атака и неприятель трижды был опрокинут…»[865].

Суворов же в своей автобиографии, имея в виду официальные реляции о сражении при Козлуджи, писал: «Я за реляцию, ниже за донесение мое, в слабости моего здоровья не отвечаю, но доволен в душе моей о известных следствиях от сего происшествия»[866].

Казаки, как видим, при Козлуджи себя особо не проявили. Но отмечали, что, например, Ф.П. Денисов «участвовал в сражении при Козлудже под командою бессмертного Суворова»[867], и в послужных списках сказано, что он ранен в грудь 9 июня 1774 года. Там же отличился сотник Илья Васильевич Кумшацкий из полка Сулина. Участвовал в сражении полк полковника Константина Никитича Сулина.

Позже победу при Козлуджи пытались поделить между двумя полководцами. Биограф Каменского Дм. Бантыш-Каменский писал, что Каменский «одержал (9 июня) при местечке Козлуджи, совершенную победу над сорокатысячною армией, которою предводительствовали: янычарский ага, Рейс-Ефендий и многие паши: положил на месте до трех тысяч человек; взял 40 пушек, 80 знамен; овладел богатым лагерем…»[868]. Но куда же девать Суворова? И Бантыш-Каменский написал: «Два героя сражались единодушно, хотя не любили друг друга: один завидовал славе младшего товарища, другой, чувствуя свое превосходство, тяготился подчиненностью»[869].

Победа действительно была блестящей – взято 29 орудий, 107 знамен. Потери противника – 500 убитых, 100 пленных. Русских убито 75, ранено 4 офицера и 130 солдат.

Бой шел с 12 дня до 8 вечера. Пока дрались, войска прошли 12 верст.

Когда стали опрашивать пленных, оказалось, что это были 25 тысяч пехоты и 15 тысяч конницы, посланные из Шумлы в Базарджик.

14 (25) июня 1774 года Румянцев докладывал Екатерине II из лагеря при озере Голтин: «Государыня всемилостивейшая!..

Я донес предыдущею, что верховный визирь против наших корпусов, вступающих в глубину земли сего берега под командою генерал-порутчиков Каменского и Суворова, из Шумли обратил свои силы, потому реченные генерал-порутчики, ища встретить и атаковать оные, соединили оба корпуса и в 9 день июня дошли до местечка Козлуджи, вступая пред оным и тут в жестокой бой с неприятелем, который сильно ополчался, имея по показанию пленных до пятнадцати тысяч конницы под предводительством Абдул Резака рейхс ефендия Оттоманской Порты, бывшего послом на Букорестском конгрессе, а пехоты до двадцати пяти тысяч под командою янычар аги и при пяти двубунчужных пашах, между коими были Абдул, Черкес и Дарь. Турки превосходным числом своего войска сначала было замешали часть нашей кавалерии по неудобности тамошнего места, яко лесного и в дефилеях, действовать оной, сохраняя свои строи, и по случаю взятой им поверхности над передовыми легкими войсками; но удар от пехоты и артиллерии нашей, учиненной наступательно, решил победу так, что неприятельской сильной сей корпус был разбит совершенным образом, и бегу отдавшиеся турки гонимы были поражающими на несколько верст по дороге к Шумле и Провадам…»[870]

Впоследствии стало известно, что Абдул-Резак был казнен за поражение у Козлуджи.

Каменский и Суворов понимали, что после такой победы надо наступать на Шумлу, но провианту у них оставалось всего по 1 июля, и состоявшийся военный совет решил стоять 6 дней у Козлуджи для отдыха, затем стать между Шумлой и Силистрией, против которой готовилось наступление самого Румянцева. Румянцев же настаивал, чтобы они шли прямо на Шумлу. По версии Ресми-эфенди, русские 3–4 дня банально грабили захваченный турецкий лагерь[871].

12 июня главная армия переправилась через Дунай у Гуробала, разделилась на 3 корпуса и пошла на Силистрию. Чуть позже, 14 июня, Уваров выбил 600 турок из Кадыкиой.

Тогда же, 14 (25) июня 1774 года, Румянцев докладывал Екатерине II, что 10 июня он выехал из Браилова «и чрез ночь прибыл на берег Дуная к Гуробалам, где войски продолжали свою переправу, которая 13 числа благополучно кончена в той части, с коею и сам я с 12 июня нахожусь на здешнем берегу; и отсюда имею счастие, всемилостивейшая государыня, повергнуть к священнейшим стопам вашего императорского величества всеподданнейшее уведомление о победах, вновь одержанных над неприятелем оружием, мне вверенным, на него уже действующим в Болгарии…». Доложив о победе при Козлуджи, он добавил: «Не имея еще уведомлений, как свои дальнейшие обороты учредят Каменской и Суворов от Козлуджи, послал я отсюда отряд войск, чтоб открыть с теми корпусами сообщение и дать виды движения больших наших сил по Шумлинской и Рущуцкой дорогам, а за сим уже по положению оных и неприятельскому и я мое движение с частию, при которой нахожусь, располагать буду»[872].

Убедившись, что Каменский идет к Шумле, а Суворов – в Кулевчу, в обход, Румянцев направил 15 июня корпус Долгорукова по правому берегу Дуная к Силистрии, параллельно корпусу Долгорукова запорожцы шли рекой на своих лодках. Блокируя все подходы к крепости, в деревне Голице стал пост полковника Сулина из корпуса Долгорукова.

Турки вышли навстречу приближающимся русским войскам, но под огнем ушли обратно в крепость. Пленные показали, что в Силистрии засел Гассан-паша, а в лагере рядом с городом укрепился Осман-паша, и у него 6 тысяч спагов, арнаутов, босняков.

21 июня (2 июля) Румянцев подошел к Силистрии и расположился в 6 верстах от города.

Оборона Силистрии велась активно. Турки из крепости пытались пробраться на левый берег Дуная, но запорожцы, контролирующие течение реки на своих лодках, не пустили их.

Бои загремели по всему среднему течению Дуная – у Силистрии, у Рущука, у Турно.

13 июня Салтыков с дивизией вышел на Рущук и 16-го обложил его. И.П. Салтыков «первый переправился через Дунай с вверенным ему корпусом;… учредил сообщение с Дунаем между Силистрии и Рущука, выгнал турок из Марутинских ретраншементов, овладел их лагерем, взял три пушки, принудил неприятеля отступить в рущукские укрепления и обложил город от самого Дуная по реку Лом, но не мог взять оного», – писал его биограф[873]. Турки послали рущукскому гарнизону помощь из Шумлы, навстречу им 19 июня выступил полковник А.А. Путлинг с 4 эскадронами и 1 казачьим полком. Казаки перешли реку Лом, чтобы отрезать Рущук от Систова.

20 июня Путлинг встретил турок у селения Турлак. Шел Арнаут-паша с 2 тысячами кавалерии. После стычки Путлинг отошел к Черноводам. К Арнауту присоединились еще 3 тысячи Серджи-Хасан-паши. К Путлингу на помощь подошел с войсками генерал-майор Нащекин. 21 июня турки полезли к Рущуку, Нащекин нанес удар навстречу. Бой у Турлака закончился традиционно. Турок гнали 9 верст. Они потеряли 300 убитых, русских убили 25.

26 июня турки совершили вылазку из Рущука. Первые вышедшие за крепостные стены были отбиты казаками майора Фризе. Казаки преследовали бегущих, но внезапно увидели, что из крепости вышли 8 тысяч турецкой пехоты и отошли. Турки, в свою очередь, пошли в атаку. Навстречу им выступил 4-й гренадерский полк, который и стал костяком русских сил, которые эту мощную вылазку отразили. Турки ушли в крепость. Считалось, что они потеряли 800 убитых. И опять отличился есаул Алексей Назаров, взявший под Рущуком в плен 5 турок и из них одного байрактара (знаменосца). А вот есаул Захар Сенюткин под Рущуком получил ранение в ногу[874].

28 июня 2 тысячи турок, обманув русские войска, блокирующие крепость, вошли в Рущук со стороны Разграда.

29 июня утром в туман последовало новое нападение турок из Рущука. Оно стало не менее кровопролитным, чем предыдущее. Турки якобы потеряли 1000 убитых. Русские – 26 убитых, 227 раненых.

Посланные русским командованием шпионы испортили в Рущуке 30 колодцев и фонтанов. Гарнизон Рущука решили брать на измор.

Такие же затяжные и без особого успеха бои шли под другими турецкими укреплениями. 21 июня Энгельгардт подступил к Турно. 300 турок атаковали его авангард, состоявший из казаков и арнаутов, но бежали до форштата. 25 июня турки провели 3 атаки на редут у Микорешт на левом (русском) берегу Дуная. Они потеряли 600 убитых. Русские – 150. Казалось, повторяется прошлогодняя история с блокадой и осадой турецких крепостей по Дунаю.

Маневр Каменского на Шумлу решил исход кампании и всей войны.

Как мы помним, после Козлуджи Каменский хотел дать войскам 6 дней отдыха, но простоял 4 суток, не решаясь напасть на главное турецкое войско. Он хотел вернуться к Силистрии и отрезать ее от Шумлы. Но Румянцев настоял, чтоб Каменский двинулся на Шумлу. Движение началось 14 июня.

16 июня Каменский вышел к Эни-Базару. Там его встретили 5 тысяч конницы Дагистанли-паши. «Турки с ожесточением кинулись в атаку на следовавших впереди казаков и произвели в них замешательство»[875], но пехота авангарда турок отбила. Подполковник Любимов с 2 эскадронами кавалерии «обскакал город и ударил в тыл турецкой конницы, которая в это время вела рукопашный бой с казаками»[876]. В бою русские взяли 6 знамен.

«В бою у Генибазара Денисов встретился опять с Черкес-пашой. Удачно действуя, казаки отняли 4 знамени, Черкес-паша медленно отступал со своей конницей. Не вытерпел Денисов, выхватил шашку и погнался за пашою. У паши тоже был хороший конь, безжалостно погоняя его своей саблей, Черкес-паша спасался от Денисова. Вдруг сабля выскользнула из рук паши; Денисов видя, что ему пашу все равно не догнать, остановился, саблю Черкес-паши поднял и хранил как трофей»[877].

Ресми-эфенди сражение у Ени-Базара описывает совсем не так, как это делают русские источники. Новый главнокомандующий Дагистанли-Али-паша, подходя к Ени-Базару, якобы увидел 200–300 русских всадников, которые стали отступать. Отряд азиатских спагов «погнался за ними через посевы», но русские повернули, и кавалерийский «бой завязался в хлебе»[878] (прямо «Бой кавалерии во ржи», как на Бородинской панораме Рубо, только на 38 лет раньше).

5 или 6 всадников погибли, а азиатская конница наблюдала за боем с холма, потом внезапно развернулась и налетела на главный лагерь турецкой армии и разогнала обслугу. «Анатольцы, захватив у них без церемоний все, что нашли готового, рассеялись по равнине и остановились не ближе как в Адрианополе». Потом они пошли к Босфору и силой прорвались в Скутари[879].

Только проливной дождь спас визиря от немедленного штурма русскими шумлинских укреплений[880].

17 июня Каменский был в 5 верстах от Шумлы, но турки здесь уже организовали оборону.

Каменский занял Али-Бабу. 18 июня он атаковал турок, защищавших это селение под командованием сераскира Дагистанли-паши, они ушли в Шумлу и оттуда не показывались. Каменский начал жечь деревни, чтобы турки вышли их защищать[881]. Но турки в поле не показывались. Гяур «забавлялся разорением хлебных магазинов, выжигал посевы около города», – вспоминал Ресми-эфенди[882].

Каменский отрядил полковника Розена к Разграду для связи с Салтыковым. Визирь бросил на Розена всю свою конницу. И здесь отличился Ф.П. Денисов. «Денисов с тремя полками Донцов скрытно подошел к турецкому отряду, бывшему под начальством того же Черкеса-паши. Разведав ближайшую местность, Денисов обнаружил глубокую лощину, которую решил использовать для засады. Расположив в этой лощине большую часть своего отряда, Ф.П. приказал нескольким офицерам с горстью казаков атаковать неприятельские передовые посты. На турецких постах подняли тревогу. Казаки смело атаковали турок, так что последние думали, что казаки намерены овладеть неприятельской позицией. Вскоре подошли турецкие резервы. Видя ничтожество наших сил, неприятель перешел в наступление и стал теснить наших. Казаки, заманивая, отступали. Увлеченные успехом, турки стали наседать и, наконец, поравнялись с лощиной, в которой был Денисов с засадой. Мигом вылетели казаки, гикнули и ударили туркам во фланг. Ошеломленные неожиданностью, в паническом страхе турки обратились в бегство, оставив на месте многих убитых и раненых; не мало было и пленных, в том числе 10 знатных офицеров»[883].

Русские, как видим, отбились и заняли Разград. Бывшие там турки прорвались в Рущук, но эта крепость отныне была отрезана от Шумлы.

Розен же, наоборот, 26 июня организовал связь между всеми русскими войсками на правом берегу Дуная. Он учредил станции на расстоянии от 20 до 25 верст одна от другой и разместил на каждой по 50–100 казаков.

29 июня Каменский занял позицию у Кулевчи, к югу от Шумлы, и отправил разъезды за Балканы.

29 июня бригадир Зборовский пошел за Балканы с отрядом конницы. Там, у деревни Чалываки, располагались 4 тысячи конных и пеших турок 3-бунчужного Юсуфа-паши. Зборовский с 3 эскадронами гусар Венгерского полка и 4 эскадронами пикинер двигался первым. Подполковник Мекноб с казаками шел в арьергарде. На арьергард напали турки. Казаки, отстреливаясь, догнали главные силы, те не стали ввязываться в бой, наоборот, устремились далее вперед. Пикинеры атаковали деревню Чалываки. Завязался бой. «Вскоре подоспело 300 казаков подполковника Денисова. Турки были выбиты из селения»[884]. Подошли гусары и погнали бегущих. Гнали 15 верст. Турки оставили 400 трупов, 50 пленных, 6 знамен, бунчук и булаву. Биограф Ф.П. Денисова записал, что «в набеге на Балканы, близ Чевы-Кавак, он разбивает турецкую конницу, берет две пушки, но сам ранен пулею в бок»[885]. Ресми-эфенди вспоминал, что отряд гусар напал на балканского коменданта Юсуфа-пашу, «растрепал его отряд», а сам Юсуф-паша попал в плен[886].

Возвращение отряда Зборовского тоже заслуживает внимания. Уходили обратно 20 верст по дефиле, а 1000 турок стреляли по русским сверху. Итогом экспедиции стало то, что русские заняли горные проходы, по которым турки могли подать помощь Шумле, и напугали своим появлением турецкие войска за Балканами.

Как считал биограф, Каменский «истребил подвезенный провиант туркам и потом пресек всякое сообщение великого визиря с Адрианополем, запер его в собственном лагере…»[887].

И Ресми-эфенди описал возвращение этого отряда – «найденные в Балканах христиане посажены на тележки и увезены в преисподнюю: мы из Шумлы видели, как тащился этот обоз, нагруженный нашими райями. Маршал (Румянцев. – А. В.) между тем беспрерывно присылал к нам людей с просьбою о мире»[888].

6 июля в Шумле появились первые признаки голода и бескормицы. Турки косили у крепости хлеб на корню для своей кавалерии.

Боевые действия продолжались, и казаки в них участвовали. «В одном из последних сражений в 1774 г. под Шумлою, Денисов при отражении вылазки получает серьезную рану – пуля ему пробила ногу выше колена и раздробила кость. Крепкая натура спасла его, но он навсегда остался хромым. За эту войну Денисов был произведен в премьер-майоры и получил золотую медаль с портретом Императрицы»[889]. После войны Ф.П. Денисов, трижды раненный в течение одного месяца, последнего месяца войны, был произведен в подполковники и награжден орденом Св. Георгия 4-й степени «за храбрые и мужественные подвиги, оказанные в Турецкой войне во многих случаях».

Не один Ф.П. Денисов отличился под Шумлой. Алексей Петрович Ребриков со своим полком тоже побывал за Дунаем у Шумлы, за что и был произведен в премьер-майоры 24 ноября 1774 года. Был под Шумлой полк Данилы Краснощекова. Там же отметился с полком Василий Иванович Иловайский. Участвовал в сражениях полк полковника Константина Никитича Сулина и полк Луки Сулина, а также полк Андрея Мартынова. Служивший в нем казак Андрей Папков был ранен пулей в правую ногу.

7 июля русские взяли шумлинский ретраншемент… (Именно в этот день у Ф.П. Денисова «перебита левая нога, пуля раздробила ногу выше колена».)

И еще один будущий генерал был ранен 7 июля пулей в левую ногу. Пока что это был сотник Гаврила Агапович Боков. Боков, сын казака станицы Вёшенской, 1749 года рождения, службу начал с 1 января 1767 года. По грамотности был определен с 18 января 1769 года полковым писарем в полк Дмитрия Мартынова. С полком он прошел Кагул, Измаил, Килию, Тульчу, Исакчу, в боях 21–24 октября ранен пулей в правую ногу; далее следуют Силистрия, Базарджик, Варна. В сотники он был произведен 10 июня 1773 года. В 1774 году бой и ранение под Шумлой. Есаулом он стал с 3 января 1775 года. Далее – служба на Кубани, войны с турками и с поляками. В 1799 году, 50 лет от роду, Гаврила Боков станет генерал-майором. Но это будет еще не скоро.

### Подписание мирного договора

«Страх объял всех турок: они вышли из повиновения, рассеялись во множестве. Визирь заговорил о мире и согласился на все условия, предписанные ему победителем», – писал Д. Бантыш-Каменский[890].

От внимания исследователей ускользнуло одно обстоятельство – в Шумле при визире в тот период хранилось Священное знамя, и захват его иноверцами означал для правоверных нечто неописуемо страшное.

10 (21) июля был подписан мир.

Впрочем, на мир турки согласились не сразу.

«ИЗ РЕЛЯЦИИ П.А. РУМЯНЦЕВА ЕКАТЕРИНЕ II О ЗАКЛЮЧЕНИИ МИРА С ТУРЦИЕЙ

17 [28] июля 1774 г. Лагерь при д. Куюжук.

Государыня всемилостивейшая!

После всеподданнейшего донесения моего от 30-го июня, в коем соизволили видеть ваше императорское величество, колико преуспевало оружие, мне вверенное, в своих действиях наступательных, и что уже способом сим смягчалось упорство Порты и сам верховный визирь принужден наконец искать примирения, как я отказал ему против предложения учредить конгресс и поставить перемирие словами точно сими: “Что о том и слышать не хочу”, посланы были от него ко мне в славной стан армии вашего императорского величества уполномоченные: первым кегая бей, на сие время одеянный чином нишанджи, ресми Ахмет ефендий, вторым Ибраим мюниб рейс ефендий.

Я предуведомлен быв от визиря об отправлении оных, перешел с двумя полками пехотными и пятью эскадронами кавалерии к деревне Кучюк-Кайнардже, лежащей на дороге Шумлинской, давая тем наиточнейшее удостоверение, что я сам иду соединиться с корпусом генерала-порутчика Каменского, под Шумлею действовавшим.

Вышереченные от стороны Оттоманской Порты уполномоченные прибыли 4-го июля в деревню Кучюк-Кайнарджи и, узнав о моем движении, нетерпеливо домогались меня увидеть, коих я на завтрее, то есть 5-го июля, допустил к себе в лагерь, которой взял я с упомянутым отрядом войск при деревне вышеименованной. И сколь визирь сам, так и они убеждали меня чем наискорее приступить к делу, тем паче я отговариваясь, по мере обнажения их истинных намерений, моим предприятием, что оное, как сами они меня видят на дороге, не дозволяет мне дня тут мешкать, понудил их в первом разе и со дня в день непременяя того же виду и моих слов, отдалить все претительности и согласиться с уполномоченным с моей стороны генералом-порутчиком князем Репниным заключить без отлагательства вечной мир.

Нужные переговоры, объяснения и сочинение мирного трактата продолжались чрез пять дней. Я быв тут во все время не отлучен и смотря глазами на дела полномочных, вседневно преподавал им способ и путь, ближайший к окончанию, что и свершилось 10-го июля подписанием чрез взаимных полномочных трактата вечного мира между Империею Всероссийскою и Портою Оттоманскою.

В первых моих разговорах с полномочными, когда ими кондиции от меня предложенные для миру были приняты, я уведомил тогда ж о том визиря и в ответ получил от него письмо со благопризнанием оных, так равно и по заключении трактата в срочное время, то есть 15 сего месяца, чрез полномочных с их стороны предъявлено было утверждение, от самого визиря присланное, что он по обязательству, в трактате израженному, все артикулы оного трактата приемлет и утверждает по силе полной мочи, данной ему от своего государя так властно, как бы им самим в личном присутствии со мною постановлены были.

Я равногласной сему инструмент во укрепление мирного трактата разменял в тот же день с сими полномочными, принимая от них визирем подписанной трактат и отдавая на их руки взаимным моим подписом и печатью утвержденный, возгласил я: “Да многолетствуют наши государи, и да благоденствуют их подданные”; при сих словах моих началась пушечная стрельба во ознаменование торжественным образом совершившегося обоих империй примирения…

…Я не имел других людей сведующих, кроме единого князя Репнина, практикованного в делах сего рода, ибо тайный советник Обрезков по моему предуведомлению не мог с своею канцеляриею поспешить за разливом рек на левом берегу Дуная и прибыл ко мне, как трактат уже был заключен и подписан полномочными.

Пункт мореплавания и при нынешнем трактовании весьма беспокоил полномочных турецких. Я, приметя их подозрение и недоверство, в образе страха и предосуждения, для существенной безопасности самой их империи, о чем они наибольше говорили и на прежних конгрессах, обратился к руководству инструкции, данной послом на конгресс Фокшанской, чтоб в генеральных терминах изразить сие постановление; и так в артикуле о том не именовано ни число пушек, ниже ограничено вооружение купеческих кораблей, но присвоив вообще капитуляции цветущей коммерции англичан и французов, по всей их точности нашему кораблеплаванию и торговле на всех водах без изъятия, доставлена тем нам свобода в сооружении таковых нам кораблей, каковы те нации употребляют в Белом и других морях, что самое служит нашему кораблеплаванию и на Черном море, как равно и умолчание в трактате о сооружении флота на сем море дает право неограниченное к построению нам оного…»[891]

Визирь всегда считал, что война начата безумцами. Вскоре после подписания трактата он умер. Ресми-эфенди писал, что это был «человек наблюдательный, любил вникать во все, что вокруг него происходило, прилежно читал ведомости, приобрел значительные познания в науках, и между визирями отличался обширной опытностью, благочестием, почтенным видом и образованностью»[892].

Известия о заключении мира до других театров военных действий дошли не сразу. Турки успели высадить десант у деревни Алушта, но десант в глубь Крыма не пропустили, а деревню сожгли. Да в 15 верстах от Карасу-Базара у речки Зуя Донецкий пикинерный полк разогнал толпу конных татар. Но все эти кровавые события не могли уже ни в коей мере повлиять на заключенный мир.

Казаков рассредоточили по периметру армии, по побережью, чтобы всюду иметь зоркие глаза и чуткие уши. Так полк Ефима Кутейникова стоял по реке Салгир. А.А. Прозоровский в 1774 году отмечал: «Что ж принадлежит до донских казаков, то из-за раскомандирования на посты с небольшим только 100 человек состояло, да и сие число… оставлены в горах»[893].

По мирному договору, Крым получил независимость от Турции. Однако татар довольно необдуманно оставили под религиозным влиянием турок. России отходили Керчь и Еникале, Кинбурн, степь между Бугом и Днепром. Туркам оставили Очаков, Молдавию и Валахию. Зато содрали с них 4 500 000 рублей контрибуции.

К востоку от Черного моря граница между Россией и Турцией отныне пролегала по Кубани, и турки отказались от претензий на Грузию и Имеретию.

«Кабарда, татары и Чечня, не смея повторять открытых нападений без поддержки Турции, занялись своими, искони неразрешимыми и нескончаемыми распрями…»[894]

Россия выиграла войну. «С этой эпохи начинается могущество ее и нынешнее значение в Европе»[895].

После подписания мира изменилось отношение к Турции со стороны Австрии. Канцлер Кауниц заявил: «Турки вполне заслужили несчастье, которое их постигло, частью своим слабым и глупым ведением войны, частью недостатком доверия к державам, которые, особенно Австрия, желали высвободить их из затруднительного положения… Но этот народ предназначен к гибели, и небольшое, но хорошее войско может, когда угодно, выгнать турок из Европы»[896].

Австрийцы ввели войска в Буковину, и Екатерина прокомментировала это событие следующим образом: «А сбывает(ся) часто по моему желанию; вот и цесарцы ссорятся с турками; готова об заклад биться, что первые биты будут, а я, руки упираючи в бока, как ферт, сидеть буду и на них погляжу, а в устах везде у меня будут слова: добрые официи»[897].

Так вообще-то закладывался фундамент новой войны с теми же турками.

Россия с трудом выходила из очередной внутренней смуты – пугачевщины. По всему опустевшему Дону собирались отставные и калечные и, выпив на станичном сборе пенного, шли с лихими полковниками навстречу благосклонной (к полковникам) судьбе. Походным атаманом посланных против Пугачева казачьих полков стал с 20 мая 1774 года Амвросий Луковкин, за что и вошел он после поимки Пугачева в самую верхушку войска, стал третьим в войске человеком после Дмитрия Мартынова. Первым человеком, войсковым атаманом, стал Алексей Иловайский, непосредственно поймавший Пугачева.

Новоявленного героя Матвея Платова отправили против Пугачева, как только закончилась война, 17 июля 1774 года.

Сменивший Ефремова атаман Василий Маньков, передав власть Сулину, ушел с полком 25 сентября против Пугачева за Волгу.

Наличных сил на Дону еле-еле хватило против Пугачева, а на Кубань стали перебрасывать с Дунайского театра. Так, из послужного списка Попова Григория Леонтьевича, сына обер-офицера, родившегося около 1753 года, казака Пятиизбянской станицы, видно, что оный Г.Л. Попов в службе казаком числился с 13 октября 1772 года, а службу нес в полку полковника Алексея Ребрикова с 1 декабря 1773 года по 1775 год, и место службы значится: Задонская сторона. Впрочем, полк Алексея Ребрикова на Задонскую сторону перебросили в 1774 году. Всего, по мере окончания военных действий, против Пугачева было направлено 14 донских полков, взятых из действующей армии[898].

Вдобавок к полыхавшему Поволжью и Уралу в 1774 году вспыхнул мятеж в Воронеже, и Долгоруков-Крымский послал туда Мусина-Пушкина с 1 пехотным полком, 2 карабинерными, тремя эскадронами драгун и десятью гусарскими…

Война закончилась. «В эту войну казакам не пришлось действовать целыми полками, не пришлось и особенно отличиться крупными победами над неприятелем. Они несли невидную, но страшно тяжелую службу мелкими партиями. На этой службе каждый казак был героем. Имена отличившихся перечислить невозможно», – писал об этой войне П.Н. Краснов[899].

Румянцев профессионально оценил казачью службу: «Они составляли зимой и летом первую стражу армии, не утомляясь ни нуждой, ни невыгодами, особенно в необитаемых местах. Их бдению и врожденному в них военному искусству мы особенно обязаны тем, что неприятель нигде не мог во вред наш скрыть своего движения, но был часто самими казаками отбит. Казаки, побуждаемые доброй волею и рвением к службе всюду, где было столкновение с неприятелем, в мелких и больших стычках и в самых генеральных сражениях, пускались в огонь первые, отличаясь храбростью чрезвычайной, повиновением власти и жертвованием самой жизни обретали многие над неприятелем победы. Доказательства их мужества, военного искусства, старания и послушания в действиях, которые я или генералы, командовавшие отрядами, им поручали – так велики, что описать их трудно и нельзя достаточно похвалить»[900].

После войны на Дону в отставку был отправлен 3801 казак. Среди отставников удивительно небольшое число раненых. В Черкасской станице из 32 отставников ранения за весь период службы имели 4 казака, причем 1 был ранен в Польше, 1 в Пруссии и 2 во время последней войны с турками; в станице Средней из 26 отставников раненых 3, причем 2 из них ранены в Пруссии, а 1 в рядах 1-й армии на Дунае. Следующую выборку сделали на Верхнем Дону. В станице Еланской из 29 отставников ранен был 1 – в Пруссии; в станице Вёшенской из 65 отставников раненых 6, из них 2 ранены в Пруссии, 1 в Польше, 2 в 1-й армии на Дунае (у одного из них отрублен по сустав большой палец) и 1 на Кубани (стрелой в грудь). И последнюю выборку сделали на Хопре в станице Тепикинской. Там из 40 отставников за все время службы был ранен 1 – в Польше (в правое плечо пулей и в спину дробью)[901].

«Нововербованный» казачий полк майора Касперова после войны был поселен на реке Ингулец. Через 10 лет из него сформировали Бугский конный казачий полк. В начале ХХ века это был 9-й Бугский уланский полк русской армии.

Судьба запорожцев оказалась незавидной. В 1775 году, при уничтожении Запорожской Сечи, были отмечены: полк Василия Ивановича Иловайского, полк Ивана Артемьевича Янова (в послужном списке казаков его полка так и записано «при уничтожении Запорожской Сечи»)[902], полк Константина Сулина, полк Захара Сычева. В послужном списке одного из казаков полка Константина Сулина было записано: «при истреблении Запорожской Сечи»[903].

И уже после вступления российских войск в Запорожскую Сечь войско Донское было пожаловано грамотой и белым знаменем с надписью «Нашему вернолюбезному войску Донскому за храбрые и мужественные подвиги во время минувшей войны с турками»[904].

### Приложение

### Донские полки во время войны 1768–1774 гг.

### 1768

Полк Карпа Колпакова с 6 января 1768 по 1770 – по Волге

Полк походного атамана Василия Акимовича Машлыкина в 1768–1769 – Царицынская линия

Полк Леонтия Лукьянова с 25 апреля 1768 по 1770 – Царицынская линия.

Полк Петра Орлова с 10 сентября 1767 в Кизляре

Полк Иванова с 12 мая 1767 в Кизляре

Полк Григория Денисова с 28 июня 1767 в Кизляре

Полк Харитонова с 13 марта 1768 на Кавказской линии

Полк Дмитрия Поздеева с 1 января 1768 за Кубанью и Лабой

Полк Василия Грекова с 18 сентября 1768 в Грузии

Полк Янова с 15 февраля 1768 в Азовской крепости

Полк Ханжонкова с 10 января 1768 в крепости Святого Димитрия

Команда есаула Куликова с 20 апреля 1768 против разбойников по р. Гнилой и Быстрой

Полк Василия Перфилова с 5 ноября 1768 в Смоленске

Полк Осипа Данилова с 15 ноября 1767 в Польше

Полк Амвросия Луковкина с 1 мая 1767 в Польше

Полк майора Янова с 1768 по 1770 в Польше

Полк Бориса Луковкина с 27 апреля 1768 по 1773 в Польше

Полк Ивана Сулина с 15 января 1768 в Польше

Полк Михаила Поздеева с 7 марта 1768 в Польше

Полк Ивана Бузина (на службе с 1 мая 1768) с 1768 по 1776 в 1-й армии

Полк Дмитрия Сулина (затем Константина Сулина) (на службе с 2 мая 1768) с 1768 в 1-й армии

Полк Алексея Голова с 25 декабря 1768 в 1-й армии

Полк Янова (на службе с 15 мая 1768) в 1768 во 2-й армии

Полк Екима Карпова (на службе с 7 мая 1768) с 1768 по 1775 во 2-й армии

Полк Карпа Денисова с 6 декабря 1768 во 2-й армии

Полк Осипа Лощилина с 2 ноября 1768 во 2-й армии

Полк Алексея Каршина с 5 ноября 1768 во 2-й армии

Полк атамана Степана Ефремова с 5 октября 1768 в походе до Днепра

Полк Ивана Платова с 9 мая 1768 на Бердянской линии

Полк Семена Туроверова с 15 мая 1768 по 1769 на Днепровской линии

Полк Михаила Ребрикова (на службе с 24 мая 1768) с 1768 по 1773 во 2-й армии

Полк Ивана Горбикова с 24 ноября 1768 по 1772 во 2-й армии

Полк Дмитрия Ивановича Иловайского в 1768–1774 во 2-й армии

Полк Ефима Кутейникова с 14 октября 1768 во 2-й армии – по р. Самаре

### 1769

Полк Карпа Колпакова по Волге – «препровождение дербетовских калмыков в армию»

Полк походного атамана Василия Акимовича Машлыкина в 1768–1769 на Царицынской линии

Полк походного атамана Леонтия Лукьянова на Царицынской линии

Полк Михаила Денисова с 15 февраля 1769 на Волге («препровождение калмыков») по 9 августа 1769

Полк Леонтия Луковкина с 9 мая 1769 по 1772 на Царицынской линии

Полк Федора Кутейникова с 10 февраля 1769 по 1770 в Астрахани (поиск беглых калмыков)

Полк Дмитрия Поздеева за Кубанью и Лабой

Полк Григория Денисова с 10 марта 1769 за Кубанью; с 1 апреля 1769 по 1770 в Кизляре; с 12 марта 1769 часть полка в Грузии

Полк Якова Сулина с 1 мая 1769 по 1773 в Кизляре

Полк полковника Иловайского с января 1769 по 1770 за Кубанью

Полк Василия Грекова с 10 февраля 1769 по 1772 в Грузии в сражениях с турками

Полк Дмитрия Михина с 5 марта 1769 в Азове

Полк Извалова с 15 июня 1769 в Азове

Полк Василия Ивановича Иловайского в 1769 в Азове

Полк Ханжонкова в 1769 в крепости Святого Димитрия

Полк майора Янова в Польше

Полк Михаила Поздеева в Польше

Полк Бориса Луковкина в Польше (в 1770 Луковкин вышел в отставку)

Полк Ивана Сулина в 1769 в Польше (Ченстохов, Краков)

Команда есаула Наполова с 22 июня 1769 до 1776 в Польше

Полк Ивана Бузина в 1-й армии

Полк Дмитрия Никифоровича Сулина (затем Константина Сулина) в 1-й армии

Полк Алексея Голова в 1-й армии

Полк Степана Макарова в 1-й армии

Полк Бориса Луковкина с 1 февраля 1769 в 1-й армии

Полк Степана Федотова в 1-й армии

Полк Ивана Титова в 1-й армии

Полк Василия Пушкарева (затем полк Пушкарева Алексея Васильевича) в 1-й армии

Полк Данилы Краснощекова с 1 января 1769 в 1-й армии

Полк походного атамана Никифора Сулина с 1 января 1769 в 1-й армии

Полк Петра Попова с января 1769 в 1-й армии

Полк Василия Леонова с 20 июля 1769 по 1775 в 1-й армии

Полк Григория Михайловича Поздеева в 1-й армии

Полк Петра Ларионовича Саврасова с 2 апреля 1769 в 1-й армии

Полк полковника Туроверова (погиб в 1769 г.) в 1-й армии

Полк Екима Карпова во 2-й армии; с 28 декабря 1769 по 1771 в Таганроге

Полк Осипа Лощилина во 2-й армии

Полк Алексея Каршина во 2-й армии

Полк Михаила Ребрикова во 2-й армии

Полк Ивана Горбикова во 2-й армии

Полк Семена Туроверова по Днепровской линии

Полк Ивана Харитонова с 15 мая 1769 года остановился на Бердянской линии держать оборону по Кальмиусу

Полк Дмитрия Ивановича Иловайского во 2-й армии

Полк Ивана Янова Меньшого во 2-й армии

Полк Семена Сулина во 2-й армии

Полк походного атамана Тимофея Грекова с 10 января 1769 на Бахмуте во 2-й армии

Полк Ефима Дмитриевича Кутейникова во 2-й армии на Бахмуте

Полк Ивана Грекова с 10 мая 1769 во 2-й армии

Полк Ивана Платова с 16 мая 1769 на Бердах

Полк Петра Орлова в 1769 по Днепру

Полк атамана Ефремова с 1 мая 1769 всеобщий поход до Днепра, с 1 сентября 1769 «при учреждении Днепровской линии»

Полк Карпа Колпакова с 17 февраля 1769 во 2-й армии

Полк Алексея Ивановича Иловайского на Днепре

Полк Евдокима Тимофеевича Грекова с 24 февраля по 1769 на границе с Персией, с 15 мая 1769 во 2-й армии

Полк Карпа Петровича Денисова с 1 июля 1769 на Бердянской линии

Полк Осипа Данилова был выведен из Кизляра и в 1769–1770 простоял в Таврии

Полк Михаила Денисова с 9 августа 1769 по 1775 во 2-й армии

### 1770

Полк Карпа Колпакова в 1770 по Волге

Полк походного атамана Леонтия Лукьянова на Царицынской линии по 1770

Полк Федора Кутейникова по 1770 в Астрахани поиск беглых калмыков

Полк походного атамана Федора Кутейникова с 10 января, за Волгой, с 1 декабря 1770 «для усмирения Дондуковой Орды»

Полк Льва Янова с 6 мая 1770 по 1772 на Царицынской линии

Полк Кондрата Денисова с 5 марта 1770 по 1773 на Волге

Полк Дмитрия Поздеева за Кубанью и Лабой

Полк Григория Денисова в Кизляре

Полк походного атамана Якова Сулина в Кизляре

Полк полковника Иловайского по 1770 за Кубанью

Полк Василия Грекова в Грузии

Полк Мартынова с 1 марта 1770 за Кубанью

Полк атамана Ефремова 1770 за Кубанью

Полк Петра Кульбакова с 1 мая 1770 в Кизляре

Полк Якова Табунщикова с 17 августа 1770 на границе с Персией

Полк Ивана Харитонова с 13 июля 1770 по 1774 на реке Кальмиус

Полк Петра Орлова в 1770 поход до Очуева и по Маночи

Полк Петра Семеновича Ребрикова с 1 мая 1770 по Тузлову

Полк походного атамана Сидора Кирсанова с 2 июня 1770 «на Задонской стороне в связи с разорением Романовской станицы»[905], поход до Очуева с 5 марта 1770

Полк Семена Сулина с 7 апреля 1770 на р. Кринка против татар, с 9 мая 1770 по Тузлову

Полк Ханжонкова с 15 сентября 1770 по 1776 по реке Миус и у Таганрога

Полк Ивана Платова с 5 октября 1770 в Польше

Полк майора Янова (по 1770) в Польше

Полк походного атамана Никифора Сулина в Польше в 1770–1773

Полк Дмитрия Сулина (затем Константина Сулина) в 1-й армии

Полк Григория Михайловича Поздеева в 1-й армии

Полк Василия Леонова в 1-й армии

Полк Данилы Краснощекова в 1-й армии

Полк Ивана Артемьевича Янова в 1-й армии

Полк Алексея Иловайского с 15 февраля 1770 Очуев, с 10 мая 1770 в 1-й армии

Полк Дмитрия Мартынова в 1-й армии

Полк Михаила Поздеева в 1-й армии

Полк Алексея Пушкарева в 1-й армии

Полк Алексея Голова в 1-й армии

Полк Федора Петровича Денисова в 1-й армии

Двухсотная команда Варлама Денисова в 1-й армии

Полк Михаила Агеева в 1-й армии

Полк Зазерскова в 1-й армии

Полк Екима Карпова во 2-й армии

Полк Карпа Денисова во 2-й армии

Полк Осипа Лощилина во 2-й армии

Полк Алексея Каршина во 2-й армии (с 1771 Каршин в отставке)

Полк Михаила Ребрикова во 2-й армии

Полк Ивана Горбикова во 2-й армии

Полк Дмитрия Ивановича Иловайского во 2-й армии

Полк Осипа Данилова во 2-й армии

Полк Карпа Колпакова во 2-й армии

Полк Михаила Денисова во 2-й армии

Полк Семена Туроверова (осенью отправлен домой)

Полк Евдокима Грекова во 2-й армии

Полк Алексея Краснощекова с 1 марта 1770 во 2-й армии

Полк походного атамана бригадира Себрякова с 28 июня 1770 по 1774 во 2-й армии

Полк Максима Ивановича Янова во 2-й армии

Полк Дмитрия Евдокимовича Грекова с 1 октября 1770 во 2-й армии

Полк Ефима Кутейникова во 2-й армии

Полк Василия Иловайского с 1 мая (июня) 1770 во 2-й армии

Полк Петра Петровича Ребрикова с 20 июня 1770 по 1776 в Бердянске на Днепровской линии

Полк Андрея Сулина с 15 мая 1770 по 1772 по берегам Черного моря.

### 1771

Полк походного атамана Федора Кутейникова с 12 февраля 1771 за Волгой и в Астрахани

Команда есаула Петра Фомина с 30 января 1771 по 1775 в Саратове

Полк Карпа Киреева с 27 февраля 1771 в Астрахани, затем за Кубанью

Полк Дмитрия Поздеева по 1771 за Кубанью и Лабой

Полк Якова Сулина в Кизляре

Полк Василия Грекова в Грузии

Полк Петра Кульбакова с 8 апреля 1771 на Моздокской линии

Полк походного атамана Семена Сулина с 18 апреля 1771 на Кавказской линии

Полк Ильи Рышкина «преследование ногайцев, разоривших Романовскую станицу»

Полк Кутейникова с 10 ноября 1771 в Польше

Полк Петра Петровича Ребрикова в 1771–1773 в Польше

Полк Карпа Колпакова в 1771 в Польше

Полк Ивана Бузина в 1-й армии

Полк Григория Михайловича Поздеева в 1-й армии

Полк Василия Леонова в 1-й армии.

Полк Константина Сулина с 7 января 1771 года в 1-й армии

Полк Ивана Артемьевича Янова в 1-й армии

Полк Дмитрия Мартынова в 1-й армии

Полк Ивана Дячкина-меньшого с 15 марта 1771 по 1773 в 1-й армии

Полк Алексея Голова в 1-й армии

Полк Андрея Сулина с 5 апреля 1771 по 1776 «по реке Дунаю»

Полк Михаила Агеева в 1-й армии

Полк Алексея Пушкарева в 1-й армии

Полк Федора Денисова в 1-й армии

Полк Карпова в 1-й армии

Полк Зазерского в 1-й армии

Полк Карпа Денисова во 2-й армии – 2-я армия Перекоп

Полк Осипа Лощилина во 2-й армии – 2-я армия (в конце года отослан домой)

Полк Михаила Ребрикова во 2-й армии – 2-я армия

Полк Ивана Горбикова во 2-й армии – 2-я армия

Полк Дмитрия Ивановича Иловайского во 2-й армии – 2-я армия

Полк Михаила Денисова во 2-й армии

Полк Денисова Ильи во 2-й армии

Полк бригадира Михаила Себрякова с 12 июня 1771 во 2-й армии

Полк Матвея Платова во 2-й армии

Полк Евдокима Тимофеевича Грекова с 1771 во 2-й армии на Днепровской линии (в конце года домой)

Полк Дмитрия Грекова во 2-й армии

Полк Ивана Харитонова с 20 апреля 1771 при Петровской крепости на Бердах

Полк Василия Агеева с 15 апреля 1771 на Кальмиусе

Полк Ефима Дмитриевича Кутейникова во 2-й армии (в конце года на Дону)

Полк Алексея Краснощекова с 1 февраля 1771 во 2-й армии

Полк Василия Иловайского во 2-й армии (в конце года на Дону)

Полк Михаила Грекова во 2-й армии

Полк Ивана Дмитриевича Фролова во 2-й армии

Полк Ивана Грекова во 2-й армии

### 1772

Команда есаула Петра Фомина в Саратове

Полк Василия Янова с 15 апреля 1772 до 1773 на Царицынской линии

Полк Якова Сулина в Кизляре

Полк Чекунова с 20 мая 1772 по 1774 за Кубанью

Полк Уварова с 15 апреля 1772 по 1773 за Кубанью

Полк Кирсанова с 10 марта 1772 за Кубанью

Полк Степана Ларионова с 10 мая 1772 по 1773 на Кавказской линии

Полк Паздеева с 5 декабря 1772 на Кавказской линии

Полк Денисова с 6 апреля 1772 по 1774 в Грузии

Полк Василия Грекова в Грузии

Полк Ивана Харитонова кордоны «против заразы»

Полк Петра Орлова в 1772 «по Маночи»

Полк Ефима Кутейникова в 1772 за Доном по р. Салу, затем снова отправлен в Крым

Полк Екима Карпова с 15 июля 1772 в Усть-Аксае

Полк Екима Барабанщикова с 15 мая 1772 в Таврии по берегам Черного моря

Полк Иловайского в Мелиховской и Раздорах, затем на Кальмиусе

Полк Алексея Каршина в Польше

Полк Петра Саврасова с 5 мая 1772 по 1777 в Польше

Полк Григория Сарычева с 8 июля 1772 в Польше

Полк Ивана Платова с 5 сентября 1772 по 1779 в Польше (Краков)

Полк Василия Агеева с Кальмиуса в апреле отправили в Польшу, где он и находился до 1775

Полк Григория Михайловича Поздеева в 1-й армии

Полк Василия Леонова в 1-й армии

Полк Андрея Сулина с 20 марта 1772 в 1-й армии

Полк Дмитрия Мартынова в 1-й армии

Полк Алексея Голова в 1-й армии

Полк Константина Сулина с 20 апреля 1772 в 1-й армии

Полк Василия Ивановича Яновского с 1 мая 1772 в 1-й армии

Полк Устинова с 10 апреля 1772 по 1774 в 1-й армии

Трехсотный отряд в 1-й армии с 10 марта 1772

Полк Екима Карпова во 2-й армии

Полк Михаила Ребрикова во 2-й армии

Полк Ивана Горбикова по 1772 во 2-й армии (в конце года расформирован)

Полк Дмитрия Ивановича Иловайского во 2-й армии

Полк Михаила Денисова во 2-й армии (в конце года расформирован)

Полк Матвея Платова во 2-й армии; с 20 августа 1772 по 1774 на речке Берды, близ Крыма, Кинбурнская крепость

Полк Кутейникова во 2-й армии

Полк Дмитрия Грекова с 10 мая 1772 во 2-й армии

Полк Тимофея Денисова с 1 мая 1772 по 1775 во 2-й армии

Полк Иловайского во 2-й армии

Полк Михаила Грекова во 2-й армии

Полк Ивана Сулина с 1 апреля 1772 во 2-й армии

### 1773

Полк Алексея Каршина в 1773 в Санкт-Петербурге

Полк Ребрикова с 15 июля 1773 по 1774 – Москва, городовые разъезды

Полк Ивана Сулина с 8 мая 1773 в Санкт-Петербурге

Полк Петра Кульбакова в Санкт-Петербурге

Команда есаула Петра Фомина в Саратове

Полк Василия Янова до 1773 на Царицынской линии

Полк Григория Михайловича Поздеева с 1 января 1773 на Волге против Пугачева

Полк Василия Перфилова с 15 марта 1773 на Царицынской линии

Полк Осипа Данилова с 15 мая 1773 на Кавказской линии, с 23 декабря 1773 по 1777 на Царицынской линии

Полк Варлама Денисова с 24 августа 1773 против Пугачева

Полк Макара Грекова с 20 декабря 1773 против Пугачева

Полк Василия Грекова с 5 сентября стоял за Волгой при «Войске киргиз-кайсаков», с 25 декабря против Пугачева

Полк Кондрата Денисова с 4 апреля 1773 по 1774 за Волгой против Пугачева

Полк Якова Сулина по 1773 в Кизляре

Полк Осипа Данилова с 15 мая 1773 на Кавказской линии, за Кубанью

Полк Екима Барабанщикова с 1 мая 1773 за Кубанью

Полк Степана Ларионова с 15 мая 1773 за Кубанью

Полк Василия Дмитрова с 15 сентября 1773 за Кубанью

Полк Василия Янова с 1 апреля 1773 по 1778 на Кубани

Полк Павла Кирсанова с 10 мая 1773 за Кубанью

Полк Дмитрия Поздеева с 1 марта 1773 по 1776 за Кубанью

Полк Екима Карпова с 17 октября 1773 против горцев

Полк Михаила Барабанщикова с 4 апреля 1773 на Кагальнике

Полк Афанасия Стехина с 5 апреля 1773 – «Задонский полк»

Полк Кульбакова с 18 марта 1773–1777 на Задонской стороне против татар

Полк Кондрата Денисова с 1 января 1773 в Польше, с 4 апреля 1773 по 1774 за Волгой против Пугачева

Полк Василия Леонова в 1-й армии.

Полк Алексея Ребрикова с 15 августа 1773 прибыл из Польши в 1-ю армию

Полк Конона Устинова с 15 апреля 1773 в 1-й армии (бывший Константина Сулина)

Полк Ивана Титова с 15 марта 1773 в 1-й армии по Дунаю

Полк Василия Иловайского с 1 апреля 1773 в 1-й армии

Полк Федора Петровича Денисова в 1-й армии

Полк Яновского с 15 августа 1773 в 1-й армии

Полк Дмитрия Сулина с 13 декабря 1773 в 1-й армии

Полк Дьячкина в 1-й армии

Полк Янова в 1-й армии

Полк Сычова с 7 июня 1773 в 1-й армии

Полк Дмитрия Мартынова в 1-й армии

Полк Алексея Голова в 1-й армии

Полк Луки Сулина в 1-й армии

Полк Михаила Агеева в 1-й армии

Полк Карпова в 1-й армии

Полк Ивана Бузина (бывший полковника Зазерского)

Полк Данилы Краснощекова в 1-й армии

Полк Карпа Колпакова в 1-й армии

Полк Михаила Ребрикова по 1773 во 2-й армии

Полк Ивана Харитонова с 9 мая 1773 во 2-й армии

Полк Дмитрия Ивановича Иловайского во 2-й армии

Полк Михаила Денисова во 2-й армии

Полк Грекова с 9 мая 1773 в Таврической области, кордоны по берегу

Полк Алексея Иловайского с 8 апреля 1773 в Таврии

Полк Пушкарева Алексея Васильевича с 15 мая 1773 на Днепровской линии по 1775

Полк полковника Евдокима Грекова с 10 января 1773 на Днепровской линии.

Полк Каршина с 10 июня на Днепровской линии

### 1774

Команда есаула Петра Фомина в Саратове

Полк Алексея Каршина в 1774 против Пугачева

Полк походного атамана Амвросия Луковкина с 20 мая 1774 против Пугачева

Полк Ильи Денисова на Кавказской линии, с 17 апреля 1774 против Пугачева

Полк Максима Янова с 10 июля 1774 против Пугачева

Полк Петра Петровича Ребрикова против Пугачева

Полк Василия Перфилова с 1 мая против Пугачева

Полк Карпа Денисова с 20 апреля 1774 против Пугачева

Полк Матвея Платова с 17 июля 1774 против Пугачева

Полк Грекова с 7 января 1774 в Царицыне

Полк Василия Грекова с 2 октября 1774 за Волгой

Полк походного атамана Осипа Данилова с 15 апреля 1774 на Кубани до 1776

Полк Павла Кирсанова с 15 апреля 1774 за Кубанью по 1775

Полк Афанасия Кутейникова с 24 апреля 1774 за Кубанью по 1779

Полк Ивана Янова с 1 мая 1774 за Кубанью

Полк Яновского с 10 мая 1774 на Кавказской линии

Полк Ларионова во 2-й армии на Кубани

Полк Матвея Платова во 2-й армии на Кубани

Полк Уварова во 2-й армии на Кубани

Полк Каршина с 10 мая 1774 на Миусе против татар

Полк Кульбакова с 5 мая 1774 на Маныче

Полк Ивана Бузина в 1-й армии

Полк Василия Леонова в 1-й армии.

Полк Данилы Краснощекова в 1-й армии

Полк Алексея Петровича Ребрикова в 1-й армии

Полк Андрея Мартынова (бывший Дмитрия Мартынова) в 1-й армии

Полк Константина Сулина в 1-й армии

Полк Федора Денисова в 1-й армии

Полк Василия Иловайского в 1-й армии

Полк Луки Сулина с 28 марта 1774 в 1-й армии

Полк Конона Устинова в 1-й армии

Полк Михаила Агеева в 1-й армии

Полк Захара Сычева с 1 мая 1774 в 1-й армии

Полк Ивана Дячкина в 1-й армии

Полк Ивана Титова с 6 мая в 1-й армии

Полк Карпова в 1-й армии в Бендерах

Полк Карпа Колпакова в 1-й армии

Полк Дмитрия Ивановича Иловайского во 2-й армии

Полк Михаила Денисова во 2-й армии

Полк Варлама Денисова во 2-й армии

Полк Тимофея Денисова с 10 мая 1774 во 2-й армии

Полк Карпа Киреева с 13 апреля 1774 во 2-й армии

Полк Евдокима Грекова с мая 1774 на Бердовской линии

Полк Михаила Грекова с 10 апреля 1774 в Таврии

Полк Ефима Кутейникова в 1774 во 2-й армии по р. Салгири

### Иллюстрации

Запорожцы. Иллюстрация из книги «Родная старина. Отечественная история в рассказах и картинах». 1888 г.

Запорожский казак. Иллюстрация из книги «Родная старина. Отечественная история в рассказах и картинах». 1888 г.

Запорожец на посту. Художник С.И. Васильковский

Малороссийский реестровый, или выборный, казак. Гравюра XIX в.

Запорожский лагерь. Художник Ю. Брандт

Стычка казаков с татарами. Художник Ю. Брандт

Мустафа III. Неизвестный художник

Янычары. XVI–XVII вв. Гравюра

П.А. Румянцев. Неизвестный художник

Сражение при Кагуле. Гравюра XVIII в.

Сражение при Кагуле. Художник Д. Ходовецкий

Медаль за сражение при Кагуле

С.Г. Зорич. Неизвестный художник

А.А. Прозоровский. Художник Д.Г. Левицкий

П.И. Панин. Художник И.Я. Вишняков

Крепость Бендеры. Гравюра XVIII в.

Яссы в конце XVII в. Гравюра

Г.А. Потемкин. Неизвестный художник

Крепость Хотин. Современный вид

Калмыцкие всадники. Неизвестный художник

Рядовой Кирасирского полка. 1763–1778 гг.

Рядовой Острогожского гусарского полка. 1765–1776 гг.

Трубач Венгерского и рядовой Грузинского гусарских полков. 1768–1776 гг.

Атаман С.Д. Ефремов. Неизвестный художник

Перекоп в конце XVIII в. Художник П. Сумароков

Вид на Очаков. Гравюра XVIII в.

А.В. Суворов. Художник Д.Г. Левицкий

Карта территории Молдавии и прилегающих территорий, где проходили военные действия в 1770 и 1771 гг.

Карта территории Валахии и прилегающих частей Трансильвании и Болгарии, где проходили военные действия в 1770 и 1771 гг.

М.И. Кутузов. Неизвестный художник

Сцена подписания Кючук-Кайнарджийского мира. Гравюра

Аллегория победы Екатерины II над турками. Художник С. Торелли

### Сноски

### 1

Брикс Г. История конницы. Кн. 2. М.: Изд-во АСТ, 2001. С. 179.

(обратно)

### 2

Яценко В.Б. Взаимоотношения правительства Российской империи и войска Запорожского низового в контексте царской интеграционной политики в 1730–1740-х гг. XVIII в. // Российское казачество: проблемы истории и современность (к 310-й годовщине Кубанского казачьего войска). Краснодар, 2006. С. 294.

(обратно)

### 3

«Паланками» в Турции называли небольшие крепости.

(обратно)

### 4

Яворницкий Д. История запорожских казаков. Т. 1. М.: Центрполиграф, 2017. С. 198–199.

(обратно)

### 5

Прозоровский А.А. Записки. 1756–1776. М., 2004. С. 350.

(обратно)

### 6

Прозоровский А.А. Записки. 1756–1776. М., 2004. С. 350.

(обратно)

### 7

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 359.

(обратно)

### 8

Атаман В.Г. Науменко и его «Хроника». Краснодар: ОИПЦ «Перспективы образования», 2006. С. 68.

(обратно)

### 9

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 254–255.

(обратно)

### 10

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 355.

(обратно)

### 11

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 351.

(обратно)

### 12

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 352.

(обратно)

### 13

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 350.

(обратно)

### 14

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 352.

(обратно)

### 15

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 352.

(обратно)

### 16

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 352.

(обратно)

### 17

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 355.

(обратно)

### 18

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. 14. М.: Мысль, 1965. С. 26.

(обратно)

### 19

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 27.

(обратно)

### 20

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 27–28.

(обратно)

### 21

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 473.

(обратно)

### 22

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 226.

(обратно)

### 23

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 28.

(обратно)

### 24

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 350.

(обратно)

### 25

Тернавский Н.А. Кошевой атаман Захарий Чепига // Запорозька старовина. Випуск 3. Запорiжжя, 2005. С. 160.

(обратно)

### 26

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 221.

(обратно)

### 27

Бантыш-Каменский Дм. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. Ч. 2. В 4-х частях. М.: Культура, 1991. С. 32.

(обратно)

### 28

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 29

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 181.

(обратно)

### 30

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 180.

(обратно)

### 31

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 181.

(обратно)

### 32

Потрашков С.В. Харьковские полки. Три века истории. Харьков: Око, 1998. С. 34.

(обратно)

### 33

Потрашков С.В. Харьковские полки. Три века истории. Харьков: Око, 1998. С. 35.

(обратно)

### 34

Потрашков С.В. Харьковские полки. Три века истории. Харьков: Око, 1998. С. 38.

(обратно)

### 35

Потрашков С.В. Харьковские полки. Три века истории. Харьков: Око, 1998. С. 39.

(обратно)

### 36

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1770 года. Печатан в Санкт-Петербурге при государственной военной коллегии //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 24//

(обратно)

### 37

Галушко Ю. Казачьи войска России. М.: Русский мир, 1993. С. 15.

(обратно)

### 38

Королев В.Н., Корягин С.В. Шуруповы и другие. Вып. 15. М., 2001. С. 57.

(обратно)

### 39

Ригельман А.И. История о донских казаках. Ростов-на-Дону: Ростовское кн. изд-во, 1992. С. 173.

(обратно)

### 40

Корягин С.В. Киреевы и другие. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 54. М.: Русаки, 2005. С. 105.

(обратно)

### 41

Корягин С.В. Ефремовы и другие. Вып. 26. М., 2002. С. 23.

(обратно)

### 42

Корягин С.В. Ефремовы и другие. Вып. 26. М., 2002. С. 24.

(обратно)

### 43

Королев В.Н., Корягин С.В. Мартыновы, Бобриковы и другие. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 5. М.: Пробел, 1999. С. 36.

(обратно)

### 44

Королев В.Н., Корягин С.В. Мартыновы, Бобриковы и другие. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 5. М.: Пробел, 1999. С. 38.

(обратно)

### 45

Королев В.Н., Корягин С.В. Мартыновы, Бобриковы и другие. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 5. М.: Пробел, 1999. С. 36.

(обратно)

### 46

Королев В.Н., Корягин С.В. Мартыновы, Бобриковы и другие. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 5. М.: Пробел, 1999. С. 9.

(обратно)

### 47

Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 27. М.: Русаки, 2002. С. 6.

(обратно)

### 48

Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 27. М.: Русаки, 2002. С. 7.

(обратно)

### 49

Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 27. М.: Русаки, 2002. С. 8.

(обратно)

### 50

Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 27. М.: Русаки, 2002. С. 23.

(обратно)

### 51

Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 27. М.: Русаки, 2002. С. 52.

(обратно)

### 52

Корягин С.В. Денисовы. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 20. М., 2001. С. 33.

(обратно)

### 53

Корягин С.В. Денисовы. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 20. М., 2001. С. 33.

(обратно)

### 54

Савельев Е.П. История казачества с древнейших времен до конца XVIII века. Историческое исследование в 3-х частях. Ростов-на-Дону: Книжные редкости Дона, 1990. С. 421.

(обратно)

### 55

http://tarasovka.3dn.ru/forum/11-40-1

(обратно)

### 56

Савельев Е.П. Указ. соч. С. 421.

(обратно)

### 57

Картины былого Тихого Дона. М.: Граница, 1992. С. 165.

(обратно)

### 58

http.//www.astrakhan.ru/history/read/78/

(обратно)

### 59

Беликов Г. Главноначальствующие Кавказа. М.: Изд. Надыршин А.Г., 2017. С. 22.

(обратно)

### 60

Беликов Г. Главноначальствующие Кавказа. М.: Изд. Надыршин А.Г., 2017. С. 30.

(обратно)

### 61

Потто В.А. Кавказская война. Т. 1. От древнейших времен до Ермолова. Ставрополь: Кавказский край, 1994. С. 54.

(обратно)

### 62

Керсновский А.А. История русской армии. Т. 1. М.: Голос, 1992. С. 120.

(обратно)

### 63

Петров А.А. Влияние турецких войн с половины прошлого столетия на развитие русского военного искусства. Т. 1. СПб.: Военная типография, 1893. С. 36.

(обратно)

### 64

Петров А. Война России с Турцией и польскими конфедератами (1769–1774 годы). Т. 2. 1770. СПб., 1866. С. 5.

(обратно)

### 65

Петров А.А. Влияние… С. 36.

(обратно)

### 66

Петров А.А. Влияние… С. 36.

(обратно)

### 67

Рассказ Ресми-эфенди, оттоманского министра иностранных дел, о семилетней борьбе Турции с Россией (1769–1776). СПб., 1854 //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm00.html

(обратно)

### 68

Петров А.А. Влияние… С. 32.

(обратно)

### 69

Петров А.А. Влияние… С. 39.

(обратно)

### 70

Петров А.А. Влияние… С. 22.

(обратно)

### 71

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 180.

(обратно)

### 72

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 181.

(обратно)

### 73

Петров А. Война России с Турцией и польскими конфедератами. Т. 1. СПб., 1866. С. 263.

(обратно)

### 74

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov.

(обратно)

### 75

Петров А.А. Влияние… С. 26.

(обратно)

### 76

Петров А.А. Влияние… С. 23.

(обратно)

### 77

Введенский Г.Э. Янычары. История, символика, оружие. СПб.: Атлант, 2003. С. 13.

(обратно)

### 78

Введенский Г.Э. Янычары. История, символика, оружие. СПб.: Атлант, 2003. С. 21.

(обратно)

### 79

Петров А.А. Влияние… С. 16.

(обратно)

### 80

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года. Печатан в Санкт-Петербурге при государственной военной коллегии //https://www.runivers.ru/bookreader/book476669/#page/47/mode/1up

(обратно)

### 81

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 257.

(обратно)

### 82

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 137.

(обратно)

### 83

Петров А.А. Влияние… С. 24.

(обратно)

### 84

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 180.

(обратно)

### 85

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 180.

(обратно)

### 86

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 137.

(обратно)

### 87

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 59.

(обратно)

### 88

Рассказ Ресми-эфенди…//war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm00.html

(обратно)

### 89

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 181.

(обратно)

### 90

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm00.html

(обратно)

### 91

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 374.

(обратно)

### 92

Григорьев С.И. «…Кафир весьма крутого нрава»: А.В. Суворов и Крымское ханство (1771–1779). СПб.: Государственный мемориальный музей А.В. Суворова, 2015. С. 82.

(обратно)

### 93

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm01.html

(обратно)

### 94

Григорьев С.И. Указ. соч. С. 62.

(обратно)

### 95

Петров А.А. Влияние… С. 21.

(обратно)

### 96

Петров А.А. Влияние… С. 21–22.

(обратно)

### 97

Петров А.А. Влияние… С. 22.

(обратно)

### 98

Петров А.А. Влияние… С. 22.

(обратно)

### 99

Петров А.А. Влияние… С. 19.

(обратно)

### 100

Петров А.А. Влияние… С. 15.

(обратно)

### 101

Петров А.А. Влияние… С. 19.

(обратно)

### 102

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 180.

(обратно)

### 103

Петров А.А. Влияние… С. 28.

(обратно)

### 104

Петров А.А. Влияние… С. 28.

(обратно)

### 105

Петров А.А. Влияние… С. 29.

(обратно)

### 106

Петров А.А. Влияние… С. 32.

(обратно)

### 107

Петров А.А. Влияние… С. 331.

(обратно)

### 108

Петров А.А. Влияние… С. 30–31.

(обратно)

### 109

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 217.

(обратно)

### 110

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm00.html

(обратно)

### 111

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm02.html

(обратно)

### 112

Рассказ Ресми-эфенди…//war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm00.html

(обратно)

### 113

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 57.

(обратно)

### 114

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 504.

(обратно)

### 115

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 248.

(обратно)

### 116

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 504.

(обратно)

### 117

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 250.

(обратно)

### 118

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 505.

(обратно)

### 119

Корягин С.В. Поздеевы и другие. Вып. 64. М., 2006. С. 16.

(обратно)

### 120

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 505.

(обратно)

### 121

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 506.

(обратно)

### 122

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm00.html

(обратно)

### 123

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 73.

(обратно)

### 124

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 82.

(обратно)

### 125

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 282.

(обратно)

### 126

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 299.

(обратно)

### 127

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 283.

(обратно)

### 128

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 283.

(обратно)

### 129

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 283.

(обратно)

### 130

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года. Печатан в Санкт-Петербурге при государственной военной коллегии…

(обратно)

### 131

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 120.

(обратно)

### 132

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 506.

(обратно)

### 133

Петров А.А. Влияние… С. 39.

(обратно)

### 134

Абрамов М.Ю., Вальдин А.С., Королев В.Н., Корягин С.В. Астаховы и другие. Генеалогия и семейная история Донского казачества. Вып. 16. М., 2001. С. 51.

(обратно)

### 135

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm01.html

(обратно)

### 136

Григорьев С.И. «…Кафир весьма крутого нрава»… С. 61.

(обратно)

### 137

Там же //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm02.html.

(обратно)

### 138

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 181.

(обратно)

### 139

Нур-ад-дин – один из младших братьев хана, занимавший третий по значимости пост в государстве.

(обратно)

### 140

Калга – наследник ханского престола, младший брат хана, занимавший второй по значимости пост в государстве.

(обратно)

### 141

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 131.

(обратно)

### 142

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 132.

(обратно)

### 143

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 185.

(обратно)

### 144

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 133.

(обратно)

### 145

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 146

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 147

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 138.

(обратно)

### 148

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 288.

(обратно)

### 149

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 202.

(обратно)

### 150

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 209.

(обратно)

### 151

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 152

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 354.

(обратно)

### 153

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 354.

(обратно)

### 154

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 355.

(обратно)

### 155

Венков А.В. Азовское сидение. Героическая оборона Азова в 1637–1642 гг. М.: Вече, 2017. С. 67.

(обратно)

### 156

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 31.

(обратно)

### 157

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 136.

(обратно)

### 158

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 137.

(обратно)

### 159

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 75.

(обратно)

### 160

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 212.

(обратно)

### 161

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 212.

(обратно)

### 162

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 213.

(обратно)

### 163

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 221.

(обратно)

### 164

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 221.

(обратно)

### 165

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 209.

(обратно)

### 166

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 210.

(обратно)

### 167

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 145.

(обратно)

### 168

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 296.

(обратно)

### 169

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 222.

(обратно)

### 170

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 226.

(обратно)

### 171

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 507.

(обратно)

### 172

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 192.

(обратно)

### 173

Прозоровский А.А. Записки. 1756–1776. М., 2004. С. 226.

(обратно)

### 174

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 110.

(обратно)

### 175

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm01.html

(обратно)

### 176

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm01.html.

(обратно)

### 177

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 154.

(обратно)

### 178

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 155.

(обратно)

### 179

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 180

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 230.

(обратно)

### 181

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 2.

(обратно)

### 182

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 231.

(обратно)

### 183

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 232.

(обратно)

### 184

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 233.

(обратно)

### 185

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 233.

(обратно)

### 186

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 233.

(обратно)

### 187

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 2.

(обратно)

### 188

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 234.

(обратно)

### 189

Корягин С.В. Черячукины и другие. Вып. 14. М., 2000. С. 93.

(обратно)

### 190

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 243.

(обратно)

### 191

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 192

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 234.

(обратно)

### 193

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 194

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 19.

(обратно)

### 195

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 196

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 197

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 2–3.

(обратно)

### 198

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 237.

(обратно)

### 199

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 163.

(обратно)

### 200

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 201

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 239.

(обратно)

### 202

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 203

Корягин С.В. Поляковы и другие. Вып. 71. М., 2007. С. 23–24.

(обратно)

### 204

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 241.

(обратно)

### 205

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 241.

(обратно)

### 206

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 242.

(обратно)

### 207

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 243.

(обратно)

### 208

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm01.html

(обратно)

### 209

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 242.

(обратно)

### 210

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 289.

(обратно)

### 211

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 289.

(обратно)

### 212

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 32.

(обратно)

### 213

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 298.

(обратно)

### 214

Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие… С. 60.

(обратно)

### 215

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 216

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 251.

(обратно)

### 217

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 251.

(обратно)

### 218

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 258–259.

(обратно)

### 219

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 252.

(обратно)

### 220

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 253.

(обратно)

### 221

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 222

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 263.

(обратно)

### 223

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 224

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 225

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 266.

(обратно)

### 226

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 227

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm02.html

(обратно)

### 228

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm02.html

(обратно)

### 229

Богданович М.Н. Походы Румянцева, Потемкина и Суворова в Турции. Санкт-Петербург, 1852. С. 16.

(обратно)

### 230

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm02.html

(обратно)

### 231

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 183.

(обратно)

### 232

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 183.

(обратно)

### 233

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 184.

(обратно)

### 234

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 187.

(обратно)

### 235

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 236

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 271.

(обратно)

### 237

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 272–273.

(обратно)

### 238

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 197.

(обратно)

### 239

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 275.

(обратно)

### 240

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 276.

(обратно)

### 241

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 242

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 276.

(обратно)

### 243

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 3.

(обратно)

### 244

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 276.

(обратно)

### 245

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 507.

(обратно)

### 246

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 247

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди, турецкого пленного в России в 1771–1775 гг. //wars175x.narod.ru//ltr_raan/mmr_ne01.html

(обратно)

### 248

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 249

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 250

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 279.

(обратно)

### 251

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 252

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 282.

(обратно)

### 253

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 254

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 255

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 284.

(обратно)

### 256

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 285.

(обратно)

### 257

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 258

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm02.html

(обратно)

### 259

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 260

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 261

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 262

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 263

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 264

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 265

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 2.

(обратно)

### 266

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 228.

(обратно)

### 267

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 228.

(обратно)

### 268

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 269

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 290–291.

(обратно)

### 270

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 20.

(обратно)

### 271

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 272

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 293.

(обратно)

### 273

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 274

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm02.html

(обратно)

### 275

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm02.html

(обратно)

### 276

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm02.html

(обратно)

### 277

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 278

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 291.

(обратно)

### 279

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 280

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 281

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 309.

(обратно)

### 282

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 283

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov.

(обратно)

### 284

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 285

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 12.

(обратно)

### 286

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 245.

(обратно)

### 287

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 288

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 289

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 290

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm02.html

(обратно)

### 291

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 292

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 293

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 294

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 260.

(обратно)

### 295

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm02.html

(обратно)

### 296

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 24.

(обратно)

### 297

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 298

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 312.

(обратно)

### 299

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 300

Венков А.В. Азовское сидение. Героическая оборона Азова в 1637–1642 гг. М.: Вече, 2017. С. 164–165.

(обратно)

### 301

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 312–313.

(обратно)

### 302

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm03.html

(обратно)

### 303

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 304

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 305

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 306

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 421.

(обратно)

### 307

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 422.

(обратно)

### 308

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 422.

(обратно)

### 309

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 317.

(обратно)

### 310

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 319.

(обратно)

### 311

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 292.

(обратно)

### 312

Петров А. Война России с Турцией… Т. 1. С. 284.

(обратно)

### 313

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 314

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 293.

(обратно)

### 315

Петров А.А. Влияние… С. 55.

(обратно)

### 316

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 317

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 314.

(обратно)

### 318

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 314.

(обратно)

### 319

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 319.

(обратно)

### 320

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 321

Петров А.А. Влияние… С. 57.

(обратно)

### 322

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 323

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm01.html

(обратно)

### 324

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 58.

(обратно)

### 325

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 326

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 58.

(обратно)

### 327

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 59.

(обратно)

### 328

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 296.

(обратно)

### 329

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 330

Журнал военных действий армии Ея Императорского Величества 1769 года…

(обратно)

### 331

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 60.

(обратно)

### 332

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 60.

(обратно)

### 333

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 60.

(обратно)

### 334

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 60.

(обратно)

### 335

Атаман В.Г. Науменко и его «Хроника». Краснодар: ОИПЦ «Перспективы образования», 2006. С. 67.

(обратно)

### 336

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 61.

(обратно)

### 337

Корягин С.В. Баклановы и другие. № 40. М., 2003. С. 33.

(обратно)

### 338

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 347.

(обратно)

### 339

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 209.

(обратно)

### 340

Петров А. Война России против Турции… Т. 2. С. 3.

(обратно)

### 341

Служба донских казаков. XVIII век. Материалы по истории и генеалогии казачества. Вып. VI. Волгоград: Панорама, 2015. С. 130.

(обратно)

### 342

Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие… С. 60.

(обратно)

### 343

История военного искусства. Сб. мат. Вып. 1. М.: Военное издательство, 1951. С. 409.

(обратно)

### 344

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 7.

(обратно)

### 345

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 7.

(обратно)

### 346

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 8.

(обратно)

### 347

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 32.

(обратно)

### 348

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 9.

(обратно)

### 349

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 9.

(обратно)

### 350

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 18–19.

(обратно)

### 351

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 335.

(обратно)

### 352

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 353

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 31.

(обратно)

### 354

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 31.

(обратно)

### 355

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 186.

(обратно)

### 356

Журнал военных действий…

(обратно)

### 357

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 44.

(обратно)

### 358

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 53.

(обратно)

### 359

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 55.

(обратно)

### 360

Журнал военных действий…

(обратно)

### 361

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 60.

(обратно)

### 362

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 45.

(обратно)

### 363

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 64–65.

(обратно)

### 364

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 25

(обратно)

### 365

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 507.

(обратно)

### 366

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 360.

(обратно)

### 367

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 363.

(обратно)

### 368

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 75.

(обратно)

### 369

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 34

(обратно)

### 370

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 34

(обратно)

### 371

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 32.

(обратно)

### 372

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. Приложения.

(обратно)

### 373

Потрашков С.В. Харьковские полки. Три века истории. Харьков: Око, 1998. С. 40.

(обратно)

### 374

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 287.

(обратно)

### 375

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 287.

(обратно)

### 376

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 79.

(обратно)

### 377

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 358.

(обратно)

### 378

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 42.

(обратно)

### 379

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 41.

(обратно)

### 380

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 42.

(обратно)

### 381

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 49.

(обратно)

### 382

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 51.

(обратно)

### 383

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 52.

(обратно)

### 384

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 385

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 33.

(обратно)

### 386

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 387

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 104.

(обратно)

### 388

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 389

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 390

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 391

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 392

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 393

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 63

(обратно)

### 394

История военного искусства. Сб. мат. Вып. 1. М.: Военное издательство, 1951. С. 408.

(обратно)

### 395

Петров А.А. Влияние… С. 263.

(обратно)

### 396

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 344.

(обратно)

### 397

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 3.

(обратно)

### 398

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 346.

(обратно)

### 399

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 347.

(обратно)

### 400

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 347.

(обратно)

### 401

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 347.

(обратно)

### 402

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 74

(обратно)

### 403

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 110.

(обратно)

### 404

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 74

(обратно)

### 405

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 111.

(обратно)

### 406

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 74.

(обратно)

### 407

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 30.

(обратно)

### 408

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 112.

(обратно)

### 409

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 113.

(обратно)

### 410

Страницы боевого прошлого нашей страны. М.: Просвещение, 1972. С. 144.

(обратно)

### 411

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 412

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm03.html

(обратно)

### 413

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm03.html

(обратно)

### 414

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 33–34.

(обратно)

### 415

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 416

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 120.

(обратно)

### 417

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 418

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 121.

(обратно)

### 419

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 89

(обратно)

### 420

Хрещатицкий Б.Р. История лейб-гвардии казачьего Его Величества полка. 1775–1813–1875–1913. Ч. 1. СПб., 1913. С. 70.

(обратно)

### 421

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 422

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/ 01006580849#? page 107

(обратно)

### 423

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 424

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 425

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 426

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 427

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 428

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 429

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 127.

(обратно)

### 430

Корягин С.В. Антоновы и другие. Вып. 58. М., 2006. С. 89.

(обратно)

### 431

Абрамов М.Ю., Вальдин А.С., Королев В.Н., Корягин С.В. Астаховы и другие… С. 51.

(обратно)

### 432

Картины былого Тихого Дона. Т. 1. М.: Граница, 1992. С. 165–166.

(обратно)

### 433

Страницы боевого прошлого нашей страны. М.: Просвещение, 1972. С. 144.

(обратно)

### 434

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 435

Страницы боевого прошлого нашей страны… С. 145.

(обратно)

### 436

Страницы боевого прошлого нашей страны… С. 145.

(обратно)

### 437

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 130.

(обратно)

### 438

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 439

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm03.html

(обратно)

### 440

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 441

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 35.

(обратно)

### 442

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 443

Страницы боевого прошлого нашей страны… С. 145.

(обратно)

### 444

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 445

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 446

Петров А. Война России с Турцией…Т. 2. С. 134.

(обратно)

### 447

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 108

(обратно)

### 448

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 449

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. Ведомость № 11.

(обратно)

### 450

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. Ч. 1. С. 69.

(обратно)

### 451

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 452

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 453

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm03.html

(обратно)

### 454

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 455

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 456

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 457

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 106

(обратно)

### 458

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 459

Служба донских казаков. XVIII век… С. 126.

(обратно)

### 460

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 461

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 106

(обратно)

### 462

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#?page 112.

(обратно)

### 463

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. Ч. 1. С. 69.

(обратно)

### 464

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 175

(обратно)

### 465

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 296.

(обратно)

### 466

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 175

(обратно)

### 467

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 176

(обратно)

### 468

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 178.

(обратно)

### 469

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 357.

(обратно)

### 470

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 360.

(обратно)

### 471

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 360.

(обратно)

### 472

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 302.

(обратно)

### 473

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 474

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 475

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 476

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 342.

(обратно)

### 477

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 478

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 479

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 480

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 342.

(обратно)

### 481

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 114

(обратно)

### 482

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 362.

(обратно)

### 483

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 365.

(обратно)

### 484

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 366.

(обратно)

### 485

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 377.

(обратно)

### 486

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 381.

(обратно)

### 487

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 382.

(обратно)

### 488

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 384.

(обратно)

### 489

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 382.

(обратно)

### 490

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 384

(обратно)

### 491

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 234

(обратно)

### 492

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 235.

(обратно)

### 493

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 4.

(обратно)

### 494

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 389.

(обратно)

### 495

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm03.html

(обратно)

### 496

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 333.

(обратно)

### 497

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 334.

(обратно)

### 498

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 243

(обратно)

### 499

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 335.

(обратно)

### 500

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 508.

(обратно)

### 501

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 254

(обратно)

### 502

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 503

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 504

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 254

(обратно)

### 505

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 390.

(обратно)

### 506

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 391.

(обратно)

### 507

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 256

(обратно)

### 508

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 392.

(обратно)

### 509

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 393.

(обратно)

### 510

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 354.

(обратно)

### 511

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 13.

(обратно)

### 512

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 13.

(обратно)

### 513

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 13.

(обратно)

### 514

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 201.

(обратно)

### 515

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 13.

(обратно)

### 516

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 156

(обратно)

### 517

Корягин С.В. Дьяковы и другие… Вып. 98. М., 2011. С. 57.

(обратно)

### 518

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 212.

(обратно)

### 519

Петров А. Война России с Турцией… Т. 2. С. 217.

(обратно)

### 520

Корягин С.В. Антоновы и другие… С. 89.

(обратно)

### 521

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm03.html

(обратно)

### 522

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 523

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 524

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 525

Атаман В.Г. Науменко и его «Хроника»… С. 68.

(обратно)

### 526

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580849#? page 261

(обратно)

### 527

Кабанов А.Г., Кабанова Е.А., Корягин С.В. Писатели Дона. Вып. 82. М., 2008. С. 188.

(обратно)

### 528

Атаман В.Г. Науменко и его «Хроника»… С. 68.

(обратно)

### 529

Атаман В.Г. Науменко и его «Хроника»… С. 68.

(обратно)

### 530

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 531

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm04.html

(обратно)

### 532

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 533

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 100

(обратно)

### 534

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 535

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 536

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 537

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 14. С. 447.

(обратно)

### 538

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. М., 1874. С. 44.

(обратно)

### 539

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 11.

(обратно)

### 540

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 12.

(обратно)

### 541

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 14.

(обратно)

### 542

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 13

(обратно)

### 543

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 25.

(обратно)

### 544

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 14

(обратно)

### 545

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 32.

(обратно)

### 546

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 19

(обратно)

### 547

http://www.xliby.ru/istorija/zaporozhcy_russkie_rycari_istorija_zaporozhskogo_voiska/p21.php

(обратно)

### 548

http://www.xliby.ru/istorija/zaporozhcy_russkie_rycari_istorija_zaporozhskogo_voiska/p21.php

(обратно)

### 549

http://www.xliby.ru/istorija/zaporozhcy_russkie_rycari_istorija_zaporozhskogo_voiska/p21.php

(обратно)

### 550

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 75.

(обратно)

### 551

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 20

(обратно)

### 552

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 508.

(обратно)

### 553

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 48–49.

(обратно)

### 554

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 396.

(обратно)

### 555

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 110

(обратно)

### 556

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 557

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 29

(обратно)

### 558

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 55.

(обратно)

### 559

Петров А.А. Влияние… С. 371.

(обратно)

### 560

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 55.

(обратно)

### 561

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 32

(обратно)

### 562

Корягин С.В. Антоновы и другие… С. 89.

(обратно)

### 563

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 58.

(обратно)

### 564

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 62.

(обратно)

### 565

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 80.

(обратно)

### 566

Корягин С.В. Поздеевы и другие… С. 16.

(обратно)

### 567

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 322.

(обратно)

### 568

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 569

Керсновский А. История русской армии. Т. 1. От Нарвы до Парижа. 1700–1814. М.: Голос, 1992. С. 134.

(обратно)

### 570

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 93.

(обратно)

### 571

Шамбаров В.Е. Указ. соч. С. 508.

(обратно)

### 572

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 111

(обратно)

### 573

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 113.

(обратно)

### 574

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 401.

(обратно)

### 575

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 401.

(обратно)

### 576

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 113–114.

(обратно)

### 577

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 114.

(обратно)

### 578

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 402.

(обратно)

### 579

Шумков А.А. Себряковы. М.: Вирд, 1999. С. 12.

(обратно)

### 580

Корягин С.В. Фроловы и другие. Вып. 74. М., 2008. С. 112.

(обратно)

### 581

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 402.

(обратно)

### 582

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 402.

(обратно)

### 583

Козловский Я.В., Корягин С.В., Логинов С.Д. Поляковы. № 115. М., 2015. С. 94.

(обратно)

### 584

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 118

(обратно)

### 585

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 586

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 587

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 405.

(обратно)

### 588

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 406.

(обратно)

### 589

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 121

(обратно)

### 590

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 591

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 592

Потрашков С.В. Указ. соч. С. 43.

(обратно)

### 593

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 594

Записки Мухаммеда Неджати-эфенди…

(обратно)

### 595

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 131

(обратно)

### 596

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 131

(обратно)

### 597

Шумков А.А. Себряковы… С. 12.

(обратно)

### 598

Корягин С.В. Араканцевы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 31. М., 2003. С. 6.

(обратно)

### 599

Корягин С.В. Фетисовы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 18. М., 2001. С. 86.

(обратно)

### 600

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 107.

(обратно)

### 601

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 52

(обратно)

### 602

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm04.html

(обратно)

### 603

http://www.xliby.ru/istorija/zaporozhcy_russkie_rycari_istorija_zaporozhskogo_voiska/p21.php

(обратно)

### 604

http://www.xliby.ru/istorija/zaporozhcy_russkie_rycari_istorija_zaporozhskogo_voiska/p21.php

(обратно)

### 605

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 120.

(обратно)

### 606

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 131.

(обратно)

### 607

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 133.

(обратно)

### 608

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm04.html

(обратно)

### 609

Петров А. Война России с Турцией… Т.3. С. 140.

(обратно)

### 610

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 64

(обратно)

### 611

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 65.

(обратно)

### 612

http://www.xliby.ru/istorija/zaporozhcy_russkie_rycari_istorija_zaporozhskogo_voiska/p21.php

(обратно)

### 613

Петров А. Война России с Турцией и польскими конфедератами. Т. 3. С. 143.

(обратно)

### 614

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 66

(обратно)

### 615

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 377.

(обратно)

### 616

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 425.

(обратно)

### 617

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 428.

(обратно)

### 618

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 430.

(обратно)

### 619

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 430.

(обратно)

### 620

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 141.

(обратно)

### 621

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 144.

(обратно)

### 622

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 67

(обратно)

### 623

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 67

(обратно)

### 624

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 68.

(обратно)

### 625

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 145.

(обратно)

### 626

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 627

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 96

(обратно)

### 628

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 629

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 73

(обратно)

### 630

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 631

Корягин С.В. Антоновы и другие… С. 89.

(обратно)

### 632

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm04.html

(обратно)

### 633

Петров А.А. Влияние… С. 372.

(обратно)

### 634

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm04.html

(обратно)

### 635

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 155.

(обратно)

### 636

Петров А.А. Влияние… С. 274.

(обратно)

### 637

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 93.

(обратно)

### 638

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 81.

(обратно)

### 639

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. Ч. 1. С. 69.

(обратно)

### 640

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 82

(обратно)

### 641

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 161.

(обратно)

### 642

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 164–165.

(обратно)

### 643

http://www.xliby.ru/istorija/zaporozhcy_russkie_rycari_istorija_zaporozhskogo_voiska/p21.php

(обратно)

### 644

Петров А.А. Влияние… С. 277.

(обратно)

### 645

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 316.

(обратно)

### 646

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 317.

(обратно)

### 647

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 318.

(обратно)

### 648

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 319.

(обратно)

### 649

Петров А. Война России с Турцией… Т. 3. С. 301, 305, 306.

(обратно)

### 650

http://www.xliby.ru/istorija/zaporozhcy_russkie_rycari_istorija_zaporozhskogo_voiska/p21.php

(обратно)

### 651

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 96.

(обратно)

### 652

Журнал военных действий… //https//dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#? page 98.

(обратно)

### 653

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm04.html

(обратно)

### 654

Атаман В.Г. Науменко и его «Хроника»… С. 69.

(обратно)

### 655

Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие… С. 60.

(обратно)

### 656

Корягин С.В. Калинины и другие. Вып. 68. М., 2007. С. 56.

(обратно)

### 657

Атаман В.Г. Науменко и его «Хроника»… С. 69.

(обратно)

### 658

Журнал военных действий… https://dlib.rsl.ru/viewer/01006580850#?page144

(обратно)

### 659

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 434.

(обратно)

### 660

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 432.

(обратно)

### 661

Петров А. Указ. соч. Т. 4. СПб., 1874. С. 52.

(обратно)

### 662

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm05.html

(обратно)

### 663

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 453.

(обратно)

### 664

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 457.

(обратно)

### 665

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 453.

(обратно)

### 666

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 464.

(обратно)

### 667

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 464.

(обратно)

### 668

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 467.

(обратно)

### 669

Королев В.Н., Корягин С.В. Шуруповы и другие. Вып. 15. М., 2001. С. 10.

(обратно)

### 670

Корягин С.В. Поздеевы и другие. Вып. 64. М., 2006. С. 80.

(обратно)

### 671

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 468.

(обратно)

### 672

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 30–31.

(обратно)

### 673

http://www.xliby.ru/istorija/zaporozhcy_russkie_rycari_istorija_zaporozhskogo_voiska/p21.php

(обратно)

### 674

Атаман В.Г. Науменко и его «Хроника»… С. 69–70.

(обратно)

### 675

Яворницкий Д. Указ. соч. С. 75.

(обратно)

### 676

http://www.xliby.ru/istorija/zaporozhcy_russkie_rycari_istorija_zaporozhskogo_voiska/p21.php

(обратно)

### 677

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 471.

(обратно)

### 678

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 91.

(обратно)

### 679

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 91.

(обратно)

### 680

Ригельман А.И. История о донских казаках. Ростов-на-Дону, 1992. С. 161–162.

(обратно)

### 681

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 152.

(обратно)

### 682

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 153.

(обратно)

### 683

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 154.

(обратно)

### 684

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 155.

(обратно)

### 685

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 156.

(обратно)

### 686

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 157.

(обратно)

### 687

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 476.

(обратно)

### 688

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 522.

(обратно)

### 689

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 541.

(обратно)

### 690

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 18.

(обратно)

### 691

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 20.

(обратно)

### 692

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. С. 69.

(обратно)

### 693

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 22.

(обратно)

### 694

Корягин С.В. Антоновы и другие… С. 30–31.

(обратно)

### 695

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 24.

(обратно)

### 696

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 27.

(обратно)

### 697

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 698

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 699

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 700

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 31.

(обратно)

### 701

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 702

Суворов А.В. Наука побеждать. СПб.: Азбука, 2015. С. 22.

(обратно)

### 703

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 704

Суворов А.В. Указ. соч. С. 22.

(обратно)

### 705

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 706

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 707

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 34.

(обратно)

### 708

Суворов А.В. Указ. соч. С. 23.

(обратно)

### 709

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 710

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 101.

(обратно)

### 711

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 102.

(обратно)

### 712

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 713

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 35.

(обратно)

### 714

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 35.

(обратно)

### 715

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 35.

(обратно)

### 716

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 717

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 718

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 719

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 720

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 721

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 722

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 723

Петров А. Война России с Турцией. Т. 4. С. 143.

(обратно)

### 724

Петров А. Война России с Турцией. Т. 4. С. 44.

(обратно)

### 725

Петров А. Война России с Турцией. Т. 4. С. 44.

(обратно)

### 726

Петров А. Война России с Турцией. Т. 4. С. 44.

(обратно)

### 727

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 728

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 729

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 730

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 731

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 732

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 733

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 734

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 735

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 736

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 737

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 55.

(обратно)

### 738

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 65.

(обратно)

### 739

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 66.

(обратно)

### 740

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 148.

(обратно)

### 741

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 148–149.

(обратно)

### 742

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 149.

(обратно)

### 743

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 150.

(обратно)

### 744

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 745

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 66.

(обратно)

### 746

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 747

Петров А. Война России с Турцией. Т. 4. С. 69.

(обратно)

### 748

Суворов А.В. Указ. соч. С. 23.

(обратно)

### 749

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm06.html

(обратно)

### 750

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 751

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 257.

(обратно)

### 752

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 60.

(обратно)

### 753

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 38.

(обратно)

### 754

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 755

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 756

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 757

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 758

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 15. М.: Мысль, 1966. С. 14.

(обратно)

### 759

Петров А. Указ. соч. Т. 4. С. 74.

(обратно)

### 760

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 761

Петров А. Указ. соч. Т. 4. С. 83.

(обратно)

### 762

Суворов А.В. Указ. соч. С. 23.

(обратно)

### 763

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 84.

(обратно)

### 764

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 765

Петров А. Указ. соч. Т. 4. С. 92.

(обратно)

### 766

Богданов А.П. Наука побеждать. Генералиссимус Суворов. М.: Вече, 2017. С. 206.

(обратно)

### 767

Суворов А.В. Указ. соч. С. 24.

(обратно)

### 768

Суворов А.В. Указ. соч. С. 24.

(обратно)

### 769

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 770

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 95.

(обратно)

### 771

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 772

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 773

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 99.

(обратно)

### 774

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 101.

(обратно)

### 775

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 101.

(обратно)

### 776

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 102.

(обратно)

### 777

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 108.

(обратно)

### 778

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm06.html.

(обратно)

### 779

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm06.html.

(обратно)

### 780

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 122.

(обратно)

### 781

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 124.

(обратно)

### 782

Петров А. Война России с Турцией… Т. 4. С. 130.

(обратно)

### 783

Корягин С.В. Грузиновы и другие. Вып. 52. М., 2005. С. 43.

(обратно)

### 784

Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие… С. 59.

(обратно)

### 785

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 63.

(обратно)

### 786

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 63.

(обратно)

### 787

Савельев Е. Указ. соч. С. 427.

(обратно)

### 788

Королев В.Н., Корягин С.В. Шуруповы и другие. Вып. 15. М., 2001. С. 10.

(обратно)

### 789

Абрамов М.Ю., Вальдин А.С., Королев В.Н., Корягин С.В. Астаховы и другие… С. 33.

(обратно)

### 790

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 3. С. 31.

(обратно)

### 791

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 792

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 793

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 794

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 795

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 796

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 38.

(обратно)

### 797

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 798

Петров А. Война России с Турцией… Т. 5. С. 3.

(обратно)

### 799

Петров А. Война России с Турцией… Т. 5. С. 3.

(обратно)

### 800

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 801

Королев В.Н., Корягин С.В. Мартыновы, Бобриковы и другие… С. 34.

(обратно)

### 802

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 803

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 64.

(обратно)

### 804

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 64.

(обратно)

### 805

Петров А. Война России с Турцией… Т. 5. С. 93.

(обратно)

### 806

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 71.

(обратно)

### 807

Петров А. Война России с Турцией… Т. 5. С. 93.

(обратно)

### 808

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 70.

(обратно)

### 809

Петров А. Война России с Турцией и польскими конфедератами. Т. 5. С. 94.

(обратно)

### 810

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 75.

(обратно)

### 811

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 74.

(обратно)

### 812

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 74.

(обратно)

### 813

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 75.

(обратно)

### 814

Петров А. Война России с Турцией… Т. 5. С. 95.

(обратно)

### 815

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 74.

(обратно)

### 816

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 79.

(обратно)

### 817

Корягин С.В. Ефремовы и другие… С. 660.

(обратно)

### 818

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 819

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 820

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 821

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 822

Петров А. Война России с Турцией… Т. 5. С. 30.

(обратно)

### 823

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. Ч. 1. С. 69.

(обратно)

### 824

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 257.

(обратно)

### 825

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 826

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 827

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 828

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 829

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 830

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 831

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 832

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 833

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 834

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 835

Петров А. Война России с Турцией… Т. 5. С. 34.

(обратно)

### 836

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 837

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 838

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. Ч. 1. С. 70.

(обратно)

### 839

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. Ч. 1. С. 69.

(обратно)

### 840

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 841

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 842

Суворов А.В. Указ. соч. С. 24–25.

(обратно)

### 843

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 844

Суворов А.В. Указ. соч. С. 25.

(обратно)

### 845

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 846

Петров А. Война России с Турцией… Т. 5. С. 40.

(обратно)

### 847

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 848

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 849

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 850

Петров А. Война России с Турцией… Т. 5. С. 41.

(обратно)

### 851

Петров А. Война России с Турцией… Т. 5. С. 41.

(обратно)

### 852

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 853

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 854

Суворов А.В. Указ. соч. С. 25.

(обратно)

### 855

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 856

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 857

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 858

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 859

Суворов А.В. Указ. соч. С. 25.

(обратно)

### 860

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 861

Суворов А.В. Указ. соч. С. 25.

(обратно)

### 862

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 863

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 864

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 865

http://drevlit.ru/docs/russia/XVIII/1780–1800/Suvorov/Sb_dok_I/index.php

(обратно)

### 866

Суворов А.В. Указ. соч. С. 26.

(обратно)

### 867

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. Ч. 1. С. 70.

(обратно)

### 868

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 257.

(обратно)

### 869

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 103.

(обратно)

### 870

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 871

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 872

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 873

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 241–242.

(обратно)

### 874

Корягин С.В. Сенюткины и другие. Вып. 35. М., 2003. С. 73.

(обратно)

### 875

Петров А. Война России с Турцией. Т. 5. С. 57.

(обратно)

### 876

Петров А. Война России с Турцией. Т. 5. С. 57.

(обратно)

### 877

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. Ч. 1. С. 70.

(обратно)

### 878

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 879

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 880

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 881

Петров А. Война России с Турцией. Т. 5. С. 57.

(обратно)

### 882

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 883

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. Ч. 1. С. 70–71.

(обратно)

### 884

Петров А. Война России с Турцией. Т. 5. С. 64.

(обратно)

### 885

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. Ч. 1. С. 71.

(обратно)

### 886

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 887

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 257.

(обратно)

### 888

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 889

Хрещатицкий Б.Р. Указ. соч. Ч. 1. С. 71.

(обратно)

### 890

Бантыш-Каменский Дм. Указ. соч. Ч. 2. С. 38.

(обратно)

### 891

http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVIII/1740–1760/Rumjancev_P_A/Sb_dokumentov

(обратно)

### 892

Рассказ Ресми-эфенди… //war2 175x.narod.ru/doc/mmr_resm07.html

(обратно)

### 893

Прозоровский А.А. Указ. соч. С. 574.

(обратно)

### 894

Потто В.А. Указ. соч. Т. 1. С. 66.

(обратно)

### 895

Петров А. Война России с Турцией… Т. 5. С. 89.

(обратно)

### 896

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 15. С. 97.

(обратно)

### 897

Соловьев С.М. Указ. соч. Кн. 15. С. 98.

(обратно)

### 898

Савельев Е. Указ. соч. С. 428.

(обратно)

### 899

Картины былого Тихого Дона… С. 166.

(обратно)

### 900

Картины былого Тихого Дона… С. 166.

(обратно)

### 901

Служба донских казаков. XVIII век. Материалы по истории и генеалогии казачества. Вып. VII. Волгоград: Панорама, 2015. С. 8–320.

(обратно)

### 902

Корягин С.В., Дж. Бадем. Ичевы. Вып. 116. М., 2015. С. 84.

(обратно)

### 903

Корягин С.В. Яновы и другие. Вып. 55. М., 2005. С. 33.

(обратно)

### 904

Картины былого Тихого Дона… С. 167.

(обратно)

### 905

Корягин С.В. Черячукины и другие. Вып. 14. М., 2000. С. 46.

(обратно)

### Оглавление

- Глава 1. Предыстория
- Казаки
- Русская армия
- Турецкие войска
- Польский фактор
- Объявление войны
- Глава 2. Кампания 1769 года
- Последний татарский набег
- Перед серьезным столкновением
- Первый поход на Хотин
- Меж 1-м и 2-м походами на Хотин
- Второй поход на Хотин
- Бои под Хотином и его занятие
- Преследование противника до Дуная. Неудачный поход на Бендеры
- Первый поход на Бендеры
- Занятие Бухареста. Окончание военных действий против Крыма и на Дунае
- Бои на Кубани и на Кавказе
- Глава 3. Кампания 1770 года
- Международная обстановка и тылы Турции
- Ситуация на Дону
- Русские силы в начале кампании
- Планы сторон
- Первые бои на Дунае
- Начало разрешения ногайского вопроса
- Сближение и развертывание войск
- Сражение при Рябой Могиле
- Сражение при Ларге
- Сражение у Кагула
- Преследование. Бои за Измаил и Килию
- Поход на Бендеры
- Ногайская проблема и охота на крымского хана
- Последние бои на Дунае и отвод войск на зимние квартиры
- Война на Кавказе и на Кубани
- Глава 4. Кампания 1771 года
- Начало кампании. Силы и планы
- Первые бои
- Организация похода на Крым
- Удар русской армии на Дунае
- Покорение Крыма
- Поход в Добруджу и бои на Дунае
- Бои 2-й армии. Вывод части казачьих полков из Крыма
- Осенние бои на Дунае
- На других театрах военных действий
- Зимовка на Дону
- Глава 5. Перемирие
- Казаки в Крыму
- Запорожцы на Дунае
- Ситуация на Кавказе и в Предкавказье
- Дело атамана Ефремова
- Глава 6. Кампания 1773 года
- Продолжение перемирия
- Первые бои
- Новый поход на Добруджу
- Поиск на Туртукай
- Переход Румянцева через Дунай
- Бои за Гирсово
- И снова Добруджа
- На зимние квартиры
- Положение во 2-й армии и на Кубани
- Глава 7. Кампания 1774 года
- В преддверии мира
- Подвиг Платова
- Завершающие бои кампании
- Подписание мирного договора
- Приложение
- Донские полки во время войны 1768–1774 гг.
- 1768
- 1769
- 1770
- 1771
- 1772
- 1773
- 1774
- Иллюстрации

  Взято из Флибусты, flibusta.net