### Андрей Венков
Казачество в Семилетней войне

© Венков А.В., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

### Семилетняя война

Вряд ли казаки собирались воевать с немцами или ждали от них нападения. В XVII – первой половине XVIII века круг традиционных врагов казачества определился. Чаще всего они воевали с турками, татарами и ногайцами, случалось подраться с черкесами. Вместе с турками побывали под стенами Азова трансильванцы, албанцы и другие народы из европейских, азиатских и африканских владении Порты. И с ними пришлось обмениваться ударами. Запорожцы и украинские реестровые постоянно дрались с поляками. Войны Петра I наделили казаков опытом войны с персами, народами Дагестана и, естественно, шведами и финнами. Поскольку немецкие наемники служили в войсках Речи Посполитой, то кое-какой опыт боев с ними был. Но полномасштабной войны с какой-либо из германских стран казаки не помнили. Так что Семилетняя война стала для них первым опытом упорной многолетней борьбы с такими воинами, как немцы.

Причины начала Семилетней войны рассматривались учеными весьма тщательно и подробно, и, на наш взгляд, нет необходимости снова обращаться к ним. В Старом Свете довольно прочно утвердилась система европейского равновесия, и мощные европейские державы ревниво ее поддерживали. В свое время набиравшая силу Франция повоевала с Англией, с Испанией, с Голландией и со Священной Римской империей, которую по имени господствующего в ней народа называли Австрией. Смены династий грозили разрушить сложившееся равновесие. Поэтому в начале XVIII века Европу опять сотрясли войны за Испанское наследство и за Австрийское наследство. Под шумок на мировую арену в это время вышли набравшая силу Россия и набиравшая силу Пруссия, раньше называвшаяся курфюршеством Бранденбургским. Россия выиграла Северную войну, пробилась к Балтийскому морю (и даже перенесла к его берегам столицу) и теперь с завидным упорством завоевывала выход к южным морям. Пруссия, пользуясь ослаблением Священной Римской империи, выиграла две Силезские войны и отобрала у «цезарцев» Силезию.

Рост прусского могущества нарушал сложившуюся систему европейского равновесия. Франция была обеспокоена сближением Пруссии с Англией. Севшая на австрийский трон императрица и королева Мария-Терезия мечтала вернуть Силезию. Российские власти, видя усиление и агрессивность Пруссии, боялись, что прусский король вслед за Силезией займется польскими делами, а ослабевшая Польша уже десятки лет была зоной российских интересов.

22 мая 1746 года был заключен оборонительный союз между Россией и Римской империей, согласно которому, в случае нападения кого-либо на Австрию, Россия (если Австрия о том попросит), должна была выставить в течение трех месяцев на помощь союзнику 20 тысяч пехоты и 10 тысяч конницы.

Русские (и в том числе казаки) имели опыт войн в Европе уже после смерти Петра Великого. В 1734 году 1000 казаков принимали участие в осаде Данцига. В 1735-м русский вспомогательный корпус ходил на реку Рейн, а в 1741 году, прибыв в Финляндию, казаки и калмыки «пожгли множество деревень»[1]. В 1748 году русский «ауксилиарный корпус» был послан императрицей Елизаветой Петровной в Германию, и лишь начавшиеся мирные переговоры не дали тогда России возможности поучаствовать в войне.

Но это были, выражаясь современным языком, локальные конфликты. И военному искусству русские военачальники продолжали учиться на поле боя. Как вспоминал будущий фельдмаршал А.А. Прозоровский, «сия война многих офицеров с примечанием и усердием служивших формировала в военном знании, в числе которых и о себе сказать могу, что в продолжении оной почерпнул я хорошее понятие о военном искусстве… Равным образом бытность моя в корпусе графа Чернышева доставляла мне много сведения, где обще с князем Репниным и бароном Ельмтом, находившимся в том же корпусе бригадиром, езжали для примечания неприятельских расположений и движений, и во всех сих случаях делали свое сорассуждение об оных. Не меньше имел я попечения примечать и распоряжения графа Тотлебена. Соединение российской армии с цесарской подало изрядное средство примечать ея движения и сравнивать оные. Но всего более получил я пользы тогда, когда армия наша, соединясь с прусскою, была под предводительством великого в наш век в военном искусстве капитана ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА короля прусского. Словом, сия война несколько лет изобиловала такими происшествиями, из которых можно было извлечь самыя полезныя заключения и правила. В сем случае ни одни хорошо исполненные военные обращения учут, но и самыя проступки не меньше того подают наставления»[2].

В январе 1756 года Пруссия, ожидавшая активных действий со стороны Австрии, заключила союз с Англией, чем обеспечила себе крупные денежные субсидии. В ответ была создана коалиция России, Австрии и Франции. Австрия и Франция, ранее постоянно боровшиеся друг с другом, к удивлению всей Европы, стали союзниками. К ним присоединились Швеция и Саксония. Инициатором выступила Россия. Специально созданная при российском дворе Конференция 15 марта разработала план действий по ослаблению Пруссии с помощью Австрии и продумала ряд мер по «приласканию Франции»[3]. Что касается Польши, через чью территорию надо было идти, чтобы сразиться с Пруссией, то ей решили пообещать, что Ее Величество императрица Елизавета Петровна, «ежели удастся королевскую Пруссию завоевать и покорить, то всю оную по-прежнему возвратит и отдаст Польше». Однако между собой члены Конференции предполагали, «одолжа Польшу доставлением ей королевской Пруссии, во взаимство получить не токмо Курляндию, но и с польской стороны такое границ окружение, которым бы не токмо нынешние беспрестанные об них хлопоты и беспокойства пресеклись, но может быть и способ достался бы, коммерцию Балтийского моря с Черным соединить и чрез то почти всю левантскую коммерцию в здешних руках иметь»[4]. То есть отдать завоеванные немецкие земли Польше, а у нее забрать Курляндию и потеснить ее восточные границы так, чтоб восстановить старый торговый путь «из варяг в греки».

В Конференцию входили граф Алексей Бестужев-Рюмин (канцлер), граф Михаил Бестужев-Рюмин, князь Никита Трубецкой, Александр Бутурлин (полный генерал, генерал-адъютант, командующий расположенными в Москве и вокруг нее полками), граф Михаил Воронцов (вице-канцлер), князь Михаил Голицын, Степан Апраксин (полный генерал, подполковник в лейб-гвардии), граф Александр Шувалов (полный генерал, командующий расположенными в Петербурге и Финляндии полками), граф Петр Шувалов (полный генерал, командующий расположенными в Лифляндии, Курляндии и Эстляндии полками). 30 марта они представили разработанный план Елизавете Петровне.

Однако чтобы воплотить план в жизнь, нужна была мощная армия.

### Российская армия и казаки

Российская армия, согласно представленным 18 марта 1756 года данным Военной коллегии, состояла из трех кирасирских полков, 29 драгунских и 46 пехотных, всего в указанных полках было 170 712 человек, вместе с полковой артиллерией – 172 440[5]. Характерными чертами армии некоторые исследователи называют «некомпетентность полководцев, непрофессионализм и лень офицеров, забитость солдат, полное расстройство тыловой и административно-хозяйственной части»[6].

Существовал рекрутский набор в армию. Страна с 1757 года делилась на 5 «полос», и наборы проводились ежегодно только в одной из полос, т. е. один раз в 5 лет в каждой полосе.

«Пехота была довольно хороша, но маневрировать совсем не учена», – считал участник войны, будущий фельдмаршал А.А. Прозоровский[7]. Основное внимание уделялось стрельбе частями фронта и шеренгами, «понеже все обучение солдата в виду имеет заряжать и стрелять»[8].

«О коннице же сказать можно, что ее не было», – писал он[9]. Регулярная русская кавалерия, действительно, ничем хорошим не отличалась, а все от жадности. Лошадей в драгунские полки закупали местных. Конные заводы еще не были развиты. Снабжали кавалерию плохо. Фуражные деньги давали только зимой, а летом лошади находились на подножном корме. «…Драгунские (полки), в рассуждении худого их содержания и неучения, почти не употреблялись», – писал Прозоровский[10]. Драгуны сами запасали для лошадей сено – косили, копнили, выездкой и учениями в это время, естественно, не занимались. В качестве оружия драгуны имели шпаги, рубить которыми неудобно и практически невозможно, и ружья со штыками[11].

Кирасирских полков было мало. Денег на их содержание уходило много. Крупных лошадей для них закупали в Германии. Кирасирская лошадь стоила вдвое дороже драгунской – 60 рублей[12]. Вооружили кирасиров карабинами и палашами. Кирасирские полки предназначались для таранного удара, предполагалось «доброе употребление палашей в крепком смыканьи и в жестоком ударе через сильную скачку». С 1733 года русская кавалерия руководствовалась уставом, списанным с австрийского, который предполагал трехшереножный строй, как в пехоте, тихие аллюры и стрельбу с лошади[13]. Вооружив кирасир и драгун карабинами и ружьями, от них требовали цельной стрельбы. С 1755 года устав кавалерийской службы изменился, стал походить на прусский, он запрещал стрельбу с лошади и требовал решительно атаковать противника в сомкнутых строях на быстрых аллюрах с палашом в руке. Но, по мнению А.А. Прозоровского, «вновь названные кирасирские полки не имели еще и виду своего. По чему только два старые кирасирские могли называться изрядною, но несовершенною конницею»[14]. Драгунские полки состояли из 6 эскадронов, кирасирские и созданные позже конно-гренадерские полки – из 5 эскадронов.

Драгунский полк был больше, чем кирасирский или конногренадерский. В нем насчитывалось 1141 человек и 930 строевых лошадей. В полках тяжелой конницы – 947 человек и 766 строевых лошадей[15].

Впрочем и «конные гранодеры, бывшие в пехотной амуниции, с большими сумами и фитильными для гранат трубками, разнствующие от пехоты большими только палашами, были мало способны»[16].

Каждому полку был придан соответствующий обоз с запасом провианта на 20 дней. В обозе везли по тысяче с лишним пудов муки и около ста пудов крупы (на один полк). Полковой провиантский обоз состоял из 40 повозок, каждая запрягалась парой лошадей. Кроме провиантских фур, были еще патронные, аптечные, с походной кузницей[17].

Командный состав русской кавалерии отличался от командного состава в пехоте. Многие русские дворяне, служившие в допетровские времена в дворянском конном ополчении, считали службу в пехоте делом неблагородным. В пехоте процент офицеров-иностранцев был выше, чем в кавалерии.

Кроме полевых полков в Санкт-Петербурге, Ревеле, Выборге, Нарве, Риге и других приморских городах было 20 гарнизонных полков.

Особо счет велся гусарским полкам. Их было 4 (Сербский, Венгерский, Молдавский, Грузинский), и еще шло формирование двух в Славяносербии – Славяносербского (командир Прерадович) и Новосербского (командир Шевич). Пока же налицо было 3189 гусар и в «новоучреждающемся» – 962[18]. Гусары были овеяны своеобразной аурой, но по сути являлись обычными наемниками из схожих по религии земель (Сербии, Молдавии, Грузии) и в мирное время учений практически не проводили. Считалось, что они и так все знают и умеют. Поселенные гусарские полки состояли из владельцев земельных наделов, получавших жалование – 39 рублей в год. К 1759 году количество гусар в этих поселенных полках было доведено до 2132 человек в каждом славяносербском и даже до 4254 – в каждом новосербском[19].

Вопреки сложившемуся ныне мнению, служба в гусарах не казалась престижной русским дворянам. По воспоминаниям А.А. Прозоровского, «гусарские полки в то время не по закону, но по обычаю, ниже армейских почитались. И такой дистанции или уважения к воинам своим, какое армейским оказывается, не имели. Так что ни один российский дворянин в гусарах служить не хотел, почему в оных были все сербы, валахи, венгеры и несколко немцов и украинцев»[20]. Причиной тому, по мнению А.А. Прозоровского, была разъедающая этот род войск коррупция – «хотя для содержания гусарских полков от короны весьма много денег определено было, и хотя они всегда получали рационы и парционы, а аммуницию, лошадей, оружие по большим ценам. Отпускались также деньги, однако некоторые гусарские полки более 200 человек в строй не поставляли, из толикаго изждевения другой пользы не было, кроме, что полковники, штаб-офицеры и ротмистры наживались и потому более пеклись о наполнении своих карманов, нежели о укомплектовании полков, ибо некомплект для пользы их им надобен. А усердность и долг прямой службы оставляли в стороне. При получении же ращетов платили они правиантским правлениям хороший оброк»[21].

Артиллерия насчитывала 2639 артиллеристов, обоз – 2804 фурштатских. В полевой артиллерии налицо было 107 медных пушек, 11 медных мортир и 36 медных гаубиц, кроме того, 80 медных мортирцов, в осадной – 149 пушек, 42 мортиры, 249 мортирцов[22].

И было в армии самое слабое место – интендантская служба. Как писал К. Валишевский, «самые решительные защитники русской армии, сражавшейся в 1757 году с Фридрихом, признают, что в ее устройстве был один основной недостаток – ее интендантская часть была поставлена из рук вон плохо»[23].

«Нерегулярные войска», т. е. казаки, в 1756 году имели: 5 слободских полков – 5924 казака; Чугуевский казачий полк – 541, Азовский казачий полк – 365 (вместе с калмыками в его составе – 516), Бахмутский казачий полк – 311, Астраханский полк – 541, в Яицком войске – 3572. В Донском войске числилось 15 734 служивых, возглавляли его генерал-майор Данила Ефремов, войсковой атаман Степан Ефремов, бригадир Федор Краснощеков, армейский полковник Андрей Краснощеков[24]. Жалование в Войске получали на 15 344 человека, но при надобности обещали выставить «вдвое больше»[25]. Характерно, что во время войны, в 1759 году, 1000 донских казаков вместе с таким же количеством яицких несли службу в Сибири[26].

Если сравнить казаков с гусарами, то, по мнению военных исследователей XIX века, «казаки имели за собою неизмеримо большую массу образцовых действий легкой конницы»[27].

Лучшим из казачьих полков считался Чугуевский, на треть состоявший из крещеных калмыков. Лучшим он считался потому, что в нем была четкая структура и регулярно проводились занятия. Самое многочисленное на тот период Войско Донское отличалось известной автономией. Донцы получали требование от Военной коллегии на определенное количество всадников, а устраивали, снаряжали казаков и назначали командиров сами. На вооружении они имели ружья, сабли и пики. При каждой сотне имелись калмыки-табунщики, вооруженные луками и стрелами. Полковые командиры назначались из казаков, избранных за заслуги в войсковые старшины. Таковых на начало войны числилось 53[28]. А вот сотенные командиры избирались ежегодно из рядовых казаков[29]. И из-за этого русские военные считали слабым местом казаков «недостаток дисциплины… и ненадежность их офицеров в смысле умелого руководства делом»[30].

Известный военачальник Мориц Саксонский писал: «Подобные формирования всегда должны быть сильными, а командовать ими должны умелые, опытные воины, потому что на эти подразделения и части возложена одна из самых трудных миссий: самостоятельные действия без конкретной заданной цели… В общем, кавалерийские операции невероятно трудны, поэтому знание местности абсолютно необходимо, а способность быстро оценивать ситуацию, смелость и боевой дух решают все»[31]. И казаки, естественно, предпочитали военачальников из своей среды, людей, выросших в условиях пограничья, и в то же время помнящих не только о неукоснительном выполнении приказа, но и о сохранении живой силы своих подопечных, кто выбрал их, кто доверил им свои жизни.

Сам образ военного вождя (походного атамана) наделялся в сознании казаков, а затем и в фольклоре, чудесными, сверхъестественными свойствами. Он становился как бы живым амулетом, тотемом. В обществах, живущих в условиях или по законам военной демократии, подобные взгляды были особенно живучи. Так, и в середине XVIII века, во время описываемых нами событий, донские казаки считали, что их атаман Краснощеков – колдун, который копьем или стрелою попадает в цель на расстоянии пушечного выстрела[32].

Краснощеков действительно был фигурой легендарной. К. Валишевский писал о нем: «И герой русских легенд, Краснощеков, которого английский посланник Финч еще в 1741 году сравнивал с пресловутым “Black Beard the pirate” (пират Черная Борода), тоже не отличался на войне кротостью и сдержанностью в проявлении своих чувств. Он был теперь уже семидесятилетний старик, израненный с головы до ног, огрубевший и дикий; но входило ль в его привычки проламывать череп пленным, “чтобы рука не ослабла”, и в принципы – “уничтожать дичь, избивая детенышей”, т. е. женщин и детей, я не берусь ни утверждать, ни отрицать»[33].

Управление Войском Донским в описываемое время являло собой некую нелогичную надстройку. С 1738 до 1753 года войсковым атаманом числился Данила Ефремов. 11 августа 1753 года Елизавета Петровна пожаловала его «за старостию и долговременную ж службу генерал-майором, на место ж его – сына, старшину Степана Ефремова, Войсковым атаманом, и дабы он, Данила Ефремов, по смерть свою атамана Ефремова и с Войском Донским под главным управлением своим имел»[34]. Объяснялось в указе, что царица, сделала это, ведая искусство Данилы Ефремова в воинских и пограничных делах, «которому должен он и сына своего, пожалованного от Нас Войсковым атаманом, Степана обучать»[35].

Донцы постоянно поставляли воинские команды во все точки необъятной империи. До войны, в 1755 году, в отряде Лопухина состояла донская команда в 4 тысячи, еще одна команда в 400 казаков под командованием атамана Грекова входила в Обсервационный корпус.

На примере этой команды можно рассмотреть систему вооружения казаков. Команда состояла из 368 казаков и 20 калмыков. На вооружении имелось: ружей – 366, сабель – 248, копий – 116, луков – 20, стрел – 600[36].

Структуру выставляемой на службу 4-тысячной команды можно рассмотреть на примере команды Краснощекова на 6 мая 1756 года. Команда делилась на 8 полков. В состав ее входили «русский бригадир» – 1 (Краснощеков), полковники из старшин – 7 (одним из полков командовал сам Краснощеков), есаулов – 40, хорунжих – 40, рядовых – 3762; калмыков: атаманов – 2, есаулов – 2, сотников – 2, рядовых – 92. Всего 4008 человек, 8222 лошади. Полк делился на 5 сотен по 100 человек вместе с выборными командирами[37].

Войско получало ежегодное жалование. В 1721 году оно составляло 17 142 рубля. Примерно по 1 рублю на человека. Сверх того войско получало 230 пудов пороха и 150 пудов свинца, 500 ведер вина и 7000 четвертей хлеба. Для перевоза этого жалования выделялись будары, 12–14 штук, которые навсегда оставались в войске[38].

Выступая в поход, согласно указу Сената от 2 августа 1754 года, казаки начинали получать дополнительное жалование. В год полагалось: походным атаманам – 200 рублей, полковым командирам – по 100, есаулам, хорунжим квартермистрам и полковому писарю – по 18, обозным писарям, рядовым казакам и калмыкам – по 12 рублей. Сверх того, всем им, кроме атамана и полковников, полагался провиант. В зимние месяцы им полагался фураж: походному атаману – на 12 лошадей, полковникам – на 8, старшинам – на 3 и казакам – на 2 лошади[39].

Современники считали, что «донские казаки имеют превосходных лошадей, их все ружья отменно оправленные и с богатою насечкою, а сабли их весьма хорошей закалки»[40]. На смотру в 1737 году проверяющие отметили у казаков винтовки, т. е. нарезное оружие: «А ружья казаки окромя винтовок, а калмыки – луков, не имеют, и изредка копья»[41].

Гордт, швед на прусской службе, отмечал, что казаки имеют «лошадей чрезвычайно ходких и не кованных»[42]. Однако для большинства русских офицеров перед войной донские казаки казались «дикими наездниками», которые не знали «ни строя, ни равнения, ни правильности в движениях». И вообще казачья конница считалась «тогда не пригодной для полевого сражения»[43] (очевидно, имелся в виду европейский театр военных действий). Описания казаков, составленные современниками, напоминают этнографические, будто современники этих казаков только сейчас увидели: «Они почти все смуглого и румяного лица, волосом черные и черно-русые, острого взгляда, смелы, хитры, остроумны, храбры, горды, самолюбивы, пронырливы и насмешливы. Оружия их: ружья, пистолеты, копья, шашки и сабли. Болезней мало знают, наибольшая часть умирает против неприятеля и от старости. Платье носят почти совсем татарское, парчовое, штофное и суконное, кафтан и полукафтанье или бешмет, и штаны широкие, сапоги и шапки черкесские, опоясываются кушаками. Волосы на голове вокруг подстригают, ходят с бородами, а некоторые, оставляя усы, бреют»[44]. Современники отмечали, что казаки склонны к питью крепких напитков, но пьяниц между ними мало, а в походе «они весьма воздержаны», чем превосходят других военнослужащих[45].

Опыт прошедших войн показал способность казаков вести разведку, ходить в ночные рейды, участвовать в штурмах полевых укреплений. Так, журнал похода на Крым в 1735 году сообщает, что 4 октября 1735 года «отправлена партия донских казаков пятьдесят человек одвуконь при полковнике их же Сулине для проведывания о неприятельских обращениях, а пачея для взятя языку»[46].

Штурм Перекопа 20 мая 1736 года показал, что казаки одинаково хорошо штурмуют укрепления и преследуют бегущего противника: «При той же атаке и казаки донские все пеши, купно с армиею нашею, оную крепкую линию штурмовали и удивительно с какой скоростию оные храбрые люди в ров спустились, и через вал лошадей переправя, вскоре за бежащим таким лехким неприятелем вслед погнались, через что наша армия чрез несколько часов покой получила»[47].

29 мая 1736 года казаки, другие иррегулярные и регулярные войска были посланы в рейд «с повелением ночью с опасностию до неприятельского лагеря итить, а на самом рассвете на оной нападение учинить…» Задание было выполнено. «От нерегулярных нападение в пристойное время на неприятеля учинено…», а вот во время ночного марша «регулярные далеко назади остались»[48].

Впрочем, казаки довольно трезво оценивали свои способности. Когда 27 мая на русскую армию была атака турецкой конницы – спаги, «донские казаки были атакованы ж, но спешась, с великим воздержанием ружейным огнем оборонялись. С нашей стороны никакого урону не имелось, а к вечеру неприятель из виду нашего отошел»[49].

Врукопашную съезжаться с турками и татарами они тоже не боялись. 3 июля 1738 года, согласно журналу боевых действий, к русскому лагерю в Крыму подходили 10 тысяч турецкой и татарской конницы. Навстречу им вышли 6 драгунских и 6 пехотных полков и нерегулярные, т. е. казаки. После стычек турки и татары отошли. «При помянутых с нерегулярными съездах неприятельских тел, окроме по их обыкновению увезенных, на месте осталось шестнадцать, с нашей стороны убито: донских казаков – четыре, малороссийский казак – 1, ранен донской хорунжий один»[50]. Соотношение погибших, как видим, явно не в пользу турок и татар.

Последующая война в Пруссии и Польше позволили казакам усовершенствовать наработанные навыки. Ю. Ненахов кратко определил тактику казаков в войне с пруссаками: «бей и беги»[51].

Слободские казаки к началу войны были разделены на пять полков: Сумский (1300 всадников), Ахтырский (1193), Харьковский (823), Острогожский (775) и Изюмский (740). Всего – 5116 человек. Каждый полк имел свою особую форму. Общими для всех полков были синие черкески с откидными рукавами, а чекмень и шаровары в Харьковском полку были желтые, в Сумском – светло-синие, в Ахтырском – зеленые, в Изюмском – красные и в Острогожском – красно-оранжевые[52]. В походы они выступали «о дву конь». Вооружены были ружьями, саблями и пистолетами. К огнестрельному оружию на каждого полагалось 18 снаряженных патронов, 50 пуль, по 1 фунту пороха и по 10 кремней на 4 человека[53]. На каждые 100 человек в особом ящике был запас по 3 фунта пороха, 80 пуль и 28 картечин[54].

Слобожане постепенно теряли свои боевые качества. Турки после двух недавних войн, Прутского похода 1711 года и войны 1735–1739 годов, считали слободские полки самыми плохими из остальных казачьих, и генерал-фельдмаршал Румянцев «также засвидетельствовал слабую боевую способность украинцев, но дисциплиною их он был доволен»[55].

В 1756 году вышел указ о сформировании Слободского гусарского полка. «Людей для него следовало брать из бывших драгун и казацких семейств, кроме реестровых казаков… Служба в гусарах была непопулярна среди слобожан. Назначенные в гусары разбегались, прежде чем их успевали обмундировать»[56]. В 1765 году полк ликвидировали.

На основании этих свидетельств военные исследователи XIX века пришли к заключению, что «по природным способностям украинцы, несомненно, уступали донским казакам»[57].

Кроме них, в Малороссии готовили еще 5 тысяч казаков «гетманского уряда», но вместо них взяли 10 тысяч малороссиян для офицерской прислуги[58]. Гетманцы тоже постепенно деградировали. Еще во время похода на Крым в 1736 году в журнале боевых действий за 8 мая отмечено: «А гетманских от несостояния их многих не явилось, кои побиты или в полон взяты, или в домы ушли – не известно»[59]. Их все чаще использовали как вспомогательную силу. Так, выстраивая войска в три шеренги, командование разворачивало четвертую шеренгу из драгун, «драгунам повелено было спешиватца, а для держания их лошадей в пятую шеренгу из малоросийских казаков приданы были»[60].

Немецкие военные, ставшие историками (Архенгольц), боялись казаков и преувеличивали их численность в 10 раз. «Войска их состоят из 700 000 человек, способных к бою. Это, собственно говоря, пограничная милиция, и назначение ее состоит в том, чтобы защищать южную Россию от нападений татар и других диких народов. Одежда у них польская, но она вечно в клочьях; оружие их составляет изогнутая сабля, винтовка, пара пистолетов и пика длиною от 10 до 12 футов, снабженная острым железным наконечником. Они православны, говорят по-русски и имеют только одно сословие, почему все у них равны… Они… торгуют лошадьми, которые очень невелики, но крепки, выдрессированы и отличаются быстротой… У этой нации существует также воинская честь, вследствие чего ни один казак не потерпит палочных ударов, но безропотно выносит, как почетное наказание, удары кнутом»[61].

Остальные иррегулярные части назывались «разнонародными командами» и состояли из калмыков, мещеряков, башкир, ставропольских крещеных калмыков и казанских татар.

Особенно среди них отличались калмыки, которым П.А. Румянцев дал следующую характеристику: «Калмыцкое войско, подобное хищным татарам, нельзя удержать в порядке, и лучше не соединять его, соблазна ради, с армиею»[62]. Немецкий историк Архенгольц считал калмыков «самым диким врагом», писал, что они более походят на дикарей, чем на варваров, но отмечал: «Вооружены они луками и стрелами, которыми необыкновенно далеко и метко стреляют»[63].

Русский офицер А.Т. Болотов тоже дал калмыкам характеристику: «Что принадлежит до сих калмыков, то сии легкие наши войска имели мы тогда (в 1757 году. – А.В.) впервые еще случай увидеть и порядочно рассмотреть. Они нам показались весьма странны, а особливо, когда они разъезжали мимо нас полунагими и продавали плетеные свои плети, которые они превеликие мастера делать. Платье на них было по большей части легкое, красное суконное, но они его никогда порядочно не надевали. На любимое их обыкновение – есть падаль лошадиную и варение лошадиного стерва в котлах – не могли мы смотреть без отвращения. А видели мы также и их богослужение, производимое в круглом особом шатре. Несколько человек их духовных сидело, поджав по-татарски под себя ноги, вокруг шатра, и всякой из них бормотал, читая книжку, и в том едином состояло у них все богослужение. Впрочем, думали мы сперва о храбрости их весьма много, но после оказалось, что если б их и вовсе не было, так все равно, ибо они наделали нам только бесславие, а пользы принесли очень мало»[64].

Отличительной чертой иррегулярных частей были выносливость всадников и лошадей, навыки действий на любой местности, чем они превосходили регулярную кавалерию.

Кого ж мог противопоставить этим лихим воинам Фридрих II?

### Армия Фридриха Великого

Прусская армия комплектовалась либо посредством найма, либо посредством насильственной вербовки. Служба в армии была пожизненной. С 1713 года король мог увольнять солдат из армии по своему усмотрению, а не по истечении определенного срока[65].

Прусская армия состояла в большинстве из завербованных иностранцев. До 50 % ее личного состава составляли подданные враждебных Пруссии государств. Процент насильно завербованных был тоже очень высок. «Офицеры принадлежали к дворянскому классу, а довольно большой процент солдат составляли добровольно завербовавшиеся подонки общества, бродяги, безработные и т. п.»[66]. Больше половины солдат были старше 30 лет, встречались 50– и 60-летние солдаты[67].

Удержать такой контингент в порядке могла только жестокая палочная дисциплина. Командование добивалось, чтоб солдаты боялись палки капрала больше, чем пули противника. Раненые не имели права покидать строй до конца сражения, а сдача позиции без приказа грозила командиру батальона военным судом и расстрелом. Чем не знаменитый приказ № 227 от 28 июля 1942 года только в прусском варианте?

Прусская пехота не боялась штыкового боя и бросалась на штыки после огня с самой близкой дистанции.

В армии были введены легкие стрелковые части, «фрай батальоны» предназначались для поддержки легкой кавалерии, к партизанской войне на своей территории привлекалось местное население. Архенгольц считал, что 7 вольных батальонов Фридрих сформировал, «чтобы заменить недостаток в легкой кавалерии»[68].

В применяемой в то время всей Европой линейной тактике Фридрих II раз за разом разыгрывал прием Эпаминонда. Усиливал один из своих флангов и атаковал фланг противника с охватом его. Чтобы противостоять этому «косому» боевому порядку, достаточно было иметь сильный подвижный резерв, но у командующих европейскими армиями, растягивавших свои войска в длинные тонкие линии, до этого как-то руки не доходили.

Кавалерия Пруссии также состояла из завербованных иностранцев. Король требовал, чтоб иностранцы составляли от половины до двух третей в кавалерийских ротах и эскадронах. Пруссаки в кавалерию подбирались только добровольно и из помещичьих семей. За дезертирство такого кавалериста отвечали его родственники. Дисциплина в кавалерийских частях была выше, чем в пехотных. К началу Семилетней войны прусская кавалерия достигала 35 тысяч человек.

Конский состав Европы – самой Пруссии, Польши, Молдавии, Венгрии – позволил подобрать рослых и сильных лошадей для кавалерии.

Кавалерия на 1740 год преимущественно была тяжелая – 12 кирасирских полков и 6 драгунских. При вступлении Фридриха на престол в армии было всего два гусарских полка, один в 6 эскадронов, другой – в три. В 1740 были созданы еще два гусарских полка, и по одному – в 1743-м, в 1745-м (из навербованных босняков) и в 1758-м. Гусары носили форму венгерского образца, были вооружены саблей, парой пистолетов, карабином. Один из полков имел пики.

Фридрих принял на службу много венгров и поляков, которым поручил обучение гусар.

«Первой его мерой было строго воспретить стрельбу с коня и действовать исключительно атакой карьером с холодным оружием в руках… Он обращал особенное внимание на сохранение полной сомкнутости и верного направления при движении на большие расстояния»[69]. Одиночное обучение он сделал «только основанием для маневрирования и действия большими массами»[70]. Предтечей Фридриха был известный полководец начала XVIII века Мориц Саксонский, который считал: «Эскадрон, который не может проскакать 2 тысяч шагов, не нарушив строя, не способен участвовать в боевых действиях»[71].

Фридрих требовал, чтобы его кавалерия всегда атаковала сама и первой и не ждала, когда ее атакуют.

Прусская кавалерия атаковала на полной скорости, кирасиры обычно шли в первой линии, драгуны – во второй, гусары строились в колонны за второй линией и в ходе атаки, благодаря скорости своих лошадей и рассыпному строю, обгоняли свои первые две линии и охватывали фланги противника. «Каждый кавалерийский офицер обязан твердо зарубить себе в память, что для поражения неприятеля нужно только два дела: первое – атаковать его с наивысшей скоростью и силой, второе – охватить его фланги», – считал Фридрих II[72].

В атаку кавалерия могла броситься с 1800 шагов. При сближении переходить на полный карьер, смыкаться тесно – колено к колену – без интервалом меж эскадронами первой линии и тем самым сметать противника, не доводя дело до рукопашной. К рукопашной прусское командование относилось настороженно. Как считал король, «в этом случае решает дело рядовой, а на него положиться нельзя»[73]. Как показала последующая практика, в одиночном рукопашном бою на саблях пруссаки уступали «природным наездникам» – казакам и венгерским гусарам.

При преследовании конницей, считал Фридрих, надо было настигнуть голову бегущих, остальные, которые при этом будут обогнаны, и так станут добычей преследователей. Впрочем, Фридрих был уверен в профессионализме и инициативе своих кавалерийских офицеров: «Король приказывает всем командирам эскадронов: после первой атаки действовать по своему усмотрению…»[74] Командный состав довел свои навыки ведения конного боя до автоматизма. Генерал Цитен однажды сказал королю: «В ту минуту, когда я вижу противника, у меня уже готовы все распоряжения»[75].

Командир кавалерии Фридрих Вильгельм фон Зейдлиц сочетал талант полководца, смело и быстро маневрирующего и стремительно атакующего, и навыки индивидуального бойца: попадал из пистолета в подброшенный талер, мог на лошади спрыгнуть с моста в реку.

В целом считалось, что пруссаки создали универсальную конницу. «Хотя прусские кавалеристы и уступали так называемым природным всадникам (например, русским казакам и калмыкам или венгерским гусарам и пандурам) в индивидуальном наездническом мастерстве, но, рассматривая достижения прусской конницы в сравнении с регулярной кавалерией всех стран Европы, можно с уверенностью сказать: превзойти этот опыт не смог никто»[76].

В прусской армии была налажена транспортная система, а в городах – система магазинов для армии.

Слабым местом армии постепенно становилось пополнение ее за счет пленных. Как писал швед на прусской службе, генерал Гордт: «Мы взяли в наше войско много пленных австрийцев – частью силой, частью с их согласия»[77]. Их количество рано или поздно должно было перерасти в качество.

### Подготовка к походу. Выступление. Концентрация у границы

Елизавета Петровна утвердила представленный ей 30 марта план войны и повелеть соизволила расположить войска так, чтоб их готовность венскому двору «ободрением» служила.

6 апреля Конференция приняла решение о концентрации войск на границе. 28 пехотных и 3 сведенные из гренадерских рот гренадерских полка должны были стать в Курляндии и около Риги по Двине. Кирасирские и гусарские полки выдвигались как вторая линия между Двиной и Псковом. Туда же направлялись четырехтысячная донская команда и Чугуевский полк. Своеобразным третьим эшелоном предполагались драгунские и создаваемые конно-гренадерские полки (всего – 9). Вместе с ними предполагалось держать еще одну четырехтысячную команду донских казаков под командованием бригадира Краснощекова и другие иррегулярные части – четыре тысячи слободских казаков бригадира Капниста, четыре тысячи волжских калмыков, две тысячи конных мещеряков и башкир и тысячу казанских татар. Калмыков хотели сначала призвать 8 тысяч, поскольку по опыту последней войны с Турцией и крымскими татарами, где калмыки очень отличились, «звание оных великое у неприятеля уважение имеет»[78]. Но калмыков прибыли пока две тысячи под командованием майоров Гака и Суворова под общим руководством сына калмыцкого хана. Мещеряки, башкиры, ставропольские крещеные калмыки и казанские татары тоже выставили меньше, чем ожидалось, – по 500 всадников. Все эти иррегулярные формирования должны были явиться «о дву конь» и вместе с драгунами стоять от Чернигова до Смоленска таким образом, «чтоб регулярные полки не токмо способно комплектоваться, но и нерегулярные войски прикрывать и к воздержанию их от предерзостей служить могли»[79]. Как видим, дисциплине казаков и «разнонародных команд» русское военное руководство не доверяло. А.А. Прозоровский в своих «Записках» перечислил «множество всякаго роду легких нерегулярных войск, яко то казаков, татар, диких калмыков и протчих, каковы только есть звании в России», но сразу же отметил – «и набрано было их более надобности».

Всего в армии планировалось собрать 111 563 человека пехоты, артиллерии и конницы.

Еще три пехотных полка планировалось посадить в Ревеле на галеры и действовать с моря, туда же направить 500 донских казаков из четырехтысячной команды, которая стояла во втором эшелоне у Пскова.

Как видим, на войну с Пруссией привлекли половину служивых казаков Войска Донского. Нагрузка на войско, которое охраняло южные границы от Миуса и до Волги, довольно тяжелая. Поэтому три тысячи донских казаков, командированных год назад к Оренбургу, отпускались «в домы их, ибо и без того уже восемь тысяч человек их в наряде быть имеет»[80].

Дабы во время похода в немецкие земли «не зазрительно было худое, а особливо у калмык одеяние», велено было выдать каждому всаднику по четыре с половиною аршина сукна: калмыкам – красного, мещерякам и башкирам – зеленого, казанским татарам – синего[81].

18 апреля Конференция здраво рассудила, что «наипаче удобны» беспокоить и в слабость приводить прусскую армию наши «легкие войска», а потому чем «больше легких войск употребится, толь более вреда и разорения неприятелю учинено будет». И хотя иррегулярных войск уже запланировали иметь 19 541 человека (строго по-уставному выходила именно эта цифра), дополнительно затребовали нарядить еще волжских калмыков четыре тысячи, слободских казаков тысячу, донских казаков тысячу, один кампанейский полк, «в тысяче ж человек состоящий», и «ежели можно человек до пятисот охотников из черкес»[82]. Военная нагрузка, таким образом, больше всего легла на слободские полки. В поход выступили 5/6 наличных всадников.

К войне готовились основательно: описывали весь фураж в Лифляндии, покупали верблюдов и наряжали поставку волов с Украины, готовили карты будущего театра военных действий. Долго разбирались, каким путем против Пруссии идти. Опыт был и в 1748-м, и 1749 году, когда русские ходили через Литву и Польшу на Краков и далее до Нюрнберга, дорога «в тогдашнее время по тем трактам инженерными офицерами чрез казаков веревкою обстоятельно была измерена»[83].

Готовились не только русские. Готовились французы и шведы, венгры и трансильванцы, валлонцы и хорваты. «Это было нашествие народов, вышедших отчасти из весьма отдаленных земель не для завоеваний, а скорее для того, чтобы грабить, убивать и разорять», – писал участник войны, немецкий историк фон Архенгольц[84].

Тем не менее в августе 1756 года пруссаки первыми напали на Саксонию и окружили ее армию у Пирны. Пока саксонцы сидели в окруженном лагере, Фридрих сразился у Ловозиц с идущими им на помощь австрийскими войсками и заставил их отступить. После 34-дневной осады 14-тысячная саксонская армия капитулировала. Отсиживаясь в осажденном лагере, саксонцы дали время австрийцам отойти в глубь Богемии. Кампания на этом закончилась. Саксонская армия была влита в прусскую. В саксонских полках командный состав сменили на прусский. Эти полки не отличались стойкостью и в последующем либо уходили в Польшу, либо переходили к французам. В целом же, как мы видим, в 1756 году крупных сражений было мало. Пруссаки заняли Саксонию, но дальнейшее продвижение на юг застопорилось.

9 сентября в приготовленную русскую армию был назначен утвержденный царицей командный состав. Командующим армией стал генерал-фельдмаршал Степан Федорович Апраксин, о котором английский посланник Уильямс говорил: «Он никогда не видел врага и не имеет ни малейшего желания его видеть»[85]. К. Валишевский прокомментировал это высказывание так: «Но это было уже, безусловно, преувеличено… Апраксин был при Минихе генерал-адъютантом и сохранил за собой этот пост, несмотря на свою лень и глупость»[86].

5 октября Конференция написала для Апраксина инструкцию, как вести войну с Пруссией, а Елизавета ее подписала. Инструкция состояла из 47 пунктов. Начиналась она констатацией, что прусский король напал на нейтральную Саксонию и объявил войну Австрии, и потому мы «необходимо принуждены» воевать, «не токмо по силе принятых с венским и дрезденским дворами обязательств….но и по существенному нашему интересу, дабы не допустить помянутые два союзные нам двора до великого упадку, а короля прусского до великого чрез то усиления»[87]. Поскольку помогать австрийцам и саксонцам уже поздно, надо не спешить в Саксонию, а сделать сильную диверсию с польской и литовской стороны. Для этого Апраксину надлежало ехать в Ригу и собирать войска. Далее говорилось о необходимости «крепко подтвердить», чтоб уже собранные находились «в крайней к походу готовности, а легкие войска, ныне вновь из числа тех наряженные, кои с начала весны к походу назначены были, походом своим к определенному от вас месту сколько можно без изнурения однако ж лошадей поспешали б»[88]. Войска надо было расположить так, «что для вас равно прямо ли на Пруссию или влево через всю Польшу в Силезию маршировать». Казаков касались три пункта этой инструкции: 15-й – «смотреть, дабы иррегулярные войска всегда под прикрытием регулярной конницы были, чтобы всякие беспорядки и своевольства, буде не совсем избегнуты, то по меньшей мере весьма сокращены и предупреждены были»[89]; 34-й – «когда вы к прусским границам прибудете, то… стоя близко оных, время втуне упускаемо быть не имеет, и потому надлежит будущими при вас легкими войсками, подкрепляя оные по усмотрению надобности иногда несколькими регулярными, в прусские земли набеги делать, войска его тревожить и беспокойством изнурять»[90]; 38-й – «легких войск в команду вашу больше назначено, нежели сколько нынешним летом вывесть наряжено, вы имеете потому распоряжение сделать, чтобы оные уже будущею весною по первой траве, ежели то по вашему усмотрению надобно будет, в соединение к вам с прочею конницей притти могли. А наряженные в Украине пять тысяч человек казаков, каждый о дву конь, также по вашему рассмотрению и ордеру имеют употреблены быть, где и как вы сами за полезнее рассудите»[91].

И еще одна примечательная статья – 29-я: «ежели кто в сражении пленен будет, то конечно живота лишится». Объяснялось это тем, что Фридрих пленных ставил в ряды своей армии. Но кто из прусской армии обратно перейдет и других с собой приведет, те «нашу милость и награждение получат»[92]. Так что сдача в плен приравнивалась к измене задолго до августа 1941 года.

Завершалась инструкция словами: «Одним словом, не будучи возможно ничего точно предписать, мы поручаем все вашему на месте лутче усмотрению и благоразумному рассуждению…»[93]

Таким образом, в поход двинулись в октябре 1756 года, но воевать собирались «будущею весною по первой траве». Одних казаков держали под надзором, чтоб чего не натворили, других готовились пускать в набеги, а третьих ждали к армии только будущей весной. Очень уж громоздко все собиралось и начиналось.

17 ноября Апраксин писал Елизавете Петровне, что войска вступают в Курляндию и Лифляндию. Что касается казаков, то названы лишь Чугуевский полк и триста донских казаков, которые расположились в Курляндии в кантонир-квартирах около прусской границы. Некоторые пропали из поля зрения командующего – «от некоторых полков, а именно: Нарвского и Рязанского гренадерских конных, и Молдавского гусарского, и команды ставропольцев, и казанских татар, когда в поход выступили и где находятся, никаких рапортов в получении не имею»[94]. Фельдмаршал опасался утомленности конского состава и потому собирался действовать осторожно – «сколько собрание конных войск и нынешнее годовое время позволит, малые движения чинены будут и ныне предусматриваю, что кажется возможно в Курляндию полков и донских казаков еще прибавить»[95].

Худо-бедно, но иррегулярные войска к границе приближались.

Таблица 1. Вооружение башкирской, мишарской и калмыцкой команд, направленных в 1756 г. в Лифляндию

Вооружение башкир, мишарей, калмыков показано в таблице. Как из нее видно, лучше вооруженными были калмыки. Больше половины из них – 64,5 % – имели огнестрельное оружие, и лишь треть (37,2 %) была вооружена луками. А.А. Керсновский, считавший, что калмыки были вооружены исключительно луками, ошибался. Для ближнего боя 97,6 % калмыков имели копья, а 12,9 % – сабли. Таким образом, они могли участвовать как в перестрелках, так и в ближнем бою. Характер вооружения мишарей показывает возможность вести перестрелки (у 16,9 % в команде ружья, а у 85,1 % – луки) и участвовать в кавалерийских делах: 48,6 % имели копья, а 40,7 % – сабли, которых было вдвое больше, чем у башкир и калмыков, вместе взятых. Большое количество сабель у мишарей связано с их участием в подавлении только что прошедшего в 1755 г. в Башкирии восстания Батырши, многие из них имели трофейные сабли башкир-повстанцев либо выданные правительством старые армейские»[96].

В поданной на Рождество сводке значилось, что донская пятитысячная команда на исходе ноября прибыла в Нежинский малороссийский полк (территориальная административная единица), слободская пятитысячная команда 18 октября находилась в Чернигове, туда же в конце ноября прибыли казанские татары, а ставропольские калмыки переправились через Дон у станицы Казанской и 9 ноября были на марше в 491 версте от того же Чернигова. «Башкирцы и мещеряки где ныне находятца неизвестно, а от Уфы выступили 9 октября». Ну и обнадеживающе звучало, что «семисотная донская команда вступила в Курляндию 20 декабря»[97].

Как видим, конница рассредоточивалась вдоль границы (а границей был Днепр) так, что могла быть переброшена через польскую территорию и в Пруссию, и в Шлезию (Силезию). Но главные силы открыто собирались против Восточной Пруссии.

На 16 января в Курляндии находились 1000 донских казаков и 541 казак Чугуевского полка, в Лифляндии – 1000 донских казаков, из Смоленска на подходе – 2000 донских казаков, еще две колонны шли по территории Украины – Стародубская колонна, в которой было 5000 слободских казаков, и Черниговская, в которой 5000 донских казаков, и «четыре народных команды» из 2000 всадников[98].

2 января Апраксин собрал военный совет, который решил, что кавалерия пока «в надлежащую исправность не приведена» и надо подтягивать войска, а «наиспособнее признано» рассылать легкие партии по границе от Мемеля до Тильзита, неприятельские войска «обеспокаивать», а «наипаче жителей чрез то в величайший страх привесть и оный в них, что дальше, то более вкоренять»[99].

Австрийцы настаивали, чтоб русские начали наступление немедленно. Фельдмаршал-лейтенант Буков приехал к Апраксину в Ригу и имел с ним несколько «конференций». Буков предупреждал, что лучше наступать через территорию Литвы зимой, пока болота замерзли, но Апраксин развернул перед ним расписание российских войск, где видно было обилие у русских конницы, и Буков признал, что из-за прошлогоднего недорода в Литве коннице идти через эти земли будет трудно. Да и Апраксин не согласен был на зимний поход, чтоб «под небом на снегу дневать и ночевать». Австриец уехал ни с чем, а Апраксин собрал очередной военный совет[100].

Конференция, заседающая в Петербурге, тоже аккуратно подталкивала Апраксина: «Начатие операций противу прусских земель, какими бы малыми партиями не было, может однако ж великою быть для короля прусского диверсиею и важным для союзников наших вспоможением…» Его спрашивали, не опасается ли он весеннего разлива рек, которые могут замедлить его операции. Оставалось пока единственное препятствие: война не была объявлена. Но Конференция на этот счет писала: «Впрочем, состояние наших с королем прусским дел так всему свету известно, что без всякой противу него декларации обойтись можно было б». Однако обещали прислать необходимый манифест, чтобы Апраксин, в свою очередь, направил его российским представителям при других дворах[101]. На самом деле манифест об объявлении войны Пруссии вышел лишь 16 августа 1757 года, до него было еще жить и жить. Как писал Наполеон, «в 1756 г. Франция, Швеция, Россия не послали в поход ни одной армии и провели все время в приготовлениях и демонстрациях. То же положение сохранялось и на первом этапе кампании 1757 г. Король имел против себя только австрийские армии»[102].

22 января 1757 года в Санкт-Петербурге был продлен оборонительный союз между Россией и Австрией. Обе стороны обязались выставить по 80 тысяч регулярного войска против прусского короля.

Одновременно, 23 января, Апраксин собрал еще один совет, на котором было «постановлено, чтоб против неприятеля до тех пор никаких операций не начинать, пока трава в полях для прокормления лошадей не покажется». Чтоб войска не страдали от отсутствия фуража, колонны, шедшие из России, растягивали, разбивали на эшелоны. Донские казаки из третьей колонны были направлены на Чечерск и Минск, а из пяти тысяч слободских казаков туда пустили только две тысячи «о дву конь», остальных слободских казаков вместе с кампанейским полком завернули «до приказа» на Ржечицы и Слуцк[103]. Впоследствии исследователи подвели итог: «зимне-весенний поход расстроил и годную к бою часть нашей конницы»[104].

Вообще-то 23 января на совет собирались дважды. Повторно собраться побудил план, разработанный австрийцами, как русским воевать против пруссаков. Австрийцы мечтали увидеть русские полки в Силезии и для того хотели, чтобы русские войска двинулись к Висле и Позену через Польшу «без всякого задержания в изобилующей хлебом и фуражом земле». Наступление широким фронтом, как считали австрийцы, не позволит немцам с их тяжелой кавалерией удержать границу от беспрестанных нападений русской легкой конницы[105]. Мнением Речи Посполитой никто не интересовался. На тот период Польша и Литва вместе могли выставить всего лишь 12 тысяч войска[106].

Совет на австрийский план ответил, что в Польше и Литве достаточного количества фуража и съестных припасов нет, и привел тому многочисленные доказательства. Наиболее перспективным русским генералам виделось направление вдоль берега моря на Кенигсберг и Мемель.

8 февраля Конференция предложила следующий план войны: русские войска должны будут выйти к Висле и занять Гданьск, Эльбинг и Торн, чтобы прикрыть главную операцию на Кенигсберг, одновременно отдельный корпус будет брать Мемель.

В ответ Апраксин провел совет 17 февраля и на нем подтвердил твердое намерение не выступать, пока трава не вырастет, а что касается похода на Гданьск и Торн, то не известно еще, где прусские войска русских встретят. Может, прямо на границе…

Смотр, проведенный П.А.Румянцевым в марте 1757 года, показал полную непригодность кавалерии. Чтобы хотя бы часть конницы была готова к началу выступления, Румянцев приказал выделить в каждом полку по сборному эскадрону и усиленно заниматься с ним. «Иррегулярные формирования русской конницы… оказались единственно боеспособными в начале войны»[107].

Конференция не вступала в дискуссию с Апраксиным до 22 апреля. 22-го Апраксин прислал свой план, и Конференция его утвердила. Войска надлежало собрать при Ковно, Митаве и Риге. Вступать в неприятельские пределы предписывалось, «смотря по обстоятельствам и неприятельским обращениям». То есть конкретная дата названа не была[108].

До мая войска стояли в бездействии и теряли личный состав больными. На 22 мая в госпиталях в Риге и Митаве числились 4588 человек, при полках больных оставалось 5987[109]. В кирасирских полках на лошадях оставалась 1/3 личного состава. Кирасиры и драгуны сводились в «выборные» эскадроны.

Действовали лишь чугуевцы полковника Булацеля и донцы, поставленные на форпосты к прусской границе. Они вели разведку, а сведения доставляли ротмистру Романиусу в главную квартиру.

### Противник

Традиционно в Восточной Пруссии квартировали полевых войск: 5 пехотных полков, 5 драгунских полков, 2 гусарских полка («черные» и «желтые»); гарнизонных войск – 3 пехотных полка.

К 1 апреля чугуевцы и донцы донесли, что прусские войска фельдмаршала Левальда главную квартиру имеют в Кенигсберге, и всего их до 40 тысяч. Генерал Каниц с 5 тысячами пехоты и тысячью драгун выдвинут к Тильзиту и Рагниту. От реки Шашупы и на юг стоят кавалерийские посты, у Рагнита – драгуны, у Сталупенена – гусары. Магазины прусские в Тильзите, Рагните, Инстербурге и Кенигсберге[110]. Ротмистр Романиус позже был награжден «за доставление через всю зиму о неприятельских обращениях известий, за храброе и добропорядочное предводительство, будучи в партиях легких войск»[111]. Этот опыт передачи казаков под командование офицеров-немцев был использован и дальше, до 1814 года включительно.

Однако более точные сведения о прусских войсках Апраксин получил из Коллегии иностранных дел. В материалах, переданных Апраксину, указывалось, что Левальд имеет 20 260 человек пехоты, 7614 кавалеристов, 400 артиллеристов при 64 орудиях и 6 рот милиции – 2314 человек. Были перечислены полки пехотные, драгунские и гусарские.

Последующий анализ показал, что сводка Коллегии, определяя количество пехотных полков, ошиблась всего на один, но не учла 4 гренадерских батальона. Количество кавалерии было определено верно. Кроме того, дипломатическая разведка дважды «переврала» имена шефов прусских полков, выдумала каких-то Биндербаке и Мангермана[112].

Итак, в Восточной Пруссии немцы имели: пехотные полки Каница, графа Дона, Левальда, Белова, Калнейна (по 2 батальона), Путкамера, Сидова и Мантейфеля (по 4 батальона); гренадерские батальоны Гора, Поленца, Лоссова и Манштейна; драгунские полки Голштейна, Платена, Финкенштейна, Платенберга (по 5 эскадронов), Шарлемера (10 эскадронов); гусарские полки Рюша и Малаховского (по 10 эскадронов)[113].

Валишевский отмечал, что войсками в Восточной Пруссии командовали «опытные офицеры, как Манштейн, Мантейфель и Дона, бесстрашный начальник авангарда; лихие кавалеристы Платен, Платенберг и Рюш, трансильванец, зажигавший своих черных гусар огнем своей венгерской или румынской крови»[114].

Главные силы фельдмаршал Левальд собрал у Инстербурга, два авангарда под командованием Каница и Рюша выдвинул к Тильзиту и Рагниту (и это совпадало с данными казаков). Эти авангарды состояли из 4 гренадерских батальонов и 22 эскадронов. Костяком кавалерии авангарда были черные гусары Рюша и часть желтых гусар Малаховского. Остальные 28 эскадронов расположились около Ангербурга, Гольдапа и Олецке. В Кенигсберге оставались 2 батальона полка Путкамера и милиция.

Левальд еще год назад, в июне 1756 года, получил от короля инструкции действовать оборонительно. Осознавая неравенство сил, он планировал отступать и принять бой на выгодной позиции. Он ждал, что сам король придет к нему на помощь. Но «поля сражений в Силезии, Богемии и Саксонии имели в глазах Фридриха несравненно высшее стратегическое значение»[115], и Фридрих ограничился присылкой своего адъютанта фон дер Гольца, талантливого молодого офицера, который давал Левальду хорошие советы, но из-за своей молодости в войсках Левальда авторитетом не пользовался.

Отношение к противнику, т. е. к русским, у прусского командования было пренебрежительным. Разведка доносила им, что русские пехотные полки хуже немецкой милиции, начальник русской артиллерии никогда не участвовал в сражениях, вся армия загромождена бесчисленным обозом, который отнимает возможность быстрых передвижений, в кавалерии из 6 кирасирских полков «только два заслуживали названия конницы; люди были не обучены, лошади никуда не годны; всякое передвижение сопровождалось расстройством в рядах и частыми падениями… Гусары были лучше, но не имели понятия о рекогносцировках и патрулях»[116]. Особо нас интересуют сведения прусской разведки о казаках, оценка этого рода конницы. «Храбрые калмыки, хотя и лихие наездники, были вооружены только луками и стрелами. Казацкий бригадир Краснощеков считался колдуном и славился, главным образом, своим искусством попадать при стрельбе в цель; его казаки могли бы составить хорошее войско для авангарда, но они не привыкли нести ночной службы и потому серьезной пользы оказать не могли»[117]. Интересно, откуда прусские шпионы взяли, что казаки не привыкли нести ночной службы?

В целом же предстояла борьба на межцивилизационном уровне. Вспомним «Илиаду», когда троянцы шли в бой с кликами, напоминавшими журавлиные, а храбрые ахейцы молча ждали их, сомкнувшись плечом к плечу, и в «Слове о полку Игореве» «бесовы дети кликом поля огородили, а храбрые русичи – червлеными щитами». В «Задонщине» выехавшие ночью меж лагерями противников русские воеводы услышали в татарском лагере шум, как на торжище или на стоительстве города, и обернулись к русскому лагерю, и была там великая тишина. И вот воспоминания пастора Теге, который наблюдал сражение при Цорндорфе из русского лагеря: «До нас долетал страшный бой прусских барабанов, но музыки еще не было слышно. Когда же пруссаки стали подходить ближе, то мы услышали звуки гобоев, игравших известный гимн: «Ich bin ja, Herr, in deiner Macht» («Господи, я во власти твоей»)… Пока неприятель приближался шумно и торжественно, русские стояли так неподвижно и тихо, что казалось, живой души не было между ними»[118].

И дальше еще будет:

…И слышно было до рассвета,
Как ликовал француз.
Но тих был наш бивак открытый…

### Первый поход в Восточную Пруссию

Кампанию 1757 года опять же начали пруссаки. Они имели перед собой три театра военных действий – Франкоимперский (Западная Германия); главный (Богемия и Силезия) и Русский (Восточная Пруссия). Фридрих решил нанести удар на главном театре. В апреле пруссакии пятью колоннами вторглись в Богемию, соединились у Праги и нанесли здесь поражение австрийской армии Карла Лотарингского. Разбитые полки австрийской армии заперлись в городе. Фридрих осадил Прагу, но с частью сил продолжал бои против австрийских полевых войск.

Что касается восточнопрусского театра военных действий и русских войск, то на 1 мая они состояли из авангарда генерала Броуна (6 пехотных полков, полк кирасир, часть гусар и Чугуевский казачий полк – всего 15 тысяч) в Митаве; главных сил под командой самого Апраксина (12 пехотных полков, полк кирасир и часть «разнонародных команд» – всего 32 тысячи) около Риги и ряда частей, которые находились в движении на соединение с главной армией: от Динабурга к Вилькомиру двигался генерал Румянцев с кирасирами, 2 полками гусар и 7 сотнями казаков – всего 4 тысячи; от Дерпта к Риге шли 4 полка пехоты – всего 10 тысяч; из Пскова к Риге шли 3 полка пехоты – всего 7500; из Смоленска к Вильно направлялся с 2 тысячами казаков Краснощеков; из Стародуба к Вильно с 3 тысячами слободских казаков шел генерал Кастюрин; туда же с 2 тысячами калмыков торопились майоры Гак и Суворов. В Ревеле готовился к посадке на суда десантный отряд в 10 тысяч солдат.

Сосредоточение войск наметили в Ковно. Туда выступили, разделившись на две дивизии по 23 тысячи бойцов, главные силы. Дивизиями командовали генерал Лопухин и сам Апраксин. Одновременно был подготовлен корпус для наступления на Мемель – 7 полков пехоты, Молдавский гусарский полк и тысяча казаков Краснощекова. На помощь ему по морю на судах должен был подойти десантный отряд из 4 полков. Командование этим корпусом возлагалось на В. Фермора.

Краснощеков Федор Иванович, сын донского героя, легендарного донского бригадира Ивана Матвеевича Краснощекова. Начал службу в 1727 году. Был в походах за Кубань, в Кабарду, в Персию. В 1733 году близ урочища Мажар на реке Куме трое суток отбивался от окруживших его персов, кубанцев и крымцев, пока не подоспела помощь. В 1736 году участовал в войне с Турцией, штурмовал Каланчи, Азов и Лютик. В том же году на Кубани нанес поражение кубанским татарам при г. Ачуе. В 1738 году участвовал в походе на Крым. В 1741 году действовал против шведов в Финляндии. В 1755 году «за службы отца ево, тако ж и ево, Федора Краснощекова, добропорядочные и усердные службы» пожалован в бригадиры. В 1756 году был назначен походным атаманом донских казачьих полков, собранных для похода в Пруссию. В Пруссии «находился во всю войну сначала и по окончании, и был на всех против неприятеля сражениях… и поступал храбро, с немалою похвалою и подкомандным своим к неустрашимости собою пример подавал, и командою его не малое число неприятелей и артиллерии в полон брано». В 1763 году произведен в генерал-майоры. Умер в 1764 г. В песне сохранился портрет Ф.И. Краснощекова: «он лицом-то смугловат, волосами кудреват, глаза точно сокола…»[119].

Движение началось. Полки «для лучшей способности в походе шли поодиночке»[120]. Вослед армии с территории Украины погнали табуны скота. На самой Украине торговля скотом была запрещена.

В конце мая Апраксин направил генерал-аншефу В.В. Фермору ордер «о наискорейшем в неприятельские границы вступлении и о требовании сдачи города Мемеля»[121]. Казаков посадили на галеры и отправили проводить набеги «даже до околичности Кенигсберга». Очень вовремя вспомнили опыт казачьих «походов за зипунами». 31 мая Фермор, корпус которого именовался «3-й дивизией», прибыл в Либаву и оттуда доложил Апраксину о малочисленности своего корпуса и об отсутствии осадной артиллерии.

7 июня Апраксин подтвердил Фермору свой приказ. В тот же день Апраксин прибыл в Ковно и известил оттуда императрицу, что выступает в поход, «не обождав высочайшей резолюции, дабы времени не упустить»[122]. Итак, не прошло и 9 месяцев с назначения Апраксина командующим армией, как он начал военные действия…

Француз маркиз Лопиталь, бывший в это время рядом с Апраксиным, любовался его «ласковыми манерами, его пышностью, щедростью относительно солдат и справедливостью ко всем». Он похвалил и его решение оставить в Риге «множество молодых дам, входивших в состав его свиты». И что бы ему ни говорили, он отказывался допустить у столь любезного человека недостаток мужества, равный полному отсутствию военных талантов»[123].

И время вроде бы благоприятствовало. Вторая австрийская армия Дауна поспешила на выручку своим, запертым в Праге, и разбила немцев при Колине в июне 1757 года. Фридрих отступил в Саксонию. Его окружали 300 тысяч солдат противника.

По воспоминаниям А.А. Прозоровского, в городе Ковно армия стояла около месяца близ прусских границ. «Сие остановление для чего так долго последовало, неизвестно, но тут зделали распоряжение из примеченных некоторых в марше неудобств, ибо, как до сего места не было никакого учреждения с обозами, то всякой столько повозок имел, сколько хотел. Происходившее от того обременение столь было велико, что армия почти двигаться не могла… И тут зделано было расписание капитанам иметь по две повозки, а субалтерн-офицерам – по одной, а по пропорции сего распоряжение простиралось и до всех вышних чинов»[124].

У русских военные действия пока велись только вокруг Мемеля. Туда, под командование Фермора, Апраксин направил Краснощекова с казаками. Остальные войска – 1-ю и 2-ю дивизии – Апраксин направил к Неману. Туда же, на прусскую территорию между Неманом и Курляндией, было приказано направить казаков из дивизии Фермора – «от пятисот до шестисот казаков доброконных и двести человек гусар под предводительством майора Романиуса». Направлены они были для «нанесения обывателям наибольшего страху». «Нанесение страху» предполагалось через захват «людей, скота и пожитков», «только бы ни одну деревню не жечь»[125]. В деревнях предполагалось впоследствии размещение русских войск. Но как навести страх, не спалив деревню?..

От главных войск из Ковно 9 июня за Неман ушел полковник Стоянов с Сербским гусарским полком и 2 эскадронами драгун.

Начав военные действия, Апраксин 10 июня снова собрал в Ковно совет, который три дня совещался, как и куда наступать и где переправляться. Решено было не ждать сдачи Мемеля, а идти в Пруссию. Двигаться по направлению Бельвержишки – Вержболово – Инстербург. Войска Левальда тем самым в перспективе обходились с юго-запада. С востока им угрожал Мемельский корпус Фермора. Меж тем навели мост через Неман, и на 17 июня была назначена переправа авангарда. В тот же день он занял Бельвержишки. В Ковно, для охраны магазинов, оставили два полка пехоты, Смоленский и Рязанский, и 300 худоконных донских казаков, еще 400 казаков отправили туда из Вильно.

В армии, в ее 4 дивизиях, налицо были 65 187 человек и 19 825 лошадей. Больных при полках числилось 7353, оставлено в госпиталях – 5443. При армии «в ближних отлучках» находились 7217 человек, «в дальних отлучках» – 8509. Не вступив еще в настоящие военные действия, Апраксин затребовал дополнительно в армию 17 173 человека и 1926 лошадей[126].

Поход должна была начать по понтонному мосту через Неман 1-я дивизия. Ей придавались два конно-гренадерских полка, тысяча донских казаков команды генерал-майора Хомякова и полный эскадрон гусар из Сербского и Венгерского полков. После переправы дивизия должна была привлечь обывателей и исправлять дороги до Барберишек, а приданная конница – делать разъезды вперед и в стороны, чтобы прикрыть работы.

Вслед за 1-й дивизией должны были переправиться 2-я и артиллерия обеих дивизий. Генералу-майору графу Румянцеву поручалось организовать разведку до Олиты.

Переправа шла 4 дня, с 18 по 21 июня. 25 июня обе дивизии были в Бельвержишках (и простояли там до 6 июля). За 9 дней прошли 56 верст.

Фермор, осаждавший Мемель, приказ Апраксина исполнил, но с опозданием. 17 июня он собрал всю конницу под командованием Краснощекова и послал на Паланген, а оттуда Романиуса с казаками и гусарами – в указанный угол прусской территории между Неманом и Курляндией. До этого «отдельные операции, вне поля сражения, не возлагались исключительно на казаков, а почти всегда на казаков совместно с драгунами»[127]. Талантливый военачальник Фермор понимал, что «операции казаков не зависели от сообщений»[128]. Имея заводных лошадей и позволяя себе грабеж населения, они могли достаточно долго автономно находиться в тылу противника или просто вдали от своих главных сил. Впрочем, для облегчения и большей маневренности Фермор приказал оставить лишь одну заводную лошадь на 10 всадников – поход намечался недолгий и не дальний.

После 23 июня Фермор сообщил, что посланная им команда майора Романиуса вернулась. Ездили 500 казаков и 200 гусар, узнали, что прусские войска стоят по ту сторону Инстенбурга, а до Тильзита немецких войск нет, но местные «атаманы» раздали мужикам ружья и приказали обороняться от русских. Команда пригнала двух пленных немцев, четырех мужиков, скота рогатого 1200 голов, баранов «до полутора или двух тысяч». Во время рейда 4 гусара ранены, двое пропали без вести. Остальные казаки Краснощекова имели стычки с местным населением и пригнали всего 40 волов и 160 овец[129].

24 июня после бомбардировки Мемель сдался. 25 июня Фермор вступил в город. Прусский гарнизон (800 человек из милицейского батальона Поленца) он выпустил из города с оружием. Фактически 11 полков русской пехоты выдавили из города батальон немцев. 27 июня Фермор провел в Мемеле парад и «неустанно занимался экзерцициею»[130].

Апраксин получил сведения о взятии Мемеля лишь 30 июня и приказал Фермору срочно идти к Тильзиту. До выступления Фермор должен был подогнать из Либавы к Мемелю десантные суда и оставить часть своих войск для последующих десантных операций.

Так русские медленно стягивали силы, а пруссаки стояли и наблюдали. Создается впечатление, что Апраксин запугивает их, намекает, что пора уйти, оставить территорию.

В это время создается легкий корпус (корволант) под командованием генерала Сибильского (саксонской службы), который прибыл в Гродно как раз 30 июня. Русский офицер А.Т. Болотов вспоминал: «Помянутый генерал-аншеф Сибильский принят был пред недавним только временем в нашу службу из польской (польским королем долгое время был курфюрст саксонский, и многие воинские части зачастую числились и на саксонской, и на польской службе. – А.В.), и принят по славе, носившейся об нем, что он был храбрый и искусный генерал. Почему по приближении к прусским границам и отправлен он был навстречу помянутым легким войскам, и ему велено было войтить с ними в Пруссию в другом месте и далее в левую от нас сторону, и расположить шествие свое чрез Голдап и Олецко и занять тамошние округи»[131]. Обычно такой легкий корпус (корволант) назначался «скоропалительным нападением» разорять мосты и дороги, наносить врагу убыток и ущерб. Сибильский получил приказ двигаться на Олецко, Гольдап, Даркемен, Гердауен, Фридланд, то есть во фланг и тыл Левальду. Ему была поставлена задача неприятеля «в беспрерывный страх приводить и сколько можно разделиться принудить»[132]. Если же немцы попытаются уйти из Восточной Пруссии, то перерезать им дорогу и всячески мешать движению.

В состав корволанта включили Архангелогородский драгунский полк, Каргопольский конно-гренадерский, 1000 волжских калмыков Суворова и 2000 слободских казаков Кастюрина. Всего набрали 6 тысяч при 8 конных орудиях.

Но выбор главного исполнителя задуманной операции был неудачен: «Сибильский не знал русского языка и наших порядков»[133]. При нем состоял генерал Зыбин.

Главные силы русской армии готовились двигаться на Вержболово и Гумбинен. Полковники Стоянов и Хомяков ездили в Вержболово, собирали продовольствие (на глазах у пруссаков). 29 июня поступили сведения, что немцы уйдут из Инстербурга. 4 июля эти слухи подтвердились.

Связано это решение прусского командования было с возможным переходом в наступление Фермора от занятого им Мемеля. 3 июля в Инстербурге Левальд провел военный совет и послал гонца за инструкциями к королю.

Русские главные силы готовились выступить на Вержболово и до Гумбинена. Фермору был послан приказ не позже 15 июля взять Тильзит. Фермор оставил в Мемеле отряд генерала Баумана, которому поручалось на 30 галерах высадиться в Либаве (куда из Мемеля ушел прусский батальон). От Мемеля на Тильзит Фермор отправил казаков Краснощекова «по тракту на Гайден-Круг». Краснощеков нашел тракт болотистым, а мосты разрушенными. Фермор немедленно послал вперед инженеров для их ремонта. Выслав дальнюю разведку, Краснощеков донес, что немцы оставили Тильзит, но от местечка Шакунен и дальше есть «мещанское войско» – милиция.

Русская конница из главной армии двинулась на Гумбинен, «оставя Сталупяны вправо», имея намерение собрать у местного населения продовольствие и «контрибуции по сторонам учредить»[134]. Первыми пошли 500 донских казаков и 50 драгун с приказом «наистрожайшую дисциплину соблюдать».

5 июля главные русские силы вышли «дивизия за дивизией» из Бельвержишек, впереди шел Чугуевский казачий полк Булацеля и конница Стоянова и Хомякова. 7 июля 1-я дивизия достигла деревни Людвиново. Там русские стояли 4 дня.

К 13 июля Левальд (30 500 регулярных и 10 000 вооруженных жителей) отошел в Велау за реку Алле, оставив гусар Малаховского наблюдать границу.

Помимо гусарских постов, велась агентурная разведка. 17 июля казаками был пойман прусский шпион, разъезжавший под видом польского шляхтича, с собаками. «Его поймали наши казаки и провезли мимо нас к фельдмаршалу. Говорили тогда, будто бы он был прусский поручик с двумя солдатами… – вспоминал русский офицер Болотов. – Чрез сие узнали мы, что и неприятель, с своей стороны, был не без дела, но брал равномерно некоторые, однако существительнейшие предосторожности»[135].

14 июля русские вступили в Вержболово и стояли там до 21 июля. Конница Ливена 14 июля заняла деревню Каргуляны.

Русский офицер А.Т. Болотов вспоминал: «В сем месте, и не входя еще в прусские границы, стояла армия опять целую неделю, отчасти дожидаясь назади еще идущей нашей кавалерии, отчасти брав время для разведывания о неприятеле и о местах, куда нам иттить надлежало. В которое время, на другой день (16 июля) прибыл к нам действительно генерал-майор граф Петр Александрович Румянцов со всею кавалериею и кирасирскими полками, с которыми он из России шел чрез Польшу совсем иною дорогою»[136]. Упоминая пойманного прусского шпиона, А. Болотов пишет: «Я думаю, он хохотал, увидев нашу трусость и излишние предосторожности»[137].

Конференция требовала у Апраксина не дать Левальду уйти за Вислу. Плохо будет, если он соединится с королем.

Отрезать путь пруссакам за Вислу мог бы корволант Сибильского, но тот выступил из Гродно на Олецко лишь 17 июля. Входившие в корволант регулярные полки потеряли много лошадей.

Апраксин хотел разбить немцев в сражении. Тогда-де у них вспыхнет дезертирство, а в половинном составе пусть и за Вислу бегут…

Охватить немцев, взять их в клещи пока не удавалось.

10 июля Фермор послал авангард к Тильзиту, 19-го его войска подошли к городу. Горожане вышли навстречу, принесли присягу верности Елизавете Петровне. 4 роты вооруженных мещан тоже принесли присягу и сдали оружие. 20 июля в Тильзит вошли 500 русских гренадер, 200 гусар и 300 донских казаков. 21 июля туда явился сам Фермор и начал строить мосты через реку.

В прусском стане вспыхнули разногласия. Военные власти вооружали мирное население и понуждали к сопротивлению. Гражданские, наоборот, от сопротивления жителей ждали озлобления казаков и «разнонародных» всадников, которые могли спалить и разграбить всю Восточную Пруссию.

В главной квартире в Вержболове 18 июля состоялся военный совет, где решено было торопить Фермора и Сибильского, а самим идти на Гумбинен.

Армия разделилась на три колонны. Правая колонна (2-я дивизия) двинулась на Катенау. Впереди на один переход в авангарде шли 2 гусарских полка, выборные эскадроны от кирасирских полков и 1000 донских казаков. Средняя колонна (1-я дивизия) шла на Сталупенен. В авангарде – выборные эскадроны конно-гренадерских полков, 1000 донских казаков и Чугуевский полк Булацеля. Левая колонна (3-я дивизия) пошла на Милюшен. Впереди – эскадроны Архангелогородского драгунского полка и 2000 донских казаков.

Болотов вспоминал: «Первое вшествие наших передовых войск воспоследовало не прежде, как 20 числа июля, ибо в сей день отправлен был наконец наш авангард под командою генерала Ливена из Вербалова и вступил в неприятельскую землю. Он, дошед до перваго прусского местечка, называемого Столупенен, отправил тотчас от себя для поисков и проведывания о неприятеле партию, состоящую в 300 человеках нарвского и рязанского гренадерских конных полков; да 180 чугуевских казаков, под командою рязанского драгунского полка майора Дела-Рюа»[138].

21 июля авангарды колонн вошли в пределы Пруссии и сразу же столкнулись с немецкой кавалерией. «Прусская легкая конница была, как вся прусская армия, впрочем, прекрасно вооружена, выдрессирована и полна воодушевления и, казалось, одна могла преградить путь казакам и калмыкам»[139].

Желтые гусары Малаховского стояли за деревней. Сводные эскадроны Нарвского и Рязанского конно-гренадерских полков (220 кавалеристов) и 180 казаков Чугуевского полка под командованием майора Рязанского полка де ла Роа шли им навстречу от Катенау. Де ла Руа с конными гренадерами остановился в деревне Куммельн, чугуевцы прошли дальше до деревни Нибуцина. Жители говорили, что прусских солдат вблизи нет, но во дворах казаки увидели гусар и напали на них. Гусар погнали по деревне и за деревню и там нарвались на главные силы Малаховского, а местные жители стали стрелять в спину из деревни.

«Рассыпная атака казаков все равно никогда не могла бы иметь успех против удара сомкнутого строя, да еще лучшей кавалерии того времени»[140]. Чугуевцы помчались назад в Куммельн. Де ла Роа сопротивления не оказал, кое-как пытался обороняться с конными гренадерами вахмистр Дрябов. Прусские гусары сбили и этих и гнали до Катенау.

А.А. Прозоровский описал это первое столкновение так: «Первое действие с неприятелем открылось посланною вперед, под командою майора Деларуа партиею, которая частию прусских войск, сколько по худому сего офицера предводительству, столько и по расставленному ему обману, была разбита. Один лютеранский пастор под видом угощения, удержав его и всю ему порученную команду, дал сам знать близлежащей прусской партии, которая напала на них в то самое время, когда сей несмысленный офицер имел всю команду на дворе пасторском, и так на них накрыла, что иные без обороны там же отдались, другие, едва успев сести на лошадь, спаслись бегством, по мере скорости своих лошадей. Одни только бывшие в том числе чугуевские казаки, которые, видя начальника своего неистовое поведение, выехав в поле, учредили отъезжий караул, ретировалися с отбоем и малую имели потерю. За которую оплошность сей майор был судим, выгнан из службы или написан в солдаты»[141].

Болотов в целом поддерживает данную версию боя, но причиной поражения считает то, что начальником передового отряда назначили не русского офицера, а инородца. «Нашу партию, к стыду и бесславию нашему, неприятели разбили и сего может бы и не произошло, если б отправлен был с оною не француз, а россиянин; но его превосходительству, г. Ливену (не любившему всех россиян и дающему всякому чухне предо всеми ими преимущество, ибо он был самый тот, который прежде сего был в Ревеле и о котором упоминал я впереди), заблагорассудилось вверить столь важную комиссию господину французу, оправдавшему весьма худо его выбор. Сей негодный офицер не успел отъехать от Столупян мили три вперед, как, не видя нигде неприятеля, наиглупейшим образом возмечтал себе, что его нет нигде и близко, и потому, расположась в деревне Кумелен, начал себе гулять и пить, и не только сам, но дал волю в таковом же пьянстве и в других роскошах упражняться и всем своим драгунам, власно так, как бы были они в какой-нибудь дружеской земле и не имели причины ничего опасаться»[142].

Да и сам ход боя Болотовым трактуется несколько по-иному: «Вышеупомянутый храбрый прусский полковник Малаховский не успел узнать о вшествии наших войск, как в единый миг очутился уже тут со множеством черных и своих желтых гусар. Неожидаемый слух, что прусские гусары показались уже за деревнею, перетревожил наших пьянствующих и рассеявшихся по деревне и привел их всех в превеликое замешательство. Но покуда они сбегались и собирались, покуда второпях строились за деревнею, как вся неприятельская партия была уже перед ними. Наши казаки сделали себе честь и ударили с обоих флангов на неприятеля с превеликим и обыкновенным своим криком; но как нашли они тут не татар, а порядочных и храбрых гусаров, то сии оборотили их скоро назад, учинив по ним хороший залп из своих карабинов. Первая сия неудачная попытка драгун наших, которые и без того не очень храбры, так устрашила, что они, увидев, что неприятель скакал сам атаковать их с саблями в руках, так оттого испугались, что, не учиня ни одного выстрела, дрогнули и обратились в бегство. Тогда неприятели сели у них на плечах и гнали их чрез деревню Микулену более двух миль, рубя и коля оных и забирая в полон. Наконец подоспел к нашим сикурс и остановил неприятеля от дальнейшей погони»[143].

Отбили немцев подоспевшие Стоянов и Булацель. Немцев гнали обратно 5 верст, «наступившая ночь и случившийся лес погоню прекратили»[144].

Кого они били: желтые гусары Малаховского. Из-за желтого цвета доломана гусары 7-го гусарского полка получили прозвище Kanarienvogel («канарейки»)[145]. Командир с 23 августа 1753 года полковник Пауль Йозеф фон Малаховски (Paul Joseph Malachow v. Malachowski). Согласно указу Фридриха II в начале 1743 года началось формирование 7-го гусарского полка, на базе одного из эскадронов 5-го гусарского полка. При этом часть пополнений поступала из ранее существовавших 6 гусарских полков. В 1762 году численность полка была доведена до 10 эскадронов (110 унтер-офицеров и 1500 рядовых). Квартиры: Soldau, Gilgenburg, Barten, Sensburg, Stalluponen, Bischofswerder, Rosenberg, Pr. Eylau, Passenheim und Ortelsburg.

Боевой путь полка:

6 мая 1757 г. – Прага (Praga).

30 августа 1757 г. – Гросс-Егерсдорф (Groß Jagersdorf) – находился на левом фланге прусской линии.

5 декабря 1757 г. – Лейтен (Leuthen).

25 августа 1758 г. – Цорндорф (Zorndorf).

23 июля 1759 г. – Кай (Kay).

1 августа 1759 г. – Минден.

12 августа 1759 г. – Кунерсдорф (Kunersdorf).

Болотов, скрупулезно сопоставляющий русские и прусские реляции, подвел итог боя: «В сей первой и неудачной для нас стычке побито было наших драгунов более 40 человек, также несколько казаков, а 26 человек взято в полон. С неприятельской же стороны, буде верить их реляциям, не потеряно ни одного человека, да и ранено только 3 да убита 1 лошадь»[146].

Правая колонна у селения Дервишки тоже имела столкновение с местными жителями, черными и желтыми гусарами.

А.Т. Болотов считал, что первый неудачный бой спровоцировал партизанскую войну местного населения: «…Не только неприятельские войска, но самые прусские обыватели возмечтали себе, что все мы хуже старых баб и ни к чему не годимся. Почему ополчились уже на нас и самые их мужики, и начали стараться причинять нам повсюду вред и беспокойство, и к особливому несчастию оказали тому первый опыт в помянутой деревне Микулине; и ибо, как наши, будучи гонимы пруссаками, чрез селение сие скакали, то жители тутошние, думая, что пруссаки их уже всех нас завоевали, от легкомыслия вздумали и сами помогать гусарам нас побивать, и стреляли по нашим из своих домов и окон, а сие и подало повод к тому, что как о сем донесено было нашему фельдмаршалу, то он, будучи разогорчен и раздосадован всем тем, дал то злосчастное повеление, чтоб впредь, ежели где подобное тому случится и обыватели поднимут на нас руку – не щадить бы и самих жителей и разорять селения таковые»[147].

Апраксин действительно отдал приказ не щадить жителей, которых захватят с оружием, и нескольких местных крестьян казнили. Очевидцы вспоминали, «как прусских крестьян вешали без суда и отрубали им пальцы правой руки, если находили при них оружие»[148].

В целом же это столкновение в авангарде имело довольно интересные последствия. Участник кампании русский офицер А.Т. Болотов в своих воспоминания писал, что неудачная стычка «умножила тем в сердцах множайших воинов чувствуемую и без того великую от Прусских робость, трусость и боязнь»[149]. А склонные к мазохизму исследователи превратили 200 бежавших драгун в три драгунских полка[150].

Апраксин рапортовал об этом первом бое, и Конференция ему ответила: «Бывшее с многочисленною партиею прусских гусар сражение малой партии наших легких войск, буде и не с великим было для сей последней авантажем, то однако ж и пруссаки похвастать чем не имеют. За кем гнались с пять миль, тот уж довольно побежден». Создается впечатление, что Комиссия Апраксина утешает и подбадривает. Впрочем, Комиссией усмотрено было благополучное вступление армии в прусские земли[151].

25 июля русские войска заняли Гумбинен и оставались там до 29 июля. И в этот же день отошедшие было за Алле пруссаки двинули войска вперед, к Инстербургу, на подкрепление Малаховского. По левому берегу Прегеля шли 7 эскадронов драгун Платена и батальон гренадер, по правому берегу – принц Голштинский с 5 эскадронами своего имени драгунского полка, за ним авангард графа Дона – 8 батальонов и 4 эскадрона драгун и гусар.

То есть после боя русские перепугались, а немцы полезли вперед.

Видимо, немецкие кавалеристы действительно продемонстрировали свое превосходство в выучке перед сводными русскими эскадронами, под которыми лошади еще не передохли, и это вдохновило прусское командование.

Это привело еще к ряду кавалерийских стычек. С 23 июля вся русская конница под командованием Ливена двигалась навстречу немцам. Очередной бой произошел по дороге от Гумбинена до Инстербурга.

«Как идучи от сего места далее вперед к городу Инстербургу, надлежало армии в одном месте проходить весьма узкую дефилею сквозь густой и большой лес и между гор, а получено известие, что сей узкий проход занят был неприятельскими гусарами»[152].

27 июля полковник Штофельн получил приказ очистить от немцев лежащий впереди Тцулкинский лес. Под его командой были 2 сотни Чугуевского казачьего полка, 300 гусар Сербского полка и 500 донских казаков. На подкрепление к Штофельну шел бригадир Демику с 6 эскадронами кирасир.

Малаховский стоял в деревне Пичкин на опушке леса, впереди в деревне Гервишикемен стоял его разъезд. 28 июля Малаховский хотел провести рекогносцировку у Гумбинена. Но утром 28-го Штофельн выбил прусский разъезд из Гервишикемена и гнал до Пичкина. В этой деревне Штофельн атаковал Малаховского и вооруженных жителей, перебил 50 прусских гусар и офицера и преследовал до Инстербурга. «По самым условиям местности и обычаю казаков вести бой, нельзя сомневаться в том, что казаки в этом бою дрались в конном и пешем строю»[153].

А.Т. Болотов в деталях описывает этот бой, сопоставляя и критикуя реляции с обеих сторон, поскольку «сие маленькое сражение было первое порядочное у нас с пруссаками. Пруссаки в своих реляциях писали, что с помянутым полковником было будто с небольшим сто человек гусар, и что он в ночь под сие число, отправившись из Гервишкемена для рекогносцирования положения нашей армии, подъехал к нам меньше нежели на полмили, и что будто туман и темнота принудили его возвратиться назад к своему посту, захваченному между рекою Писсою и Пичинским лесом, и что тут напали на него наши, гораздо с превосходнейшею силою, отчего и дошло до жестокой перестрелки, продолжавшейся целых два часа; но будто, наконец, он наших прогнал, но как-де они ретировались в лес, то далее гнать было не можно. К сему, по обыкновению своему наибесстыднейшим и бессовестнейшим образом хвастать и лгать, присовокупляют они, что будто мы, кроме многих раненых и одного взятого ими в полон гусара, потеряли более 50 человек побитыми, а у них якобы побито и переранено было только несколько человек. Однако это совсем неправда, и ложь их видна из самой их реляции, хотя они и старались прикрыть ее уверением о справедливости своих объявлений, и выхваляя особливо храбрости наших гусар и казаков. А в самом деле, как нам, почти самовидцам, довольно было известно, полковник Стоянов атаковал их с своими гусарами и казаками так храбро, что они, по продолжавшемся двухчасовом сражении и перестрелке, принуждены были обратиться в бегство и наша партия, не дождавшись еще своего сикурса не только их из помянутого дефиле выбила, но и гнала их более мили и даже за Инстербург, побив около 50 человек гусар с одним офицером и взяв в полон 1 гусара, 1 егеря и 2 вооруженных мужиков. С нашей же стороны убит 1 гусарский поручик, да 5 человек гусар; да ранено 1 казацкий хорунжий, 1 казак и несколько человек гусар»[154].

Отряд Штофельна вошел в Инстербург, но был выбит оттуда подошедшими Платеном и принцем Голштинским и отошел в селение Пирагинен.

По мнению А.Т. Болотова, «известие о получении сей первой небольшой над неприятелем выгоды ободрило много всю нашу армию. Все вообще радовались тому, что и пруссаки умеют бегать и что минувший наш проступок был довольно заглажен»[155].

Еще 27-го Апраксин собрал военный совет, который решил идти на Инстербург, соединиться там с Фермором и атаковать немцев. Русская пехота подоспела вовремя.

29 июля Платен из Инстербурга двинулся на Штофельна, но к тому подошли кирасиры бригадира Демику и авангард генерала Матвея Ливена, а сам Апраксин ночью провел 20-верстный марш, чтоб выручить авангард, поскольку «ночь была темная, но чаять надлежало атаки на рассвете»[156], и 30 июля занял Пирагинен. А.Т. Болотов, тщательно описывая первые дни кампании, сообщает, что здесь была третья стычка казаков с прусскими гусарами. Армия ночью маршем прошла лес, прошла «благополучно и без всякого помешательства и… кроме бывшей в лесу у наших казаков с прусскими подъезжавшими для рекогносцирования армии нашей гусарами, небольшой стычки, и в которой сии последние опять с уроном прогнаны, ничего не воспоследовало. Хотя пруссаки в объявлениях своих и о сем третьем случае, хвастая немилосердно, лгут, говоря, что они наших прогнали и урон имели небольшой, но можно ли тому статься, когда шла тут вся армия, а их тут только человек с двести с помянутым полковником Малаховским подъезжало»[157].

К Апраксину явился бургомистр Инстербурга, готовый перейти вместе с городом в русское подданство.

А.Т. Болотов вспоминал: «Не успели мы в сие место приттить, как услышали, что наши уже овладели сим городом: ибо как пруссаками оставлена была в нем только небольшая команда, то наши донские казаки тотчас ее выгнали, напротив того, мы ввели в сей весьма мало укреплепный городок Невский пехотный полк для гарнизона»[158].

Прусский авангард Дона отошел от Инстербурга в Каленен. Со всей русской армией он не был готов сражаться. По реляции Апраксина, прусские гусары приблизились к следующим перед авангардом казакам, «а увидя их неустрашимых и с храбростью против них идущих, по учинении нескольких издали без вреда выстрелов, ретировались, при котором случае казаки несколько из них, как и обыватели сказывают, ранили, а далее за ними гнаться за поздним временем не отважились»[159]. По другим данным, перед отступлением Малаховский бросил 200 гусар по берегу р. Писсы на Гумбинен, но казаки перешли Писсу и отрезали этих гусар.

«Действия казачьей конницы впереди фронта тоже самое показывают, что одна из важнейших отраслей передовой службы конницы была в то время у нас достаточно развита»[160]. С другой стороны, иррегулярные войска вели себя в Европе в соответствии с традициями степной войны, уничтожая инфраструктуру противника. «Дикие, неустроенные орды этого войска всюду оставляли за собой ужас и отчаяние: пепелища, развалины и трупы жителей без разбора пола и возраста означали их след. Пруссаки смотрели на наше войско, как на вторжение новых варваров, называя наших казаков гуннами восемнадцатого столетия»[161]. А.А. Прозоровский, например, указал на сразу же возникший «недостаток фуража, который тем был несноснее, что происходил от поведения описанных мною легких войск и отряжаемых от армии и самовольных фуражиров, которыя, невзирая на строжайшее от фельдмаршала запрещение, с начала вступления в сию землю жгли и разоряли деревни»[162].

В Инстербурге Апраксин намеревался несколько дней задержаться, «как для отдыху людям от больших жаров, так и для исправления всего нужного, яко же и для соединения с корпусами Фермора и Сибильского»[163].

А.Т. Болотов вспоминал: «В последующий день, то есть 31-го июля, подвинулись мы к городу ближе и стали в разбитый между Инстербургом и другим, напротив его за рекою лежащим, городком Георгенбургом лагерь, и стояли тут как сей, так и последующие оба дня, то есть 1-е и 2-е числа августа.

В последующий день, то есть 4 августа, прибыли к армии и достальные наши, идущия из России, легкие казацкие и калмыцкие войска, также и несколько полков драгунских под командою генерал-аншефа Сибильского, также генерал-поручика Зыбина и Костюрина. Итак, недоставало тогда одной дивизии генерала Фермора, которая по взятии Мемеля шла также соединиться с нами»[164].

Обходных действий от Сибильского, который должен был отрезать пруссаков от Вислы, уже не ждали. Сибильский 29 июля занял Гольдап, где его казаки учинили погром, «отчего здешние места совсем опустели и жители разбегались»[165]. Прусские газеты и военные реляции не преминули описать творимое слободскими казаками и калмыками из состава «корволанта». А.Т. Болотов вспоминал: «О сих разорениях, к вечному стыду нашему, писали тогда пруссаки в своих реляциях, что как скоро вошли они в Пруссию чрез Олецко, то тотчас, как сей город, так и Голдап со множеством деревень разграбили дочиста, а деревни Монетен, Гарцикен, Данилен и Фридрихсгофен совсем обратили в пепел, умертвив притом и великое множество людей. Далее, что во всех тамошних местах не видно было ничего, кроме огня и дыма; что над женским полом оказываемы были наивеличайшие своевольства и оскорбления; что из сожженной деревни Монетен ушли было все женщины на озеро, но и там от калмыков в камыше не отсиделись; что пастора Гофмана в Шарейкене измучили они до полусмерти, допытываясь денег, хотя он им давно уже все, что имел из пожитков своих, отдал, и так далее.

Таковые поступки наших казаков и калмыков поистине приносили нам мало чести, ибо все европейские народы, услышав о таковых варварствах, стали и обо всей нашей армии думать, что она таковая же»[166].

Вместо того чтобы приструнить «расшалившихся» «слобожан» и калмыков, Сибильский… удивился. «Сей генерал, вошед в Пруссию, крайне удивился, увидев делаемые казаками повсюду разорения, пожоги и грабительства, и с досадою принужден был быть свидетелем всех жестокостей и варварств, оказываемых нашими казаками и калмыками против всех военных правил»[167].

Командование решило не рисковать и присоединить Сибильского к главным силам. 2 августа он подошел к Инстербургу.

4 августа военный совет решил двинуть две конные группы общей численностью 6500 всадников «о дву конь» по обеим сторонам Прегеля на разведку сил противника. Но 7 августа командование передумало. Дело в том, что 7 августа корпус Фермора соединился с главной армией. Перевес в силах был у русских.

Возможно, на решение повлияла и очередная стычка в авангарде. Казаки занимали Заалау и деревню Норкитен, где устроили «беспорядки». Майор Жанерт полка Малаховского решил наказать их за эти «беспорядки» и из Таплакена выступил на Норкитен. Прусские гусары сбили передовые казачьи посты, но неожиданно были окружены и «принуждены с большими потерями пробиваться и в полном беспорядке отступить в Велау»[168].

А.Т. Болотов, критически сопоставляя русские и прусские реляции, воспроизводит этот бой: «Отправлены были наши казаки и калмыки для поиска над неприятелем, то наехали они скоро на прусских гусар, стоявших при Норкитене и осмелившихся учинить на них нападение. Но в сей раз опять удача была им весьма дурная. Они были казаками нашими разбиты, прогнаны и потеряли более ста человек. О сем происшествии пруссаки признаются сами, что они побеждены, хотя и стараются неудачу свою прикрыть кой-какими видами, говоря например, что один их гусарский офицер, стоявший при Гашдорфе, будучи приведен в жалость бегущими прусскими поселянами и вопиющими, что у них все отнимают и грабят, и будучи дезертирами уверен, что наших было только с небольшим сто человек, последовал движениям своей храбрости и чувствиям, производимым в нем видом ограбленных людей, – решился с 200 гусаров податься далее вперед до Норкитена, дабы отбить у казаков отогнанный скот. Но тут вдруг окружен он был 3000 казаков, а 300 человек ударили со стороны от Плибишкена ему еще во фланг, почему и принужден он был ретироваться назад; но в сей ретираде, при прохождении многих дефилей и будучи принужден беспрерывно сражаться, убит был и сам, потеряв до 58-ми человек из своей команды. Однако сие неправда, побито их более, а с нашей стороны убит только был один казак, упавший с споткнувшейся лошади»[169].

То есть пруссаки неожиданно для себя угодили в расставленный казаками «вентерь». «Этим делом казаки окончательно задернули завесу впереди стратегического фронта действий, за которою наша армия свободно могла маневрировать в любом направлении»[170].

А коли так, то теперь 5500 всадников генерала Кастырина («при нем полковник Демолин») и бригадира Капниста (2000 слободских казаков, 1500 волжских калмыков, 2000 донских казаков Серебрякова) с 6-дневным запасом провианта решено было послать на Велау, но в город не входить, а обойти и идти к Кенигсбергу, к которому приблизиться на милю, но в бой не вступать, а в случае непредвиденных обстоятельств вернуться к главной армии. Еще 5500 всадников под командованием Краснощекова (2500 донских казаков, 1000 всадников Кампанейского полка, 1000 слободских казаков и 1000 «разнонародных» всадников) посылались прикрыть фронт армии и провести разведку у Каленена (куда ушли пруссаки от Инстербурга). В поддержку этих отрядов выделялись 4 гусарских полка и чугуевские казаки, сведенные в отряд Стоянова.

То есть за самый короткий срок – две недели – казаки наладили стратегическую службу конницы, прикрыли маневры своей армии и показали противнику несколько приемов кавалерийского боя, для немцев заведомо проигрышных.

Кастырин Федор Яковлевич (1692–1767), начал службу рядовым драгуном в 1707 году; с 21 сентября 1741 года полковник и командир Ингерманландского драгунского полка; с 25 апреля 1752 года бригадир; с 25 декабря 1755 года генерал-майор; участвовал в войнах за Польское наследство, Русско-турецкой 1735–1739 гг., Русско-шведской[171].

Полковник Демолин с казаками и гусарами Стоянова подошел к прусскому лагерю при Каленене и все рассмотрел. Позиция казалась крепкой, на 16 тысяч, вставших в две линии. Левый фланг был прикрыт болотом, правый – редутами. Напуганные казаками жители массами уходили вслед за прусской армией и скрывались в окружающих прусский лагерь лесах. Казаки их выслеживали, влекомые «к добыче, к чему уже несколько времени оказывали желание и в отвращение чего пруссаки принуждены были переносить с места на место приданое своих дочерей, скитающихся по лесам»[172].

Отряд Кастырина не стал ввязываться в бои, обошел Каленен и 8 августа вышел от Норкитена к Алленбургу через лес.

Второй волной к прусским укреплениям подошли Стоянов и Краснощеков. Вслед за ними в лагерь при одном прусском местечке, Лейсенимкене, 9-го числа прибыла и вся армия.

9 и 10 августа Стоянов и Краснощеков пытались нащупать фланги противника, прикрытые Илишкенским лесом и болотами. Краснощеков даже сжег деревню Илишкен. А.Т. Болотов писал о 9 августа: «В сей день происходила перестрелка у наших гусар и казаков с неприятельскими передовыми партиями, засевшими в весьма выгодном месте, версты с три впереди от нашего лагеря, а особливо была сильная пальба около вечера; но как смерклось, то утихла, и наши, прогнав неприятеля, возвратились в лагерь, и это была уже четвертая стычка с неприятелем»[173].

Что касается сожженной деревни, то и это Болотов описал в деталях. «10-го числа определено было всей армии тут дневать и упражняться в печении хлебов, – вспоминал Болотов, – но только что рассвело, как слышна была уже опять пальба из мелкого ружья, также и несколько пушечных выстрелов. Мы так уже к сим перестрелкам привыкли, что нимало в лагере тем не беспокоились, но спокойно себе в палатках наших поваливались, ибо уверены были, что происходит сие между передовыми войсками, и что они одни могут управиться и до нас не дойдет никак дело. Однако в сей раз потревожили и нас несколько, как с поспешностию схватили у нас из авангарда по 200 человек с полку и отправили при нескольких пушках к тому месту, где перестрелка происходила. Причиною тому было то, что наши казаки, перестреливаясь с отводимым неприятельским караулом, наехали на прусский гренадерский батальон, стоявший при деревне Коленене и прогнаны были им пушками. Однако между нашею пехотою и их до дела не доходило, и наши возвратились под вечер опять в лагерь, а напротив того, наши казаки наехав, в лежащей против нашего полка недалеко деревне, несколько человек прусских гусар и претерпев от них некоторый урон, так озлобились, что, окружив оную, сожгли всю деревню до основания вместе со всеми в ней находившимися. Казаки наши в сей день были под предводительством полковников их, Дьячкова и Серебрякова, и сражение было столь жаркое, что пруссаки ретировались с потерею около 100 человек побитыми и шестерых человек взятых в плен»[174].

Впрочем, сожженная казаками деревня называлась не Илишкен, а как-то иначе. Поскольку А.Т. Болотов пишет, что 11-го числа в деревне Илишкен опять был бой.

«11-е число стояла армия в сем месте еще неподвижно, и во весь день шел превеликий дождь, а под вечер слышна была опять вдали стрельба, и продолжалась до ночи. Сия была уже шестая стычка и состояла в том, что легкие наши войски наехали при деревне Илишкене на несколько рот прусской ландмилиции и их, разбив, прогнали»[175].

Здесь же Болотов, вспоминая деревню Илишкен, описывает, как проводилась фуражировка. «Далее памятно мне было сие место и потому, что я посылан был из оного для фуражирования, ибо как около сего времени сена были везде спрятаны и в селения свожены, мы же находились уже близко подле неприятеля, и нам полевым кормом довольствовать всех лошадей своих не было способа, то принуждены мы были кормить оных сеном, доставая его в близлежащих селениях, и посылать за ним всякий день команды с офицерами. Сии команды были для нас самые опаснейшие, и всякий благодарил Бога, когда хорошо с рук сойдет. Причина тому была та, что наших солдат, а особливо неслуживых людей, как например, погонщиков, денщиков и слуг офицерских, никоим образом удержать было не можно. Не успеешь приехать в деревню, как рассыилются они по ней, и вместо того чтоб сено скорее в тюки навивать, начнут искать и шарить по всем местам добра и пожитков, и никого сыскать не можешь, почему того и смотришь, что наскачут неприятельские гусары и изрубят в рассеянии и беспорядке находящихся. Однако я команду свою отправил благополучно. Деревня сия была хотя очень близка к неприятелю, однако самое сие и было поводом к предприниманию наивящих осторожностей. По счастию, нашли мы превеликие сараи, набитые сеном, и я, не распуская людей, велел как возможно скорее при себе набивать тюки и везти к армии, и хорошо сделал, что так поспешил, ибо не успели мы уехать, как в самом деле прискакали уже прусские гусары, но никого более в деревне уже не застали, а за нами гнаться не отваживались.

Впрочем, что касается до сего фуражирования, то всякому, не видавшему оного никогда, покажется оно весьма удивительно, и он не поверит, чтоб такое великое множество сена можно было увезть на одной лошади, а что того еще удивительнее – верхом; ибо надобно знать, что для скорейшего и удобнейшего привоза сена фуражируется всегда верхами, и из сена связывается два превеликие тюка или кипы, из которых каждая почти с маленький воз будет, и оба сии тюка на веревках перекидываются по седлу чрез лошадь поперек, а человек садится между ними и едет… как на возу сена, ибо сии тюки тащатся почти по самой земле, и лошади за ними совсем почти не видно. Мы сами удивились сначала, сие увидев, и люди наши не знали, как сено сим образом связывается; однако нужда научила и их скоро сему искусству»[176].

И еще это место запомнилось Болотову, потому что русские «тут впервые увидели и узнали картофель, о котором огородном продукте мы до того и понятия не имели. Во всех ближних к нашему лагерю деревнях насеяны и насажены были его превеликие огороды, и как он около сего времени начал поспевать и годился уже к употреблению в пищу, то солдаты наши скоро о нем пронюхали, и в один миг очутился он во всех котлах варимый. Со всем тем, по необыкновенности сей пищи не прошло без того, чтоб не сделаться от нее в армии болезней и наиболее жестоких поносов, и армия наша за узнание сего плода принуждена была заплатить несколькими стами человек умерших от сих болезней»[177].

Странно… Может, они ее с ботвой варили?..

Но вернемся к военным действиям…

Пока Стоянов и Краснощеков отвлекали немцев на себя, Кастырин 11 августа занял Алленберг и приблизился к самому Кенигсбергу, но словно убоялся своей дерзости и повернул назад. Демолин писал в рапорте, что Кастырин, «оробев, ретировался в самой скоростию своим корпусом, состоящем из 5500 казаков и калмыков», даже не пытался зажечь велауские склады, не подошел на милю к Кенигсбергу (впрочем, в Кенигсберге и так была паника)[178].

Главное командование казаков не подстегивало, не послало их «наводнить» окрестности Кенигсберга в тылу прусских войск. Исследователи отмечали «крайне боязливое пользование нерегулярными войсками»[179], «крайне вялое, нерешительное пользование русскими массой нерегулярной конницы»[180]. Это вялое и боязливое использование казаков и «инородцев» исследователи объясняли «просто боязнью последствий народной войны, разорения края и страха пресловутой фразы (что часто вредило нам и впоследствии) – «что скажет Европа» в смысле произведенного нами якобы «варварства»[181].

Вместо этого, увидев, что дефиле в лесах заняты и атаковать прусскую армию в лоб рискованно, русское командование приняло решение обойти противника всей армией, для чего переправиться через реку Прегель и наступать на Алленбург – Кенигсберг. Движение осуществлялось крайне медленно. А.А. Прозоровский вспоминал: «В армии нашей тогда было правилом построять на марше войско образом батальон каре по примеру, как оный наблюдаем был в турецкой войне во время предводительства фелдмаршала Миниха. Но всяк может рассудить, что сей строй, кроме открытых степей, каковы в турецкой Империи, в лежащих от российских границ местах находятся, ни в какой населенной земле не способен. Почему, вошед в Пруссию, которая наполнена лесами, болотами и разными дефилеями, а селения и поля окопаны рвами, нашли мы себя таковым распоряжением не в строю, а в сущей расстройке и опасность была всечасно от неприятельского нападения»[182].

13 августа русские стали строить мосты через реку. 14 августа авангард Сибильского перешел на левый берег, 15 августа переправу начала 2-я дивизия.

Почуяв недоброе, Левальд 14 августа двинулся вперед и 15 августа послал на усиленную рекогносцировку Каница и Рюша при поддержке гренадерских батальонов (всего 5–6 тысяч).

«Не успели мы в помянутый день отслушать обедню, – вспоминал А.Т. Болотов, – как услышали в главной квартире за рекою три выстрела из вестовой пушки. Мы знали уже, что сие означало сигнал тревоги: почему бросились все тотчас к оружию, и все полки тотчас и с великим поспешением выведены были перед фрунт, где и дожидались мы повеления. Вскоре после того услышали мы вдали еще несколько пушечных выстрелов. Но не успело сего воспоследовать, как ливнул на нас пресильный и преужасный дождь, и, продолжавшись целый час, всех нас перемочил. После сего слышали мы хотя еще пушечную стрельбу, однако ничего не последовало и нас опять распустили. Причиною же тревоги сей было то, что от неприятеля подсылан был в сей день для рекогносцирования нашей армии генерал-майор Руш с 1200 гусаров и пятью эскадронами конницы драгунской, при подкреплении довольного числа пехоты под командою генерала Каница – который отряд, наехав на наш казацкий лагерь, побил из них человек с двадцать, а сие самое и побудило фельдмаршала послать на сикурс к ним несколько сот гусар и драгун, которые и принудили неприятеля ретироваться, отбив у него опять назад отхваченный им табун казацких лошадей. При которой стычке паки с обеих сторон было несколько человек побито и переранено»[183].

Действительно, после первых стычек русские иррегулярные войска отбросили пруссаков с уроном, дальше деревни Плибишки немцы не прошли. «Нерегулярные войска напали на марширующего неприятеля с такой жестокостью и храбростью, что они, по учинении нескольких выстрелов, принудили неприятеля намерение отменить и марш назад предпринять». «Я обойтись не могу об отменной храбрости сразившихся казаков, калмыков и гусар не донести…» – писал Апраксин[184]. Левальд не получил точных сведений о положении русских войск и упустил возможность атаковать не успевшие переправиться русские дивизии.

М.А. Муравьев вспоминал: «Тот же день прислан ко мне приказ был от генерал-фельдмаршела, дав мне конвой донскаго полковника Краснощокова и тысячу человек казаков, чтоб я ехал и осмотрел лагерь неприятельской, которой стоял недалеко от нашего лагеря по той же реке. И так я в ночь и поехал, имея проводника, тутошнего обывателя. Объезд наш был лесом густым. Приехали на дорогу и за темнотою ночи остановились. А как чуть стал показыватца свет, поехали и, немного проехав, не более как верст пять из малой деревни, вдруг по нас стрельба учинилась из ружей плутонгами. И так наши казаки и с полковником все встревожились, однако я удержал их и оборотя налево мимо той деревни, чтоб к своей арми<и> проехать. И тогда увидел, что уже и неприятельская армия стоит вся в колоннах в готовности к сражению. И как усмотрели то и поскакали, сколь сил наших было, и соединились к своей армии. Тотчас репортовал я фельдмаршалу, что неприятель уже в движении и к нам блиско, а калмыки наскакивали противу неприятельских разъездных войск и много арканами притаскивали людей к ставке фельдмаршелской, чрез что и узнали тогда о неприятеле, какое есть намерение. Фельдмаршел тотчас приказал, дабы немедленно зделаны были мосты чрез реку Голут, по которому приказу я старался сколко можно зделать, и в вечеру те мосты совсем были готовы, и армия наша перебралась без всякаго препятствия. Пришли к оному урочищу, называемому Грос-Эгерсдорфу, и стали лагерем»[185].

17 августа еще две русские дивизии переправились через Прегель, оставив на правом берегу небольшой отряд иррегулярных войск. Но к этому времени «поседевший во бранях» Левальд уяснил себе обстановку, и вечером 17-го прусская армия очень быстро по понтонному мосту, наведенному у деревни Пиатен, тоже перебралась на левый берег Прегеля.

Пока шла переправа, стороны отвлекали друг друга. А.Т. Болотов вспоминал: «Как сим образом мы час от часу ближе к неприятелю подвигались, то не прошел и сей день спокойно. К вечеру слышна была опять за рекою Прегелем стрельба и порядочный залп, также и несколько пушечных выстрелов. Причиною тому было, что появились было за рекою в близости от лагеря опять неприятели, и стреляли по нашим казакам и калмыкам; однако сии принудили их ретироваться в лес, убив у них 4 гусар и взяв одного в полон»[186].

Здесь отличились калмыки. «Говорили тогда, что калмыки наши оказали при сем случае довольные знаки своего проворства и свойственное таким легким народам храбрости», – вспоминал Болотов[187].

20 прусских гусар появились на берегу реки, но тут 7 калмыков переплыли реку ниже по течению и голыми, без седел, с одними пиками напали на немцев, гнали их «до стана», 3 гусар убили и 1 взяли в плен[188]. «Но, – отмечал Болотов, – сие было почти и первое и последнее хорошее их действие, ибо кроме сего не случилось мне слышать, чтоб они что-нибудь отличное сделали»[189].

Необходимо отметить стремительность немецкой операции. Вечером 17 августа пруссаки были в 7–8 верстах от русских, развернувшись по обе стороны деревни Пушдорф за Норкитенским лесом и выставив сильные пикеты на выходы из леса на Гросс-Егерсдорфское поле.

Таким образом немцев из «крепких мест» выманили, они сами пришли подраться с русскими.

### Гросс-Егерсдорф

18 августа прусская кавалерия под командованием Шорлемера провела рекогносцировку. 10 эскадронов полка Шорлемера, полки Платена и принца Голштинского и 20 эскадронов гусар (всего 40 эскадронов) по двум лесным дорогам вышли к Гросс-Егерсдорфу. Их поддерживали гренадерские батальоны, которые закрыли выходы из леса, и 8 полков графа Дона. Остальные силы армии Левальда оставались за лесом.

Русские разъезды донесли о приближении немцев, и русская армия стала на позицию. Пруссаки сбили передовую русскую конницу и обнаружили русскую армию между рекой Прегель и ручьем Ауксин. Это им и нужно было.

Русская армия, не видя перед собою неприятеля, стояла более двух часов. Уже день начал склоняться к вечеру, а неприятельской армии и в помине не было, «а все, что могли мы только слышать, состояло в том, что вдали между казаками нашими и неприятелем происходила небольшая перестрелка, по которым он из леса производил иногда ружейную, иногда пушечную пальбу»[190].

Прусская конница ушла обратно за лес, а немецкое командование приняло решение 19 августа на рассвете атаковать русских.

Естественно, немцы изучали опыт войн России с Турцией, а этот опыт показывал, что русские будут строить из пехоты одно огромное каре, а конницу поставят по флангам. Из этого следовало напасть на русских в момент построения, ударом с фланга сбить конницу и атаковать 2-ю линию (задний фас каре), а ударом главных сил с фронта разбить их 1-ю линию.

Бить решили по левому флангу русских. Принц Голштинский с полком своего имени и 5 эскадронами черных гусар и 18 орудиями должен был сбить русскую конницу и ударить по 2-й русской линии. Удар по центру на 1-ю линию русских возлагался на графа Дона с пятью полками – Левальда, Кальнбейна, Белова, Каница и Дона – и двумя гренадерскими батальонами Гора и Поленца. И напоследок Шорлемер с тремя драгунскими полками – Шорлемера, Платена и Платтенберга – должен был сбить правый фланг русских[191].

2-я линия немцев подкрепляла 1-ю. За принцем Голштинским следовали 5 эскадронов черных гусар, за центром – два гарнизонных полка – Сидова и Мантейфеля – и два гренадерских батальона, за Шорлемером – драгуны Финкенштейна и гусары Малаховского.

Всего в бой шли 22 батальона, 50 эскадронов и 64 орудия[192].

Что касается русской армии, то, дождавшись ухода прусской конницы, командование, «выстреливши несколько раз из большой пушки в лес и бросив туда несколько бомб из гаубиц, может быть, по показавшимся неприятелям, сожегши находящуюся под лесом пред армиею вдали деревню», отвело русские полки опять обратно в лагерь. «Смеркаться уже тогда почти начало, – вспоминал А.Т. Болотов, – как мы возвратились в свои палатки, и тогда впервые мы услышали сигнальный вечерний пушечный выстрел в неприятельском лагере для битья зори, и как он довольно громко был слышан, то могли мы заключить, что неприятельский лагерь находится уже не далеко от нашего, а немного погодя, весьма явственно услышали мы, как у него и зорю били»[193].

Несмотря на явственную близость прусского лагеря, русские генералы на генеральное сражение не рассчитывали, думали, что немцы уходят на Велау, и решили двигаться дальше на Алленштейн. Из этого следует, что русская конница 18 августа отступивших немцев практически не преследовала, а расположения прусской армии за лесом можно было и не выявлять: немцев было слышно даже русским пехотным офицерам. Но того, что немцы готовятся к атаке, русские легкие войска не рассмотрели. В итоге русские войска выстраивались не для сражения, а для марша.

18 августа дежурный генерал-майор П.И. Панин отдал приказ: «Всей армии завтра иметь поход. Авангарду, по пробитии генерального марша, не ожидая сбору, выступить и следовать по тому тракту, на который от его превосходительства генерала Фермора проводники дадутся…»[194] Авангард Сибильского насчитывал 5 полков пехоты, 3 конно-гренадерских полка, 1000 казаков Серебрякова, 1000 лучших доброконных слободских казаков Капниста, Кампанейский полк и 1000 волжских калмыков. Вообще-то непосредственно в авангарде казачьих войск не было. Они входили в отдельный корпус нерегулярных войск генерал-майора Кастюрина, который должен был «по обстоятельствам соединиться с авангардом»[195]. За авангардом готовились идти квартирмейстеры и пионеры, чтобы на ходу исправлять дорогу, за ними в две колонны выстраивались три дивизии. Правая колонна – 1-я дивизия Фермора и часть 3-й дивизии. К 1-й дивизии Фермора были причислены три гусарских полка, Чугуевский казачий и казаки бригадира Краснощекова – полки полковника Краснощекова и полковника Дячкина. Левая колонна состояла из 2-й дивизии Лопухина и части 3-й дивизии. К дивизии Лопухина были причислены Грузинский гусарский полк и донские казачьи полки Машлыкина, Грекова и Поздеева. Обозы были поставлены «по левую руку дивизии»[196]. В 3-ю дивизию входили донские полки Туроверова, Леонова, Сулина и казанские татары князя Хованского[197]. Общий обоз прикрывали худоконные слобожане Капниста.

Что же представлял собой командный состав донских полков, оказавшихся на полях Гросс-Егерсдорфа?

Серебряков (Себряков) Сидор Никифорович, правнук Федора Серба, убитого под Азовом, «когда казаки его брали». Сын войскового старшины, походного полковника, походного атамана Никифора Ивановича Себрова. В службе с 1718 года. С 1728 года – полковник Войска Донского. Участник Персидской, Турецкой, Шведской и Прусской кампаний. В 1744 и 1749 годах награжден золотой медалью на шею, двумя саблями и двумя ковшами. В 1730-е годы охранял северные границы Дона, вел сыск беглых и уничтожал разбойничьи шайки. В 1751 году вступил в конфликт с войском, обвинялся в том, что отпускает беглых за взятки и захватывает казачьи угодья. Сам жаловался, что «Войско Донское пришло в наибеднейшее состояние и крайнее разорение от наглого нападения, неутомимого лакомства и нетерпимого насилия атамана Данилы Ефремова». 11 октября 1756 года произведен в полковники армии. 26 июня 1759 года произведен в бригадиры. Умер в 1761 году, будучи в Петербурге и ходатайствуя о передаче ему во владение юрта городка Кобылянского, разгромленного за участие в восстании Булавина[198].

Полковник Краснощеков Андрей Иванович, с 1748 года – походный атаман, с 1755 года – полковник армии. Умер в 1764 году[199].

Дячкин Андрей Степанович, войсковой старшина, в 1749 году – походный атаман в Низовом корпусе. Имел сына Ивана, рожденного в 1752 году, записанного в службу с 1754 года[200].

Машлыкин Василий Акимович, родился в 1724 году, в 1738-м за заслуги отца произведен в старшины и назначен командиром полка; в 1740–1744-м – охрана границы по Тузлову и Миусу; в 1745–1747-м – походный полковник в Лифляндском походе, в 1750-м – в прикрытии г. Таганрога и в Лифляндии походным полковником, награжден саблей и ковшом; с 1756-го – в Пруссии (награжден золотой медалью «Победителю над пруссаками» и 50 червонцев), в 1760–1761-м – за Кубанью; в 1761-м – в Пруссии, за отличия в делах произведен в подполковники армии[201].

Греков Макар Никитич, родился около 1705 года, в службе с 1723-го. В 1728-м – в Азове; в 1730-м – на Кубани, с 1734-го – хорунжий, с 1735-го – есаул, в 1736-м – в Азове с Краснощековым, в Крыму; с 1740-го – войсковой старшина; в 1747-м – в Астрахани; с 1755-го – в Пруссии с полковником Краснощековым[202].

Поздеев Михаил Осипович, отставной походный атаман, старшина с 1746 года, участник Петергофского потока[203].

Туроверов Тимофей, в 1752 г. – походный атаман, водил восемь донских полков на сибирских кочевников. Его сын, находясь в Петербурге с Зимовой станицей атамана С. Ефремова, принял участие в июньском дворцовом перевороте 1762 года и в возведении на трон Екатерины II. Благодаря этому пользовался постоянными милостями императрицы, был награжден крупными земельными участками в Донецком округе и основал там поселения «приписных малороссиян»[204].

Леонов Василий Афанасьевич, внук польского шляхтича, бежавшего из Польши из-за религиозных преследований православных, старшина с 1754 года[205].

Сулин Никифор Никитич, в 1729–1731-м – в Низовом корпусе; в 1736–1737-м – под Азовом; в 1739-м – под Хотином, за храбрость произведен в старшины; в 1755–1758-м – в Курляндии, затем за границей; в 1766–1767-м – наказной атаман[206].

Всего русские собрали 90 батальонов, 42 эскадрона и 10–12 тысяч иррегулярных. Итого примерно 55 тысяч. Регулярной кавалерии в армии оставалось 7 тысяч. Интересно, что к тому времени часть худоконных отправили из армии в Тильзит, Динабург и Псков, а конскую сбрую от павших лошадей было приказано сжечь[207]. Когда сжигается конская сбруя? Только в случае, если в войсках идет падеж лошадей от заразной болезни…

Возможно, разгадку мы найдем в труде Архенгольца, который писал: «Король прусский приобрел союзника, о котором он, конечно, никогда не думал и который освободил его от нескольких тысяч калмыков. Этим деятельным союзником оказалась оспа. Калмыки, не знавшие этой страшной болезни в своей стране, к своему удивлению познакомились с нею здесь. Она стала до того свирепствовать между этими полудикими людьми, что многие из них стали жертвой ее. Тогда ничто не могло удержать их дольше; вся эта дикая орда ушла на родину, и русские полководцы не мешали им; они рады были избавиться от этих извергов, которые были даже хуже казаков и совсем не подчинялись дисциплине»[208]. А.А. Прозоровский считает, что калмыки ушли зимой: «Устрашенные напавшею оспою дикие калмыки, почитая ее смертельною, сами зимою ушли»[209].

Поскольку планировалось на марше лес обходить слева, то все же опасались удара из-за деревьев по правой колонне. Фермор прикрылся справа 4 гусарскими полками. Между собой генералы договорились «один другого поддерживать», а место нападения обозначать ракетами. В случае нападения на марше решили: «вся армия формировать будет продолговатое каре»[210].

Меж тем в час пополуночи с 18 на 19 августа прусская армия выступила через лес тремя колоннами. В авангарде правой колонны шли черные гусары, а в авангарде левой – желтые.

Кого они били: черные гусары Рюша. 5-й гусарский полк носил черные ментики и доломаны. На мерлитоне (головном уборе) у гусар полка вышивалась белым шнуром эмблема (череп и кости). По старому поверью эти черепа происходили от траурного облачения, которое использовалось во время похорон Фридриха-Вильгельма I. Эта эмблема стала причиной появления у полка прозвища Totenkopfe («мертвые головы»). Его также называли черным полком. Мертвая голова – символ сопротивления до самой смерти и отказ сдаваться – был плохо понят за границей и дал «гусарам смерти» зловещую репутацию людей, никогда не щадивших своих врагов[211]. По другой версии, знаменитую эмблему «мертвая голова» (череп со скрещеными костями) гусары позаимствовали у австрийских пандуров, эмблема символизировала готовность к смерти. Позже другие подразделения, которые хотели заявить о своей беспримерной храбрости, тоже копировали эту эмблему[212].

Воспоминания участников Семилетней войны свидетельствуют о том, что одним своим видом черные гусары нагоняли ужас на противника. Вот так описывает их барон Иоганн Архенгольц, капитан прусской армии: «Черная их одежда и мертвая голова на киверах, символ гроба, придавали этому страшилищу, с острой саблей в руках, вид грозный. Черные гусары сии были всегда ужасом для самых храбрейших французских полков. По слухам, при чьем-либо малейшем сопротивлении гусары сии не давали никому пардону, и сила этого мнения столько глубоко вкоренилась, что целые полки убегали перед малым числом их; нередко один черный гусар, считаемый за адского выходца, приводил в лагерь много пленных»[213].

Шефы полка: с марта 1744 г. – Йозеф фон Руеш, с мая 1762 г. – Фридрих фон Лоссов.

Вот боевой путь полка в Семилетнюю войну.

Перед Кессельсдорфским сражением полк в составе корпуса Левальда обеспечивал разведку и охранение.

30 августа 1757-го – Гросс-Егерсдорф – полк входил в состав авангарда под командованием принца Голштинского, а затем сражался на правом фланге прусской армии против русской кавалерии генерала Сибильского.

23 февраля 1758-го – Stockendrebber – в середине февраля 3 эскадрона в составе армии принца Фердинанда были отправлены на запад. 23 февраля они захватили у французской кавалерии при Stockendrebber около 300 лошадей, 8 штандартов.

23 июня 1758 г. – Крефельд.

25 августа 1758 г. – Цорндорф – полк находился на правом флаге прусской армии под командованием Шомлера.

23 июля 1759 г. – Кай (Пальциг) – находясь под командованием генерала Веделя, участвовал в атаках у деревни Palziger[214].

1 августа 1759 г. – Минден.

21 июля 1762 г. – Буркерсдорф – полк находился на правом крыле армии[215].

К полку был прикомандирован боснийский эскадрон.

Правая и средняя колонны вышли к Гросс-Егерсдорфу, левая – севернее, к деревне Мечулин. Немцы начали строить боевой порядок, как спланировали раньше, и к 4 часам утра его построили. Много времени на построение, видимо, ушло из-за тумана.

Русские это ночное движение немцев не заметили. «Вероятно, что и гусары (Фермора) и казаки (Серебрякова) с небрежностью отнеслись к высылке разъездов»[216].

Немцев обнаружили, когда сами по рассветной прохладе стали готовиться к походу. В четвертом часу утра вместо зори пробили генеральный марш, авангард и обозы двух дивизий стали выстраиваться и были в полном движении. В это время форпосты донесли, что неприятель в трех колоннах вышел из лесу и приближается. Апраксин отдал приказ бить тревогу и сам выехал на разведку. Русские стали разворачивать фронт, смыкать фланги, причем между 1-й и 2-й дивизиями оказались обозы 1-й дивизии.

В пять утра прусская кавалерия бросилась в атаку. Но вместо фланга всего русского построения ее удар пришелся по флангу 2-й дивизии. Авангард Сибильского, выступивший раньше всех, оказался в стороне и, развернувшись, стал оконечностью левого фланга. Немцы в тумане его просто не заметили. Оказавшийся в войсках авангарда А.Т. Болотов вспоминал: «Таким образом, попались мы совсем в другое уже место, нежели где накануне сего дня нам стоять случилось. И по счастию так трафилось, что место сие было наипрекраснейшее, а что всего еще лучше, самое безопаснейшее; на самом том месте, где полку вашему стать довелось, случился небольшой холм или пригорок, с которого все пространство Эгерсдорфского поля было видимо. Не успели мы на оный взойтить и осмотреться, как вся прусская армия нам как на ладони представилась. Мы увидели, что находилась она почти на самом том месте, где накануне того дня мы построены были, и первая ее линия стояла прямо в том месте, где стояла наша первая линия, а вторая против деревни Клейн-Эгерсдорфа, и обе ее линии были к тому месту концами, где мы стояли, так что нам вдоль обеих оных можно было видеть. К вящему удовольствию видно нам было и все то место, где строилась и наша армия, ибо нам случилось со всем своим корпусом стоять на левом крыле своей, или лучше сказать, во фланге обеих армий. Сами же мы были от нападения прикрыты небольшим болотом, поросшим, хотя низким, но чрезвычайно густым кустарником, простирающимся от деревни Клейн-Эгерсдорф на некоторое расстояние влево. Чрез сей кустарник с пригорка своего видеть нам все было можно, а неприятелю к нам сквозь кустарник пройтить не было возможности. Таким образом, стояли мы с покоем и готовились только быть зрителями всему театру начинающегося тогда кровопролитного сражения»[217].

Думая, что атакует левый фланг русской армии, принц Голштинский сбил казаков Краснощекова и гусар Фермора, но нарвался на Московский пехотный полк и был отброшен огнем. Голштинский отошел, готовясь к новой атаке, к нему с левого фланга спешили 10 эскадронов полка Шорлемера.

Дивизия Лопухина продиралась сквозь обозы 1-й дивизии и выстраивалась по бокам Московского полка.

Вперед двинулась прусская пехота. «Пруссаки шли наимужественнейшим и порядочнейшим образом атаковать нашу армию, вытягивающуюся подле леса, и пришедши в размер, дали по нашим порядочный залп… – вспоминал наблюдавший с левого фланга Болотов. – Сердце у нас затрепетало тогда, и мы удивились все, увидев, что с нашей стороны ни одним ружейным выстрелом не было ответствовано, так как бы они своим залпом всех до единого побили. Пруссаки, давши залп, не останавливаясь, продолжали наступать и, зарядивши на походе свои ружья и подошед еще ближе к нашим, дали по нашим порядочный другой залп всею своею первою линиею. Тогда мы еще больше удивились и не знали что делать, увидев, что с нашей стороны и на сей залп ни одним ружейным выстрелом ответствовано не было… Некоторые малодушные стали уже в самом деле заключать, что наших всех перебили… Но глаза наши тому противное доказывали. Как скоро несколько продымилось, то могли мы еще явственно наш фрунт чрез пруссаков видеть; по отчего бы такое молчание происходило, того никто не мог провидеть… Продолжая смотреть, увидели мы, что пруссаки и после сего залпа продолжали наступать далее, и на походе заряжали свои ружья, а зарядив оные и подошед гораздо еще ближе, дали по нашим третий преужасный и препорядочный залп. – “Ну! – закричали мы тогда, – теперь небойсь, в самом деле наших всех побили!” Но не успели мы сего выговорить, как к общему всех удовольствию увидели, что не все еще наши перебиты, но что много еще в живых осталось. Ибо не успели неприятели третий залп дать, как загорелся и с нашей стороны пушечный и ружейный огонь, и хотя не залпами, без порядка, но гораздо еще сильнее неприятельского. С сей минуты перестали уже и пруссаки стрелять залпами. Огонь сделался с обеих сторон беспрерывный ни на одну минуту, и мы не могли уже различить неприятельской стрельбы от нашей»[218].

Пруссаки постоянно маневрировали, русские стояли, не двигаясь. «Оба фрунта находились весьма в близком между собою расстоянии и стояли в огне беспрерывном. Наш, во все время баталии, стоял непоколебимо, и первая шеренга, как села на колени, так и сидела. Прусский же фрунт казался в беспрестанном находится движении: то приближался он несколько шагов ближе, то опять назад отдавался, однако дрался не с меньшим мужеством и твердостию, как и наши, и сие продолжалось так беспрерывно»[219].

12 батальонов графа Дона сманеврировали прямо на поле боя, свернули от 2-й дивизии и по лощине устремились в стык между 2-й и 1-й дивизиями. «…Среди битвы вторая прусская линия стреляла по своей первой, не могши распознать сего по причине дымившихся двух деревень, русскими зажженных»[220]. Позже Архенгольц объявил пожар в этих двух деревнях главной причиной прусского поражения. «Русские зажгли несколько деревень, расположенных на поле битвы; копоть и дым от пожара ввели в заблуждение пруссаков, которые сбились с пути; они пришли в замешательство, и втрое сильнейший неприятель охватил их… Вторая линия пруссаков, обманутая дымом, открыла пальбу на первую, после чего произошло ужасное замешательство»[221].

Жестокий бой в центре позиции был решен подходом четырех русских полков из резерва, которые привел граф П.А. Румянцев, и немцы «в наивящем беспорядке свое спасение бегством искать стали»[222].

Последовавшая на русский правый фланг атака прусской кавалерии на итог сражения не повлияла. Немцы сбили Сербский и Венгерский гусарские полки и Чугуевский казачий. Неприятель «с такой фуриею и жестокостью атаковал, что их по малом сопротивлении отступить принудил»[223], некоторые прусские всадники доскакали до русских обозов. Но сил для более решительных действий у пруссаков здесь не было, значительную часть кавалеристов уже перебросили на другой фланг, на помощь принцу Голштинскому.

Но и здесь немцам не повезло. Оказавшись на крайнем левом фланге, донские казаки Серебрякова «с начала боя зорко наблюдали регулярную прусскую конницу, но приступили к более решительным и совершенно своеобразным действиям лишь по выстраивании к бою авангарда»[224].

Увидев концентрацию немецкой кавалерии на их правом фланге, Серебряков со своей тысячной командой казаков обогнул болото у высоты Зитерфельд и «опрометью» поскакал на немцев. До противника было более версты, и казаки лихо и грозно, с гиканьем, преодолели этот путь. Наблюдавшие русские офицеры «думали, что казаки всех их (немцев) дротиками своими переколют». Немцы ждали казачью атаку на месте.

Однако, подскакав, казаки стрельнули по немцам из ружей и поворотили лошадей. По воспоминаниям русского офицера А.Т. Болотова, «сие нам тогда еще было видно, и мы досадовали еще, смотря на худой успех сих негодных воинов». Кавалерия принца Голштинского и Шарлемера «вслед за ними поскакала, и, обскакивая болото, гнала их как овец к нашему фрунту»[225].

Вспомним, что болото было у высоты, а казаки наверняка подняли столбы пыли, так что разгоряченные немцы могли не разглядеть, что бегущие казаки наводят их на развернувшиеся 15 батальонов и готовые к пальбе 40 орудий. «Прусская конница следовала за казаками по пятам, рубила их немилосердным образом» и особо вперед не заглядывала. Скакали немцы эскадрон за эскадроном, и передние закрывали последующим обзор.

Русская пехота расступилась, пропустила казаков и первый гнавшийся за ними немецкий эскадрон, который рассыпался за русской линией, рубя всех, кто попадется. «Пехота тотчас опять сомкнулась, и они (пруссаки) принуждены были погибать наижалостнейшим образом»[226]. Залпы в упор и артиллерийский огонь картечью успех имели «наивожделеннейший». Немецкая кавалерия «опрометью назад обернулась, а вскочившие за наш фронт попали как мышь в западню», казаки обернулись, «встретили и перерубили всех до единого человека»[227]. Согласно «Журналу военных действий», «наша на сем левом крыле позади пехоты поставленная конница, гусары и казаки, выступив, неприятеля с флангов атаковали, большую часть оного на месте побили, а остаток в наивящем беспорядке и скоропостижности в ближний лес и так далее до Велавы бежал»[228]. «Казаки собрали потом чепраки с драгунских лошадей, сняли с них нашитые черные прусские орлы и сделали из них покров на аналой. Покров этот хранится теперь в ризнице Старочеркасского собора…»[229]

Судя по документам и схеме сражения, разгрому подверглись «черные гусары» Рюша, драгуны принца Голштинского, драгуны Шарлемера и частично «желтые гусары» Малаховского.

Кого они били: драгунский полк Шорлемера. 6-й драгунский полк назывался Porzellanregiment («Фарфоровый полк»), так как король Фридрих-Вильгельм выменял его у саксонского курфюрста на коллекцию нефрита и китайского фарфора. В Дрездене выменянная коллекция называлась Dragonervasen[230].

После этой «конфузии» прусская армия скрылась в лесу.

«…Пруссаки во всех местах сперва было порядочно ретироваться начали, но потом, как скоты, без всякого порядка и строя побежали»[231].

Русские войска «при беспрестанной пальбе» прошли вперед 2000 шагов «почти к самому лесу за деревнями Допелк и Удербален, которые во время баталии будучи неприятелем заняты, от наших легких войск сожжены»[232]. В лес Апраксин не пошел, послал лишь Сибильского с тремя драгунскими полками в погоню, но тот немцев догнать не мог.

Видимо, здесь русские впервые увидели огромное количество прусских трупов.

«Весь пологий косогор, на котором стояла и дралась прусская линия, устлан был мертвыми неприятельскими телами, и чудное мы при сем случае увидели. Все они лежали уже, как мать родила, голые, и с них не только чулки и башмаки, но и самые рубашки были содраны. Но кто и когда их сим образом обдирал, того мы никак не понимали, ибо время было чрезвычайно короткое и баталия едва только кончилась. И мы не могли довольно надивиться тому, сколь скоро успели наши погонщики, денщики и люди сие спроворить, и всех побитых пруссаков так обнаготить, что при всяком человеке лежала одна только деревянная из сумы колодка, в которой были патроны, и синяя бумажка, которою они прикрыты были. Сии вещи, видно, никому уже были не надобны, а из прочих вещей не видели мы уже ни одной, так, что даже самые ленты из кос, не стоившие трех денег, были развиты и унесены. Жалкое таковое состояние представляло вам наичувствительнейшее зрелище»[233].

Однако свидетель (А.Т. Болотов) отмечает: «Маленькие и вверх взхохренные усы придавали и самим мертвым (пруссакам) вид страшный и геройский»[234].

Сражение закончилось. Оно продолжалось до 10 часов утра. Убитыми пруссаки потеряли 1818 человек, русские – 1449, ранеными пруссаки – 2214, русские – 4246, однако в госпиталях этих раненых оказалось всего 800 человек[235]. Большие потери понесли русские генералы, из 31 участвовавшего в сражении погибли 3. «Бригадир Капнист был третий из убитых, и оба сии убиты были на нашем левом крыле, в то время, когда пруссаки к нам за фрунт ворвались с своею конницею. Из прочих же наших генералов многие были переранены»[236]. Всего ранения получили 8 русских генералов.

Капнист Василий Петрович (1701–1757), происходил из греческого аристократического рода Капнисос, имел венецианский графский титул; миргородский и киевский полковник Войска Запорожского, с 1750 года – бригадир, командир Изюмского слободского полка.

Победа осталась за русскими, так как они захватили 29 орудий и 600 пленных, которых «до самого вечера со всех сторон и мест» приводили казаки и калмыки. Знамен не захватили, Апраксин объяснял это тем, что немцы с собой в сражение знамен не брали.

Очередным крупным просчетом русского командования был отказ от преследования понесшего потери противника. След немцев потеряли. И в то же время «ряд удачных действий казаков впереди фронта русских вынуждает Малаховского и Рюша отказаться от производства разведок, вследствие чего прусская главная квартира не имела никаких сведений о положении нашей армии»[237].

Только 20 августа отряд Сибильского выделил на преследование 1500 казаков и 100 гусар под командованием Демолина. Казаки и гусары сбили около Бюргенсдорфа 200 прусских кавалеристов и подошли к Велау. Пруссаков там не было. 21 августа Демолин перебрался на правый берег Прегеля и вел там разведку до 27 августа.

Русская армия 20 и 21 августа оставалась на месте.

Левальд ушел на правый берег и остановился у Петерсдорфа, и 20 августа путь русским на Кенигсберг оставался открыт. Но 21 августа Левальд вернулся в Велау и ждал русских, прикрывшись рекой Алле.

22 августа на Велау был выслан казачий отряд, который остановился в 5 верстах и наблюдал за немцами.

В ночь с 24 на 25 августа случилась новая тревога. Позже «узнали, что сей крик и стрельба сделалась не на нашей стороне и не от наших передовых, а влеве, за рекою, и наутро проведали, что тревогу сию учинили наши калмыки, из коих несколько человек, переплыв чрез реку, напали на стоявший за рекою неприятельский бекет и, разбив оный, привезли с собою несколько человек пленных»[238].

25 августа русская армия подошла к Алленбургу и заняла окрестности. На левый берег Алле, где показалась прусская кавалерия, были высланы казаки Краснощекова, к Фридланду – казаки полковника Серебрякова. Разведка донесла, что пруссаки готовятся к сражения у Велау.

### Уход из Восточной Пруссии

27 августа военный совет при Апраксине рассмотрел ситуацию. Было заявлено, что к немцам из Кенигсберга подошли подкрепления, а мы свои потери в последнем сражении возместить не можем. Немцы стоят в крепких местах, прикрытые лесами. Атаковать их – большой риск. Время работает на них. Для русской армии лучше занять Либаву и подвозить подкрепления флотом или захватить конницей Кенигсберг, где много припасов. Совет принял решение отступать к Тильзиту и, укрепившись там, организовать подвоз припасов для дальнейшей кампании. Исследователи считают, что «истинной причиной отступления Апраксина было опасение изменения внешней политики России ввиду ожидавшейся смерти заболевшей императрицы»[239]. Д. Бантыш-Каменский считает, что ситуация была более сложной: «Бестужев, ненавидимый Великим князем, решил возвести на престол сына его, цесаревича Павла Петровича, под опекунством Екатерины. Тяжкая болезнь императрицы представила ему случай исполнить отважное намерение: полагая, что Елизавета находится на смертном одре, он отозвал своего друга, фельдмаршала Апраксина, к пределам России, чтобы иметь в своем распоряжении армию его»[240].

Итак, решение отступать было принято. «A чтоб лучше скрыть обман, то велено было нашему авангардному корпусу быть уже в арьергарде и палатки свои до тех пор не снимать, покуда главная армия вся, и с обозами своими, в поход выступит и несколько уже поудалится, a гусарам и казакам до тех пор оставаться в своем месте, покуда армия вступит в новый свой лагерь. Но смешной это был обман! Мы надеялись обмануть неприятеля, a не ведали того, что он обманул нас прежде и что лагерь его, видимый нами, и сначала уже был фальшивый и пустой и содержал в себе только малое число войск; a об армии прусской говорили, что главная часть оной давно уже пошла далее к Кенигсбергу, a другая отправилась туда, где наша армия вздумала вновь мосты строить, чтоб и там разрушить наше намерение; ибо неприятелям нашим все наши предприятия и замыслы были известны, и он имел в войске нашем таких людей, которые его обо всем наивернейшим образом уведомляли»[241].

27 августа, в тот же день, прусская армия действительно отступила из Велау к Тапиаве. 28-го Демолин доложил о прусском отступлении. Апраксин решил, что пруссаки меняют позицию, чтоб защитить Кенигсберг, и решения об отступлении на Тильзит не изменил.

Краснощеков с 3 тысячами казаков отправился вслед за Серебряковым к Фридланду, а Серебряков – еще дальше на Норденбург, оба имели целью сбор припасов. Краснощеков отрядил на левый берег Алле полк Дячкина, и тот из-под носа у немцев угнал 1000 голов скота. Его не ловили и не преследовали.

А.Т. Болотов вспоминал, что в 1757 году казаки и калмыки снабжали армию очень хорошо: «…По прибытии к армии легких наших войск, не только не претерпевали мы ни в чем недостатка, но имели еще во всем изобилие, а особливо в мясе. Скота и крупного и мелкого, и всякого рода дворовых птиц и живности, а особливо гусей, было преужасное множество, и всегда достать их можно было за весьма дешевую цену. Самых баранов покупали мы иногда только по десяти, а гуся не более как по пяти и по четыре копейки. Все сие продавали нам наши казаки и калмыки, ибо они, рассеваясь повсюду, опустошали немилосердым образом все кругом лежащие селения. И как жители спасали только крупный скот свой, а прочее все оставляя, разбегались в леса и там скрывались, то изобильные прусские деревни наполнены были повсюду несчетным множеством мелкого скота и всякого рода птиц, и нашим казакам, калмыкам, да и самым драгунам и гусарам, было чем везде и довольно поживиться. Один только недостаток сделался нам скоро в соли и в хлебе, однако и тому помогать находили средства.

Но сколь сие с одной стороны было хорошо, столько с другой худо. За все сие довольствие и кратковременное изобилие принуждены мы были заплатить весьма дорого, не только претерпенным после самими нами во всем великом оскудении, но и вечным бесславием, какое получили мы чрез то во всем свете. Ибо как все сие сопряжено было с конечным разорением невинных прусских сельских жителей, то сие и подало повод пруссакам к приношению всему свету превеликих и едва ли не справедливых на нас жалоб, что легко можно усмотреть из того, что писали они о том в своих реляциях»[242].

Пруссаки в реляциях отмечали дисциплину в корпус Фермора и беспорядки, творимые солдатами и казаками главной армии. Одну из причин беспорядков они видели в самоснабжении казаков: «Многим обывателям из единого только легкомыслия и дурости и за то только, что он множайшего дать не может, или не может ничего самому ему неизвестного сказать, обрубаются нос и уши; отнимается у него весь скот и продается потом в неприятельской армии за самый бесценок, потому что, как сами они говорят, казаку-де надобно самому себе доставать деньги и пропитание»[243].

29 августа русская армия начала отступление на Тильзит, что повлекло за собой «полное расстройство конницы»[244].

1 сентября немцы пытались организовать ответный набег. Небольшой, в 200 сабель, отряд прусских гусар по правому берегу Прегеля дошел до Гумбинена и сжег там магазин. 2 сентября русские выслали конницу на его поимку и прочесали Тцулкинский лес. Поджог магазина Апраксин в реляции императрице представил как одну из причин ухода к Тильзиту. «Таким образом, в самую дождливую осень, когда растворилась чрезвычайная грязь, войски наши взяли обратный путь на Тильзит, самым делом претерпевая нужду в фураже», – вспоминал Прозоровский[245].

4 сентября русская армия была у Инстербурга. Пруссаки об этом движении русской армии пока что не знали. «Служба казаков и в этом случае обращает на себя внимание»[246]. Гусары Рюша ничего не предпринимали, майор Бейст, высланный с гусарами против разведчиков Демолина, тоже ничего не делал, наблюдал издали. «Столь успешное действие казачьих отрядов в связи с прежними удачными результатами столкновений казаков с прусскими гусарами впереди фронта объясняются способностью казаков к передовой службе, ловкостью, подвижностью их отрядов, умением выбрать способ действия против регулярной конницы (приноровиться к «обыкновению» неприятеля), так что прусская конница не могла справиться и соперничать с бесформенными действиями казаков при отправлении последними стратегической службы конницы»[247].

По воспоминаниям А.А. Прозоровского, «легкие наши войски от самого Егерсдорфа до Тильзита не преставали жечь и разорять деревень, по одному своему обыкновению оставляя следы страшного опустошения. И хотя выше помянутый преследовавший нас до сей реки неприятель так был слаб, что и малейшего существительного вреда не делал, а только нас тревожил и привел в робость, а далее итить он был, видно, и не намерен. Но наши начальники, возмечтав, что он нас будет преследовать до самой границы, для отнятия всех к тому способов дали тут было войску повеление, чтоб все селения на пути и близ оного жечь, что исполнено было тем с большею точностию, что оное с желанием многих развратных мыслей было»[248].

Опустошение земли противника и грабеж его имущества были для казаков обычным делом. Все предыдущие войны строились на этом. Так, возвращаясь в 1736 году из похода в Крым, казаки сняли и увезли позолоченные медные листы с кровли дворца крымского хана: «Две медные позалоченные с ханского в Бахчисарае дому от башен купель (купола) у казаков нашлись, которые курьезности ради от них для посылки в Санкт-Петербурх куплены»[249].

4 сентября прусское командование узнало об отступлении русской армии и бросилось вдогонку.

На казаков и калмыков началась настоящая охота. «…Казакам же и калмыкам не делано было никакой пощады, и потому они при сем возвратном походе не далеко в стороны от армии отлучались»[250].

12 сентября русские заняли Тильзит, а 13-го под его стены подошел прусский авангард.

В тот же день Апраксин созвал совет, который принял решение уходить из Тильзита на правый берег Немана, оставить при армии 4000 донских казаков, а всех остальных нерегулярных, кроме калмыков, отправить на Дон.

13 сентября русские начали переправу через Неман. Сначала хотели построить несколько новых мостов. Но не хватало «плотов и леса, сколько к тому требовалось, и хотели было уже начинать ломать ближние деревянные строения, дабы лес из них употребить на построение моста; но, по счастию, дело обошлось и без того, и все наши труды пропали по пустому; ибо как в полдни, 13 числа, сделалась в казачьих лагерях опять тревога, и неприятельские партии напали на наших фуражиров, то некогда было всех мостов дожидаться, но велено было полкам с величайшею поспешностью перебираться по старому и по вновь сделанному понтонному мосту. Однако, несмотря на всю поспешность, принуждена была армия употребить на сию переправу более трех дней (13, 14 и 15-е)»[251]. 17-го переправился арьергард, причем город «Рагнит был сожжен дотла, так как при отступлении по частям казачьих войск жители открыли огонь»[252]. Как вспоминал А.Т. Болотов, «дозволено было казакам и прочим легким войскам все ближние места грабить, опустошать и разорять»[253]. Согласно реляции, в Рагнит прибыла семисотная команда прусских гусар и, «совокупясь с обывателями, в сражение с нашими калмыками и донскими казаками вступила», но казаки и калмыки «гусар разбили и из города выгнали, при котором случае в полон взято один подпрапорщик Малаховского и три человека гусар Черного полков…»[254]. 18 сентября в Тильзит вступили прусские войска.

Ушедшие из Тельзита русские «увидели, что конница наша в такое худое пришла состояние, что лошади насилу ходили, а у некоторых уже их и не было. То для приведения оной в порядок отделили ее от Армии под команду бывшего тогда генерал-майором Петра Александровича Румянцева, дабы она прямою и ближайшею дорогою шла в Польшу и там близ Курляндских границ расположилась»[255].

Встревоженная Конференция 19 сентября писала Апраксину, что, согласно слухам, Фридрих убирает армию фельдмаршала Левальда из Восточной Пруссии, а потому надо этой же осенью овладеть городом Кенигсбергом[256].

Действительно Фридрих направил Левальда с войсками в Померанию против шведов. В Восточной Пруссии осталось 6 гарнизонных рот.

Но пока рескрипт Апраксину о наступлении везли из Петербурга, 20 сентября все казаки, кроме оставляемых 4 тысяч выступили на Червонный Двор и далее на Великие Луки.

Слободские полки, которые весной в походе до Ковно из 5 тысяч казаков растеряли 2 тысячи, после осеннего похода были отправлены домой с потерей до тысячи в людях и 50 % лошадей[257]. Восточно-Прусский поход доканал слободское казачество. «По возвращении из Восточной Пруссии слободские полки так и не смогли восстановить свою боевую мощь. На войну их поэтому больше не требовали, а оставшихся годными к службе лошадей забрали для гусарского полка»[258].

В русском штабе была подготовлена следующая ведомость:

«Казаки донские: выступило – 9000 и 18 253 лошади; сейчас [налицо] – 4175 и 8444 лошади. В домы отпущены и чтоб к походу готовы были. Расположены [оставшиеся] 2000 в Мемельском уезде, 2000 от Мемельского уезда к Юрбургу Польскому на форпостах.

Слободские: выступило – 5126 и 10 302 лошади; сейчас [налицо] – (не показано). В домы отпущены. Двухтысячная команда хотя была в Россию отправлена, но вернулась к Вилькомиржу. 1952 казака и 3177 лошадей пропущены в Россию через команду Рижского гарнизона.

Компанейские: В Новгородском уезде расположены. Возвратились в Вилькомирж (в кампании 1758 года они уже не участвовали. – А.В.).

Волжские калмыки: выступило – 2000; ныне – 1995, 4774 лошади. Расположены от Россиены к Юрбургу.

Ставропольские калмыки: выступило – 516 и 1047 лошадей; ныне – 494 и 1007 лошадей. В Тверь.

Башкиры (старшина башкирской команды в Пруссии – Кидрас Муллакаев, походный старшина мишарей – Тайчин Абдуллин): выступило – 506 и 1023 лошади; ныне – 472 и 935 лошадей. В Старицу, Ржев и Владимир.

Казанские татары: выступило – 506 и 1023 лошади; ныне – 246 и 490 лошадей. В Старицу, Ржев и Владимир.

Мещеряки: выступило – 506 и 1023 лошади; ныне – 484 и 991 лошадь. В Старую Руссу»[259].

Как видим, самые большие потери, чуть ли не половина личного состава, понесли казанские татары (разучились воевать), наименьшие потери наблюдаем у волжских калмыков.

Так называемая четырехнародная команда до 1758 г. несла службу в Новгородской губернии. В связи с угрозой нападения Китая команда была отозвана весной 1758 г. на Сибирскую линию, но из-за плохого ее состояния направлена на линию Оренбургскую.

Таким образом, как показала практика, «национальные части, в том числе и “четырехнародная команда”, играли роль своеобразного оружия психологического устрашения противника. Через какое-то время стало очевидно, что политика “выжженной земли”, которую проводила национальная конница, играет обратную роль для русской армии и престижа русской империи. Поэтому с той же легкостью, с которой были привлечены национальные части на войну, они были отправлены в тыл и на второстепенные участки боевых действий»[260].

Австрийский военный агент сообщал в Вену, что русские «неслыханными ужасами превратили в пустыню возделанную и плодородную страну, в которой всякая другая армия нашла бы возможность прокормиться в течение долгого времени»[261].

12 октября Апраксин был отозван. Вместо него командующим армией был назначен Фермор. 21 октября 1757 года он принял командование. Выздоровевшая императрица удалила в деревню Бестужева и отозвала из армии Апраксина. После падения Бестужев стремился опровергнуть свою связь с Апраксиным и стал нападать на него. Апраксин был арестован в Риге, «заключен в небольшом дворце близ С.Петербурга у места, называемого Три-Руки; около трех лет томился под судом и скончался внезапно 26 августа 1760 года»[262]. К. Валишевский писал, что Апраксин «умер от удара во время первого допроса»[263]. Случилось это 6 августа 1758 года.

Таким образом, первый поход в Восточную Пруссию готовился больше года, непосредственно боевые действия (учитывая осаду Мемеля) велись около трех месяцев, а активные – менее двух месяцев; после первого же серьезного сражения русская армия повернула назад. Что касается казаков, то они выполнили возлагаемые на них задачи и даже поучили немцев, опробовали на них несколько своих традиционных приемов.

С другой стороны, грабежи, которые позволяли себе посланные для «нанесения страху» казаки, были использованы пруссаками в начавшейся «информационной войне». Тот же Архенгольц, поступивший на службу лишь в 1760 году, а до этого обучавшийся в Берлине, так живописал деяния казаков, которых он сам видеть просто не мог: «легкие отряды русских, в числе 12000 человек казаков, калмыков и [волжских] татар, производили в стране столь ужасные опустошения огнем и мечом, каких Европа не испытывала со времен нашествия гуннов. Эти изверги убивали и калечили безоружных людей с сатанинским наслажденим. Их вешали на деревьях, отрезывали им носы и уши, отрубали ноги, распарывали животы и вырывали сердце из груди. Они зажигали из дикого сумасбродства села и местечки и оцепляли обреченную на сожжение местность, чтобы люди сгорели живьем. Могилы были разрыта, и кости покойников разбросаны, дворян и священников разрывали на части крюками, клали нагишом на горячие уголья и всячески истязали. У родителей отнимали детей или же убивали их тут же, над женщинами и девушками ругались; многие из них лишили себя жизни, чтобы избегнуть грубости этих палачей»[264]. Так вот на долгие годы казаки стали страшным «брендом» русской армии в Европе.

Впрочем, венгерские гусары из австрийской армии вели себя не лучше. «Даже если обыватели не отпирали дверей, гусары вламывались в дома и под угрозой смерти заставляли хозяев выдать все ценное… Австрийская легкая конница сеяла панику среди жителей Центральной Европы. В то же время гусары знали, что не могут рассчитывать на милость, если попадут в руки крестьян, поэтому уровень дезертирства из гусарских частей был минимален»[265].

Вступление в командование Фермора произошло во время следования русской армии на зимние квартиры. Лифляндец граф В. Фермор являл собой образ генерала «опытного, трудолюбивого, бескорыстного»[266]. Пастор Теге описал его следующим образом: «…он был среднего роста, лицо имел красивое, но несколько бледное. Всегда держал себя очень важно в обхождении с людьми знатными и со своим штабом. Зато низших умел привлечь к себе кротостью и приветливостью. Он был очень благочестив и, соблюдая в точности все постановления лютеранской веры, никогда не пропускал воскресного богослужения»[267].

Армия была поделена на 2 дивизии, Фермора и Броуна. 1-я дивизия Фермора, включавшая 21 полк пехоты и казаков Краснощекова, встала по обывателям от Фраценбурга и до Либавы и Мемеля. 2-я дивизия по распутице не могла отойти далеко от границы и остановилась между Реторым и Тельшей. Впрочем, и та, что ушла на Мемель, шла, «неизвестно для чего, не дорогой, а болотами почти непроходимыми. Воображать неприятно, в какое состояние повергла тогда себя наша победоносная Армия!»[268]. Регулярной кавалерии при армии осталось 9 эскадронов, иррегулярных – 4 тысячи донских казаков и 500 калмыков. Оставшиеся при армии казаки заняли передовые посты тонкой линией от Гавры до Тауроген, Швейкине – Прекульс. Резервные отряды Краснощекова стояли у Мемеля, Серебрякова – около Тельши. Главный их соперник – прусские гусары – расположился по квартирам от амта Лосденен до Столупян. Прусские драгуны ушли в Кенигсберг.

Заботясь о ставших на зимние квартиры войсках, командование отдавало приказы трактирщиков, поляков и немцев в лагерь пускать, «кроме жидов, – которых отнюдь в лагерь и в армию не допускать». А если с вином в лагерь явятся женщины, то их «вон выбивать и вино отбирать»[269].

Господа офицеры, которые при деньгах, уже оценивали прейскуранты в местных увеселительных заведениях. «Водка Гданская» с романтическим названием «Ласковая» шла по 1 руб. 70 коп. за штоф. Столько же стоила «водка Гданская» под названием «Веновая». Водка «Дубельтовая» – 1 руб. 20 коп. Прочие сорта водок шли по 1 рублю, а «нижний сорт» – по 50 коп. за штоф.

Вино и пиво продавались бутылками. Французское вино (белое) стоило 25 копеек за бутылку. Вино красное – 30 копеек. Шампанское, естественно, дороже – 1 руб. 50 коп. за бутылку, пресловутое «Бургонское» – 1 рубль. «Шпанбитер», «Мушкатель» и «Сект» – как и красное вино: 30 копеек. Неожиданно дорого ценилось венгерское вино. «Хорошее» шло по цене «Бургонского» – 1 рубль, венгерское вино «похуже» – за 50 копеек.

Английское пиво стоило дороже французского вина, но не дотягивало до венгерского вина «похуже» – по 40 копеек за бутылку.

Кушанья тоже стоили недорого. Пообедать можно было за 30 копеек, поужинать – за 20[270].

22 октября в Мемеле объявился перебежчик из прусской армии Христофор Картевич и подтвердил, что прусские войска уходят из Восточной Пруссии в Померанию, воевать против шведов. Действительно, Фридрих II 18 (29) сентября 1757 года приказал Левальду выступать в Померанию. До русских информация об этом дошла, как мы видим, через месяц.

Интересно, что большую часть сведений русское командование до последнего времени получало от шпионов, а не от разъездов[271].

Фермор немедленно организовал разведку силами казаков, Краснощеков выступил на амт Русс, Серебряков получил приказ идти на Тильзит. 30 октября Серебряков выступил к Таурогену и оттуда направил разведку к Тильзиту. Разведчики донесли, что в Тильзите стоят прусские гусары и мост через Неман разрушен. Серебряков взял подписку у местного пастора в Таурогене, что тот сообщит казакам, если пруссаки будут переправляться на русский берег Немана, и ушел опять в Тельши.

Все это время Фермор безуспешно добивался лишить казаков 2-й вьючной лошади, что сократило бы грабежи (некуда складывать), оставить им 2 вьючные лошади на 10 казаков. Этот опыт он уже проделал летом под Мемелем. Но казаки его требований не выполнили. Возможно, казаки, уходившие со службы на Дон, оставили товарищам своих заводных лошадей. А может быть, имелся и другой источник. Известно, что Фридрих II распорядился раздать крестьянам лошадей из прусских конных заводов, надеясь таким образом этих лошадей сохранить. Крестьяне этих лошадей, естественно, прятали. Но попробуйте спрятать рослую сильную и красивую лошадь от казака…

В целом по сведениям разведки, казачьей и агентурной, выяснилось, что в Восточной Пруссии остались 6 рот полка Путкамера и 50–70 гусар поручика де Фойе, кроме того, формировались 35 рот милиции и «сельские гусары»[272]. Эти «сельские гусары», состоявшие «из еле научившихся сидеть в седле и держать саблю и карабин бюргеров, для решения задачи противодействия казакам… явно не подходили»[273].

Русские силы значительно превосходили оставшиеся прусские. Но Фермор опять переформировывал и переименовывал дивизии: 1-я Броуна, 2-я Салтыкова, 3-я Голицына. Налицо в армии было: пехоты – 58 338, кавалерии – 5730, казаков – 4175, гусар – 3500, артиллеристов – 313. Всего 72 056[274]. Некомплект составлял 40 тысяч людей и 8 тысяч лошадей.

5 ноября 1757 года Россия присоединилась к конвенции, заключенной между императрицею римскою и королями французским и шведским, «о доставлении Швеции противу короля прусского всякой безопасности», и 13 ноября Конференция направила Фермору рескрипт «сею зимою» утвердиться в Пруссии, а Левальда «упразднить» и не допустить, чтобы он обратился против шведов[275].

Пока русская армия проходила переформирование и отпускала по домам иррегулярные войска, в центре Европы произошли события, вызвавшие живой интерес всех, кто наблюдал за ходом войны.

Фридрих в это время поручил оборону Саксонии герцогу Бевернскому, а сам пошел бить французов. Австрийцы воспользовались отсутствием короля и послали партизанский отряд под стены Берлина.

Партизанский отряд возглавил генерал Андреаш Гаддик (Хадик). «Он тщательно скрывал свое движение, шел преимущественно лесами и вместе с тем путем распространения слухов преувеличивал силу своего отряда»[276]. В состав его отряда изначально входили 5100 человек, из них 1100 пограничников, 2000 пехотинцев, 500 гусар и 600 кирасир, были и 4 небольшие пушки. Кроме того, три сотни гусар охраняли укрепления Эльштервараде, куда можно было бы отступить и укрыться, еще три сотни гусар полковник Уйзащи повел западнее Берлина, чтобы прикрыть операцию с фланга. Пехота делала в сутки переходы в 50 км, конница – в 78 км. С этими силами он 16 октября 1757 года появился под стенами Берлина, у Котбусских и Силезских ворот. В Берлине гарнизон состоял из 2000 бойцов земской милиции, 300 солдат и 200 новобранцев. Королевская семья и комендант Берлина генерал Рохов бежали в Шпандау. Против отряда Гаддика выступили 300 солдат полка фон Лангена. Кроаты окружили его в предместье Берлина и изрубили, после чего разграбили предместье. В рейде приняли участие гусарские полки Гаддика и Палантин. Гусары-пограничники были представлены Карлштадтским полком[277].

На штурм города Гаддик не решился. Он потребовал у магистрата 600 тысяч талеров и 12 дюжин дамских перчаток, производством которых славился Берлин. Берлинский магистрат после торговли выдал австрийскому генералу 215 тысяч талеров и требуемые перчатки с изображением на них городского герба.

Получив требуемое, Гаддик срочно отступил в Котбус. После его ухода в Берлин прискакал генерал Зейдлиц с гусарами. Гаддика старались перехватить на обратной дороге, но он ускользнул от преследователей, явился к своим и послал императрице и королеве Марии-Терезии трофейные берлинские перчатки. Перчатки, как назло, все оказались на одну левую руку. Либо немцы подбирали их второпях, либо устроили это специально, чтоб никто не мог их носить. Мария-Терезия была явно недовольна подарком от графа Гаддика.

Фридрих меж тем разбирался с французской армией. Ветреные, легкомысленные французы выступили на войну, как на пикник. Их три армии носили цинично-язвительные названия. Южная армия Субиза называлась «армией крайней дружбы»: так ее назвали, «объясняя причинами сенитментального свойства выбор главнокомандующего; армия же, во главе которой стоял дʼЭстре, называлась «armee dʼadmiration», «ибо всем этот второй выбор был удивителен», и, наконец, корпус герцога Ришелье назывался «армией бочаров» – «armee des tonneliers», потому что «она определена была для подкрепления округов имперских, и они, как бочары, имели бочку обручами (par les cercles) скреплять»[278].

Фридрих подкупил командующего их северной армией герцога Ришелье и напал на южную их армию. С 21 тысячей он разбил 64 тысячи французов 5 ноября под Росбахом. Затем король метнулся в Силезию, где Бевернский успел потерпеть поражение под Бреславлем, и 5 декабря разбил австрийцев при Лейтене. За два месяца – две победы, вошедшие в историю военного искусства. Блестящая кампания!

17 тысяч шведов пытались наступать от Стральзунда к Штеттину, но Левальд загнал их на остров Рюген.

### Завоевание Восточной Пруссии

Пока король со своим победоносным войском находился далеко, русским нельзя было терять времени, Левальд мог вернуться. Фермор отдал Румянцеву приказ к 1 декабря «по замерзании Немана Тильзит сюрпризом взять», использовать для этого пехоту, 2 эскадрона гусар и Чугуевский полк[279].

6 декабря Фермор составил план взятия Кенигсберга. Кроме того, он планировал выйти на Вислу и тем самым отрезать Восточную Пруссию от остальной части страны.

Конференция выслала Фермору рескрипт № 29 наступать по первому снегу в Восточную Пруссию и занять Кенигсберг.

Наступать планировалось двумя колоннами. Правая колонна Салтыкова состояла из трех бригад пехоты, 1000 кавалеристов и 1000 казаков Краснощекова. К Краснощекову прислали капитана Гаундринга, бывшего офицера прусской службы, который хорошо знал местность. Левая колонна Румянцева имела бригаду пехоты, 2000 гусар и чугуевских казаков. Всей конницей командовал Стоянов.

6 декабря Румянцев провел смотр своим войскам, обнаружил среди конницы 180 бесконных и до 17 декабря выкармливал лошадей и муштровал солдат.

Чугуевский полк, попавший в колонну Румянцева, за первый год войны понес минимальные потери: умерли – 9 рядовых; бежали – 0 (в соседнем гусарском полку бежали 33); убиты – 1 хорунжий, 4 рядовых; без вести – 9; «выключены вне армии» – 2. Итого – 1 офицер, 24 рядовых.

На смотре Чугуевский полк имел 40 офицеров, 413 рядовых, 669 лошадей. В поход выступили 347 казаков (остальные, видимо, остались в тылу)[280].

24 декабря Фермор выехал из Либавы, 29-го прибыл в Мемель. Стоявшие на кордонах 4 полка (4-й гренадерский, Троицкий, Нижегородский и Муромский) и 1000 донских казаков 30 декабря выступили к амту Прекулю, куда и прибыли на следующий день. Румянцеву было подтверждено двигаться на Тильзит.

Румянцев объединил конницу под командованием бригадира Демику. Регулярными командовал полковник Еропкин, иррегулярными – полковник Дольке. 29 декабря он вступил в Тауроген, туда же из-под Тильзита подошел с казаками Серебряков, который 17, 18 и 25 декабря имел под городом стычки с пруссаками.

К Тильзиту 29 декабря Румянцев послал подполковника Зорича с 400 гусарами, 50 казаками и эскадроном конных гренадер. Стоявшие на форпостах донские казаки доложили, что против них у Тильзита расположены черные гусары. Зорич стал искать место для переправы между Рагнитом и Тильзитом. 30 декабря Румянцев получил приказ взять Тильзит и после этого присоединиться к правой колонне. 1 января из Тильзита к Зоричу вышли духовные и гражданские лица, «подвергая себя в подданство», и сообщили, что 30 гусар «Рушева полку» с поручиком Дефе еще 28-го ушли к Кенигсбергу[281], а «сельские гусары» распущены. Таким образом, оный «город от войск прусских совсем испражнен и отверстным к принятию войск ее императорского величества» представлен[282].

Таким образом, 1 января отряды Салтыкова и Румянцева численностью в 34 000 перешли границу. Марши «за неимением снегу и по худобе лошадей» делали по 2–3 мили в день, но Фермор надеялся, «ежели жестокие морозы не помешают», к 10 января всеми силами за Неманом собраться «и для повеленного предприятия к городу Кенигсбергу марш продолжать»[283].

М.А. Муравьев в своих записках так характеризовал этот поход: «…с новаго году вступили в поход х Кенягсбергу и шли прямо чрез морской залив Куришгаф весма потешно, да и морозы салдат погоняли. Где ж случалось отдохнуть, то по сторонам к морской стороне на мысу и на сухом кряжу было деревень множество, где и отдыхали, разводя великия огни, а мы обогревались в деревенских теплых избах, которые остались з жилцами и от казаков еще были неразорены»[284].

В приграничных прусских землях была обнаружена какая-то эпидемия, но на продвижении войск это не сказалось. В авангарде шли 300 гусар и 100 чугуевских казаков под командой гусарского майора Текели. За ними шла левая колонна – 9 эскадронов (1500) три гусарских полка (1600), Чугуевский полк (338) и казаки Серебрякова (1500). И далее авангард правой колонны – 1000 казаков Краснощекова. Марш оказался очень тяжелым. «При сем переходе недавно нами разоренных и опустошенных в Пруссии мест сами мы ощутили сколь вредно войску производить грабежи и в неприятельской земле, – вспоминал А.А. Прозоровский. – Идучи чрез оные, посреди зимы и в самые жесточайшие морозы, так мало находили пристанища войски, что нередко доставалось по одной квартире только на целую роту с офицерами и рядовыми… да и казна б не потеряла столько чрез подвоз фуража, ежели б описанного беспорядку в Армии не было»[285]. Пруссаки от Кенигсберга уходили к Мариенвердеру и к Висле.

Граф Фермор, «соединившись со всеми пятью колоннами войска, вступившими в Пруссию с разных сторон, под командою генерал-поручиков Салтыкова, Резанова, графа Румянцева и генерал-майоров князя Любомирского и Леонтьева, пошел прямо и без растахов в город Лабио и, пришед туда 9-го числа, нашел у тамошнего начальства уже повеление от кенигсбергского правительства, чтоб в случае вступления наших войск отпускалось нам все, чтоб ни потребовалось, без всякого сопротивления, и повиноваться всем приказаниям графа Фермера.

Из сего места отправил сей генерал полковника Яковлева с 400 гренадер, с 8-ю пушками и 9-ю эскадронами конницы под командою бригадира Демику и с 3-мя гусарскими полками и чугуевскими казаками под предводительством бригадира Стоянова прямо к Кенигсбергу»[286].

10 января к русским войскам явилась делегация от города и заявила, что отдаст город без боя при условии сохранения их прав, льгот и преимуществ». Фермор согласился, и русские войска «благополучно без урону и без малейшего со стороны обывателей сопротивления» заняли Кенигсберг[287].

Получив это известие, императрица Елизавета Петровна объявила:

«1-е. Город Кенигсберг при его привилегиях, вольностях, правах и преимуществах защищаем будет.

2-е. Для постою в оном легкие войска без крайней и необходимой нужды никогда не введутся…»

Остальные 15 пунктов (с 3-го по 17-й) подтверждали городские вольности[288].

Валишевский писал: «Левальд предусмотрительно вывез из Кенигсберга и гарнизон, и деньги, и провиантские магазины. Однако Фермор согласился на капитуляцию и добросовестно выполнил ее условия. Он был человек германской культуры, а его штаб, как известно, состоял по преимуществу из немцев»[289]. Многие русские офицеры, чиновники и политики остались недовольны такими условиями: «Мы Пруссию получили к истощению нашей казны и обогащению пруссаков»[290].

15 января донские казаки, так напугавшие жителей Кенигсберга, остановились в окружении регулярной кавалерии между Цинтеном и Крейцбургом. А.А. Прозоровский отмечал, что при Ферморе «наглые грабежи и сожжение деревень несколько прекратились; словом, выключая малые солдатские шалости, по-французски marode называемые, дисциплина приняла некоторый вид»[291].

На 17 января 1758 года казачьи части армии были представлены Чугуевским казачьим полком (323 строевых, 338 всего, 513 лошадей), «сверх того 2000 донских казаков со старшинами»[292].

20 января Румянцев послал Зорича с 400 гусарами к Эльбингу. Штофельн с Чугуевским полком Булацеля и 300 гусарами занял Мариенвердер.

Пастор Теге оставил в своих мемуарах описание Чугуевского полка, вступавшего в Мариенвердер: «Несколько тысяч казаков и калмыков, с длинными бородами, суровым взглядом, невиданным вооружением – луками, стрелами, пиками – проходили по улице. Вид их был страшен и вместе величествен. Они тихо и в порядке прошли город и разместились по деревням, где еще прежде им отведены были квартиры»[293]. Через 8 дней в Мариенвердер прибыл сам Фермор.

Фермор писал, что необходимость требует выйти на нижнюю Вислу и расположиться там, в том числе у Гданьска (Данцига). Конференция требовала тщательно вести разведку. С кавалерией дело по-прежнему обстояло худо. Драгунские полки, которые в тылу доводил до ума генерал Хомяков, Фермор ждал к армии лишь «по первой траве». Оценивая ситуацию у Фермора в марте, Конференция указала, что его армия «от бескормицы потеряла почти всю свою кавалерию»[294], и на 4 драгунских полка, комплектуемые Хомяковым, «полагать надежду» не хотела. Остальные 5 кирасирских и 5 конно-гренадерских полков могли выставить лишь по 3 эскадрона, т. е. не больше 5 тысяч кавалеристов. «Что же касается до нерегулярных войск, то Фермор не придавал им значения: конференция назначила ему вместо слободских казаков 3000 донских, но главнокомандующий просил ограничить число их до 2000, выбранными из лучших; в действительности прибыло всего 1500 человек Степана Ефремова ко дню Цорндорфского боя»[295]. Дело, возможно, было в постоянных жалобах на казаков. «Казаки и калмыки, принимавшие участие в завоевании Восточной Пруссии, не могли, конечно, служить образцом гуманности»[296]. В Восточной Пруссии во время прошлой кампании 1757 года они устроили постоянную и массовую проверку паспортов у местного населения. Если у кого-то паспорта с собой не было, у того требовали выкуп, а до выкупа держали под арестом. 22 января 1758 года Фермор как раз по этому поводу писал приказ и требовал, чтоб казачьи начальники разобрались и наказали виновных плетьми. Что касается прибывших с Дона казаков, то привел их не Степан Ефремов.

На Дону по возвращении части казаков из Восточной Пруссии сам Данила Ефремов стал собирать сменную партию, за что был «похвален» в 1759 году в грамоте императрицы за «учиненный вами прошлой весны скорый и порядочный выбор исправных и достойных казаков, оказанное вами самими похвальное желание командовать сими храбрыми людьми». Как писал А.И. Ригельман, «а паче за самоохотную бытность его… в Померанском походе»[297]. То есть Данила Ефремов сам стал набирать команду и сам, добровольно, повел ее на войну.

Данила Ефремович Ефремов (1690–1760) был сыном донского старшины Ефрема Петрова, ярого противника бунтовщика Кондратия Булавина. Этого Ефрема Петрова Булавин казнил, но потомки, принявшие фамилию «Ефремовы», достигли больших высот, поскольку отец их головой своей доказал верность престолу. Официальная биография Данилы Ефремовича начинается какой-то полулегендарной историей, что 17 лет от роду стал он донским походным атаманом в войне против шведов. Но с 1722 года служивая его биография последовательна: походный полковник, походный атаман, дипломатические поручения… Анна Иоановна возвела его в войсковые атаманы и в указе Правительствующему сенату 4 марта 1738 года писала: «оного войска старшину Данилу Ефремова за долговременные и ревностные его Нам и предкам Нашим службу в оный чин Войскового Атамана всемилостивейшее жалуем». После 15 лет атаманства Данила Ефремов запросился на покой и просил передать пост войскового атамана своему сыну Степану. Царица согласилась. Получив при отставке чин генерал-майора (8 августа 1753 г), Данила Ефремов на покой не удалился, ибо особым указом сын его, Степан Ефремов, оставался у отца в подчинении. Самовольный Степан отцу подчиняться не хотел, но ничего не поделаешь. Степан армейского чина не имел, а отец – генерал-майор. Ефремовы отец и сын ссорились, не встречались, письма друг другу писали: один – про коварные происки, другой – про злобные гонения. После того как Степан третьим браком женился на легендарной Меланье Карповне (дело получило скандальную огласку), правительство подтвердило особой грамотой от 4 февраля 1757 года, что Степану вновь быть в послушании у генерал-майора Ефремова. От такой семейной жизни Данила Ефремов на старости лет сам засобирался на войну…

В феврале офицер Сербского гусарского полка Текелли со 150 гусарами и казаками Чугуевского полка выезжал к Старгарду, Беренту, Бутову. Авангард из 50 всадников выдвигался «на час пути» впереди основных сил отряда. Разведка имела целью рассмотреть местные населенные пункты, над какими они реками лежат, выяснить, какие там на реках мосты, какова там дорога весной и летом. Грязная ли она, сухая, песчаная? Узнать наличие фуража, расспросить, каковы цены на фураж и на продукты.

Переход казаков Чугуевского полка через Вислу сопровождался довольно странным событием. Пастор Теге, поступивший на русскую службу и находившийся при Ферморе, должен был благословить их. Некий сержант объявил пастору: «Казаки и калмыки идут сегодня в поход за Вислу передовым отрядом. Гетман хочет, чтоб вы благословили их перед переправой.

– Я, лютеранский пастор, буду благославлять солдат греческой веры?

– Гетман говорит, что все мы христиане, что ваше благословение такое же, как протопопово; протопопу бы следовало благословить солдат, но он еще не воротился из Кенигсберга.

– Да я не знаю ни слова по-русски.

– Не беда, если никто вас не поймет. Русский уважает каждого священника, про которого знает, что он поставлен законной властью. Говорите только по правде и чувствительно, и осмелюсь вам посоветовать, упоминайте почаще имена Авраама, Исаака и Якова, так и будет хорошо…

Я говорил, стоя у самого берега Вислы, на небольшом возвышении. Начальники, как мне показалось, были тронуты; солдаты же, по крайней мере, крестились всякий раз при имени Иисуса, Авраама и т. д. Да и сам я растрогался, оканчивая свою речь… Когда я кончил, гетман, с выражением чувства на лице, которого никогда не забуду, сунул мне в руку 40 рублей»[298]. Под «гетманом», видимо, Теге имел в виду Булацеля.

25 февраля Текелли с 350 всадниками раскинул форпосты от Меве до Нейбурга. А 5 сотен Краснощекова подходили к Торну.

### Кампания 1758 года

Меж тем войска медленно, но верно выходили к Висле. Дивизия Броуна вышла из Тельши 18 января и 28 февраля достигла Грауденца, пройдя 412 верст. Голицын вступил в Торн 2 марта. К 3(14) марта русские заняли ключевые пункты по Висле, исключая Гданьск (Данциг). 8 марта на Висле начался ледоход, и русские войска остановились.

Немцы тоже не наступали. 17 марта в расположение армии прибыл ушедший в отставку прусский офицер и сообщил, что прусского наступления не будет.

Австрийцам на помощь собирались послать Обсервационный корпус, который шел к главной армии из Пскова и Смоленска (30 тысяч), и еще три полка от главной армии, но в марте австрийцы от такой помощи отказались, но находили к общей пользе, чтоб русские сильно действовали «прямо с здешней стороны»[299]. Они требовали, чтоб Фермор демонстрировал в Померании, Броун двигался вперед через Вислу, а Обсервационный корпус наступал бы на Бреславль или Глогау. То есть чтобы русские вышли к Одеру на фронте в 300 верст.

Но все это оставалось благими пожеланиями, так как Вислу в разлив переходить не рисковали, а Фермор планировал осаду и захват Гданьска. Если не удастся заставить гарнизон капитулировать после бомбардировке, то по траве легкие войска возьмут город в блокаду и отрежут ему все сообщения…

Пока ждали решения Конференции по Гданьску, войска Фермора стояли на Висле. Из 4000 казаков, стоявших ранее в Мариенвердере, 200 уже переправились через Вислу, держали кордоны от Меве до Торна и посылали разъезды в Померанию, 1000 оставались в Олецке, 1000 – в Лагенсбурге, остальные вели разведку в устье Вислы.

Опасаясь не дождаться из тыловых районов своих драгун, Фермор решил «подготовить казаков к бою с регулярной конницей». 20 марта он отдал приказ донских казаков и гусар обучить «конной экзерции», дать им однообразную форму («кафтану с шароварами у всех быть синими, а камзолы наподобие подколетов»), кроме того, всем казакам побрить бороды[300]. Последствий эти приказы не имели. Видимо, Конференция их не утвердила.

26 марта 1758 года Конференция предписывала Фермору составить на Висле корпус, чтобы прикрывать Пруссию и беспокоить Померанию. В корпус включить 10–12 пехотных полков, полк регулярной кавалерии, полк гусар и 1000 казаков. Остальными силами демонстрировать со шведами на Кюстрин, а затем всей армией идти на Франкфурт.

1 апреля через Вислу стали переправляться гусары и чугуевцы. Они обнаружили неприятеля у Бутова. Стоянов с 300 гусарами и Чугуевским полком 14 апреля сбил прусские посты и подкреплявшие их 2 эскадрона и захватил 5 пленных.

Новое наступление русских не испугало Фридриха. Поражение под Гросс-Егерсдорфом он относил на счет неспособности постаревшего Левальда. Новым командующим против русских был назначен граф Дона, и, назначая этого относительно молодого генерала, Фридрих написал генералу Кейту, перешедшему к нему из русской армии: «Думаю, что мы разделаемся с ними быстро и недорогой ценой… это жалкие войска»[301].

18 апреля поручик литовской службы Венцковский сообщил, что Фридрих II направил в Померанию дополнительно 10 тысяч войск. 29 апреля пришли новые известия о прусских войсках в Померании. Там около Бутова Платен формировал 10-тысячный корпус.

Но русская армия, получая эти известия, вперед не шла, ждала прибытия Обсервационного корпуса.

18 мая Конференция направила Фермору рескрипт об ускорении начала военных действий ввиду просьбы австрийского и саксонского правительств, так как пруссаки вторглись в Моравию. Фермору предписывалось, «сделав некоторым легким деташементом впадение в Померанию», быстрее объединиться с корпусом генерала Броуна и начинать «прямые операции»[302].

26 мая военный совет при Ферморе принял решение наступать на Померанию, в тот же день в лагере у Минстервальда Фермор разделил свой «ограниченный контингент» на дивизии.

Под командой генерал-поручика Розанова на Висле у построенного укрепления и при городе Диршау оставались 5 пехотных полков, еще три полка оставались в Мемеле и Кенигсберге. С ними оставался Тверской драгунский полк (3 эскадрона), все худоконные, команда гусар майора Швачека, марширующая из Риги и 300 казаков для разъездов.

Выступающие в поход войска делились на три дивизии: 1-я генерал-поручика Салтыкова – 16 пехотных полков; 2-я генерал-поручика князя Голицына – 12 пехотных полков; 3-я генерал-поручика графа Румянцева из кавалерии – кирасир, конных гренадер и драгун – 43 эскадрона, 5 гусарских полков и 500 казаков.

Фронт армии прикрывали казаки Краснощекова.

Войскам надлежало выступить бригадами и дивизиями поочередно с 28 мая и по 1 июня. Двигаться им от Диршау к Штардарду и Коницу и от Ниденбурга туда же[303].

31 мая русские войска вступили в Тухель. 2 июня туда перебралась главная квартира. Ближайшие прусские войска – 3 полка пехоты и 2 ½ полка гусар – находились в Бютове.

Однако дальше Фермор не пошел, остановился ждать Обсервационный корпус, который только приближался к Висле. Но и демонстрацию в Померании нельзя было откладывать. 4 июня Фермор пишет диспозицию Румянцеву о рейде в Померанию. В рейд направлялись Румянцев со всей его кавалерией (5 июня) и генерал-майор Демику (6 июня), имея «доброконных казаков с их старшинами тысяча человек, тысяча ж человек гусар под командою полковника Зорича и подполковника Текелли, шесть эскадронов конных гренадер с четырьмя пушками». Демику представлялось идти без обозов по тракту на Линдек, Рацебург, Дриссен, лежащий у реки Нетцы, перейти Нетцу и при местечке Накель соединиться с Румянцевым. В Померании «наблюдать… крепкую дисциплину и тамошним жителям никаких обид не показывать, не жечь и не грабить, а забрать всех лошадей, рогатую скотину и овец и отправить за конвоем к господину генерал-поручику Румянцеву в Кониц или другое безопасное место». Так же забрать и отправить в Кониц (Хонниц) «сколько случитца мужска полу к службе годных молодых людей»[304].

Отправив Румянцева в рейд, Фермор немедленно рапортовал императрице Елизавете Петровне:

«5 (16) июня 1758 г.

Тухольн

Государыня всемилостивейшая!

Для утверждения неприятеля в том мнении, что в Померании военные операции произведены быть имеют, я генерала-порутчика графа Румянцева со всею кавалериею к Коницу отправил, куда он сего дня и маршировать имеет. По приближении туда ордер ему дан, генерала-майора Демику с деташаментом, состоящим из тысячи выборных доброконных гусар, под командою полковника Зорича и подполковника Текели; тысячи доброконных выборных же казаков с достаточною старшиною и шести доброконных эскадронов кирасир налегке, с одним только семидневным провиантом и с четырью пушками чрез Ландеке в Померанию отправить, которому наставление дано, вступи в Померанию, на Рацебор и далее померанскою землею в Бранденбургию, держась ближе к границе к Дризену, стоящему при устье реки Траги, где оная с Нецою соединяется, следовать и тамо между Дризеном и Фринбергом, где способнее чрез Нецу переправляться для соединения с кавалериею, коя между тем к Накену подвигаться имеет. Во время его чрез неприятельские земли следования, наиудобовозможнейшую предосторожность иметь главнейше рекомендовано, дабы от неприятеля каким-нибудь образом отрезан быть не мог. Дисциплину наблюдать подтверждено в том, чтоб деревни не жечь и не разорять, денежную контрибуцию по усмотрению с местечек, где опасности не будет и время дозволит, собирать, лошадей и скот, тако ж людей в солдаты годных, сколько где найдется всех брать и к генерал-порутчику графу Румянцеву отсылать…»[305]

Сам же Фермор с главной армией двинулся на юг. Всем отрядам приказано было соединиться под Пакошем на реке Нитце, место это было в шести милях от Торуня и в семи от Накеля. Румянцев должен был прикрывать этот марш с тыла и правого фланга и демонстрировать к Нижнему Одеру.

Расписание армии на летнюю кампанию от 6 июня указывает, что в 1-й дивизии Салтыкова было 16 полков, «да сверх того донских казаков 2200 с брегадиром Краснощековым»; во 2-й дивизии Голицына – 12 полков «и сверх того донских казаков 700 человек»; в 3-й дивизии Румянцева – 5 кирасирских, 3 драгунских, 4 гусарских и две команды новых гусарских полков, Чугуевский полк и 500 донских казаков; в корпусе, оставленном для прикрытия Вислы, помимо пехоты и драгун, триста донских казаков, «и еще 300 человек донских казаков при Обсервационном корпусе»[306]. Итого при армии 3700 донских казаков.

Цифра эта вполне реальна, для четырехтысячной команды, участвовавшей в войне с самого ее начала.

10 июня пришли известия от Румянцева о рейде. Он сообщал, что 5 июня вступил в Кониц, но из-за дождей вынужден был дать отряду отдых. В то же время Румянцев вел разведку. В Битоу была направлена «партия, состоящая при одном Чугуевском ротмистре Дарханове, казаков шестидесят, да Донских ста шестидесяти, число, из которых последних сто при одном старшине. Отводной пост на дороге к Битау содержали и велено, естли опасности дальней не предусмотрит, то покусится в Битове быть». Еще одну партию возглавил «посланной пред сим из Тухолна полку полковника Дячкина есаул Семен Евсевьев, которой доезжал до местечек Иельлены, Весени и Хохцента, от которых в верном доезде и свидетельство привез, кое при сем к вашему рейсграфскому сиятельству подношу, возвратившись, меня рапортовал, что о неприятеле, согласно все живущие ему объявили, яко оного только до пятидесят новонавербованных белогусар близь Дризена расположены и ежедневно по реке Драге или Гохцент для закрытия перевозившего провианта и примечания разъезжают. А сам никого не видал»[307].

Кого они били: белогусары – белые гусары. 4-й гусарский полк фон Путткамера. Этих белых гусар иногда называли die Schafe («баранами») из-за белых ментиков[308]. С 12.09.1755 г. – командир полка полковник Георг Людвиг ф. Путкамер (Georg Ludwig v. Puttkamer); с 23.12.1759 г. – полковник Август Левин фон Диннгельштадт (August Levin v. Dingelstedt).

19 декабря 1740 г. генерал-майору v. Geßler, было поручено набрать 6 легких эскадронов по 150 человек. В конце марта были сформированы первые 3 эскадрона в 400 человек. Формирование полка было завершено в конце мая. В 1742 г. полк был переформирован в гусарский. В 1743 г. в полку 36 офицеров, 80 унтер-офицеров, 30 трубачей и 1020 гусар. После пополнения в начале 1757 г. – 41 офицер, 90 унтер-офицеров, 30 трубачей, 1140 рядовых. В 1758 г. являлся одним из наиболее сильных гусарских полков (41 офицер, 100 унтер-офицеров, 10 трубачей, 1300 рядовых).

Квартиры: Trebnitz, Oels, Wartenberg, Stroppen, Juliusburg, Prausnitz, Brallen и Medzibor

Есть описание, как Зейдлиц готовил белых гусар: «Он учил их искусно владеть саблей, садиться на лошадей без стремян и поворачиваться во все стороны, сидя на ней и не останавливая своего бега. Он хотел, чтобы конь и всадник составляли одно: чтобы неровности земли исчезли, и в пылу самого быстрого движения господствовала обдуманная ловкость. Обучить лошадь по всем правилам искусства, укротить самую резвую и владеть самой пылкой, – это было обязанностью каждого простого гусара. Надлежало перескакивать через глубокие рвы, через высокие заборы, надобно было скакать в кустарниках, плыть через глубокую воду… Еще труднейшей целью совершить было то, чтобы на всем скаку заряжать карабин и стрелять метко»[309].

Боевой путь полка:

6 мая 1757 г. – Прага (Prag).

18 июня 1757 г. – Колин (Kolin).

5 декабря 1757 г. – Лейтен (Leuthen).

14 октября 1758 г. – Хохкирх (Hochkirch).

23 июля 1759 г. – Кей (Kay).

12 августа 1759 г. – Кунерсдорф (Kunersdorf).

8 июня рейд продолжили на Н. Штеттин. Деташемент Демику выступил «и с ним господа бригадиры Краснощеков и Стоянов, из коих последней, по усильной его просьбе и в рассуждении, что бригады его при полках людей малое число, да и то большая часть худоконные и пешие остались, командирован. А паче, что и господин генерал-майор Демику того и сам требовал»[310]. В 8 часов утра 9 июня отряд Демику приблизился к местечку Ризенбург, где была замечена неприятельская гусарская партия, которая проводила реквизиции. Демику бросил против прусских гусар эшелонами сначала бригадира Краснощекова с полковником Дячкиным и пятью сотнями казаков, а за ними – бригадира Стоянова с гусарами во главе с полковником Зоричем, подполковником Текелли и майором Фолкнером. Краснощеков с Дячкиным прусских гусар разбили, одного корнета и 31 рядового взяли в плен, а 28 прусских гусар убили. Было отбито до 2000 голов скота. Остатки прусских гусар с капитаном Цетмером драпали до города Новый Штеттин, преследуемые ротмистром Чугуевского полка Сухотиным, адъютантом бригадира Краснощекова Поповым и есаулом Лощилиным. Потери Краснощекова в бою – 3 раненых казака.

Лощилин Осип Петрович, родился около 1725 г.; в службе с 1745 года, с 1756 года – в Пруссии, полковой есаул; отличился при Мемеле. С 1762 года – при атамане Ефремове[311].

А.Т. Болотов пишет, что «при местечке Рацебуре, неподалеку от городка Нейштетина» пруссаки реквизиций не проводили, а их ротмистр «с несколькими десятками гусар и драгун» был оставлен «для примечания наших движений. Он хотел было захватить одну нашу партию, но сам охвачен был так нашими войсками, что принужден был три раза прорубаться сквозь наших и с великою нуждою спасся в Нейштетине»[312].

Удивительно, что эти несколько десятков прусских кавалеристов вообще «прорубились» через такое количество русских войск.

Болотов отмечает, что это столкновение сразу же оживило заглохшую было информационную войну: «Сие было первоначальное в сей год неприятельское действие, и пруссаки не преминули и в сей раз очернить поступки наших войск в глазах всего света. Они кричали повсюду, что войска наши, при вшествии своем, и в сей раз, в пределы прусские, производили бесчеловечные варварства и такие жестокости, какие производимы были ими в минувшем году при фельдмаршале Апраксине. По повелению от двора их, обнародованы были такие известия, которые без досады читать было не можно. Они писали, что будто бы после вышеупомянутой сшибки, оное местечко Рацебур со всеми соседственными деревнями предано было на расхищение казакам, и что они не только разграбили оные и опустошили совершенно, но производили и неслыханные бесчеловечия. Вот каким образом писали о нас пруссаки и, может быть, имели к тому и причину, ибо за казаков наших поручиться никому не можно. Однако и то правда, что никто так бесстыдно не умел лгать, как пруссаки»[313].

Русское командование, видимо, разделяло мнение А.Т. Болотова и дальше действовало по принципу «ну и пускай клевещут». Румянцев докладывал, что генерал-майор Демику «особо храбрость брегадира Краснощокова и полковника Дячкина мне похваляет, а что и гусарская команда Донскому войску великую силу придавала, свидетельствует»[314].

Пленные показали, что против Румянцева стоят полки Платена драгунский, один гренадерский батальон и батальон полка Путкамера и 260 гусар. Драгуны и пехота стояли по городкам, а гусары были разбросаны «по разным постам для примечания и защищения против наездов легких войск»[315].

Кого они били: полк Платена драгунский. В прусской армии было два полка Платена – Альт-Платен № 8 и Юнг-Платен № 11.

Батальон полка Путткамера. Батальон пехотного полка Путткамера № 9[316].

На левом фланге казаки тоже вели активную разведку. 14 июня 1758 года полковник Карабанов с 250 казаками полка Пушкарева выступил из Торна, 17 июня вышел к Лиссе, затем подошел к Гурау и потребовал контрибуцию в 4000 талеров. Собрать он успел 2500, так как через два часа показались пруссаки, и Карабанов отступил к Ширнау и за Лиссу. Отступив, он продолжал вести разведку в районе Глогау. Гарнизон там был всего 400 человек, но открывал артиллерийский огонь.

Пушкарев Василий, командир полка, с 5 февраля 1753 года охранял границу на Миусе. Имел сына Василия, 1751 г. рождения, записавшегося: «из старшинских детей»[317].

Вскоре пришел приказ оставаться на силезской границе и собирать контрибуцию по 300 талеров с местечка. Работа не пыльная и очень интересная. Но есаул Харитонов с 15 казаками все равно ходил к Глогау и разбивал там подвозимые фуры с продовольствием.

Харитонов Иван Иванович, родился в 1733 г.; в службе с 1748 г.; есаулом – с 15 февраля 1752 г., в полку Максима Бобрикова – с 1752 г., в походе за Кубань; в том же полку с 11 мая 1757 года в Пруссии, в боях под Кляйнштеттин ранен в правую руку и голову саблей, в плену до размена; переведен в полк генерал-майора Краснощекова 12 июня 1758 г.; в 1759 г. под Кольбергом ранен пулей в правую ногу[318].

23 июня на Карабанова напал прусский отряд в 600 пехотинцев и 150 красных гусар. Карабанов завел посты в заведомо построенный лагерь, а прусские гусары подъезжали и по лагерю стреляли. Карабанов на них напал и гнал до лесу. В лесу его поджидала прусская пехота, но казаки ее вовремя разглядели и отошли на 2 мили.

Стычка была так себе. У казаков убиты 3, ранен 1; у пруссаков убиты 1 офицер и 4 гусара, раненых «много». И все же Карабанов в рапорте хвалил полковника Пушкарева.

Кого они били: красные гусары. 2-й гусарский полк Цитена (см. ниже).

После этой стычки на помощь к Карабанову подошел Текелли с 2 эскадронами гусар и 400 казаками полка Лощилина (о чем ниже)[319].

Сам Фермор, узнав, что берега Нетцы отличаются гористым и болотным положением, свернул к Познани. Тем более что там, по сведениям, шла погрузка пруссаками провианта для отправки рекой Вартой «в Бранденбургию». В Познань 10 июня был послан конный отряд генерал-квартирмейстера Штофеля из гренадер, драгун, 600 гусар полка Хорвата и 200 казаков команды Краснощекова, чтобы указанный провиант арестовать. Кроме того, Штофельн должен был переправиться у Познани и искать лагерное место для армии. Штофельн достиг Познани 14 июня и выслал отряды на Франкфурт, в Силезию для разведки и к бригадиру Демику для связи.

На марше от Тухеля до Познани (228 верст) Фермор прикидывал, как ему в Силезию «диверсию учинить», генерала Броуна направить к Глогау, а самому приблизиться к Одеру, чтоб «неприятеля в немалую конфузию и смятение привести». Но Броун к нему пока еще не подошел.

20 июня Фермор с 1-й дивизией вступил в Познань и дождался там 2-ю дивизию. 22 июня туда подошла и 3-я дивизия. От генерала Демику Фермору были присланы захваченные в замке Трагейм пленные: полковник, капрал и 19 рядовых «с другими тамошними жителями, скотом и контрибуционными деньгами». Возможно, что пленным полковником был князь фон Гацфельд, о котором пишет пастор Теге. Гацфельда, взятого в плен казаками, привезли в Познань в день вступления туда Фермора[320]. Пленные показали, что прусское войско собирается против Румянцева при Дризене и Ландсберге, и Фермор отправил к Румянцеву остальную свою конницу (ее было всего 12 эскадронов), оставив в 1-й дивизии один гусарский полк – Молдавский[321].

Действительно, по воспоминаниям графа Гордта, шведа на прусской службе, «казаки наводнили, так сказать, всю страну; жалобы слышались со всех сторон, но у меня в распоряжении было только тридцать гусар. Их недостаточно было для преследования этих грабителей, которые, кажется, только для того и воюют, чтобы разбойничать… Наконец, пехота пришла, и я двинулся на границу, я полагал, что казаки, узнав, что в тылу у них наше войско, не захотят подвергаться нападению. Так и случилось: они ушли, чтобы присоединиться к остальной русской кавалерии»[322].

21 июня, по донесениям Румянцева, с правого фланга у него был прусский отряд Платена (500), впереди отряд графа Гордта (1500 солдат «вольного полка», т. е. два батальона волонтеров), который уходил из Штеттина в Померанию, а от Стральзунда на русских двинулся отряд графа Дона. Фермор сразу же обратил внимание на расположенный на реке город Дризен и направил туда отряд Демику. Но не один Фермор обратил внимание на Дризен, где стоял прусский гарнизон в 200 солдат. Туда же поспешил опытный военный, граф Гордт. Демику подошел к городу, но пруссаки отказались сдавать его, и Демику 22 июня вернулся к Румянцеву.

Румянцев в тот же день докладывал, что посланные к Дризену партии поручиков Будберха и Шелтинга возвратились, «получа уведомление в Филенах, что неприятель в Дризене довольно усилен». Когда они возвращались, неприятель выслал 300 человек пехоты и 80 гусар, чтобы их окружить. Но «порутчики Будберх и Шелтинг, усмотря оную неприятельскую хитрость, иной обратной путь взяли, которой равномерно уже некоторым числом неприятельских гусар был пресечен, но по приближении тех, оставя пост свой, выстрелив, в бег обратились; при котором случае грузинского полку вахмистром Лазарем Кобиусом, бывшим в той партии, взят в полон один гусар белой». После этой стычки лихие поручики вернулись к своему заблаговременно оставленному посту в 50 казаков и, соединяясь с ним, отправились к деревне Голендер Цырк. Пройдя лес, они остановились «для отдыхновения лошадей». Здесь у них произошла еще одна стычка с разъездом противника. Румянцев докладывал: «Лошадей при сем сражении в добычь получено со всем конским убором десять. Карабинов, ледунок и сабель по числу убитых, между которыми и одно бошняцкое копье и одна труба находитца. Сие копье доказывает, что неприятель при сем случае весьма чрез прибывших из Ланзберха бошняков, черных и желтых гусар умножен был»[323].

Захваченный в плен белый гусар показал, что у пруссаков один полк стоит в Лансберге, в Фридберге – один батальон, в Дризене – пятьсот фрей-батальона и двести ландмилиции. Гусаров черных и желтых в Лансберге стоит по эскадрону. Однако отбитое «бошняцкое копье» насторожило Румянцева, поскольку «бошняки, кои известно в Платеновом деташаменте были», а это говорило о приближении корпуса Платена[324].

Кого они били: босняки. На 1758 год – эскадрон. Возник он в 1741 году на базе эскадрона польских улан, набранного среди валашских татар и мелкой польской шляхты. Вскоре был преобразован в 4-й гусарский полк. Повторно полк возник в 1745 году. «Хотя этот корпус состоял из казаков, татар, турок и албанцев, он был назван “боснийским”…»[325] По другой версии, боснийцы были набраны из украинских пикинеров албанским ювелиром Стефаном Серкисом для несения службы в саксонской армии. Не получив разрешения на вступление в саксонскую армию, он предложил своих людей Фридриху, который прикомандировал боснийский эскадрон к 5-му гусарскому в 1745 году. Численность полка довели до 10 эскадронов в 1763 году, но их служба не была безупречной, поэтому корпус сократили до одного эскадрона. Увеличившемуся до 5 эскадронов в 1770 году полку присвоили номер «9» и довели штатную численность до 10 эскадронов. Но лишь в 1788 году полк получил собственного шефа[326].

Вооружены были пиками, саблями и пистолетами.

Одновременно с разведывательными данными Румянцев послал Фермору рапорт, что сотник Василий Тюрин и 6 казаков нанесли побои померанскому дворянину Веделю, а есаул Евстифей Власов с 6 казаками еще в Польше в доме генерала Веделя забрал табакерку, 1 червонец и сорвал с руки дочери генерала алмазный перстень. Адъютант Краснощекова Попов эти вещи у есаула отобрал и через капитана Гаудринга послал обратно. Хотя справедливость была восстановлена таким же казачьим офицером, но Фермор 25 июня вызывал в главную квартиру полковника Краснощекова и высказывал ему претензии по поводу дисциплины казаков[327].

Впрочем, не одни казаки вели себя грубо с местными жителями. Тогда же Фермор рассматривал рапорт, как некие кирасиры побили местного сборщика податей и всю его семью, причем жену и служанку-девку били дубьем, а самого сборщика отходили поленом.

И все же зачинщиками грабежей всегда выставляли казаков. Пастор Теге, взятый на службу в русскую армию, которого те же казаки ограбили «дочиста, сняв с него даже платье»[328], в своих воспоминаниях приводит случай, как некого арендатора ограбили русские синие гусары (синие ментик и доломан носил Сербский гусарский полк), как виновника нашли и наказали, но завершает историю так: «Провинившийся гусар, верно, был позван на грабеж казаками»[329].

Меж тем 24 июня Конференция направила Фермору секретный рескрипт, что Фридрих II увяз в Моравии, а его брат принц Генрих – в Саксонии; генералы Платен и граф Дона отходят от морского побережья, чтоб прикрыть от Фермора бранденбургские земли, поэтому Конференции «видится» необходимость наступления на Глогау и Франкфурт на Одере: «Все сие не может мешать при подающемся случае и на самой Берлин покушение сделать»[330].

К Глогау должны были выдвигаться Обсервационный корпус и дивизия Броуна, Фермор с остальными силами должен был двигаться к Франкфурту. Однако он беспокоился за свой левый фланг и требовал, чтоб Броун далее, чем на 4 мили от него не отдалялся.

Однако 29 июня к Фермору прибыл курьер от австрийского фельдмаршала графа Дауна с известием, что прусский король после сражения с австрийцами ночью стремглав бежал в Силезию, и опытнейший Фермор предположил, что Фридрих, оставив часть своих войск против австрийцев, будет наступать на него, Фермора. Ситуация резко изменилась.

Успешные бои пока продолжались на правом фланге. Румянцев послал разведку на все тот же Дризен. В городе стояла одна милиция, но ждали прихода на помощь Платена или графа Дона. В Дризен зашел отряд графа Гордта. Гордт вспоминал, что комендант гарнизона уже хотел сдать город, и они встретились уже в миле от Дризена, но Гордт уговорил коменданта вернуться в город.

Меж тем 27 июня Румянцев послал партию капитана Шелтона к деревне Гобцент. В партии были офицеры Грузинского гусарского полка поручик князь Андронников, прапорщик Киниев, Чугуевского полка ротмистр Степан Рышков и Донского войска есаул Луковкин («которой и пред сим вашему высокорейсграфскому сиятельству от меня рекомендован»). Партия, переправясь вплавь чрез две речки, захватила пост, стоящий при деревне Гобцент от «фрей-регимента» в числе двадцати четырех рядовых и одного барабанщика при порутчике Абраме Вилке. Солдаты сдались «по увещанию, а по большой части рядовые австрийцы, не слушая офицера, оружию ее императорского величества без сопротивления покорились». Кроме того, к партии разведчиков вышли три дезертира.

Румянцев докладывал Фермору, что «вышеписанные пленные и три дезертира, явившиеся у Шелтинга, согласно объявляют, что оной весь вольной полк, лежащий в Дризене, только ожидает приближения войск ее императорского величества, не имея намерения к сопротивлению». Чтобы не допустить в Дризен «генерала Платена с его корпусом и Морицова и Беверинского полку из Штетина, из которых первой якобы уже в пяти милях от Дризена, а последние чрез три марша от того места, по объявлению пленного порутчика Вилке находятца», Румянцев просил разрешения Фермора послать к Дризену отряд конных гренадер, гусар и казаков с восемью пушками во главе с генералом Демиком[331].

Отряд Демику повторно подошел к Дризену и потребовал капитуляции, но был обстрелян и отошел. По воспоминаниям Гордта, к нему прибыли с просьбой о помощи курьеры из Кюстрина и Франкфурта. «Казаки прорвались в ту сторону и, по своему обыкновению, совершали тысячи жестокостей»[332]. Гордт направил 400 солдат к Франкфурту, а сам следил за действиями Румянцева. Он должен был докладывать через генерала Дона, куда пойдут русские, не повернут ли они на Силезию, оставшуюся без прусских войск.

Румянцев, недовольный действиями Демику, 2 июля послал бригадира П.Д. Еропкина занять крепость Дризен и рекомендовал пустить в обход казаков, «дабы тем умножить страх и опасность неприятелю со всех сторон быть окруженному»[333]. Пруссаки в числе 800 пехотинцев «вольного полка» и ландмилиции и 40 гусар оставили крепость Дризен и ушли к городу Фридберг.

Полковник Краснощеков и капитан Шелтинг, посланные вперед Еропкиным «для примечания на неприятельские обращении», в деревне Гамен встретили бежавших из Дризена капрала и девятнадцать рядовых «вольного Гортова полку». Указанные дезертиры показали, что отряд Гордта «в числе вольного полку четыреста пятьдесят, ландмилиции триста пятьдесят, гусар сорок, оставя крепость, ретировался к городу Фридберху». Шедший с казаками полковник Краснощеков бросился их преследовать, а Еропкин занял Дризен. Но сначала «из города Дризена посыланная от него малая партия привезла двух бургомистров, которые при отдаче городских ключей, город и всех граждан высочайшей ее императорского величества власти и оружию покорились и о вольном полку числе согласно с дезертирами, а о ландмилицах только двести сорок показали, а о прибытии сикурса, хотя давно тем обнадежены, не знают оного времени прибытия»[334].

4 июля прусский отряд полковника Горта под Фридбергом был разбит.

Кого они били: вольный полк Гордта. Добровольческий полк графа Иоганна Людвига фон Гордта. Создан в 1758 г. и распущен в 1762 г.[335]

Бой протекал следующим образом. Краснощеков и Прерадович преследовали Гордта, а наперерез ему двинулся отряд Зорича. Гордт укрепился за городом в болотистой местности. На помощь казакам и гусарам подошел Еропкин с конными гренадерами. Бой шел до сумерек, казаки и гусары окружили пруссаков и зажгли деревню, в которой те укрепились, Гордт якобы сбежал. По версии самого Гордта, никакого болота не было, он отбивался от русской конницы на возвышенности перед городом, но когда вдали показалась русская пехота – четыре батальона, он свернул свой батальон в каре и стал уходить, во время отступления 700 его солдат, ранее служивших в австрийской армии, «разом дезертировали и бросились в середину неприятельской кавалерии, следовавшей за мной по пятам. Бегство это уменьшило мое каре более чем наполовину. Но я все-таки удержал неприятеля на значительном от себя расстоянии и наконец достиг леса; здесь кавалерия оставила меня, и я покойно дошел до Ландсберга»[336].

Казаки убили 17 гусар и 70 солдат ландмилиции, 7 офицеров взяли в плен, «вольный полк» (фрей-регимент), состоявший из пленных австрийцев, разбежался. С русской стороны потери составили до 15 раненых казаков и гусар.

По другим данным, потери пруссаков составляли 105 убитых, 100 раненых (из них 7 офицеров) и 686 пленных. Русские потери – 4 убитых (гусары), 10 раненых (6 гусар, 2 чугуевских казака, 2 донских казака) и 40 раненых лошадей.

Бригадир Еропкин докладывал: «Наши гусары и казаки оказали при сем случае удивительную храбрость, ибо они одни с неприятелем дело имели, а конные гренадеры и драгуны только смотрителями были».

Похвалив казаков за храбрость, Еропкин далее писал: «Не могу я умолчать о дерзости и своевольных делах легких войск в получении добычи, в котором случае никакого щету с ними сделать невозможно, и хотя многих наказывал, тож и от господ командующих ими взыскивал, однако ж сей беспорядок столь беспределен, что в том мало получаю я успеха», и просил вмешаться самого Румянцева»[337].

На победителей пролился дождь наград. Представлены были Зорич, Краснощеков, Прерадович, поручик Венгерского гусарского полка Антон Станищев, хорунжий Чугуевского полка Илья Горлов, донские есаулы Абросим Луковкин, Тимофей Устинов, Осип Лощилин и хорунжий Афанасий Стехин[338]. Представлен к награде был и капитан Гаудринг, бывший проводником у Краснощекова.

Луковкин Амвросий Гаврилович, из казачьих детей, р. ок.1728.

В службе с 1741 г. С 1744 г. – писарем, полковым есаулом с 1755 г. В Пруссии в действительных сражениях, Мемель. Старшиной с 30 августа 1758 г. В 1759 г. в Силезии, в боях мыс Карлу, Франкфурт – ранен пулей в правую руку. 2 января 1760 г. в Силезии, в феврале-марте в Померании, в боях. За Франкфуртскую баталию награжден золотой медалью с портретом Ея Императорского Величества. В 1762 г. награжден золотой медалью с надписью «Победителю над пруссаками».

В 1767–1768 гг. – на Царицынской линии походным атаманом. В 1769 г. – наказным атаманом.

В 1774 г. – в Пруссии.

В 1775 г. произведен в подполковники.

С 26 июня 1777 г. – полковник.

С 24 ноября 1784 г. – бригадир.

Генерал-майор.

Имел сына Гавриила и дочерей Марию, Евдокию, Екатерину[339].

Его сын Гавриил Амвросиевич Луковкин, герой Отечественной войны 1812 года с 1904 года считался вечным шефом 10-го Донского полка.

Стехин Афанасий, хорунжий, его сын Афанасий записан как «сын есаула», т. е. хорунжий получил повышение[340].

На левом фланге, под Глогау, тоже пока все складывалось удачно. Туда, как мы помним, первым подошел майор Карабанов с казаками полковника Пушкарева (250 всадников). Пушкарев «держал край в страхе, действуя по отношению к высланным против него более сильным партиям как неотвязчивая муха, которая отлетает лишь для того, чтобы снова налететь, оставаясь неуязвимою». На помощь Карабанову 2 июля были посланы два эскадрона гусар и 400 казаков Лощилина с приказом «всевозможные в границе нападения чинить для держания неприятеля в беспрестанном беспокойстве и тревоге, но при том строжайшую соблюдать дисциплину»[341].

Агентурная разведка сообщала, что в Берлине паника, королева собирается выехать в Магдебург, «все уборы и богатство берлинское собрано и на фуры поставлено, ожидают только повеления короля, когда в Магдебург ехать». Ободряя друг друга, «все купцы и обыватели сказывают, что российская армия по углам кроется и только казаков высылают на грабительства, из коих едва половинная часть возвращается», рассказывали, что «казаки только для грабительства хороши, а для баталии не способны»[342].

Меж тем прусские войска стали стягиваться против русской армии. Граф Дона еще 7 июня получил приказ короля выступить против русских, и 27 июня (8 июля) подошел к Шведту, а 1 июля – к Вритцену. Генерал Каниц с отрядом в 4 батальона и 600 кавалеристов через Кюстрин двигался к Ландсбергу. Потом его отряд усилился до 9 батальонов и 10 эскадронов. Генерал Платен с 3 батальонами и командой гусар отошел к Бельгарду, прикрывая Кольберг.

Тем не менее, согласно плану Конференции, 2 июля русская армия стала собирать силы на левом берегу Варты и выдвигаться к Франкфурту. Движение было медленным под прикрытием конницы Румянцева – 4000. Дошли до Пшево (Бетчин) и остановились до 15 июля. Фермор медлил, ждал Обсервационный корпус, который за 5 месяцев прошел 850 верст. Отличительной чертой корпуса было обилие артиллерии, а вся корпусная пехота практически играла роль прикрытия.

Для наблюдения к Франкфурту с прусской стороны были посланы гусары Малаховского, а из Саксонии – гусарский полк Беллинга.

Кого они били: гусарский полк Беллинга. 9-й гусарский полк. Набран как гусарский батальон Беллинга. В 1761 г. стал гусарским полком. Этот полк был прозван полком «Ganze Tod» («полная смерть») из-за своей эмблемы – скелета, который отличался от 5-го полка – «Мертвой головы»[343]. Кроме того, назывался «Новые черные». Создан в 1758 г. Шефом полка был с января 1761 г. Вильхельм фон Беллинг.

Униформа: мирлитон с изображением лежащего скелета и надписью «Vincere aut Mori». Черный доломан, ментик, sharawaden и кушак; желтые пуговицы, зеленые шнуры, белый мех на ментике. Ташка из черной кожи, с зеленым коронованным вензелем «FR» и кантом. Черный чепрак с зелеными «волчьими зубами».

Унтер-офицеры: зеленая кокарда на мирлитоне, золотой кант на обшлагах.

Офицеры: золотой галун, черный мех на ментике, зеленые воротник и обшлага, черная ташка с золотым коронованным вензелем «FR» и зелеными «волчьими зубами», окантованными золотой выпушкой. Офицерский чепрак при парадной форме был черный с зелеными «волчьими зубами», окантованными золотой выпушкой, с белым щитом в углу, над которым располагалась золотая корона, а внутри – черный орел с золотой короной. При походной форме в щите располагался золотой коронованный вензель «FR».

Трубачи: желто-черные шнуры, желтый галун с двумя черными полосами на «крыльцах».

С 1764 г. полк получил униформу предыдущего полка красных гусар.

Боевая история полка: Кунерсдорф, 12 августа 1759 г.; Фрайберг, 29 октября 1762 г.

13 (24) июля Дона занял Лебус, а Малаховский с 2 гусарскими полками и вновь стремительно сформированным Гордтом «вольным полком» – Веппен. Граф Дона приказал всем батальонам местного формирования выслать к Гордту по 100 человек, а самого Гордта выслать вперед – следить за русскими. Из Силезии к Франкфурту были дополнительно двинуты 7 батальонов, и, наконец, 26 июля граф Дона сам вступил в город Франкфурт, опередив русских.

14 июля Фермор отрапортовал Конференции о численном составе действующей армии и написал «Генеральную диспозицию во время сражения с неприятелем». Согласно рапорту, казаков, чугуевских и донских, вместе со старшинами в действующей армии находилось 3300[344]. А что касается «Генеральной диспозиции», то это была инструкция, как вести сражение. «1-е. Обретающему впереди легкому войску должно о неприятельских движениях достовернейшие известии иметь и о том верные рапорты почасту присылать…»[345] Далее следовали рекомендации строить 2-ю линию в пятистах шагах за первой, генералитету разъезжать перед строем и ободрять солдат и так далее до напоминания, что команды надо подавать громким голосом. К легким войскам Фермор вернулся в пункте 15-е, который начинался напоминанием: «Небезызвестно каждому, да и в прошедшей кампании засвидетельствовано, что пруссаки как конницею, так и пехотою нахально атакуют и, не дошед в настоящую дистанцию, стреляют». Что касается казаков, то там говорилось следующее: «А гусарам и казакам во время баталии, с правой и с левой стороны заезжая, стараться на неприятеля в тылу ударить, а за бегущим пойти наглым образом атаку чинить, без всякой пощады рубить, колоть и в полон брать, дабы он, пришед в конфузию, паки собраться и построиться не мог»[346]. И в последующих пунктах, а их всего было 23, о казаках больше ничего не говорилось.

15 июля у Фермора был военный совет, который решил все силы направить на Франкфурт, и армия выступила из Пшевы на Мезеречь.

16 июля Штофельн занял Ландсберг и выбросил разъезды до Кюстрина. Фермору он рапортовал, что сначала направил под Ландсберг инженер-капитана князя Вяземского «с умеренным числом гусар и казаков». Горожанам показывали, что «не казачий набег, а регулярный деташамент приближается». В городе оставили гарнизон в 80 гусар Грузинского полка и 40 казаков при коменданте инженер-поручике Муромцеве[347].

17 июля Румянцев занял Шверин и расположился на берегу Варты. Обозы его отстали, «где горы пещаной, а в низких местах от продолжающихся дождей грязной дороге». Гусарские полки Румянцев отправил к главной армии, а Чугуевский казачий просил Фермора оставить у себя в отряде, «в рассуждении малого числа при мне легких войск, которые хотя по списку число и достаточное составляют, но за раскомандированием, а паче донских казаков из полков у меня находящихся, кои еще от полковника Серебрякова и протчих не явились, и необходимо надобных полевых караулов и прикрытия табунов налицо весьма мало остается». Кроме того, считал Румянцев, «партии и патрули для примечания неприятельских обращений необходимо надобны и ваше высокорейхсграфское сиятельство мне точно оные почасту посылать приказывать изволите»[348].

Русская разведка, вошедшая в соприкосновение с неприятелем, донесла, что корпус Дона – 20 000 – находится во Франкфурте, разворачивается между Кюстрином и Франкфуртом, и русские повернули на Кюстрин, поближе к шведам.

22 июля русские главные силы были в Кенигсвальде, обозы направлялись в Ландсберг. Обсервационный корпус шел в арьергарде, наблюдаемый Малаховским.

25 июля Стоянов столкнулся у Кунерсдорфа с многочисленным противником – до 6 тысяч пехоты и сильная кавалерия – и, потеряв 43 человека убитыми, ушел к Штернбергу. От Кюстрина к Ландсбергу приблизился Рюш со своими черными гусарами.

Во время этого похода начал сказываться недостаток припасов, люди сами снимали с корня хлеб, молотили и ели.

Наконец, 28 июля русская армия вступила в Ландсберг. «Благодаря образцовой службе русской конницы, не пропускавшей ни одного разъезда»[349], пруссаки ни разу не потревожили ее на марше. 1 августа к Ландсбергу подошел Румянцев. К 3 августа с левого берега Варты у Шверина переправились последние части Обсервационного корпуса.

При помощи фактора Арона Якубовича удалось закупить продовольствие для войск. Правда, Якубович в августе с частью денег скрылся. Подпоручик Шрейдер с казаками направился в собственный тыл проследить подвоз провианта. Целый Чугуевский полк был направлен на сбор продовольствия в окрестности. В отношениях с местным населением чугуевцы выгодно отличались от других казачьих войск. На запрос Фермора местные жители «согласно засвидетельствовали, что наши казаки и калмыки не токмо им самим ни малейшего озлобления или суровости не показывали, но и жителям по деревням никакой же обиды и разорения не причиняют, чем они генерально довольны и сию справедливость им отдают»[350].

3 августа на левом берегу Варты под Шверином показался Малаховский и напал на табуны русских драгунских полков. Это сразу оживило применение русской конницы. Вышел приказ «из гусаров и казаков малые партии до рассвету по всем дорогам около лагеря посылать», и в случае опасности они имели право докладывать самому главнокомандующему[351]. Чугуевский полк стал личным конвоем главнокомандующего и подчинялся дежурному генералу. Пастор Теге, описывая кортеж Фермора, писал: «Сперва ехали две тысячи казаков и калмыков, в самом лучшем порядке, составляя стражу главнокомандующего; за ними рота кирасир, с литаврами, которые, как и остальная музыка, никогда не умолкали. За музыкой ехали два адъютанта, давая знать о близости главнокомандующего. За адъютантами – генерал-адъютант; наконец, сам Фермор, в кругу генералов, за ним бесчисленное множество слуг, под прикрытием нескольких тысяч лейб-казаков»[352]. Откуда здесь взялись лейб-казаки, да еще несколько тысяч, – Бог весть. И четыре сотни чугуевцев пастор развернул в две тысячи… Впрочем, одну деталь он передал абсолютно точно. Когда Фермор останавливался пообедать в поле или возле леса, «повара являлись с холодными, а иногда и с горячими кушаниями. Генералы садились на коврах, а казаки и калмыки ели из своих сумок»[353].

Впереди авангардные части легкой конницы демонстрировали в Померании, прикрывали фланги, вели разведку и были «предназначенными также для самого безотвязчивого преследования»[354].

Меж тем опасность нарастала. Король Фридрих II оставил против австрийцев 40 000, а сам с 15 тысячами, с 14 батальонами и 38 эскадронами шел на соединение к графу Дона, чтоб одним ударом разбить русских. 31 июля король выступил из Ландсгута и 10 августа достиг Горгаста, где его с 6 августа ждал граф Дона.

Русские тем временем вели разведку на Кольберг и Кюстрин. 22 июля к Кольбергу ушли сотни Дячкина и донесли, что в Керлине выявили 50 гусар и 40 бошняков. Но Кольберг был далековато. 2 августа сам Фермор выехал на рекогносцировку к Кюстрину.

Описывая русское наступление на Кюстрин, А.Т. Болотов упоминает прусские отряды «генералов Каница, Малаховского и Платена, и сии не преминули учинить все, что только им возможно было. Но как отряды их были слишком малы, то и не могли они ничего важного произвесть против столь многочисленной армии, какова была тогда наша. Они хотя и старались заседать в некоторых местечках, чрез которые нам иттить надлежало, равно как и при переправах чрез некоторые реки делать нам препятствия и беспокойство, но с уроном принуждены были всегда уступать слишком превосходящей их силе»[355].

Гордт рассматривал поход русских на Кюстрин как завершение некой военной хитрости: «Они только хотели попугать нас, делая вид, что идут в Силезию, а сами вступили всеми силами в Новую Марку, вытянулись позади Одера и обстреливали крепость Кюстрин»[356].

Кюстрин располагался на острове между Вартой и Одером. Туда Фермор направил Штофельна с 20 гренадерскими ротами, Чугуевским полком, донскими казаками (менее 1000) и 16 орудиями и сам отправился с отрядом.

С другой стороны к Кюстрину от графа Дона подошел Шарлемер с 4 батальонами и 16 эскадронами. Комендант города вывел их из города и разместил перед предместьем.

4 августа подошли русские и атаковали предместье. Гренадеры атаковали его справа, чугуевцы и донцы – слева. Казаки атаковали прусскую кавалерию, загнали ее в предместье, заскочили туда следом за ней, выскочили на пехоту, которая закрепилась в болотистой местности, и приостановились. Сбитые пруссаки, прикрываясь болотом и предместьем, ушли в крепость.

5 августа русские подвезли артиллерию и начали бомбардировку города. Первые же выстрелы вызвали пожар сенного склада, от которого запылал весь город.

Прусский источник описал эти события в следующих словах: «3-го числа получено было известие, что генерал Фермор в тот день со многими другими генералами обедал в Вице, за две мили от Кюстрина, и что было у них разговариваемо о вчерашнем рекогносцировании, о положении крепости, о делании батарей и о том, что предпринимать в последующий день. Несмотря на то, в Кюстрине не чувствовали мы еще никакого страха и спали в сию ночь покойно, покуда не разбудила нас поутру, в 4 часа, перестрелка наших гусар с неприятельскими, и несколько пушечных выстрелов. Мы взбежали на башни и увидели все поле за нашим форштатом, до самого леса покрытое неприятельскими и нашими легкими войсками, стреляющими друг в друга. Но около десятого часа увидели мы, в подзорную трубку, превеликую колонну неприятельской пехоты, идущую от Тамзеля и Варнику к нашей виноградной горе. Не успела она приблизиться к сей горе, как, поставив на ней свои пушки, начала производить из них столь жестокую стрельбу картечами по нашим гусарам, что они вместе с прочими нашими войсками принуждены были с великою поспешностью ретироваться в крепость. После чего не прошло еще и получаса времени, как неприятели кинули к нам такое множество бомб и карказов, что город наш тотчас в трех местах загорелся и огонь, по причине тесного и сплошного строения, так усилился, что не можно уже было никак его потушить. Сие и продолжавшееся беспрерывно летание бомб, привело всех жителей в такой страх и изумление, что все начали помышлять о спасении только единой своей жизни и о ушествии в поле»[357].

Страхи страхами, но в итоге в городе сгорели все магазины. «Фридрих гневно смотрел на пожар из Франкфурта и поспешил разгласить по всей Европе о варварстве своих врагов. По его словам, они совершали ужасы, которых “чувствительное сердце не могло выносить без жесточайшей горечи”, насиловали женщин, “высекли одну принцессу и увели ее в лес”… “Если б они насиловали только женщин!” – восклицала со своей стороны в негодовании жена бейтенского бургомистра, ставшего жертвой самого отвратительного из покушений»[358]. Господи! У кого ж из наших ребят на бедного бургомистра рука поднялась? Может, это калмыки постарались? Ведь дальше у Валишевского идет рассказ приближенного короля, де-Катта, «о несчастном калмыке, попавшем в руки прусских разведчиков». Этот рассказ показывает, что войска Фридриха не оставались перед русскими в долгу. Калмыка привели к немецкому генералу: «Увидя, что у него на груди висит образок, генерал хотел дотронуться до него палкой. Но пленный, думая, что у него отнимут его святого, закрыл образок обеими руками. Генерал в ярости стал бить его по рукам палкой и с такой силой, что руки вспухли и почернели. Однако калмык не сдавался и продолжал прятать своего святого, и только с грустью смотрел на генерала, бившего его столь жестоко; тот стал наносить ему тогда удары по лицу и залил его кровью»[359]. Крещеные калмыки служили в Чугуевском казачьем полку. Видимо, из этого полка и был этот избиваемый пленный.

6 августа Краснощеков с казаками вплавь перебрался через Одер «в Бранденбургию», захватил там 1500 голов скота и 150 лошадей. На Одере казаки тормознули 3 барки с 40 бочками муки и на этих барках стали переправлять награбленное и реквизированное.

7-го числа Краснощеков снова послал вплавь за Одер 200 казаков и калмыков, чтоб захватили языка. Казаки взяли трех гусар.

7 августа полковник Щетнев с 3 батальонами и командой казаков захватил каменный мост у Шведта. Непосредственно к мосту был откомандирован майор Штрик с 500 солдатами и 90 казаками. Казаки расчистили фронт от прусских гусарских разъездов, а майор Шрик с 3 русскими батальонами пошел прямо на мост и взял его.

10 августа Штофельн с донскими казаками Дячкина и чугуевцами организовал оборону Шведта и от Шведта до Кюстрина растянул посты из драгун и казаков.

11 августа Краснощеков повторил набег за Одер, захватил 2000 голов скота и 250 лошадей, половина из которых годились для кавалерийской службы. Часть донцов так и остались на левом берегу Одера с целью разведки.

Этот набег казаки провели уже «сверх программы». 10 августа Фридрих II прибыл в сожженный Кюстрин и провел рекогносцировку. Русские посты на противоположном берегу были предельно растянуты, их резервы стояли далеко на флангах. «Гусары привели ему двенадцать пленных казаков, которых ему впервые пришлось увидеть; удивляясь их внешности и ободранному платью, он заметил, обращаясь к майору гвардии Веделю: “Вот видите, с какой сволочью мне приходится сражаться”»[360].

Русские узнали о прибытии короля в Кюстрин по усилившейся артиллерийской стрельбе – «а как он в Кистрин прибыл, то с крепости началась чрезвычайная стрелба, по чему мы и узнали, что сам король присудствует. И так жестока, что он, бросая бомбы, не пожалел форштата, и все строение зажег для тово, чтоб мы были открыты»[361].

Король отдал приказ искать место для переправы. Интересно, что, «отдав приказ о неизбежной теперь битве, он вместе с тем написал и свое завещание»[362].

### Цорндорф

Название места будущего сражения – Zorndorf – переводится как «деревня гнева», и место оправдало свое название.

Еще 10 августа донцы открыли большое движение немцев вниз по Одеру и вычислили лагерь, разбитый за лесом напротив понтонного моста.

В ночь с 11 на 12 августа пруссаки начали переправу у Гюстенбиза на лодках и понтонах. В первом эшелоне двигались гусары Малаховского и с ними король Фридрих. Малаховский занял деревню Клоссова, прусская пехота развернулась полукругом вокруг селения Циленциг.

Казаки заметили переправу и донесли, что линия постов прорвана.

Фермор 12 августа послал проверить сербских гусар майора Текелли. Те донесли, что 55 тысяч пруссаков стоят при Цилене.

14 августа, уже в день сражения под Цорндорфом, Фермор получил полный удивления рапорт Румянцева из лагеря при д. Гаукренах:

«Сей ночи во втором на десять часу от полковника Хомутова прислан рапорт к господину генерал-квартирмейстеру фон-Штофельну с уведомлением о переходе немалого неприятельского корпуса чрез Одер при местечке Гюстебизе, которое он, г. полковник, получил от взятых им в плен одного мушкатера и фу[рштата] Доновского полку. Я никогда оному веры б дать не хотел, если [бы] очевидно и изустно от сих пленных получил того в подтверждение, что заподлинно вся армия, исключая нескольких баталионов гренадеров, оставленных при Кюстрине, под предводительством самого короля, на сделанном из водяных суден мосте на сию сторону под вышеписанным местечком переправилась и путь свой вверх по Одеру для нападения на армию нашу взяла»[363].

Кого они били: Доновский полк. Пехотный полк графа фон Дона № 16[364].

На рассвете 14 августа бригадир Берг из корпуса Румянцева с 12 эскадронами регулярной кавалерии, 2 эскадронами гусар Венгерского полка и 200 чугуевцев был послан к обнаруженному мосту, в 6 пополудни вышел к Гюстенбизе, «стоящих при тет-де-понте, у сделанных батарей неприятельских, двух пехотных батальонов, 3-х эскадронов конницы и 2-х эскадронов гусар атаковал, с места сбил и к ретираде принудил; чрез первой мост прогнал и 30 человек в полон взял. Но наступившая ночь и темнота его от дальнейших прогрессов удержала»[365].

Но захват места переправы уже не влиял на ход операции. Фридрих отвел свои войска и развернул их в стороне. И Румянцев отозвал Берга назад.

Фермор снял осаду с Кюстрина и отступил 11 августа на северо-восток к Цорндорфу, имея под рукой Броуна с Обсервационным корпусом (9143 человека, 116 орудий), 1-ю и 2-ю дивизии. Дивизия Румянцева (15 эскадронов, 8 полков пехоты, всего 11 854 человека и 11 орудий) прикрывала переправы на Одере у Шведта, в нескольких десятках верст от Цорндорфа. Еще 1000 казаков были под командой Штофельна и содержали посты от Шведта до Кюстрина. Четко налаженной связи между армией и отдельными корпусами не было, иначе Румянцев был бы вызван к Цорндорфу. И отсюда сомнения «в рассуждении расставленной казачьей почты»[366], которую, несомненно, старались создать. Еще 2000 казаков Данилы Ефремова были на пути к Ландсбергу, в день боя они достигли Гросс-Камина и с утра подраться не успели.

Непосредственно в день боя Фермор имел 42 590 человек и 240 орудий. Фридрих противопоставил ему 22 800 пехотинцев, 9960 кавалеристов и 116 орудий, всего – 32 760 человек. Фермор же считал, что пруссаков на поле боя может быть от 45 до 60 тысяч.

Клаузевиц назвал Цорндорф «самым странным сражением Семилетней войны».

Ясно было, что Фридрих решил покончить с русской армией, опираясь на превосходство своей кавалерии (83 эскадрона против 21), Фермор же делал ставку на мощь русской артиллерии (250 орудий, из них значительная часть новых, против 116).

Пастор Таге вспоминал: «При всем мужестве, недоставало сил равнодушно ожидать сражения, ибо известно было, как оба войска были озлоблены одно против другого. Разрушение Кюстрина должно было только усилить ожесточение пруссаков. Действительно, мы после узнали, что король перед началом сражения велел не давать пощады ни одному русскому»[367].

С севера место боя прикрывала болотистая река Митчель, с запада – Одер, на юге было болотистое устье впадающей в Одер реки Варты, на востоке – верховье реки Митчель. Вся эта территория была покрыта лесами с обширным полем посредине, где и встала русская армия.

М.А. Муравьев вспоминал, что «под тем местом был ручей весма топкой и вязкой. И как неприятель перешед чрез реку, то мы и думали ево атаковать». То есть думали дождаться, когда пруссаки полезут через топкий ручей, и тогда ударить по ним. Исходя из этого, «поставлена была первая линия в ордер де баталии к оному вязкому ручью и болоту лицом, а другая линия в паралель, и зделан был паралеллограм. В средине ж того паралеллограма конные полки таким образом, как прежде воевали с турком». Но пруссаки не полезли в лоб, а стали обходить русскую позицию, «а в самой вечер шол неприятель мимо нас и с нашими гусарами был у него перестрел»[368].

13 августа до полудня прусская армия отдыхала, в час дня авангард (8 батальонов и 2 драгунских полка) восстановил разрушенный казаками мост через речку Митчель и перешел на левый берег. В 2 часа пополудни за авангардом двинулась вся армия. На левом берегу Митчеля прусская армия заночевала.

Русские перестраивались до 3 часов ночи, фактически поворачивались кругом и образовали «неизрядно построенное каре в форме флеши с широким левым и узким правым фасом». Перед рассветом стало известно, что пруссаки пошли в обход, заходят с тыла, и атака будет не с юга, а с севера. «Легкие войска наблюдали это движение и перестреливались, с коня, с легкою же прусской конницей»[369].

Фермор приказал сделать еще одно перестроение, гусарам и казакам зажечь Цорндорф и оставаться на флангах. «Новая позиция русских не выдерживала никакой критики»[370]. Она пересекалась ручьями поперек, дивизии оказались разделены.

Наполеон прокомментировал эти события следующим образом: «В маневрировании русских войск поражает чрезвычайная медлительность, с какой они производили свои движения. В день Цорндорфского сражения они построились прямоугольником, наибольшая сторона которого была в тысячу туазов; это боевой порядок, обрекающий на бездействие половину войск»[371].

Фридрих II, делая ставку на свою кавалерию, развернул ее на флангах, но отнюдь неравномерно. 12 эскадронов гусар он поставил на правом фланге, 71 эскадрон – на левом. Конницей здесь командовал Зейдлиц. 56 эскадронов он развернул в 1-й линии, 15 эскадронов – во второй. Во 2-й линии оказались кирасирские полки Фридриха и принца Прусского и карабинеры.

М.А. Муравьев вспоминал: «Когда ж уже стал неприятель приближаться, то от нашей стороны началась стрельба из единорогов. А между тем от них нарочно пущено было пара лошадей с ящиком однем, в коем были снаряды орудия и сами лошеди запряженныя бежали прямо в армию, фурман с помянутыми снарядами засженной. Тогда от нас стреляли по них и застрелили, и тем то и окончилось»[372]. То есть перед атакой пруссаки пустили на русских пару лошадей, запряженных в горящий снарядный ящик, но этот своеобразный «брандер» был расстрелян на подходе.

Хотя русское командование делало ставку на превосходство в артиллерии, но, судя по воспоминаниям очевидцев, сама русская армия больше всго страдала от артиллерийского огня противника. «А потом, приближаясь, неприятель колонгами производил тож пальбу, а особливо против нашей артилерии и напоследок весьма блиско колонгами своими приближился, а конницу свою завел к правой стороне нашего крыла и из артилерии по всей нашей армии вдоль фронта по ширенгам рекошетом производил жестокую пальбу»[373].

В самом начале боя Фермор потерял общее управление войсками, некоторые говорили, что он «бежал с поля сражения еще чуть ли не при первой атаке»[374], командовали русскими частные начальники. Первое наступление прусской пехоты на правый фланг русских было отбито. Конницы для преследования не хватало. В сражении у русских было всего 2700 регулярных кавалеристов. Причем у трех драгунских полков задолго до сражения Малаховский отогнал табуны. Русская пехота правого фланга двинулась вперед и погнала прусскую пехоту. Было захвачено 26 прусских орудий. В итоге русские разбили прусскую пехоту, но попали под удар прусской конницы. Наполеон прокомментировал этот эпизод так: «Наступательное движение русских против левого фланга прусской армии, когда она пыталась обойти их правое крыло, было хорошо спланировано и удалось в полной мере… но следовало бы провести его правильно, эшелонами и в линию, при поддержке кавалерии. Русская армия была тогда еще так плохо организована, что не могла осуществить подобного маневра; потому-то прусская кавалерия и смогла охватить ее фланг»[375].

Однако, по воспоминаниям очевидцев, атака русской пехоты была следствием желания выйти из-под прусского артиллерийского огня «вдоль фронта по ширенгам рекошетом». «Тогда много наша конница и армия понесла урону, но честь и хвалу дать можно Петру Ивановичу Панину. Он, видев тогда таковое нещастие, закричал: “Ребята, в штыки!” И как вступили, то того ж часа збили неприятеля и, прогнав, привели в величайшую разстройку»[376].

Командующий прусской кавалерией на левом фланге Зейдлиц дал атакующей русской пехоты отойти подальше от прежней позиции и сам атаковал ее, предварительно отбросив малочисленную русскую конницу. Атаке Зейдлица предшествовал его эпический диалог с королем. Считая, что Зейдлиц медлит, король приказал передать ему: «Скажите генералу, что он ответит мне головой за битву». – «Скажите королю, что после битвы моя голова в его распоряжении», – ответил Зейдлиц[377]. На поле боя 46 прусских эскадронов перемешались с 20 батальонами русской пехоты. Русские понесли огромные потери, утомленная конница Зейдлица тоже откатилась с поля боя, «резня кончилась только с усталостью пруссих всадников»[378].

Еще одна кавалерийская атака, но уже на левом фланге русских, закончилась так же. Обсервационный корпус побежал, его командир генерал Броун упал вместе с убитой лошадью. Прусский офицер полка Шарлемера пытался добить его и 12 раз ударил саблей. Прусские гусары дважды прорывались в обоз, причем разграбили фуры, и из одной исчезли 30 000 рублей. Как вспоминал попавший на русскую службу пастор Теге, «пруссаки прорвали наше каре, и прусские гусары Малаховского полка были уже в тылу русских»[379]. Отброшенные на этом фланге русские «случайно наткнулись на маркитантские бочки с водкой, разбили их, в одну минуту тысячи солдат опьянели»[380]. Архенгольц писал, что «напрасно русские офицеры рубили бочки на части, солдаты бросались на землю и глотали с пылью любимый напиток; многие перепились до смерти, иные умерщвляли своих офицеров и целыми толпами, как бешеные, бегали по полю там и сям, не слушая ничьих приказаний»[381]. Возможно, солдаты пили для повышения собственной храбрости, «ибо, – как писал А.А. Прозоровский, – в российских солдатах господствовало мнение, что выигрыш в сражении зависит от одной их отважности, почему для умножения оной охотно пили вино»[382].

Но остальные русские войска устояли «и с равнодушием, тупым, но в то же время великим, которым они после Фридриха удивляли и приводили в ужас не одного полководца, они не думали ни о бегстве, ни о сдаче»[383]. Прусский историк писал: «Легче было их убивать, чем принудить к бегству; даже простреленные насквозь солдаты не всегда падали оземь»[384]. И в семь вечера пруссаки отошли с поля боя.

«Они неповоротливы, но они держатся стойко, тогда как мои негодяи на левом фланге бросили меня, побежав, как старые б…», – оценил действия русской и своей пехоты Фридрих II[385].

Согласно воспоминаниям М.А. Муравьева, в полном беспорядке была и прусская армия: «Не было более тому время часа, вся площадь в коем месте была баталия, зделалась пуста. Разбились как наши, так и пруские по кучкам, где два, и три или и десять человек и палили ис пушек всякой, кому куда вздумалось. Тут всякой был кананер, а особливо абсервационные салдаты, надев на себя белые полатенцы чрез плечо, и перевязав так как шарфы, бегали повсюду мертвецки и пьяны, так что и сами не знали, что делали, да и команды не было никакой и слушать неково. Наехал я тогда на одну их артель, стояла у них бочка вина. Оне мне налили стакан и дали, бранив: “Пей, такая твоя мать”. Я ж им сказал: “Что вы, ребята, делаете? Видите ли вы, от неприятеля вся наша армия уже разсеяна?” То они сказали мне: “Будь ты нам командир, поведи нас”. И я, вынев свою шпагу, повел их в то место, где стоял при пушках неприятель, говоря: “Пойдем и отоймем у них пушки”. Оне, послушав меня, пошли, а и я, яко предводитель, поехал вперед против своего фронта. Вдруг же оглянулся назад, уже и никого нет. Благодарил тогда я Бога, что избавился от таких пьяных. Во время ж оного разсеяния кричали: “Румянцов пришел! Румянцов пришел!” И так мало помалу салдатство начали скоплятца уже поздо вечера»[386].

Фридриха II поджимало время. В тыл к нему могли выйти приближающиеся казаки Ефремова. Да и казаки Краснощекова успели похозяйничать в тылу у пруссаков. «Краснощеков с донцами в это время забрался в тыл к неприятелю, зажег деревню, отнял обоз, оставленный под защитой крестьян, и отдал его на разграбление казакам»[387]. Сражение закончилось, но «только одни казаки рыскали еще по полю битвы в тылу пруссаков; они грабили убитых и убивали беззащитных раненых»[388].

Приход Ефремова оказал большое влияние на исход сражения. Генерал-майор М.А. Муравьев вспоминал: «Тогда мы всю ночь продолжали и старались сколько можно скопить пьяных салдат. Но по щастию нашему с несколькими тысещами легких войск старик Данила Ефремов наехал на ту площадь, где было место баталии, и узнав о неприятелях, что спасаютце во рвах. Неприятель же увидев войско новое, бежали все, и он всех колол и до такого состояния довел, что неприятели сколько ни скоплялись, однако все повсюды бегая и к нашему прибегая авангарду, требовали спасения, дабы остались в живых. И некоторые были остатки прусаков, он их совсем принудил разбежатся, а наши подумали, что пришел Румянцов, и очень скоро начали собиратца и стали собирать артилерию свою, да и неприятельской было довольно взято»[389].

15 августа русские начали отход к Гросс-Камину. Бежавшее с поля боя левое крыло Фридриха открыло им эту дорогу, а казаки Ефремова ее «зачистили». Отступление прикрывали казаки и гусары. Позади них русские быстро сформировали батарею. «Пушки и гаубицы были казаками и гусарами маскированы»[390]. Такой же отряд прусской конницы с артиллерией стал преследовать русских. Как только он сблизился с казаками, стоявшими довольно плотным строем (преследователи не разглядели за казаками и гусарами готовые к пальбе пушки), казаки разъехались, и артиллерия обдала картечью прусскую кавалерию. Вот тут казаки бросились преследовать обманутую конницу противника и захватили 8 орудий. Тут же, чтоб не расслабляться, казачьи разъезды были посланы по прусским тылам. Исследователи отметили «образцовое действие казаков 15/26 числа»[391].

В комментариях к плану битвы при Цорндорфе сказано, что 15 августа в 11 утра пруссаки показались и устроили артиллерийскую перестрелку до вечера, но «неприятельская артиллерия сей день нам почти никакого урону не сделала, напротив чего от нашей артиллерии неприятель, а особливо кавалерия его, крайне много претерпела.

Оная приближилась было к нам, дабы завести сражение, но так сильно артиллериею встречена была, что перестроиваясь многократно для сравнения сделанных в ней от великого урона промежек (промежутков), наконец с крайним беспорядком в бег обратилась и пехоту свою равномерно к ретираде принудила»[392].

И Фермор в рескрипте от 18 августа отметил: «Видим мы действо дисциплины и между казаками, а также их мужество, которое загладит их прежние поступки»[393]. Впрочем, тот же Фермор не уставал констатировать, что «легкое войско от разорения земли никоим образом удержать невозможно»[394].

16 августа русские войска перебрались в Гросс-Камин. Во время марша туда русская кавалерия составляла арьергард, «а казаки левую сторону прикрывали и имели с неприятельскими гусарами небольшие сражения»[395]. Фермор докладывал, что армия отступала, построившись в каре. Артиллерию, свою и трофейную, «везли солдаты за неимением достаточной упряжки на себе, а раненых [везли] казаки в тороках и на заводных лошадях»[396]. Армия много потеряла. В пехотных полках налицо оставалось по 500 человек. Форпосты держали казаки Ефремова и гусары Стоянова.

18 августа подсчитали потери.

Русские потеряли 10 886 убитыми и 12 788 ранеными. Наибольшие потери понес недавно сформированный Обсервационный корпус – 7456 человек из 9143. Архенгольц писал, что «многие тяжело раненые русские, лежавшие беспомощно на поле битвы, были брошены в ямы и зарыты вместе с мертвыми»[397].

Однако в строю после сражения остались 30 331 человек. Получается, что тяжелораненых, выбывших из строя, было всего 1733. Остальные раненые, видимо, пострадали от прусских сабель, когда русская пехота дралась с прусской кавалерией. А немцы известно какие рубаки…

Русские потеряли 85 полковых пушек и 11 знамен. 3000 человек попали в плен. Фермор жаловался, что солдаты Обсервационного корпуса во время сражения были пьяны.

Большие потери оказались среди командного состава. Ранения получили 11 генералов, в плен попали 5 генералов (из них 4 – из Обсервационного корпуса), невредимыми после сражения остались 5 генералов (1 из Обсервационного корпуса). Офицеров убитых и раненых 450. В плен попали 3 командира полка и 52 офицера.

Интересно, что больше половины офицеров, попавших в плен, носили немецкие фамилии.

Видно, русские оказались более неприхотливыми.

Казаки и их потери в сведениях, подготовленных по всей армии, не указаны[398].

Прусская армия потеряла убитыми и ранеными 11 385 человек, 26 орудий, 2 штандарта и 8 знамен. В плен попало 1500 человек. По сведениям разведки, были убиты генералы Фрайдевинь и Зитен, ранены Форкаде, Бюлов и Малаховский[399].

После боя из прусской армии дезертировали еще 1000 солдат[400].

Русская армия отступила в Гросс-Камин. Фермор приказал всем частям собираться у Ландсберга. К Румянцеву 16 августа был послан поручик Россин с рекомендацией идти туда же. («Послан ордер к генералу-порутчику графу Румянцову, с его дивизиею для соединения с армиею к Ландсбергу следовать…»)[401]. И к Румянцеву направили 1000 казаков из только что подошедшей команды Ефремова. «Король только смотрел на все его (Фермора) движения: он потерпел такой урон, что не мог противодействовать отступлению русских»[402].

22 августа (2 сентября) Фридрих, взяв с собой 15 батальонов и 35 эскадронов, направился в Саксонию, приказав генералу Дона с оставшейся армией следовать за русскими.

22 августа русская армия собралась в Ландсберге и оставалась там до 9 сентября. Туда же из-под Шведта подошел Чугуевский полк. 23 августа Фермор написал императрице, что в армии около 40 тысяч, «кроме гусар и казаков, которых число людей верно показать нельзя, затем, что ото дня в день разбежавшиеся по лесам люди к своим полкам возвращаются, но, исподволь исправившись, верный рапорт всеподданнейше прислать не премину»[403]. Создается впечатление, что по лесам разбегались именно гусары и казаки.

Получив реляции из армии, Елизавета Петровна 2 сентября издала указ, в котором между прочим пеняла, что некоторые солдаты «командирам ослушны явились и в то время за мерзкое пьянство принялись, когда их долг, присяга и любовь к отечеству кровь свою проливать обязывала»[404].

### Продолжение кампании 1758 года

Период нахождения армии в Ландсберге отмечался «небольшими набегами казаков в район расположения прусских войск, особенно с целью захвата лошадей, в которых армия нуждалась»[405]. Все гусарские эскадроны объединили под командованием полковника Зорича. Лишь 500 гусар Грузинского полка остались при главной квартире.

Как и раньше вставал вопрос о конском составе. На 31 августа 1758 года в четырех гусарских полках числились 2823 человека, из них строевых – 2543, лошадей – 2479. В Чугуевском казачьем полку числился 501 человек, строевых – 476, лошадей – 709. А в трех драгунских – 777 человек, из них строевых – 531, а лошадей всего – 270[406].

Фридрих после сражения отступил в Силезию. Наблюдать за русской армией он оставил графа Дона с 21 батальоном и 35 эскадронами.

Из Ландсберга сразу же были отправлены по всем направлениям отряды легкой кавалерии. 24 августа майор Гаудринген и капитан Шельтинг двинулись по левому берегу Варты собирать контрибуцию и искать связь с австрийцами. В их отряд входили 1000 казаков Дячкина и Бобрикова и два эскадрона гусар майора Фудера. Отряд Зорича – 1000 гусар и 1000 казаков был двинут по правому берегу Варты «для учинения поиска в тылу неприятеля»[407]. Отряд Лощилина – 500 казаков и 50 гусар – направился в Дризен, чтобы охранять левый берег Варты и охранять сообщения с тылом.

Бобриков Максим был доверенным лицом Данилы Ефремова. Как писал о нем Данила Ефремов, Бобриков «при мне с малых ево лет… служил без всякого ево пороку добропорядочно». В 1730 году он упоминается в «калмыцкой комиссии», которую возглавлял известный старшина Кирсан Гаврилов. В 1731 году Бобриков оказался замешанным в разборки донской верхушки. Пока Данила Ефремов служил в Низовом корпусе, войсковой круг в 1731 году вынес решение сломать построенную Ефремовым на речке Аксае мельницу, построенную без разрешения круга. Но Бобриков и еще два сообщника мельницу ломать не дали. Конфликт тянулся до 1733 года. Данилу Ефремова за «предерзость и противление» войску и необоснованную жалобу на войскового атамана А.И. Лопатина и на старшин войсковой круг разжаловал в рядовые казаки «до выслуги», а трех сообщников, в том числе Максима Бобрикова, били на круге плетью.

Однако Данила Ефремов делал ставку не на вечевые ценности, а на царскую власть, и власть это видела. Презрев решение круга, Военная коллегия назначила Ефремова в 1734 году походным атаманом в Низовой корпус, а Бобриков воссиял там же в должности походного старшины. Впоследствии Ефремов писал, что Бобриков, «будучи во многих службах, походах и в партиях, нимало живота своего не щадя, обращался со всею ево усердною ревностию и над неприятелем чинил знатные поиски».

В 1738 году Данила Ефремов был пожалован в войсковые атаманы, и Бобриков сразу же в 1740 году был избран войсковым есаулом, а в 1741 году, сдав должность войскового есаула, был произведен войском в старшины. В 1747 году он во главе особой команды был отправлен «для рассмотрения по Кубанской стороне межевых граней», то есть проверял правильность границы Дона и кубанских татар.

Однако в 1754 году Бобриков «набедился» – с группой казаков участвовал в тайном провозе товаров из Крыма в Черкасск без уплаты пошлины, т. е. занимался контрабандой. В 1755 году он был арестован и находился под следствием. Однако Военная коллегия разрешила до указа отдать его на поруки. В 1757 году велено было Бобрикова, лишив старшинского чина и написав в рядовые казаки, наказать в войсковом кругу насеками, и 31 августа Бобрикова на круге наказали насеками, но саблю ему вернули.

Ефремов Бобрикова не бросил. Собирая команду в Пруссию, он взял Бобрикова с собой. 7 марта 1758 года он писал в Военную коллегию, что Бобриков «в службе быть весьма потребен», а потому определен полковником в 3-тысячную команду, выступающую в Пруссию. Что касается утайки товаров, «и то от него произошло по одной ево (как он человек, грамоты не знающей) простоты». Ефремов просил коллегию вернуть Бобрикову чин старшины, поскольку тот и так «довольно штраф претерпел». Вот так Максим Бобриков попал в Пруссию командиром полка. Впрочем, коллегия к 1759 году разобралась и распорядилась Ефремову писать объяснительную, а Бобрикову по-прежнему быть рядовым казаком.

Ничего страшного. В 1764 году Бобриков уже числился походным атаманом на Царицынской линии, а в январе 1765 вновь был полковником и командовал полком[408].

Поиски связи с австрийцами успехом не увенчались. Тогда особый отряд был послан искать связь со шведами. Полковник Булацель во главе 500 гусар, 300 чугуевских казаков и 200 донских отправился опять к Шведту. Во время похода он обнаружил пруссаков у Блумберга, о шведах же сведений не было. Впоследствии узнали, что они ушли к Стральзунду.

Агентурная разведка доносила о боях австрийцев и пруссаков у Дрездена и о том, что граф Дона получил приказ короля прикрывать Кюстрин (на что ему выделено 15 тысяч солдат).

Конференция приказала на будущее: зимние квартиры армии устроить по Одеру, взять город Кольберг в Померании и разбить войска графа Дона.

Не ожидая нового нападения со стороны Фридриха II, русская армия 9 сентября выступила к Старгарду, «прикрывая себя с левой стороны легкими войсками», чтоб неприятель не мог покуситься на армию на марше и чтоб «известие о нашем походе ему заранее получить способа не было»[409]. 15 сентября генерал-провиантмейстер Диц с Рязанским конно-гренадерским полком и 300 казаков вошел в Старгард «для расписания хлеба и денежной контрибуции»[410]. В тот же день прусские войска вступили в оставленный русскими Ландсберг.

Главная русская армия находилась в Старгарде с 19 сентября по 6 октября, а на Кольберг был послан отряд генерала Пальменбаха.

Отвлекая русских от Кольберга, граф Дона повел наступление к Пиритцу, но там у Пасс-Круга его встретили казачьи отряды. 22 сентября казаки сообщили о немецком наступлении. Подошедший Румянцев отбил прусское наступление артиллерийским огнем. Керсновский же пишет о боях спешенной русской кавалерии: «При отходе Фермора после Цорндорфа в Померанию, 20 спешенных драгунских и конно-гренадерских эскадронов отряда Румянцева задержали на целый день 20-тысячный прусский корпус у Пасс-Круга»[411].

Как бы ни было, пруссаки отступили, а Ефремов, Краснощеков и Сулин преследовали отступающих немцев и между Пасс-Кругом и Пиритцем имели бой с прусскими гусарами, причем «напоследок донские казаки… под предводительством самого генерал-майора Ефремова, полковника Краснощекова и Сулина преследовали, сражаясь с неприятельскими гусарами, отлично храбро прогоняя их неоднократно целыми эскадронами». Отступая, неприятель от казаков, «весьма его тревожащих, пушечною стрельбою защищался». Убитых и раненых не было, одного прусского гусара взяли в плен[412].

Осада Кольберга тоже не задалась. Фермор со всей армией прикрывал ее от графа Дона, чтоб тот не подал помощь осажденному городу. Но Пальменбах от города отошел. Фермор послал к нему на помощь Краснощекова с 1000 донских казаков и Юрьева с 500 гусарами Молдавского полка и приказал продолжить осаду.

Краснощеков и Юрьев переправились на левый берег реки Перскиты, чтоб перерезать пути снабжения города. Осаду продолжили, но штурм никак не могли организовать.

23 сентября военный совет, учитывая «осенние жестокие ветры с дождями» в «здешних открытых и степи подобных местах» и то, что лошади, «которые доныне на полевом корму содержались, по недостатку оного в крайнее изнурение приходят», решил отойти к реке Драге. Больных, худоконных и пеших гусар и казаков, «кои армии не малую тягость причиняют», отправить за Вислу[413].

2 октября пруссаки опять атаковали русские посты у Пасс-Круга. Генерал-лейтенант Н.И. Леонтьев в рапорте Фермору описал бой в деталях. Неприятель напал на казачьи караулы силами 4 батальона и 4–5 эскадронов гусар. Гусары напали на казаков, которые отступали к своей «главной казацкой команде, хотя были подкреплены от их же казаков». Приблизилась прусская пехота, «отвращая от себя казаков пушками полковыми». Но как только прусская пехота наткнулась на русскую артиллерию, она повернулась и стала уходить. Казаки сразу же напали на прусских гусар и «принудили оных гусаров ретироваться в поля, а инфантерия уже в ретираде своей оборонялась от наших казаков пушками». Пруссаки отошли, понеся потери, «казаки ж наши, прогнав предписанных гусаров, заняли прежние свои посты»[414].

4 октября в армии получили указ Елизаветы встать на зимние квартиры по реке Одер, но собравшийся военный совет решил, что это невозможно, так как за время боев вся земля здесь разорена. Наполеон считал, что Фридрих «не смог бы проделать и двух кампаний против Австрии и России, если бы петербургский кабинет позволил своим армиям зимовать на театре военных действий»[415]. Как видим, Елизавета Петровна тоже настаивала, чтоб войска зазимовали на Одере. Так что дело не в петербургском кабинете, а в мнении командного состава.

6 октября армия выступила на реку Драгу. Прусские гусары в третий раз пытались «сесть на хвост» отступающей армии, и у Пасс-Круга два прусских гусарских полка и некое число кавалерии атаковали казачьи форпосты, «которые с гусарами сильное сражение имели и, отступая за превосходящею силою, храбро отпор чинили, но соединяясь с гусарами под командою полковника Зорича, кои на подкрепление их посланы были, неприятеля разбили и с немалым уроном прогнали». В ходе боя 1 драгун, 1 канонир и 1 капрал полка Малаховского с 4 рядовыми дезертировали из прусской армии и перешли к русским[416].

17 октября 8-тысячный прусский корпус под командованием Платена и Рюша подступил к Кольбергу и, «в стороне его находящееся наше легкое войско атаковав, действительно уже и сражался». Из последующих рапортов известно, что бригадир Краснощеков «с 500-ю неприятельскими гусарами уже сражение имел»[417]. 18-го пруссаки, «по полученным от господина бригадира Краснощекова известиям», отошли от Кольберга к Трептау[418]. К командующему осадой генералу Пальменбаху направили в подкрепление еще 500 гусар и 500 казаков, но Пальменбах все же снял осаду и начал отступление к Кеслину. Историки записали, что «несколько эскадронов… гусар под командой Платена навели панику на осаждавших Кольберг и обратили их в бегство»[419]. И Фермору осталось только торопить Пальменбаха, не имевшего провианта, отступать к Ней-Штеттину и успокаивать его: «таковое отступление ваше происходить может без вреда дальне[йше]го от неприятеля, ибо артиллерии и легкой конницы, гусар и казаков, при вашем корпусе довольно»[420].

Как вы заметили, всюду казаков посылают партиями по 500–1000 человек. Это просто 1 полк или 2 полка. На самом деле числа в полках не были такими круглыми. Так, на 18 октября 1758 года в отряде Пальменбаха было 483 казака, из них 8 офицеров и 473 строевых, лошадей же – 795.

27 октября Фермор отписал императрице, что принял решение отступить за Вислу.

5000 казаков Ефремова расположились в Олецко и окрестностях. Приказ был «половинное число донских казаков из пятитысячного числа расставить по левой стороне реки Вислы, то есть на померанской стороне в пристойных местах для содержания форпостов под командою бригадира Краснощекова, а протчих казаков поставить на квартиры в местечках Иоганесбурге, Бязалик, Олецко, коим провиант и фураж получать от земли, пока провиантская канцелярия в местечке бяла покупкою магазеин учредит»[421]. Чугуевский полк расположился в Фрейштадте в составе 2-й дивизии.

Таким образом, 2500 казаков Краснощекова прикрывали зимние квартиры армии. Линию форпостов разделили на 4 участка. 1-м участком командовал Дячкин, 2-м – бригадир Краснощеков, 3-м – полковник Краснощеков, 4-м – полковник Серебряков. На каждом участке должны были находиться по 625 казаков. Командовал всеми форпостами Штофельн.

### Кампания 1759 года

В 1759 году прусская армия качественно стала хуже. Много солдат погибло, а обученных резервов не хватало. Захват Восточной Пруссии и вывод русскими лошадей из Померании отразились на качестве конского состава прусской кавалерии. Для борьбы с партизанскими налетами казаков пришлось переквалифицировать гусар, готовить их к боям в пешем строю. «Гусары, при обучении пешком, должны быть вполне обучены и приучены располагаться за изгородями и стенами, быстро заряжать и аккуратно стрелять, так как гусарам часто приходится спешиваться и действовать против неприятеля таким способом»[422]. Чтобы срывать операции союзников, пруссаки организовали серию конных набегов на их коммуникации.

Русская армия стала выдвигать казачьи посты дальше на запад. Еще 4 декабря 1758 года генеральная диспозиция предписывала «из донских казаков, стоящих на форпостах, посылать партии до самой померанской границы, и велеть им от тамошних бургомистров привозить письменные визы, что им никакого озлобления не показано, и для лутчего известия о неприятеле брать с собою из гражданских чинов, не оказывая им в пути ни какого озлобления»[423].

Во исполнение этой диспозиции полковник Серебряков из Таврогов 17 декабря с 400 казаков (то есть почти всем полком) ездил в прусские деревни для фуражировки и фураж нашел. 18-го числа он поехал повторно, но был встречен 100 прусскими гусарами и 200 пехотных солдат. В бою казаки потеряли 9 человек, и гусары их погнали, «а как уже под казаками за худобою лошади пристали, то принуждены были спешиться и тех гусар, где сраженье началось, с места сбили и побитые казачьи тела забрали, а они свои гусарские тела вскоре с помощью тамошних мужиков едва могли на санях увезти»[424].

Казаки Ефремова в это время, согласно диспозиции, переходили из Олецко к Ольстенбургу, чтоб «ожидать при сем месте о дальнейшем следовании повеления»[425].

Дежурный по армии генерал-майор П.И. Панин получил инструкцию «из гусар и казаков малые партии до рассвету по большим дорогам около лагеря посылать, и что ими о неприятеле в известие получено и усмотрено будет, тотчас главнокомандующему рапортовать»[426]. Таким образом, малые партии, патрулирующие около лагеря, получили право рапортовать лично главнокомандующему.

Чугуевский полк был причислен к конвою главнокомандующего наравне с гусарами и кирасирами, и одно из его знамен стало своеобразным личным значком главнокомандующего. В инструкции дежурному генералу говорилось, что при конвое «всегда для лучшего признаку одну казацкую распущенную хорунгу иметь»[427].

В январе 1759 года отряд в 200 казаков был выдвинут в Лауэнбург, полковник Краснощеков – в Накель, полковник Орлов – в Конитц. Командовать всеми форпостами был назначен полковник Далке. 9 января 1759 года Штофельн проверял казачьи посты по ту сторону Вислы и «везде оные в добром порядке нашел»[428]. Около Познани несли дежурство разъезды есаула Павлова, но ничего не выявили.

26 января Фермор по вызову выехал в Санкт-Петербург, оставив вместо себя командующим генерал-поручика Я.Л. Фролова-Багреева. Одним из его распоряжений при отъезде было «от генерал-майора Ефремова из Олецка 1000 человек казаков с их старшинами чрез Торун за Вислу реку перевезть и оными форпосты умножить»[429]. Для усиления форпостов выдвигались полки Туроверова и Дячкина.

15 февраля оставленный «на хозяйстве» генерал Фролов-Багреев получил от полковника Далке, а Далке – от своих конфидентов, известия, что 40-тысячная прусская армия, стоящая при Глогау, собирается идти на Гданьск; при армии сам король, а кавалерией командует Зейдлиц. Фролов-Багреев распорядился послать ордер стоящему в Накеле полковнику Краснощекову, чтоб тот разослал партии доброконных казаков по 7–10 всадников при старшинах (позже это называлось «офицерский разъезд») в три стороны – к Мезеричу, к Велуню и к Шверину для разведывания неприятеля. Всем конным полкам приказывалось «во всечасной к походу готовности быть»[430]. Другие конфиденты сообщали сведения, по которым выходило, что прусский король готовит против русских войск зимний поход. Но Фролов-Багреев писал царице, что «все удобовозможные предосторожности от неприятеля взяты»[431].

Потом громом среди ясного неба посыпались известия, что пруссаки 17 февраля вступили в Познань, два гусарских полка, белый и желтый, и батальон пехоты при трех орудиях прошли в форштадт, поставили посты у городских ворот и подняли мосты. Однако вскоре стало известно, что «прибывший в Познань неприятельский корпус под командою генерал-майоров Воперснова и Броуна, по истреблении тамошнего магазина, паки тем же трактом, которым к Познани следовал, обратно в Шлезию пошел»[432]. То есть в феврале пруссаки провели налет на русский тыл в Познани и безнаказанно ушли.

«Набег Воберснова (1759) заставил вспомнить уроки прежних войн»[433]. Фролов-Багреев принял ответные меры. Казачий полк из Олецко был выдвинут впереди Торна. Пространство между Оливским монастырем и Познанью было прикрыто еще одним казачьим полком из Олецко. Туда же, к Познани, был временно послан Чугуевский полк.

Еще одним важным пунктом был Накель, который охранялся полком Краснощекова, командир полка имел приказ в случае крайности все припасы в городе уничтожить.

Центр выдвинутых форпостов и разъездов находился под командованием бригадира Краснощекова, влево от него стоял со своими казаками полковник Краснощеков, вправо – походный атаман Туроверов. Разъезды, посылаемые этими старшинами, доходили до Одера. «Посланный для разведывания о неприятельских обращениях с небольшою партиею капитан Дековач к местечку Здуни, приближась оного, уведомился, что в том находится прусский гусарского Секулева полку ротмистр для покупки лошадей; итако ночью вступя в местечко, сего офицера схватил, а команду его за темнотою и учинившеюся тревогою, будучи в малом числе и не хотя азарду подвергнуться, искать не стал, но с партиею возвратился»[434].

Кого они били: прусский гусарского Секулева полку. Прусский гусарский полк № 1 (см. ниже).

В марте, невзирая на разливы рек, казаки активизировались. 7 марта переправился через Вислу полк Луковкина. 12 марта у Торна перешли Вислу казачий полк Серебрякова и Грузинский гусарский. 13 марта там же переправился полк Перфильева. Разъезды были посланы до Бреславля, за 250 верст от левого фланга армии.

15 марта Фермор вернулся из Санкт-Петербурга и принял командование армией. Вернувшись, 19 марта он послал новые отряды легких войск за Вислу для разведки.

21 марта у Ней-Штеттина казачий походный полковник Орлов вступил в бой с прусскими гусарами, но потерпел поражение. Орлов во главе 200 казаков усмотрел в лесу «малый неприятельский пекет», разбил его и взял одного языка. Язык показал, что в Ней-Штеттине есть пехотные солдаты – 2 роты, 2 пушки и 150 гусар. Вскоре действительно показался эскадрон гусар. Орлов и бывший с ним есаул Нефедов с казаками «тот шквадрон атаковали, разорвав им фрунт, имели с ним сражение»[435], но увидели еще один эскадрон гусар, идущий на помощь своим, после чего Орлов «за необходимое признал в добром порядке отступить»[436]. Но на пути отступления оказалась деревня, жители которой встретили казаков с оружием и выставили на улицах рогатки. Орлов стал пробиваться через прусскую кавалерию, но «сбить неприятеля не могли, для чего разломав силою запертые в той деревне ворота, ретировались, неприятель же, не преследовав за ними от той деервни более версты, возвратился»[437]. В схватке казаки убили до 20 человек гусар и 1 офицера, под Орловым была убита лошадь, он был ранен и взят в плен, 14 казаков погибли, многие (количество не уточняется) были пленены. 2 казака погибли, будучи заколоты местными крестьянами при помощи железных вил.

Орлов Петр Михайлович, командир полка, имел сыновей Василия, Алексея и Михаила[438].

Узнав об этих событиях, Конференция повелела такие деревни карать, а жителей вместе с женами и детьми вывозить в Ригу и Ревель.

27 марта разобраться с прусскими гусарами под Ней-Штеттин прибыл сам бригадир Краснощеков, и был разыгран еще один бой. Краснощеков подошел к деревне Гроссдорф у Ней-Штеттина и послал небольшую партию к городу, чтоб подразнить бывших там гусар. Пруссаки партию увидели, «того ж часа все бывшие в помянутом городе гусары, с поспешностью выступя, к той партии приближатца начали, а тем временем и сам бригадир со своею командою по сделанному от той партии уведомлению туда приступил и… с жестоким устремлением оного неприятеля атаковал, который по маловременном супротивлении приведен был в такое замешание и бессилие, что, не могши уже продолжать своего супротивления, в крайнем смятении и ужасе в бегство обратился и до самого города победительно гнан был…»[439]. Спасла гусар их пехота, вышедшая из города с 4 пушками.

На этот раз казаки побили немцев, убили 2 офицеров, драгунского и гусарского, и 14 гусар, 19 человек взяли в плен. У казаков потери: убиты двое, казак и калмык, ранены 3 казака и 1 лошадь убита.

В целом ситуация в апреле отмечалась прусскими налетами на австрийские тылы. В результате австрийцы пребывали в бездействии до июня и требовали активных действий от русских.

Русская армия в апреле 1759 года была разделена на авангард, 2 дивизии и отдельный корпус Румянцева, задачей которого было прикрывать Восточную Пруссию на реке Висле. В авангард входили помимо регулярных войск Грузинский гусарский полк, Славяносербские эскадроны и 500 донских казаков (полк Попова). В 1-ю дивизию – Сербский и Венгерский гусарские и 2000 казаков при бригадире Краснощекове (полки самого Краснощекова, Орлова, Дячкина и Туроверова). Во 2-ю дивизию – Молдавский гусарский полк, Новосербские эскадроны и 1000 казаков при полковнике Краснощекове (полк самого Краснощекова и полк Луковкина). На левом крыле армии формировался еще один корпус, куда входили 1000 казаков полковника Серебрякова (полки Серебрякова и Перфильева). При генерал-квартирмейстере армии – Чугуевский гусарский полк. В корпусе Румянцева на берегу реки Вислы для разъездов оставили еще 500 донских казаков (полк Бобрикова).

Полк Попова… В справочнике С.В. Корягина «Поповы» я, к сожалению, не нашел ни одного Попова, который командовал бы полком в Семилетнюю войну. Однако есть зацепка. В станице Кременской около 1758 и около 1761 годов родились Иван Александрович и Ефим Александрович Поповы, и сказано, что они – сыновья штаб-офицера[440]. Штаб-офицер – это майор, подполковник, полковник русской армии. Итак, у нас наметился Александр Попов из Кременской станицы.

В том же справочнике есть Дмитрий Петрович и Василий Петрович Поповы, родившиеся около 1757 и около 1760 года, и тоже сказано, что они – сыновья штаб-офицера[441]. Таким образом, у нас наметился Петр Попов из Раздорской-на-Дону станицы.

Русские свою армию до необходимого количества не усилили, торопились. 2 апреля армия начала переходить Вислу, но командование долго не решалось начать военные действия. 15 мая войска в который уже раз разбили на колонны для начала наступления. 1-я дивизия должна была выступить двумя колоннами из Старгарда на Шнейдемюле, при ней шли 3000 донских казаков. 2-я дивизия и Обсервационный корпус, имея при себе 2000 казаков, готовились выступать на Познань.

8 мая 1759 года императрица Елизавета Петровна произвела генерал-майора Данилу Ефремова в тайные советники и отправила на Дон к «прежней… важной должности» – «Высочайше указали, чтоб он, возвратясь на Дон, ту ж команду имел»[442]. В грамоте говорилось, что императрица довольна усердием и ревностью Ефремова, упоминались «добропорядочный… подход чрез Польшу, показанные во время Померанской кампании дела мужества и должной Нам и государству подданнической верности, весьма исправленная вами в войске сем дисциплина»[443].

В конце мая армия двинулась от Бромберга на Познань. Шли месяц.

Во второй половине мая главные силы армии находились в Накеле, и два корпуса стояли у Познани и в селении Усцы на реке Нетце.

В Накеле при Ферморе находились гусары Молдавского полка и 1000 казаков полковника Краснощекова. Там же, при главной квартире, стоял Чугуевский полк. В Познани – 500 казаков и приданный Обсервационному корпусу казачий полк Серебрякова. В Усцах – Сербский и Венгерский гусарские полки и 2000 казаков бригадира Серебрякова. На месте простояли до 5 июня. Салтыков сам выезжал на аванпосты, прикидывая на местности обстановку. Бригадир Краснощеков прикрыл развернувшуюся армию, расставив казаков от Усц до Чарников, от Оборников до Познани.

Стычки шли на флангах. На правом полковник Зорич и майор Виткович, имея 300 гусар и 100 казаков, задирали прусские форпосты. На левом полк Луковкина, наблюдая за лихим прусским генералом Ваперсновом, двигался в Силезию, к Бреславлю. «Полковник Луковкин ворвался в местность, называемую Силезией, с 300 казаками и в 8 дней прошел ее всю опустошительным набегом»[444]. У Гурау, где Луковкин проводил реквизиции, 5 июня он столкнулся с прусскими гусарами Цитена и отошел к Лиссе. Однако 8 июня при деревне Гур Луковкин разбил 2 эскадрона черных гусар, «положив на месте 40 человек, взял в плен 20 и возвратился к армии с потерей только пяти казаков»[445]. На помощь ему («осваивать» Силезию) 12 июня к Шриму подошел генерал Тотлебен с 5 полками конных гренадер и драгун.

Кого они били: «прусские гусары Цитена». 2-й гусарский полк. Лейб-гусары, или красные гусары, носили красные доломаны и синие ментики. Созданный в 1730 г. в составе одной роты, в 1733 г. полк насчитывал три эскадрона, а в 1742 г. – десять. Шефом полка с июля 1741 г. был Ханс Иоахим фон Цитен, прозванный «отцом прусских гусар»[446].

Униформа: басби с красным шлыком. Красный доломан с синим воротником, обшлагами и sharawaden; белые пуговицы, шнуры и галун на доломане и ментике. Синий ментик, отороченный белым мехом (у унтер-офицеров – коричневый лисий); синий кушак с белыми вставками; красная ташка с белым галуном; синий чепрак с красными «волчьими зубами», окантованными белой выпушкой.

Унтер-офицеры: серебряный галун на воротнике и обшлагах; серебряные шнуры.

Офицеры: золотой галун украшал доломан и ментик. Офицеры полка обычно носили ташку, как у рядовых, но с золотой монограммой и галуном. Чепрак, как у остальных чинов, но по краю «волчьих зубов» шла золотая выпушка.

Трубачи: мирлитон с серебряным галуном и красным или смешанным красно-белым плюмажем. Доломан украшен красными или красно-белыми шнурами. По воротнику, обшлагам, «крыльцам» шел серебряный галун с двумя красными линиями. Кокарда серебряная с красным.

Боевая история полка в Семилетнюю войну: Прага, 6 мая 1757 г.; Колин, 18 июня 1757 г.; Бреславль, 22 ноября 1757 г.; Лейтен, 5 декабря 1757 г.; Цорндорф, 25 августа 1758 г.; Хохкирх, 14 октября 1758 г.; Кай, 23 июля 1759 г.; Кунерсдорф, 12 августа 1759 г.; Лигниц, 15 августа 1760 г.; Торгау, 3 ноября 1760 г.

Подчеркивая свою готовность к бою, польские уланы говорили: «А теперь выходи против нас хоть сам черт, а не то так и сам красный гусар!»

Меж тем пруссаки готовили русским ряд сюрпризов. Король Фридрих хотел повторить налет на Познань и в первой половине апреля генерал Ваперснов собрал у Бреславля отряд в 4200 пехотинцев и 2200 кавалеристов и 18 мая занял Гурау. Отсюда он хотел идти на Познань, но город к тому времени уже заняли войска Мордвинова и Голицына. План изменился. Фридрих начал концентрацию войск против русских. Граф Дона оставил в Померании генерала Клейста с 5 тысячами солдат наблюдать за русскими, а сам с корпусом в 17–18 тысяч (18 батальонов, 30 эскадронов) выступил против Фермора. На марше он заболел, и его сменил генерал Мантейфель. 15 (26) мая пруссаки вступили в Старгард и 1 (12) июня – в Ландсберг. К графу Дона пошел на соединение Ваперснов и от принца Генриха генерал Гюльзен с 10 тысячами солдат (10 батальонов, 22 эскадрона). Король дал этим войскам приказ бить русских, пока те растянуты…

Конференция 3 (14) июня приняла план кампании. План Конференции на 1759 год был следующим: армию довести до 120 тысяч, из них 90 тысяч направить на помощь австрийцам, а 30 тысяч держать на Нижней Висле. Место встречи с австрийцами не было указано.

5 июня Фермор направил отряд генерал-майора М.Н. Волконского, «чтоб в Неймарк и в Померанию впадение учинить»[447]. В отряд Волконского входили 4 полка пехоты, 600 гусар подполковника Текелли и 1000 донских казаков при походном атамане Туроверове и полковнике Дячкине. Запасов с собой они взяли на 15 дней.

На казаков возлагалось двигаться впереди отряда в 1 или 2 милях и разглашать, что отряд Волконского – авангард 30-тысячного корпуса, который движется к Кольбергу. На самом деле до 18 июня отряду надо было выяснить прусские силы в Померании и собрать контрибуцию.

По уже имеющимся данным разведки, в Померании стояли: прусские войска генерал-поручика Мантейфеля при Штаргарде – 8–10 тысяч; генерал-майора Шлабрендорфа драгунский полк Платена, два фрей-батальона Горта, некоторое число гусар желтых и провинциальных в Дранбурге – до 3 тысяч.

После 18 июня отряду надлежало идти к Штутгарту и взять с него контрибуцию в 20 тысяч рублей. Но наиглавнейшее задание – отвлечь внимание пруссаков от шведов и «взять знатную контрибуцию деньгами, скотом и лошадьми»[448].

На левом фланге армии посланный в Силезию отряд полковника де ла Бади столкнулся с прусскими гусарами у местечка Черлин. Команда де ла Бади состояла из 238 гусар и 200 казаков. У местечка Черлин он встретил 2 эскадрона гусар полка Цитена, атаковал, загнал в местечко, выбил из него и гнал полторы мили, пока на помощь пруссакам не подоспела их пехота и еще 2 эскадрона гусар. На обратной дороге к местечку подсчитали убитых. Погибли 40 гусар и их капитан, в плен взяты 4 капрала и 15 гусар с лошадьми. Потери с русской стороны – 3 раненых и 1 гусарская лошадь убита. Де ла Бади рекомендовал «за храбрые поступки и добрые порядки» капитана Филиновича Хорватова полка, поручика Бедригу славяносербских эскадронов и донского войска полковника Луковкина[449].

Агентурная разведка в лице аббата Лока донесла, что прусские силы скапливаются у Шверина, готовятся двигаться вдоль Варты, и силы их до 30 тысяч. Лок в своем донесении от 11(22) июня сообщал, что король прибыл во Франкфурт 19 июня (н.с.) с 10 тысячами солдат. Им издан манифест о вступлении прусской армии в Польшу, в котором приказывается своим войскам полякам обид не чинить. В Ландсберге стоят 15 прусских полков, среди военачальников – Ваперснов, Каниц, полковник Горт. В русской армии пруссаки полагают 45 тысяч солдат[450].

Получив эти сведения, 16 июня Фермор, оставив обозы возле Варты в вагенбурге, выдвинулся вперед и дал приказ отдельным партиям (Волконского и др.) двигаться к нему на соединение, ибо он «намерен в сей авантажной позиции до дальнейшего выступления стоять и неприятеля по разглашению на себя поджидать»[451].

Пруссаки же 16 июня вышли из Шверина и 17-го заняли Пшев. Краснощеков медленно отступал перед ними в сторону Познани. Он отходил по левому берегу Варты в районе Оборника, на правом берегу Варты находился Дячкин со своими казаками и сотней гусар.

18 июня вечером в армию прибыл назначенный командующим генерал-аншеф граф Петр Семенович Салтыков. С 19 (30) июня он вступил в командование. Салтыков «известен был более между царедворцами, нежели генералами того времени, занимаясь в свободные минуты охотою, даже в ненастную погоду»[452]. Что ж, еще древние кочевники считали, что охота – важнейшая тренировка воина. Однако военные агенты союзников России относились к Салтыкову с предубеждением, хотя и предпочитали его Фермору. Французский военный агент Монталамбер считал: «Хотя Салтыков далеко не умелый и не предприимчивый генерал, мы все же предпочитаем его Фермору, который, не обладая точно так же ни военными талантами, ни знаниями, гораздо менее добродушен и, по слухам, совершенно предан нашим врагам». Через месяц австрийский представитель Эстергази «сослался на трудность выбора «между изменником и глупцом»»[453]. Салтыков был стар, из-за приверженности Брауншвейгской фамилии долго жил вдали от двора и командовал украинской ландмилицией.

Ландмилиция – род территориального войска, существовавшего с 1713 по 1775 гг. Ландмилиция представляла собою крестьян-солдат, «сидевших на земле» по границам России и несших военно-пограничную службу. Первая ландмилиция была учреждена на южных границах («белгородская черта») для защиты их от набегов крымских татар. До 1722 г. она была пешею, а с этого года, когда к ней были приписаны и однодворцы, она стала конною. В 1731 г. она получила название украинской, в отличие от вновь организованной закамской. Украинскую ландмилицию реорганизовали в 1736 г. в «Украинский ландмилиционный корпус»[454].

С одной стороны, господствовало мнение о низкой боеспособности таких войск. «Когда он (Салтыков) в начале июня приехал в армию, маленький, невзрачный, в белом мундире своих милиционеров, то все были поражены. Солдаты называли его “курочкой” и открыто обвиняли в трусости»[455]. Но, с другой стороны, боевой опыт таких войск был схож с казачьим опытом. И это вскорости сказалось на действиях русской армии.

Проведя 20 июня смотр, Салтыков обнаружил в строю 38 814 бойцов, причем «люди все изрядные и бодрые».

В первую очередь Салтыков объединил всю иррегулярную конницу в руках Тотлебена, вызванного в Познань, назначил того «как над всеми гусарами, так и казаками командиром. Оных велено Вам в свое ведомство содержать в добром порядке и обо всем прямо рапортовать его графскому сиятельству»[456]. В каждой дивизии все же оставили по 50 гусар и 100 казаков. Да в тылу на Висле оставили полки Серебрякова и Бобрикова.

Кроме того, по воспоминаниям А.А. Прозоровского, «батальон-каре отставлен, и Армия с сего времени пошла колоннами»[457], т. е. две предыдущие кампании армия передвигалась огромным каре, опасаясь нападений со всех сторон, теперь же, вероятно, увидев, что конница службу знает, Салтыков приказал передвигаться колоннами.

Сведения о генерале Дона, который двигался по реке Варте, Салтыкова встревожили: как бы тот в тыл не вышел, и в тот же день в Познани, в главной квартире, был созван военный совет. Сведения были, что Дона в Оборнике и ждет подхода самого короля.

Совет не принял конкретного решения за неимением точных данных, потому посланы были три партии легких войск: в Оборник – полковник Булацель с его «с самым лихим из всех казачьих войск – Чугуевским полком»[458] и несколькими донскими казаками, правее, в Рогожино – майор Гаудринг при 200 гусарах и 300 казаках и в Шверин – капитан Шелтинг при 100 гусарах и 100 казаках «для рекогносцирования и для доставления языка»[459]. Булацеля должен был поддерживать Еропкин, Гаудринга – Мордвинов. Всего было выдвинуто «на поддержку» 6 полков пехоты и 6 эскадронов конных гренадер. Донской полк Перфильева занял позиции у Ловошицкого монастыря.

Постановление военного совета Салтыков отправил Елизавете Петровне, от себя добавил приписку, что пришли от пруссаков два дезертира, которые сообщили, что в 2 милях стоит прусская армия в 40 тысяч, к которой прибыл сам король.

22 июня Панин, который командовал всеми легкими войсками на правом берегу Варты, донес о наступлении противника от Оборника. Он сообщил, что в Ловинский монастырь казаки привели пленного гусара из полка Путткамера, который показал, что пруссаки подошли с половиной армии, 2-я подойдет к ним от Оборника, чтоб наступать на Познань. В прусской армии короля 59 тысяч войск, у принца Генриха – 20 тысяч[460]. Салтыков, знавший толк в службе легких войск, приказал бригадиру Краснощекову выйти на сообщения Дона с Ландсбергом и начал готовиться к сражению. Он выстроил армию на правом берегу Варты, переведя ее по 6 мостам (4 понтонным и 2 мостам из состыкованных речных судов).

23 июня неприятель на его левом фланге показался из лесу и в течение трех часов перестреливался с легкими войсками. «Наши гусары и казаки с отличной храбростию на неприятеля наступали» и провожали его три версты. В перестрелке пруссаки потеряли 11 человек. Дезертиры рассказали, что подходили 9000 генерала Воперснова, который недавно налетом брал Познань, а главные силы графа Дона стоят при Оборнике.

24 июня снова собрался военный совет и принял решение 26 июня выступить на Оборник, разбить противника и идти на сближение с австрийской армией. Чтоб пруссаки не заслали в тыл отряды, поставить у Ловшинского монастыря (пригород Познанского форштадта) деташамент из 2 батальонов пехоты, 2 эскадронов драгун, 100 гусар и 400 казаков полковника Андрея Краснощекова с одним единорогом.

Прусские партии показывались, о чем казачий полковник Перфильев, оставленный по ту сторону Варты, докладывал, но стычек не было.

27 июня армия выступила. Вечером генерал-майор Тотлебен ушел в набег с легкими войсками (7 эскадронов Сербского и Венгерского гусарских полков и 600 донских казаков) и на рассвете 28 июня атаковал левый фланг неприятельского авангарда у деревни Церковицы (Цереквицы) вброд через болото. Первыми на прусский караул напали казаки во главе с поручиком Бринком. Прусский авангард оказался достаточно силен – 8 батальонов пехоты, 3 полка гусар и батальон драгун. Прусская пехота развернулась и вела огонь плутонгами и дивизионами. На флангах у нее пристроились гусары. Казаки и гусары стали отходить, прусские гусары преследовали. Но тут полковник Венгерского полка Зорич с двумя эскадронами и 200 казаков подкрепили отступающих и произвели совместную атаку. На месте казаки и гусары Венгерского полка побили более 100 человек, в плен взяли унтер-офицера и 10 гусар полков «Черного», Малаховского и Путткамера (белые гусары). С русской стороны убит поручик гусарского полка и ранен один казачий старшина.

Пруссаки стали отступать, бригадир Краснощеков с двумя казачьими полками их преследовал до местечка Казимир. Пруссаки пошли дальше, а казаки Краснощекова из неприятельского обоза отбили 15 фур со съестными припасами и большую аптеку взяли, «которая опрокинулась и все в оной разбилось»[461].

Действия казаков и гусар были столь успешны, что А.А. Прозоровский написал, будто бы именно граф Тотлебен дал легким войскам познание о маленькой войне[462].

Фридрих выставил на этом фронте против русских 30 тысяч солдат. Но его генералы – Мантейфель, Дона, Ведель, которым 29 июня (10 июля) был замещен гр. Дона, – действовали нерешительно, что вскоре и проявилось. Д. Бантыш-Каменский писал, что Салтыков «повел войска от берегов Варты чрез Тарнов, Пнев, Львовек, Заморжи, Суморжи, Бобровку, Збонтин, Бабимост и Голцен к берегам Одера с таким благоразумием, что неприятель всегда находился в стороне, и русские везде его предупреждали»[463].

29 июня русская армия отдыхала у Янковиц. 30-го – новый поход. Пруссаки отходили. Краснощеков отбил еще 25 фур, на каждой находилось по 2 бочки муки, «который провиант казакам в раздел и отдан»[464]. Сам Салтыков выезжал на передовые посты. «Я с генералами ездил неприятельскую ситуацию осматривать, а казаки наши под горою разъезжали и с неприятельскими гусарами перестреливались, на которых неприятель из своих на горе построенных батарей пушками стрелял…»[465]

Полк Перфильева, вызванный к армии, оную армию догонял, но у Оборника заметил отставший прусский обоз под прикрытием 500 гусар. Перфильев переправился вброд через Варту и атаковал растянувшийся на марше обоз. Захватив указанное имущество, Перфильев ушел на свой берег Варты.

2 июля уставшая армия остановилась, «наши казаки и гусары с неприятельскими во весь день сражались, а армия стояла лагерем в ордер баталии»[466].

3 июля армия двинулась к Пневу. Первыми шли казаки, за ними фурьеры под прикрытием чугуевцев, спустя час начинали поход главные силы. Краснощеков опять наседал на прусский арьергард. У местечка Львовек «усмотрели» 2 эскадрона прусских гусар, по которым ударил Чугуевский казачий полк, разбил и прогнал противника. Пруссаков побили 14, в плен взяли 6. В Чугуевском полку убит 1, ранен 1 и в плен взят 1 казак. «Не было решительно дня, чтобы казаки не щипали главные силы пруссаков, захватывая пленных, отбивая то или другое число повозок, снимая посты и т. п.»[467]. «Во все сии с неприятелем маневры ни одного дня не проходило, чтобы не было кровопролитнейших между легких войск шармюцелей и чтоб мы с ним в лагере или на походе артилериею не перестреливались; всегда авантажи на нашей стороне по справедливости оставалися, и мы урону своего почти не чувствовали, как, насупротив того, неприятельский побитыми, пленными и дезертирами всегда весьма знатен был», – писал генерал-поручик Панин[468].

«Граф Салтыков был в восторге от легкой конницы и, в особенности, от службы казаков»[469]. 4 июля Салтыков запросил у императрицы дополнительных донских казаков, чтоб их в армии было до 8000, «кои единственно в сражениях употреблены быть могли». Что касается рассылок и сопровождения обозов, Салтыков считал, что хватит 2000 малороссийских или слободских казаков. Также он требовал дополнительно гусар, «ибо у неприятеля оных, как известно, не малое число, которые с добрым порядком армии не в тягость, но великим вспоможением и облегчением служить могут»[470].

Тогда же, 4 июля, было принято решение быстрее соединиться с австрийцами. Те же продолжали «всеми мерами стремиться к тому, чтобы избавиться от первого удара и подвести под него русскую армию»[471].

Наполеон считал, что все это время Салтыков маневрировал, намереваясь отрезать Дона от силезской дороги и приблизиться к Одеру: «Много раз на переходах он открывал ему свой фланг, но Дона отказывался воспользоваться этим»[472].

### Пальциг

Меж тем поход продолжался, русские легкие войска перешли границу Бранденбурга. Это уже был вызов. 6 июля граф Дона оставил Мезеречь и, обойдя Тотлебена, ударил по Зоричу, выбил его из Цюллихау. После этого граф Дона был сменен генералом Веделем, который имел приказ короля не дать русским соединиться с Дауном. В тот же день, 6 июля, Салтыков с 40 тысячами двинулся на Каролат и Кроссен на соединение с австрийцами. Пруссаки нависали над его левым флангом, укрепившись в лесах между Оброй и Одером. Но Салтыков почему-то боялся удара в свой правый фланг, и на походе кирасирские полки прикрывали армию «с правой, яко опасной от неприятеля стороны», и арьергард разделился на две части, одна шла позади армии, вторая «чинила разъезды с правой стороны»[473]. 9 июля войска перешли границу Польши и Бранденбурга и стали собирать контрибуцию в окрестностях первой деревни Цилихау.

10 июля армия отдыхала, дожидаясь корпуса генерал-лейтенанта Мордвинова, идущего от Познани. Заодно командующий выехал на рекогносцировку прусского лагеря, который расположился неподалеку.

Несколько прусских эскадронов пробирались с правого фланга своей армии на левый через деревню Буков и наткнулись на русские караулы. Постреляв, русские стали отходить. От пруссаков отделился гусарский эскадрон и помчался вдогон за русскими. Проверявший в это время форпосты генерал граф Тотлебен взял 4 эскадрона своих гусар и ударил по зарвавшимся пруссакам. Убили 25, в плен взяли 5, из них трех раненых.

11 июля вечером Салтыков повел армию в обход прусского лагеря. 12-го он фактически обошел пруссаков с фланга и отчасти с тыла, стал своим фронтом к Цюллихау, тылом – к Кроссену. При армии в это время находилось 6 казачьих полков – бригадира Краснощекова, Орлова, Дячкина, Туроверова, Луковкина и Серебрякова.

Пруссаки бросились прорываться, ударили по русскому правому флангу. Местность была лесистая, и пруссакам двигаться приходилось по прогалинам колоннами. Русские успели развернуть фронт и выставить сильные батареи. Так началось сражение под Пальцигом. Пальциг – деревня, находящаяся в десяти верстах от городка Цюллихау и в девяти от Одера. «День был благополучный и при небольшом ветре весьма жаркий»[474].

Сражение протекало следующим образом:

По немецким данным, 23 июля в 3.00 Ведель, с тремя батальонами гренадер и пятнадцатью эскадронами драгун и гусар произвел, вместе с генералами Воберсновым /Wobersnow/, Шорлемером /Schorlemer/ и Путткамером /Puttkamer/ рекогносцировку левого крыла противника в лагере у Лангмейля /Langmeil/ и, несмотря на недостаточность сведений, решил, что враг не собирается покидать своих позиций. По русским данным, Ведель с гусарами и 2 полками драгун выехал на рекогносцировку в 5 утра, его подкрепляли 4 батальона пехоты. Видимо, русские заметили его только в 5.00.

«Даже облака пыли, поднимающейся у Харте, не заставили его усомниться в собственных выводах. Никто не предположил возможность обходного маневра русской армии из-за сложности местности. Донесение постов 7-го гусарского полка (HR 7), полученное около 11.00, о том, что вражеская колонна движется на Шёнборн /Schonborn/ и что противник обстреливает окоп на горе Эйхберг /Eich-Berg/, было расценено как свидетельство того, что русские отходят к Швибусу /Schwiebus/. Ведель поторопился вернуться в лагерь. Его войска были готовы к выступлению. Он принял решение не допустить приближения русских к Кроссену и напасть на них на марше, коль скоро не сможет опередить их и преградить им дорогу»[475]. Однако русские войска уже развернулись на позиции…

По русским данным, к 12 часам прусская рекогносцировка завершилась. В 13.00 немцы пошли в наступление. Вперед двинулась конница Малаховского, но была достойно встречена и вернулась. По прусским данным, 7-й гусарский полк (желтые гусары) попал при переправе через ручей у Никерна под артиллерийский обстрел с высот, расположенных северо-западнее деревни.

Салтыков, в свою очередь, убрал легкую конницу с передовых позиций. Тотлебена сперва он вообще отослал к обозам.

Правый фланг русских был прикрыт болотистым лесом, а левый открыт. На открытом левом фланге, как бы приманивая противника, стоял Обсервационный корпус, центр держал Вильбуа, правый фланг заняли войска Фермора. Гусар развернули во 2-й линии, казаки составили 3-ю линию правого фланга. По прусским расчетам, в 14.30 развертывание русской армии было, без помех, завершено.

В 3 часа дня началось сражение. 40 тысяч русских при 186 орудиях дрались против 28 тысяч немцев.

Прусская кавалерия первой перешла ручей и поднялась на возвышенность, где стояли русские войска, достигла Гроссмюлле и очистила от казаков Шмидеберг. Под ее прикрытием переправилась через ручей Эйхмюллен и развернулась прусская пехота.

Пруссаки трижды атаковали правый фланг русских. Генерал Каниц двинулся на русский левый фланг, но у него на пути русские зажгли деревню Никкерн, и атака сорвалась.

Первые две атаки на русский правый фланг были отбиты огнем. Во время третьей, самой сильной атаки «ударил чугуевский казацкий полк в копья на спешащую к соединению со атакующими наше правое крыло пехоту во фланг и, поколов многих, отбил одну полковую пушку»[476]. По прусским данным, «левый фланг Веделя был атакован казачьим полком, так что пруссаки с большими потерями откатились назад к Шмидебергу. В этот момент ворвались в Цаухе кирасирская бригада Шорлемера и, северней Шмидеберга, 6-й и 8-й драгунские полки и 2-й гусарский полк под командованием Нормана /Normann/. Этот удар пришелся по правому крылу русских спереди и с фланга на глубину второй линии, стойко защищавшейся прикладами и штыками»[477]. Первая линия была прорвана, но на прусскую конницу бросилась русская регулярная кавалерия, «токмо с едиными шпагами наступая»[478]. А.А. Прозоровский описал этот эпизод в деталях: Сибирской пехотный полк потерял под огнем убитыми и ранеными две трети людей, «оттого сделался великий интервал. Чем воспользуясь, прусская конница въехала между линий и тот час поворотила на свое лево, а на наше право, имея в предмете пройтить по дороге к Кросену. Но во фланге второй линии была на возвышении батарея, которая вдоль по кросенской дороге била. Как на оную сия конница и наскакала, то командующий флангом генерал-майор князь Михайло Никитич Волконский дал приказ, заредя картечами пушки, выдержать, дабы в меру по них стрелять. Который с таким успехом исполнен, что в один миг знатная часть их побита, а достальные были опрокинуты и поскакали между двух линий. Но, драгунами нашими и конными гранодерами будучи со всех сторон окружены, часть их побита, а достальние, пометав палаши, отдались в полон»[479]. Пруссаков отбили, хотя и погиб генерал-поручик Демику от пушечной картечи.

Русская пехота не могла преследовать опрокинутую прусскую кавалерию. «В это время перед Эйхмюлле появился Воберснов и дважды попытался переправиться через ручей, несмотря на то что левый фланг противника простирался далеко на север. Он повернул на юг и к 17.30 уже находился в Кае. Попытка обхода, предпринятая 7-м гусарским полком через Никерн, была пресечена в самом начале действиями генерала Тотлебена, поджегшего деревню»[480].

В 18.00 последовала последняя атака на правом фланге русских. Вперед пошли «здесь еще раз 6 батальонов Воберснова. Далеко им продвинуться не удалось. После того как Воберснов пал, его войска отступили, прикрываясь атаками кавалерии»[481].

«Граф Салтыков составил, между тем, большую линию и, обойдя оною бригады прусские, разбил их поодиночке», – подвел итог противостоянию Д. Бантыш-Каменский[482]. Бой был настолько тяжел и горяч, что «ружья так были разгорячены, что солдаты пережгли руки и многие из них завертывали платками то место ружья, где в левой руке держат»[483].

По прусской версии, «в 19.00 огонь прекратился. Веделю удалось без помех увести свои разбитые войска на высоты южнее Кая. Русские преследовали его лишь до ручья Эйхмюллен»[484].

По русской версии, в 8 часов вечера неприятель побежал к Цюллихау и Чихерзину. Командующий «приказал нашей кавалерии и легким войскам гнать бегущего в беспорядке неприятеля»[485]. Пехота лишь заняла поле боя и место, откуда немцы начали атаку. Что касается преследования конницей, то, по реляциям, пруссаки побежали в 8 вечера, а Масловский, опираясь на другие источники, пишет, что Тотлебен преследовал бегущих тоже до 8 часов вечера[486]. То есть, несмотря на долгий летний вечер, преследования не было. А.А. Прозоровский вспоминал, что «кроме легких войск, не могших причинить большого вреда неприятелю, не послали никого более его преследовать, но поступили по пословице, которая гласит, что неприятелю надобно золотой мост сделать»[487]. Генерал-поручик П.И. Панин в своих письмах о легких войсках и о преследовании вообще не упоминает: «Как последняя неприятельская атака отбита была уже в сумерки, то наступающая темнота и лесное место не дозволили армии нашей неприятеля в тот день дальше преследовать, как только перейти через трупы; а потому неприятель имел время как побитых своих сначала, так легко раненых и пушки свои с собою увезти»[488]. Пруссакам дали уйти. Но для русских теперь дорога на Одер, Франкфурт и Берлин была открыта. «Возможно ль вести себя так нелепо!» – воскликнул Фридрих, получив известие об этой битве[489].

13 июля весь жаркий и тихий день хоронили убитых. А.А. Прозоровский писал, что изменилось отношение солдат к противнику: «Прежде они имели обычай часто прикалывать раненых, а всех без изъятия грабить. Тут, напротив того, оказывали совершенное человеколюбие, так что даже денег у убитых прусских солдат и офицеров не брали, а раненым носили пить своими манерками, клали их от жару солнечного с бережением под тень, к лесу»[490].

Русские потери составляли 894 убитых, 3897 раненых. Немцев зарыли 4220. Всего с ранеными они потеряли 7500 человек и 1500 дезертиров (по прусским данным, они потеряли убитыми 49 офицеров и 1379 солдат)[491]. Наибольшие потери имели пехотные полки 32-й, 3-й, 24-й, 49-й, 7-й и 9-й, гренадерские батальоны 13/26 и GI/IX, а также 6-й драгунский полк, 12-й, 1-й и 5-й кирасирские полки. Русские взяли 600 пленных, 7 знамен, 14 орудий[492]. Разбитые пруссаки все же смогли уйти за Одер.

14 июля князь Волконский со 100 гусарами 400 донских казаков полка Перфильева вышел к Одеру. Казаки взяли за рекой двух пленных, и те показали, что в Кроссене стоят 400 человек ландмилиции с пушками и 600 гусар полка Малаховского, и сам Малаховский предводительствует.

Перфильев Василий Иванович (1705–1786), в службе с 1723 г.; взял в плен 2 калмыков; участвовал в войнах с Персией, Турцией, разбил калмыков за Кубанью, старшиной с 1741 г. С 1758 в Пруссии; в 1759 г. с 150 казаками разбил генерала Доктора(?) с его свитой, взял в плен 270 пехотинцев, захватил 600 лошадей и 3 понтонных моста. В 1775 г. произведен в подполковники[493].

После артиллерийской перестрелки пруссаки из города Кроссена ушли, а Волконский в город вошел. Казаки же продолжали гнать противника за Одером.

На Кроссен наложили контрибуцию в 100 000 талеров. Хлеба при армии осталось на 12 дней. Приходилось покупать его у немцев на немецкие же деньги. Русское командование ждало подхода австрийских войск Дауна, но Даун бездействовал.

17 июля генерал-поручик Вильбоа с 5 полками пехоты, 2 полками конных гренадер, 2 полками драгун, полком гусар и полком казаков выступил на Франкфурт. Гарнизон города составляли 2 роты пруссаков под командованием майора Арнима. Приближаясь к городу, Вильбоа отрядил полковника Луковкина с его казачьим полком и эскадрон гусар Венгерского полка обойти Франкфурт, переправиться через Одер и перерезать сообщения Франкфурта и Кюстрина, а сам подошел к городу и потребовал сдачи.

Пруссаки стали уходить из города на Кюстрин, но, встретив на дороге казаков Луковкина, свернули на запад, на Берлин. Тут их догнали гусары Зорича и конные гренадеры Билау, окружили и заставили положить оружие. Сдались 14 офицеров, 40 унтер-офицеров и 486 рядовых. 19 июля русские утвердились в Франкфурте и стали собирать контрибуцию. За два дня собрали 200 тысяч талеров.

Немцы стали отходить к Берлину. От австрийцев прибыл генерал Лаудон с 18-тысячным войском и первым делом потребовал 100 000 талеров в качестве контрибуции с города Франкфурта, а затем просил русских идти на помощь Дауну.

С Лаудоном подошли три полка драгун: Лихтенштейна, Ловенштейна и Коловрата-Краковского; два полка гусар: Надасти и Калноки; пехотные полки: Баден-Баден, Ботлин, Лихтенштейн (венг.), Аренберг, Вальдек, графа Баден-Баден, Лаудон, Вараздин, Луканер, Леопольдафе (венг.).

Оглядываясь на историю войн XVIII века, мы чуть ли не всегда встречаемся с фактом, что австрийцы – наши союзники. Такое вот братство по оружию. Но казаки прекрасно помнили 1739 год (всего 20 лет прошло), когда 4 тысячи казаков с атаманом Фроловым ходили против турок на Дунай. Изменило военное счастье, и возвращаться с Дуная пришлось казакам по имперской территории. 3 кирасирских и 2 гусарских австрийских полка блокировали тогда казаков и провожали до польской границы, а если кто из казаков отделялся, того гусары убивали ради лошадей и оружия[494].

Прибытие австрийцев внесло диссонанс в военные планы Салтыкова. Он планировал реализовать победу под Пальцигом – послать Румянцева в набег на Берлин. Австрийцы требовали помощи для Дауна и для этого отойти за Одер, оставить на левом берегу реки одних лишь казаков. Кроме того, налет на Берлин становился проблематичным из-за падежа скота, начавшегося в русской армии. Тягловая сила гибла по 70–80 голов в день. Обозы и артиллерийские упряжки были расстроены.

В конце июля 1759 года в русской армии находились следующие иррегулярные полки:

в 1-й дивизии – Сербский и Грузинский гусарские, Славяносербские эскадроны, Чугуевский казачий, полки бригадира Краснощекова и Дячкина;

во 2-й дивизии – Новосербские Хорватовы эскадроны и полк Сулина;

в 3-й дивизии – Венгерский гусарский, полк полковника Краснощекова;

при Обсервационном корпусе Молдавский гусарский и донские Серебрякова, Лощилина и Пушкарева;

Чугуевский полк был в 1-й дивизии формально, в реальности состоял при генерал-квартирмейстере.

Причем Фермор подписал приказ: «Неотменно наблюдать, чтоб казацкие донские полки своих, а не чужих полков людей имели и оными во всех командированиях исправлялись»[495].

Вызревавшее решение Салтыкова направить Румянцева с конницей на Берлин было отброшено 22 июля. В этот день разведка донесла, что в Берлине находится сам Фридрих.

### Кунерсдорф

Действительно, Фридрих с 10 тысячами солдат подошел на помощь к разбитому Веделю.

Тут уже Салтыков затребовал, чтоб Даун шел к нему на помощь, и собрал военный совет. Совет решил отойти на Кроссен и ждать решения Конференции. Выступить 30–31 июля.

Пока же объединенная армия, имевшая 58 тысяч (18 523 при 48 орудиях – австрийцы) встала у Франкфурта, в 80 верстах от Берлина.

У Фридриха после соединения с Веделем насчитывалось 50 тысяч.

Австрийские войска Дауна (65 тысяч) находились к югу от Берлина в 150 верстах Имперцы, имевшие 30 тысяч, приближались к Берлину с запада и были в 100 верстах.

24 июля русские форпосты выдвинулись на полперехода вперед. 25 июля впереди показались прусские форпосты. В этот же день донской полковник Туроверов при капитане Ковалеве вышел к Кюстрину, напал на крепостной караул и пожег собранные крестьянами сено и солому вокруг города.

27 июля поручик Венцель с командой подошел к Берлину и разведал, что в городе расположены 3 батальона пехоты и 2 эскадрона гусар.

К этому времени относится рассказ А.А. Прозоровского, как с командой казаков и гусар он выезжал на разведку. Прозоровскому было приказано ехать на связь к австрийскомугенералу Лаудону, но «от генерала Лаудона получено известие, что он беспрепятственно прибыть может. Почему вместо того, чтобы ехать к Лаудону, отправлен я, с прибавкою команды, всего пятьюдесятью гусарами и двадцатью казаками, по нескольких днях для разведывания о неприятеле по берлинской дороге. Которую прошедши, за Фирштейвалд наехал в лесу посты прусских камер-гусар, но числа их за лесом видеть было не можно, для чего поворотясь в Фирштейвалд покормить лошадей, послал для разведывания во околичности по два человека. Казаки ж, отставая без позволения, по частям почти все разъехались»[496]. Через два часа, покормив лошадей, Прозоровский был извещен разъездным капралом, «что он, наехав в лесу на мужика, узнал от него, что милях в трех есть большие гусарские партии прусских войск». Прозоровский приказал собраться команде. «Но при сем случае видел я сколько старые гусары дурно были дисциплинированы. Под начальством моим командовал оными порутчик, которому и велел я понудить их скорее собраться, взнуздать и сесть на коней, но, как за всеми подтверждениями, разошлись из них некоторые по квартирам, то один гусар шел весьма не проворно, имея муштук в руках, на которого закричал порутчик, а он ударил его муштуком. Порутчик, принявши сие равнодушно, собрал команду». То есть на глазах старшего офицера гусар ударил мундштуком поручика, а поручик воспринял это равнодушно. Прозоровский сам увидел «в миле строящихся на дороге пред деревней, между меня и корпуса господина Вильбоа прусских гусар, то и оставался мне один способ взять влево, разумеется, ехав назад к кистринской дороге, на которую надобно выходить чрез лес. А время было уже при захождении солнца, для чего взял я тут проводника, который, однако ж, отзываясь на требование мое незнанием, отказался вести и я принужден был, вынув пистолет, погрозить ему. После чего уже он повел, и мне надобно было до лесу ехать хорошей рысью. Сие доказывает сколь затруднительно вести войну в неприятельской земле по причине, что в ней проводника сыскать очень неудобно»[497]. Только на рассвете Прозоровский в одной деревне нашел большой казачий пост на берегу реки и приказал покормить лошадей, «притупевших от большого маршу». К полудню Прозоровский с гусарами вернулся к армии.

В Силезии и в «Бранденбургии» вести разведку было трудно. Поскольку «наши войска в Шлезии не преставали делать грабительств, то хотя оныя не столь варварские были, каковые в 1757 году происходили, однако, тамошние обыватели сверх привязанности к своему Государю и Отечеству, за то нас паче прочих неприятелей ненавидели. Так что уходили в леса или удалялись в города, оставляя в каждой деревне двух конных, которые, как только завидят наше войско, то вперед от деревни до деревни о нас знать дают. Чрез что в близости стоящие прусские войска всегда уведомлены были о наших движениях, тем более что нам деревень нельзя было обходить. Поелику все поля окопаны столь частыми и глубокими рвами, что когда хотел сделать опыт, чтоб объехать деревню, то никак не мог сего произвести в действо. По чему всякий судить может, сколь с трудностию совокуплено было делать партии»[498].

30 июля в 8 часов утра, по донесениям русских форпостов, пруссаки двинулись к Кюстрину. Салтыков из-за многих обозов маршей проводить не стал и решил ждать пруссаков на месте: сами придут. Однако Тотлебен получил приказ «беспрестанно по реке Одеру до Кистрина патрулями разъезжать велеть и ежечасно о наималейших движениях… рапортовать»[499].

В ночь с 30 на 31 июля Фридрих внезапно перешел Одер. Кавалерия в 2 часа ночи перешла вброд у местечка Лебус, ниже Франкфурта в 10 верстах, а пехота по пяти наведенным мостов перешла еще ниже по реке у деревни Вуден. В 6 утра пруссаки уже развернулись у деревни Фраундорф, восточнее места переправы.

«Все легкие войска своими нападениями в том неприятелю хотя несколько и мешали, однако гораздо превосходной силе уступить принуждены были»[500]. Как писал в реляции от 1 августа Салтыков, «я послал наши легкие войска неприятеля более беспокоить, нежели переходу его прямо препятствовать»[501].

Русские и австрийские войска собрались у Кунерсдорфа («Лаудон успел соединиться с русскими по дороге, насыпанной через болото на скорую руку»)[502] и развернулись фронтом к Одеру, правый фланг был в Мюльберге, левый – на Жидовской горе (которая считалась ключом позиции). Фронт был перерезан оврагами, что затрудняло взаимодействие войск. Мосты у Франкфурта прикрыли редутом, в котором засели два полка кроатов: Ликанер и Вараздинер, и венгерский полк Леопольдафе.

В 12 часов легкие войска Тотлебена собрались вместе против пруссаков и встали на высоте. В 2 пополудни пруссаки стали теснить Тотлебена, тот отошел к деревне Кунерсдорф, лежащей невдалеке от левого фланга русской армии, перешел там болото и присоединился к армии. Преследовавшие его немцы остановились на высотах за болотом.

Неприятель встал в 7 верстах от русской армии у Фраунбурга и Перица, «а более никакого дела с ним не было, как одна с легким войском перестрелка»[503].

1 августа произошло сражение под Кунерсдорфом, в котором немцы потеряли 2/3 армии и всю артиллерию.

В 2.30 ночи немцы выступили, шли они в две линии с конницей впереди и вышли к реке Гюнер, но дальше здесь не продвинулись: казаки Тотлебена зажгли мост через болото перед русским правым флангом и ушли за этот самый правый фланг.

Ситуация чем-то напоминала сражение под Цорндорфом. Немцы обходили русских и выбирали, где ударить. Русские опять развернулись, переменили фронт с севера на юг. Жидовская гора, ставшая правым флангом, теперь прикрывалась Фермором и Лаудоном. Здесь собрались австрийские полки Лаудона, Бетлинга, Баден-Баден, Вальдек, Аренберга, Лихтенштейна (венг.). Гренадерские роты стали в овраге. У подошвы горы сконцентрировались кавалерия и казачьи полки. Как считали впоследствии исследователи, «в отличие от устоявшихся правил построения линейного боевого порядка главнокомандующий русской армией П.С. Салтыков создал за правым флангом своей армии очень сильный подвижный резерв, благодаря чему стал возможен маневр им вдоль фронта»[504]. Центр позиции держали Вильбуа и Румянцев, а левый – Обсервационный корпус. Салтыков «учредил сообщение между флангами своими посредством ретраншемента, который прикрывал фрунт армии на все протяжение оного»[505].

С 3 часов русские были готовы к бою и следили, как прусский король выбирает место для атаки. Создавалось впечатление, что король хочет атаковать со всех сторон и просто ищет, где ударить удобнее.

Пруссаки обошли русские позиции с востока, оставили здесь часть войск и развернули главные силы южнее русской позиции.

В 9 утра пруссаки открыли артиллерийский огонь. Русские ответили.

В 10 утра пруссаки ударили с левого фланга. Там, где стоял Обсервационный корпус. Фридрих очень точно определил, какой фланг у русских слабее. На левом фланге пруссаки прорвали две русские линии и захватили 70 орудий. Командовал русским левым флангом князь А.М. Голицын, «и если предводимые им полки, составленные из рекрутов, не выдержали сильного натиска неприятеля, то единственно потому, что Голицын был тогда ранен, принужден сдать команду другому», – писал Д. Бантыш-Каменский[506]. Салтыков перебросил на левый фланг помощь из второй линии и австрийскую пехоту и пруссаков остановил. «Король три раза водил в атаку свою пехоту, и три раза она отступала, неся страшный урон от русских батарей. Фридрих хотел пустить в ход собственную артиллерию, но увидел, что песчаная местность мешает подвезти ее вперед. Тогда он велел Зейдлицу пустить кавалерию в атаку.

– Мы будем перебиты! – ответил отважный солдат, не разделявший иллюзий своего государя.

Но Фридрих настойчиво повторил ему свое приказание, и он повиновался, став во главе одного из первых эскадронов»[507].

Наполеон не знал, видимо, всех нюансов этой атаки, он лишь констатировал: «Знаменитый Зейдлиц не вовремя произвел кавалерийскую атаку вокруг прудов: он был ранен, кавалерия его прогнана в беспорядке, и сражение было проиграно»[508].

Зейдлиц действительно ударил на не расстроенную пехоту, был отбит и сам получил тяжелое ранение картечью в руку. Как рапортовал Салтыков, «в самое сие время неприятельская кавалерия в ретраншамент пошла, которая нашею под предводительством генерал-поручика графа Румянцева и австрийскою под командою генерал-поручика барона Лаудона опровергнута и прогнана»[509]. Расстроенная артиллерийским огнем конница Зейдлица была атакована русским кирасирским и двумя венгерскими гусарскими полками. В бою против прусской конницы участвовали австрийские драгуны Лихтенштейна и Ловенштейна. Знаменитые белые гусары фон Путткамера были опрокинуты, сам Путткамер – застрелен. «К пяти часам прусская кавалерия была уже не способна сражаться, а пехота не двигалась с места, не повинуясь голосу своего короля»[510]. «Но до 9 часа победа весьма сумнительна была»[511]. Русские контратаковали с флангов и с фронта. Захваченные немцами батареи были отбиты. Русская пехота продвинулась до места, с которого утром немцы начали атаку. Здесь по приказанию короля подполковник лейб-кирасирского полка фон Бидерье с двумя эскадронами ударил на Московский и Нарвский полки, причем Нарвский полк был взят во фланг. Это была классическая атака конного резерва на расстроенную преследованием неприятельскую пехоту. Однако кирасиры были перехвачены Чугуевским казачьим полком, который ударил «в копья», и разбиты, а фон Бидерье ранен и пленен. Чугуевцы также захватили кирасирский штандарт.

Кого они били: лейб-кирасирский полк. 3-й полк Leibkurassiere. Один из четырех гвардейских кирасирских полков. Носил форму палевого цвета, приборное сукно синее[512].

Русскую армию было уже не остановить. «И когда Лаудон пустил на расстроенные ряды пруссаков свои четырнадцать свежих эскадронов, они легко опрокинули войска Фридриха и обратили их в бегство»[513]. Возможно, именно поэтому прусские генералы считали Лаудона «главным виновником в этой победе»[514]. Пруссаки побежали, конница их преследовала. Лаудон и Стоянов с левой стороны, а Тотлебен – с правой. Неприятельская армия «так скоропостижно и конфузливо ретировалась, что нашею и австрийскою конницею около 15 верст до самой ночи преследована и врозь рассеяна; одним словом, в такую робость десницею всевышнего приведен был неприятель, что 30 человеками казаков целый эскадрон кавалерии в болото вогнан и потоплен»[515].

С потоплением дело обстояло таким образом: преследуя пруссаков, Тотлебен у Бишофзее послал через болото в лес казаков, чтоб отрезать прусскую кавалерию от пехоты, а сам с гусарами и 2 эскадронами кирасир построился для удара на эту кавалерию с фронта; «неприятельская кавалерия, усмотря, что казаки заезжают с тылу, ретироваться стала, но в то ж самое время оная с обоих сторон казаками и гусарами атакована, расстроена и разбита, многие поколоты и в плен взяты, а сверх того целый неприятельский от прочих отделившийся кирасирский эскадрон двадцатью человек казаков и пятнадцатью человек гусар в болото вогнан, побит и пленен, которого стандарт в добычу взят»[516]. Во время этого ночного преследования взято 346 пленных, 3 капитана, 4 поручика, 1 корнет, захвачено 268 кирасирских и гусарских лошадей. Крайне мало!.. Ю. Ненахов считает, что «Тотлебен преследовал противника на протяжении не более 5 километров от границ поля сражения, а австрийцы, по-видимому, еще меньше (к ночи австрийская конница уже вернулась на бивуак)[517]. Однако Тотлебен засвидетельствовал храбрость и неустрашимость бригадира Краснощекова, полковников Попова, Дячкина и Луковкина. Среди гусарского командования отличились Зорич и князь Амилахвари.

А.А. Прозоровский считал, что неприятелю «золотой мост построили, не сделав для преследования его никакого от войск отделения, чего Лаудон, как сказывают, требовал с тем, чтоб прибавили к нему наших войск. Однако, невзирая на то, легкия войски посланы были, которые никакого знатного поиску не сделали»[518].

«Ротмистр Притвиц, жертвуя собой, конвоировал вместе с сорока гусарами спасавшегося бегством короля»[519]. За ними гнались казаки, но ротмистр Притвиц удачным пистолетным выстрелом сразил офицера, который командовал казаками. Его падение на несколько минут остановило казаков, и король с конвоем из гусар успел ускакать.

В сражении был смертельно ранен немецкий поэт Эвальд фон Клейст, служивший в прусской армии майором. Ядром ему оторвало руку, картечью раздробило ногу. «Солдаты отнесли Клейста в лощину и оставили до окончания битвы. Здесь его нашли казаки; раздели донага и бросили в болото. Во время битвы русские гусары, проходя мимо, услышали его стоны, вытащили полумертвого из болота, приодели, чем могли, перевязали рану, утолили его жажду, но не смогли взять с собой, а оставили близ дороги. Тут пролежал он до глубокой ночи. Новый казачий пикет совершил ад ним новые насилия… На следующий день русский офицер нашел его в ужасном положении…»[520] 12 августа Клейст все же умер.

Всего в сражении потери немцев 7627 убитых, 4500 пленных, 29 знамен и 172 орудия. У русских потери 2614 убитыми и 10 863 ранеными, у австрийцев – 2500[521].

Как доносили русские генералы, потери прусской армии были гораздо больше. Перечислив количество пленных (4542, взятые русскими, и 252, взятые австрийцами), они заявили, что этих пленных «за ничтожность (почитать) можно противу тех, кто в Польшу и другие места разбежались»[522]. Кстати, после сражения 243 прусских артиллериста, дезертировавшие из прусской армии, записались в русскую.

Во время сражения прусские войска, которые охраняли место своей переправы, – 10 гусарских эскадронов и несколько батальонов – подошли левым берегом Одера к Франкфурту и в самые сумерки сбили русские форпосты и вошли в город. В городе пруссаки захватили в плен 6 русских офицеров и 250 солдат, ограбили раненых офицеров, свезенных в город, захватили часть австрийского обоза и в час пополуночи ретировались.

2 августа разбитая прусская армия стала переправляться обратно за Одер. Настоящего преследования не было. Лишь казаки взяли 2 офицеров и 36 рядовых да подобрали 200 раненых.

3 августа остатки прусской армии находились у Фюршенвальда. В тот же день к Салтыкову – к шапочному разбору – подошел австрийский корпус графа Гаддика.

5 августа Салтыков писал Елизавете Петровне в реляции, что Даун планировал отвести русскую армию на зимние квартиры в Силезию. Но в армии после двух побед осталось 20 тысяч войска, и она утомлена беспрестанными форсированными маршами, поэтому Салтыков запросил решения императрицы.

Разбитая прусская армия еще несколько дней стояла в 2 милях от переправившихся через Одер русских между Кюстрином и Лебусом, а 5 августа вечером стала двигаться по берлинской дороге под прикрытием своей кавалерии. Куда она пошла, Салтыков не рассмотрел «за великою пылью и темнотою»[523].

Настоящего преследования не было. После сражения у русских оставалось в строю более 20 тысяч, 15 тысяч имел Лаудон, и 12 тысяч было в подошедшем корпусе Гаддика. Сил для похода на Берлин насчитывалось достаточно. Фридрих, впав в уныние, в это время снял с себя командование. Впрочем, «по складу своего характера Фридрих был всегда склонен переходить от крайней самоуверенности к глубокому отчаянию»[524]. Однако поход на Берлин тогда не состоялся. Австрийцы были явно недовольны, что русские могут занять Берлин и практически выиграть войну. Как тогда делить добычу? 11 августа командующие – Салтыков и Даун – встретились в Губене.

А.А. Прозоровский вспоминал об этой встрече: «Прусской король с разбитою своею армиею, не останавливаясь нигде, пошел к берлинской стороне, а оттуда в Нидерлаузниц. Армия ж наша, простоя тут несколько времени и перейдя реку Одер под Франкфортом, пришла в местечко, где и прусской король с армиею стоял в самом крепком месте окруженном лесными дефилеями и болотами. Фельдмаршал Доун, стоявший с другой оного стороны, несколько подале нас, сделал было требование свое графу Петру Семеновичу Салтыкову, чтобы он его [Фридриха] атаковал. Но фельдмаршал сказал, что он, два раза побивши неприятеля, имеет и у себя раненых и убитых для чего и предлежит ему паки очередь атаковать. Он же дает с своей стороны честное слово в том, кто б из них победителем ни остался, но в обеих сих случаях обещается он еще в тот же или на другой день его атаковать»[525].

Даун предлагал или двигаться вместе в Силезию, или идти на Берлин. Салтыков считал, что поход в Силезию выгоден только австрийцам, а на Берлин без главного австрийского войска (Даун явился на свидание один, без армии) идти опасно. Пока сомневались, колебались и интриговали, Фридрих II взял себя в руки, вызвал корпус Клейста из Померании, а Берлинский арсенал восполнил его потери в артиллерии. 18 августа под Берлином у него уже 33 тысячи человек.

15 августа Салтыков просил у царицы «наставительных указов», где расположиться на зимних квартирах. 17 августа русская армия выступила к Либрозе, куда прибыла 19 августа. Тем самым он «дал Фридриху возможность соединиться с принцем Генрихом.

“Эти люди ведут себя, как пьяные”, – сказал король, узнав об этом»[526].

«Между тем принц Генрих прошел с находившимся под его командою корпусом в Саксонию, – вспоминал А.А. Прозоровский. – И граф Доун, пропустя его, за нужное нашел туда за ним следовать. Тогда от Армии нашей отправлен был с переговорами к Доуну граф Петр Александрович Румянцев о содержании которых я, будучи полковым штаб-офицером, не знавши тогда, и сказать не могу. Армия наша сделала движение к Гернштату, а оттуда к Королату, где, перейдя реку Одер и вошед в Польшу, взяли кантонир квартиры в местечке ‹…› (пропуск в тексте. – Прим. публ.). Тут же вместе с нами имел их несколько времени корпус генерала Лаудона и оттуда, наконец, пошел к соединению с своею армиею. Но марш был ему небезтруден, ибо должно было проходить Польшею близ границы Шлезской до тех мест пока пройдя все прусские владения вошел в австрийския земли»[527].

22 августа, из опасения нового наступления на Познань, Молдавскому гусарскому полку и казакам было «велено кордон от Познани к Кросену сделать для беспечности»[528].

25 августа на рассвете Тотлебен с 500 казаков и 5 эскадронами гусар напал на прусские форпосты при Валдау, в результате чего 8 прусских белых гусар погибли, а 6 попали в плен. Прусская армия поднялась по тревоге и даже открыла по отряду Тотлебена артиллерийский огонь. Тотлебен отошел, расставил форпосты и с остальными бойцами отряда отправился на левый фланг неприятельской армии, где Донского войска полковник Попов готовился атаковать прусский разъезд. Тотлебен с ходу стал отрезать тому разъезду путь отступления. Пруссаки стали отходить к болоту, куда и были вогнаны казаками. Полковник Попов взял в плен полковника графа Гордта, который, как оказалось, с 30 гусарами выезжал на рекогносцировку, в плен попали 1 гусарский поручик и 16 гусар, прочие 14 были побиты и в болоте утоплены. У казаков двое получили легкие ранения.

Сам Гордт описал свое пленение следующим образом: «Вдруг я увидел около 200 казаков, которые прогнали сначала двух часовых, стоявших перед деревней, а потом напали и на остальную часть войска. Она не оказала им никакого сопротивления и сдалась вместе со своим офицером… Тогда я увидел, что почти не имею возможности спастись. Скоро казаки рассыпались вокруг меня. Мне все-таки удалось с моим ординарцем проложить себе путь среди них, но удаляясь от дороги, я попал в болото, из которого моя лошадь не могла выйти… Они стреляли в меня несколько раз из карабинов. Я весьма неосторожно ответил им двумя пистолетными выстрелами, и тогда они решительно напали на меня. Я сошел с лошади, которая по горло увязла в болоте и не могла сделать ни шагу, и мне не оставалось ничего другого, как принять предложение сдаться в плен»[529].

В плену Гордт рассказал, что прусская армия восстановила свою артиллерию, потерпевшие полки сводятся по два и по три в один полк. «Его величество король нимало не уныл, но по-прежнему бодр, однако теперь с большею осторожностью поступать будет против победоносного вашего императорского величества войска, ибо уже достаточный опыт имел твердости оного, а австрийцев ни во что не почитает», – доносил Салтыков слова Гордта[530]. Гордт послал Фридриху записку, в которой просил его обменять, и Фридрих согласился. Но когда шел обмен пленными, Горта не обменяли. Заявили: пусть будет доволен, что его в Швецию не выдали, где его казнили бы как изменника.

### Окончание кампании 1759 года

Даун звал Салтыкова в Силезию для совместного похода на Берлин, но рейд прусских гусар сорвал планы Дауна. 11 сентября Фридрих прервал сообщения Салтыкова с Дауном. Салтыков двинулся на Глогау. Немцы двигались параллельно. У обоих противников было по 24 тысячи войска. Тотлебен открыл пруссаков у Спортау и доложил, что они идут к Бейтену. Салтыков устремился к Бейтену. Русская армия ночью перешла Одер по 3 мостам и 21 сентября по берегу Одера двинулась на Глогау. Но оказалось, что в Глогау сам Фридрих, и русская армия остановилась в деревне Гросс-Остен на реке Барче и находилась там до 11 октября.

Считалось, что русские отвлекают короля, чтоб Даун ударил ему в тыл. Австрийцы продолжали настаивать, чтоб русские шли к ним на соединение. Но русские ограничивались наблюдением за пруссаками. Единственный населенный пункт, который они заняли ближе к Глогау, был Фрауштадт, куда явились казаки Луковкина. Вот только «казаки нередко прорывались в район расположения неприятеля с реквизиционными целями»[531].

3 октября Тотлебен вступил в перестрелку у деревни Речицы, а Краснощеков сплавал с 100 казаками через Одер, ударил на прусский пост, захватил стадо овец и 50 лошадей.

С другой стороны, в тылу русской армии бесчинствовали немецко-польские банды.

Русская армия отошла в окрестности города Шрима и оставалась там до середины ноября. С 20 октября начались морозы. Военные действия застопорились. Кампания закончилась. Она «принесла… России много славы, но никаких материальных выгод, и положение воюющих сторон после разных колебаний вернулось опять к прежнему…»[532].

Ведомость о численном составе действующей армии на 31 октября 1759 года:

В армии числилось 49 455 всех чинов, но если прибавить больных, раненых и здоровых, но находящихся в обозе и в дальних отлучках, получалось 87 029[533]. То есть в строю оставалось чуть больше половины армии и менее половины положенных по комплекту 105 979 человек. Рекрутов пригнали всего 7–9 тысяч, и то поздно, хотя требовали 30 тысяч. В Восточной Пруссии мобилизовали 500–600 человек, но только на нестроевые должности.

В гусарских полках числилось 2216 человек и 2163 лошади. В Чугуевском полку – 514 людей и столько же лошадей. Донских казаков оказывается тревожно мало – 1620 при 1652 лошадях[534]. Видимо, шла «пересменка». Потом в послужных списках многие казаки напишут, что побывали в Прусии по два раза.

Салтыков требовал казаков держать компактно, а не рассылать их по дивизиям. Конференция согласилась с его требованием «о преумножении донских казаков» в армии[535]. 18 ноября 1759 года вышел приказ Конференции отпустить на Дон больных и раненых, а Салтыкову определить, сколько казаков «вдобавок потребно», учитывая при этом, «сколько они с одной стороны нужны и полезны, столько ж с другой (чрезмерное из число) весьма умаляет нужное для армии пропитание»[536].

Салтыков затребовал казаков 6000 и «некоторый новый порядок завести и чтобы их ни в какие внутренние армии раскомандировки не употреблять»[537]. Для «раскомандировок», которые все равно были неизбежны, он предлагал привлечь 2000 малороссийских казаков.

Во 2-й половине 1760 года в армию явились 2000 кампанейских казаков полковника Чеснока, но в начале 1760 года казаки здесь были представлены только донцами.

Чеснок Василий, командир 2-го кампанейского полка[538].

Зимой Краснощеков держал посты у Конница и Лабизцина. Все главные заставы были связаны летучей казачьей почтой. К 1 января Краснощеков уже вовсю вел фуражировку в Померании, вывез оттуда 748 четвертей овса и 800 пудов сена. «Официально эти запасы брались не даром»[539]. Продуктов все равно не хватало. Мясом в армии не кормили даже в день Светлого праздника. Чтобы больше выкачать из Померании, Краснощекову приказали пресекать в Померании прусские фуражировки и набор рекрутов в прусскую армию.

Новинкой сезона стали нападения на тыловые учреждения и населенные пункты немцев и поляков, одетых казаками.

Казаков стали усиливать, решили придать им полковую артиллерию. Сначала находили для них трофейные прусские орудия, но в январе 1760 года гусарским и казачьим полкам были выделены 6 8-фунтовых единорогов.

В середине января русские разъезды стали выдвигаться от Кольберга до Глогау. 16 января полковник Луковкин с тремя полками подступил к Фрауенштадту и Лиссе. 19-го он совершил налет на Миличе, где разбил команду Герсдорфского гусарского полка, захватил в плен 20 человек и сам потерял 1 казака. Другой отряд, состоящий из 50 казаков и 50 гусар, налетел 23 января на Ландсберг, выбил из города 2 роты милиции, взял 2622 талера контрибуции и 45 лошадей и отошел к Бернштадту.

Кого они били: Герсдорфский гусарский полк. 8-й гусарский (красные гусары). Создан в 1743 г. Шефами полка были: с ноября 1743 г. – Сигизмунд фон Халлаш, с сентября 1747 г. – Александр фон Зейдлиц, с апреля 1759 г. – Отто фон Герсдорф. Полк был расформирован после Семилетней войны.

Униформа: мирлитон, темно-красный доломан, ментик и sharawaden, белые шнуры и пуговицы, красный кушак с белыми вставками, красный чепрак с красными «волчьими зубами», окантованными белой выпушкой. Ремень патронной сумки носился через левое плечо.

Унтер-офицеры: серебряный кант на обшлагах, красная кокарда на мирлитоне.

Офицеры: серебряный галун, в том числе двойной галун по краям шнуров на груди доломана и ментика. Ташка красная с серебряным вензелем «FR» и серебряным галуном по краю.

Трубачи: серебряная окантовка «крыла» мирлитона, бело-красный плюмаж и шнуры, белый галун с двумя красными линиями на «крыльцах».

Боевая история полка в Семилетнюю войну: Колин, 18 июня 1757 г.; Бреславль, 22 ноября 1757 г.; Росбах, 5 ноября 1757 г.; Лейтен, 5 декабря 1757 г.; Максен, 20 ноября 1759 г.

На правом фланге Подгоричанин с Молдавским гусарским полком занял Столпе, а князь Шаликов – Кеслин «для содержания разъездов к Кольбергу и Штаргарту».

8 февраля Салтыков отбыл в Санкт-Петербург, прибыл туда 19 февраля, был принят императрицей и вернулся в Мариенвердер только 31 мая. Все это время его замещал Фермор. С ноября 1759 до февраля 1760 года Фридрих делал новые попытки примириться с Петербургом, но получил отказ. Он боялся продолжения войны: «Я дрожу, когда вижу приближение кампании», – писал он брату[540].

### Кампания 1760 года

Сразу после отъезда Салтыкова, 9 февраля, пришли известия об усилении пруссаков в Померании. Тотлебен сразу же выдвинулся вперед от левого берега Вислы, разделив свои силы на две группы. Связь между ними поддерживал полк Петра Попова в Накеле. Сам Тотлебен стоял в Бромберге.

Итак, командир полка Петр Попов… Мы вычислили его по его детям в «корягинском сборнике».

Разведка съездила под стены Кольберга и установила, что защищают город всего 3 батальона пехоты. Но экспедицию на город без командующего никто организовывать не стал. Ограничивались более мелкими, локальными мероприятиями.

11 февраля майор Декович с командой казаков налетел на город Шведт, стоящий на берегу Одера, захватил там принца Виртембергского, принцессу Маргариту, зятя маркграфа Фридриха и шведского майора Шварца. Владетельных особ Декович оставил в городе, а шведского майора отправил с казаками в тыл. Интересно, что этот шведский майор в таком обществе делал? С города же Декович содрал 20 тысяч талеров контрибуции.

На обратной дороге из Малого Кенигсберга Декович был перехвачен погоней и «принужден был с командою своею сквозь неприятельскую конницу и пехоту прорубаться». По сводкам, погибли есаул Митрофанов и 17 казаков, собранную контрибуцию у Дековича отобрали, под ним самим убили 2 лошади, да казаки 53 лошади потеряли[541].

Митрофанов Лев, родился около 1722 г. в ст. Павловской (г. Черкасск), в службе с 1745 по 1775 г., участвовал в походах до Кубани, до Риги, охранял границу на Кагальнике, в Пруссии провел в плену 2 года[542]. Оказывается, Митрофанова не убили, а взяли в плен.

Конвой при шведском майоре Шварце тоже перехватили и увезли в Штеттин. Выпущенный из плена казак Качалинов поведал, что 2 казака из конвоя «уже взяты под неволю в солдаты»[543].

Пруссаки попытались бороться за территорию. Штутергейм, наблюдавший за шведами, сманеврировал, оставил на месте 6 батальонов, а сам с остальными 6-ю, с кирасирами, драгунами и гусарами подошел к Штеттину и стал возводить полевые укрепления. Майор Подельвис выдвинулся еще дальше и занял Новый Штеттин отрядом в 2000 конницы при 8 орудиях.

Тотлебен нацелился на Новый Штеттин. Казаки распустили слухи, что сам Тотлебен с 20 тысячами будет наступать с фронта; полковник Подгоричанин с Молдавским гусарским полком пойдет к Руммельсбургу, там соединится с Прерадовичем, командующим Славяносербскими эскадронами, и с казачьими полками Перфильева и Попова, эти силы будут наступать с правого фланга; бригадир Серебряков с казаками будет обходить слева.

Пруссаки не ждали и сами перешли в наступление из Нового Штеттина, решили бить русскую конницу по частям. 18 марта Подельвис повел свою кавалерию на Руммельсбург и атаковал Подгоричанина. Из деревни Грюненвальде эскадрон прусских гусар выбил команду Молдавского гусарского полка. Полковой комиссар, 1 капрал и 4 гусара были убиты, ускакали секунд-майор Секи, 1 корнет, 1 вахмистр, 1 квартирмейстер, 3 гусара и 5 казаков. На помощь Подгоричанину бросились подполковник Цветинович со своей командой и сам Тотлебен. Подельвис ушел в Кольберг и там укрылся.

Разведка сообщала, что принц Генрих с 20-тысячным войском готовится идти в поход на Польшу, сам король набрал в Бранденбурге новую армию, в которой учредил 4 легких драгунских полка, отличавшихся от старых драгунских полков зелеными мундирами с разного цвета обшлагами – красными, белыми и т. д.

Русские передовые посты теперь стояли в полумиле от Кольберга, в трех милях от Штутгарта и Штеттина. К силезской границе отправили бригадира Серебрякова с полками самого Серебрякова, Дячкина, Туроверова и Луковкина 2-го.

Казаков не хватало. 19 марта, согласно рапорту, «за разбором находящихся при нашей армии донских казаков и за отпуском не способных к службе в их домы осталось теперь при армии здоровых налицо почти пять тысяч человек». До комплекта недоставало 306 человек[544]. Были наряжены 2 тысячи малороссиян «для внутренних при армии расходов»[545]. Той же весной была попытка ввести у казаков отличительные знаки. 27 апреля вышло распоряжение о казаках – «и каждый оных полк отличать особливыми шапками»[546]. 27 марта русские построили мост на Висле у Мариенвердера.

Тотлебен стал проситься в отставку. Каковы были на то причины, какие плелись вокруг интриги, нас пока не волнует. Важно, что, отчитываясь, он писал, что стоял в Померании два месяца и «ни одного казака не потерял»[547]. Также он отметил, что своих гусар оставляет под команду Зоричу, «яко старшему полковнику», а казаков – бригадиру Краснощекову.

В общем, доинтриговался. Его корпус передали Еропкину, и Фермор написал последнему инструкцию, что «осторожность и спокойствие регулярного войска, расположенного в кордоне по реке Висле, единственно от легких войск зависит»[548].

В передовых легких войсках наступило временное затишье. Потерявших лошадей гусар и казаков отправили в Бромберг. 10 апреля в рапорте о состоянии войск отмечалось, «уже и так четвертая часть гусар и казаков пеших состоит»

В это же время, в марте, в Санкт-Петербурге продлялись оборонительные союзы и писались конвенции о продолжении войны. Тогда же, 7 марта, в Конференцию был представлен план военных действий на 1760 год. Предлагалось занять Данциг и осадить Кольберг, армии прикрывать эту осаду. После взятия Кольберга армии надлежало демонстрировать к Одеру, а главным силам идти на Берлин. Конференция сначала склонялась к принятию этого плана, и поход на Берлин импонировал, если привлечь к нему шведов. Но шведов на севере Германии было – кот наплакал, а австрийские дипломаты не уставали давить, чтоб русские им помогли.

31 марта Конференция подготовила план кампании на 1760 год.

Предельно кратко план звучал так: «Наша армия… долженствует учредить поход свой к реке Одеру между Франкфурта и Глогау»[549]. То есть на ту же реку, но немного южнее.

Салтыков хотел сначала взять Данциг и Кольберг и занять Померанию, чему мог способствовать российский флот, а оттуда вместе со шведами идти на Берлин. Конференция, оглядываясь на Австрию, слала его в Силезию и на Кольберг, заставляла разделить силы.

Австрия свои главные силы – 170 тысяч – держала вокруг Дрездена. Что касается Пруссии, то сам король тоже находился в Саксонии и имел 54 батальона и 95 эскадронов (50 тысяч), Шметау с 6 батальонами (1 тысяча) стоял в Герлице, Фуке в Ландсгуте наблюдал за Лаудоном, войска его насчитывали 19 батальонов и 17 эскадронов (12 тысяч), принц Генрих у Сагана наблюдал за русскими и опирался на 41 батальон и 62 эскадрона (35 тысяч), Штутергейм стоял против шведов с 12 батальонами и 16 эскадронами (3 тысячи), по крепостям гарнизонами стояли 20 тысяч войск. Всего 121 тысяча.

Силы были явно не равны. Одна французская армия на западе Германии насчитывала 125 тысяч. Да и король Фридрих с конца 1759 года болел. Из всех окруживших его соперников только русские, казалось, вызывали его повышенное беспокойство. Во всяком случае, приказы об эвакуации мирных жителей он отдавал только относительно русского театра военных действий.

Русская армия до конца мая стояла на Висле. Дивизии меняли номера по старшинству командующих генералов. Войска старейшего по службе получали № 1, войска следующего по старшинству – № 2 и так далее.

Кирасирские полки объединили под командой Волконского, конно-гренадерские и драгунские – под командой Олица, легкие в Померании – опять под командой Тотлебена. Случилось назначение Тотлебена 9 мая. Тотлебен пользовался большей самостоятельностью, чем остальные начальники. «Тотлебен не беспокоил главную квартиру вопросами о довольствии своей конницы, что составляло тогда важное обстоятельство»[550]. Вступив в командование, Тотлебен сразу же двинул вперед казачьи полки Дячкина и Попова, которые заняли Темпельсбург и Бервальд.

В преддверии возвращения Салтыкова русская армия получила приказ собираться за Вислой.

24 мая 1760 года расписание армии на летнюю кампанию включало в себя в авангардном корпусе Захара Чернышева, направляющемся к Познани, Сербский гусарский и 3 полка казаков бригадира Серебрякова; в главной квартире значился Чугуевский казачий полк[551]. Другие казачьи и гусарские полки ушли с Тотлебеном в рейд в Померанию, ибо Салтыков приказал командиру легкой конницы выдавить противника из этой земли.

На 8 июня в Померании стоял прусский корпус генералов Форкаде и Платена численностью в 12 тысяч – 12 батальонов пехоты, 10 эскадронов кирасир, 5 эскадронов драгун и 3 эскадрона гусар. Тотлебен успешно атаковал пруссаков при Грейфенберге и Ригенвальде, причем победа при Грейфенберге последовала «чрез непобедимое ее императорского величества оружие и храбро мужественные гусар и казаков поступки»[552]. На поле боя было обнаружено и похоронено 152 неприятельских тела. Здесь отличился командующий полком Орлова есаул Луковкин. Одновременно к Дризену был отправлен полковник Попов с полком и взял там в плен 108 человек, из них 2 поручика, но 33 пленных той же ночью от ран умерли.

Отступающего неприятеля Тотлебен преследовал до Нейгарда и окружил в неком местечке отряд генерала Грабоу (3 батальона пехоты и 6 эскадронов драгун и гусар с 2 пушками), но принудить к сдаче не смог из-за отсутствия под рукой пехоты. Казаки доходили до Кольберга и оттуда отошли к Дризену.

На помощь пруссакам в Померании из армии принца Генриха прибыл полковник Фонтаден с 3 батальонами гренадер, 2 эскадронами драгун и 2 эскадронами гусар.

Это не помешало Тотлебену собирать в Померании контрибуцию и хвалиться, что довольствие не получает, но пехотные, гусарские и казачьи полки «без нужды довольствует». Однако тут же он сообщал: «Всякий день имею я приносимые от померанских обывателей жалобы на полки полковников Краснощекова, Попова и на Сербский гусарский полк, кои оказывают весьма нашей армии чрез грабежи и смертноубийства предосудительства, а сверх того и данные от вашего высокографского сиятельства салвогвардии (охранные листы. – А.В.) издирают»[553]. Тотлебен просил захваченную им померанскую территорию привести к присяге ее величеству, чтоб защитить обывателей от легких войск и чтоб обыватели платили налоги не королю, а Елизавете Петровне. Свидетели подтверждали «присутствие многих женщин и разного скарбу» в легких войсках, сообщали, что «бывали случаи, что офицеры с форпостов ездили “на пароль” в неприятельский лагерь, где участвовали в попойках»[554].

Начальник авангарда граф Чернышев предупреждал, «что виновные офицеры (не исключая казачьих полковников) будут тотчас же разжалованы в рядовые»[555]. Но грабежи и «смертноубийства» не прекращались, так как «жители при каждом удобном случае нападали на казаков, что по-прежнему возбуждало к возмездию»[556].

Русские войска выходили к Одеру. 4 июня Чернышев прибыл в Познань и, прикрывшись казаками, развернул свои войска на левом берегу Варты.

В районе Одера противники пошли на сближение. Разведка доносила, что принц Генрих собирается перейти Одер и вступить в Польшу. В ответ 20 июня в передовой отряд графа Чернышева, стоявший за Вартой, в деревне Голечин, были спешно посланы дополнительные силы, в том числе бригадир Краснощеков с его казачьими полками и желтые гусары.

Желтый гусарский полк сформирован в декабре 1760 года в составе Новосербского корпуса, в 1763-м расформирован. В данный момент упоминаются эскадроны желтых гусар, которые впоследствии вошли в указанный полк.

Месяц военных действий не наблюдалось. Русские подтягивали силы, чтобы начать запланированное наступление.

В конце июня Салтыков с 60 тысячами солдат и двухмесячным запасом продовольствия был готов выступить из Познани на Бреславль. Туда же готовил наступление Лаудон.

На 11 июля в корпусе Чернышева числились 2 казачьих полка бригадира Краснощекова и Славяносербские и желтые гусарские эскадроны. Остальные 6 донских казачьих полков, 4 гусарских полка и эскадроны Хорвата были в команде графа Тотлебена. Чугуевцы были причислены к гауптквартире[557].

14 июля численность 8 донских полков в армии была 3213 человек[558].

15 июля авангард русской армии (10 полков пехоты, 2 полка бригадира Краснощекова, Сербский гусарский полк и Славяно-Сербские эскадроны – желтые гусары) двинулся к Бреславлю. Бреславль был осажден австрийцами Лаудона, и барон Лаудон «ласкал себя надеждою овладеть оным до прибытия русских»[559].

22 июля Чернышев занял Равич, имея впереди казаков Краснощекова, тот выслал передовые посты до Пржимента.

25 июля Чернышев пошел дальше для соединения с Лаудоном, а к Лейбусу направил полки Перфильева и Попова, затем туда подошла вся конница Тотлебена.

Сам Салтыков 24 июля выступил с армией и к 26-му достиг Бреславля, остановился в полумиле от города. От Тотлебена прикрыть подход армии к Бреславлю был послан полк Дячкина. Дячкин вышел к Бреславлю, но отошел, так как в Бреславле уже стояли войска принца Генриха. Принц Генрих, брат короля Фридриха, вышел, как оказалось, к Бреславлю стремительным маршем – 18 миль за трое суток – и заставил Лаудона отойти за реку Швейдниц-Вассер. Фельдмаршал направил на помощь Дячкину Чугуевский полк. Дячкин и Булацель с Чугуевским полком прогнали вражескую конницу к Одеру. Вечером, в 7 часов, прусская кавалерия напала на русские посты и гнала до моста, но при помощи бригадира Брюса и полковника Кексгольмского полка Ренненкампфа пруссаков удалось отбить. Пруссаки потеряли 15 человек, с нашей стороны погибли 3 казака и ранены 6.

Фактически атака прусской кавалерии была попыткой прикрыть отступление принца Генриха.

Тотлебен решил не дать принцу Генриху уйти. 26 июля полки Попова и Перфильева вплавь форсировали Одер при Лейбусе и нагнали прусский арьергард под Пархвицем, где отбили много возов с фуражом. Сам Тотлебен с 4 эскадронами гусар поплыл за ними и подоспел, когда казаки «от неприятеля были назад гнаны» тремя эскадронами черных гусар. Тотлебен со 100 гусарами Венгерского полка, а также полковник Зорич и подполковник Текелли ударили на пруссаков, «по чему и казаки по присяге с нами пошли обратно и неприятеля так гнали, что ни один человек уйти не мог». В плен взяли 3 офицеров, 2 унтер-офицеров, трубача и 100 рядовых. Убитых и тяжелораненых, которых с собой взять невозможно, Тотлебен и Текелли насчитали 194. И это без тех, кого казаки покололи при нападении на арьергард. Тотлебен с гордостью писал: «И затем уповаю, что от тех черных гусар, которые в пяти эскадронах состояли и в арьергарде были, немного осталось». Казаки и гусары отделались ранеными[560]. Пруссаков преследовали до Неймарка, затем вернулись к Лейбусу.

Но появление короля переломило ситуацию. Фридрих за 5 дней прошел 280 верст (56 верст в день). После его прибытия пруссаки отогнали Лаудона от Бреславля. 4 августа Фридрих разбил его при Лигнице.

После этого король расслабился и писал 5 (16) августа в письме маркизу дʼАржансу: «Не знаю, переживу ли нынешнюю войну, но буде сие случится, я твердо предпринял остальные дни препроводить в уединении, в философии и дружбе»[561].

Эти настроения прусского короля совпали с мирными настроениями казаков из корпуса Тотлебена. 6 августа «усмотрено, что многие имеют здесь с собой и возят женский пол» (приказывалось женщин выслать в 24 часа), а чуть позже, 28 августа, доносили, что «полковники казачьи водят компанию с неприятелем и гуляют и передаются (временно) на пароль»[562].

16 августа Серебряков получил приказ содействовать высадке десанта под Кольбергом.

Того же 16 августа армия принца Генриха начала отступление из лагеря при Винциге, стала уходить за Одер. Тотлебен начал ее преследовать и нагнал арьергард, состоящий из 1000 человек, «который тотчас атакован и так разбит, что из оного один поручик Зидау Шпонского кирасирского полку, да кирасир и гусар двести пять человек в полон взято, да на месте убито: майор Островский, капитан Лотгорский, три субалтерн-офицера и более двухсот рядовых, а прочие по лесам разбежались, оставя нашим легким войскам немалую часть обоза. Напротив же того, с нашей стороны убито – один хорунжий, два гусара и четыре казака, да ранено гусар один, да казаков пять»[563].

Кого они били: Шпонский кирасирский полк. Кирасирский полк Шпена № 12.

17-го числа прусские дезертиры показали, что разбитый арьергард принадлежал корпусу генерала Гольца, который той ночью перешел Одер и 17-го уже маршировал на Глогау. В корпус Гольца входило 6 пехотных полков, 15 эскадронов кирасир и драгун и 15 эскадронов гусар. Советские исследователи так прокомментировали этот документ: «В бою 16 августа Тотлебен вновь дал возможность уйти из-под удара основным силам прусского принца Генриха и ограничился нанесением поражения только маленькому арьергарду генерала Гольца»[564].

Салтыков не стал преследовать ни Гольца, ни Генриха, а остановился перед Одером. 27 августа он заболел («жестоко занемог лихорадкою»)[565] и сдал командование Фермору.

### Поход на Берлин

Конференция по инициативе французского военного атташе графа Монталамбера и австрийского атташе Пленкета разработала план движения на Берлин. «Когда пришло время осуществить этот план, Салтыков захворал, Фермор не хотел о нем и слышать, и Даун тоже отказался от его исполнения. Но в Петербурге продолжали настаивать, и конференция заговорила угрожающим тоном. Тогда Даун и Фермор решили произвести, вместо предписанной им операции с главными армиями, смелый набег небольшого отряда»[566].

Кроме того, Фермор должен был, согласно решению Конференции, одновременно идти на Кольберг и на Берлин.

Кольберг тревог не вызывал. Со стороны моря этот город обстреливала русская эскадра – 26 линейных кораблей, 5 фрегатов и 100 мелких судов. Туда же подошла шведская эскадра. По данным разведки в городе стояли 2 батальона земельного ополчения и крепостной полк Путкамера – 800 солдат. 9 сентября под Кольберг был командирован корпус генерала-поручика Олица численностью в 11 тысяч, но донских казаков в нем было всего 100. Олиц опоздал. Еще 7 сентября в Кольберг, сбив на реке Парсанта казаков Серебрякова, вошло прусское подкрепление в 8 тысяч человек и сейчас же вышло из города на вылазку. По другой версии, генерал Вернер привел в Кольберг всего 3 тысячи человек. Это вызвало панику среди осаждавших и слух, что следом идет король и ведет с собой еще 20 тысяч, в результате «атака прусских гусар обратила русских в бегство»[567]. Серебряков докладывал, что «противу такого сильного неприятеля больше стоять было невозможно, от которого мы помощию божию добропорядочно ретировались»[568]. Русская пехота стала садиться на корабли, а кавалерия – отходить к польской границе.

Что касается Берлинской операции, то 10 сентября военный совет русской армии решил армии выйти из Каролата и идти на Бранденбург, двигаться по обеим сторонам Одера на Кроссен и до устья реки Бобер, откуда готовить экспедицию на Берлин. Обозу идти по правому берегу Одера, армии и легким войскам – по левому. Для экспедиции на Берлин назначался отряд Тотлебена. Ему предстояло пройти 185 верст.

Отряд Тотлебена состоял из 3 полков гусар: Сербского – командир Текелли, Молдавского – командир Подгоричанин, Новосербского (Хорватов) – командир Цвитинович (1000 всадников), 4 полков казаков – двое Поповых, Абросима Луковкина и Туроверова (1400 всадников), 2 полков конных гренадер – Рязанского и Рижского (1200 всадников), 4 батальонов гренадер и 19 орудий. В подкрепление Тотлебену назначался корпус Чернышева. За Чернышевым должен был выступить австро-саксонский корпус Ласси. Дистанция между отрядами и корпусами – один или два дня пути. Если Берлин будет взят, Тотлебену предписывалось «никому обывателям на походе вашем и в самом Берлине обид и разорения не чинить и до вредительного пьянства не допущать»[569]. Тем не менее с города надо было взять контрибуцию и разрушить арсенал.

Итак, было два полка Поповых. Второго Попова, как мы выяснили, звали Александром.

15 сентября экспедиция началась. По воспоминаниям А.А. Прозоровского, «граф Тотлебен приготовил фуры для пехоты, на которых всю ее повезли»[570].

16 сентября Фермор отправил Конференции ведомость о составе армии на июнь 1760 года. Чугуевских казаков в ней числилось 533, а донских, кроме откомандированных за Вислу и в экспедицию с бригадиром Серебряковым, 3628[571].

22 сентября под стенами Берлина показались казаки Туроверова, а гусары Хорватова полка прошли к Потсдаму. Вскоре за этим сам Тотлебен подошел к Берлину и потребовал сдать город. Комендант города Рохов знал о приближении русских с 20-го числа, и появление казаков не стало для него неожиданностью. Он отказал, хотя город защищали три батальона, состоящие из пленных руссих, саксонцев и французов, и 2 эскадрона кавалерии. Прозоровский вспоминал, что с приходом гренадер к Берлину был бой с гусарами. «Тут несколько было камерных и других сборных гусар, которые, однако, имели шармицель, где Санкт-Петербургской карабинерной полк их прогнал с малым уроном в город»[572].

23-го Тотлебен послал к Фермору за подкреплениями. Отечественные исследователи отметили: «Тотлебен, чтобы задержать ход боевых действий под Берлином, обратился за помощью не к Чернышеву, корпус которого находился близко к его отряду, а к Фермору, зная заведомо, что ввиду отдаленности от главных сил Фермор не сможет быстро подать просимую помощь»[573].

Ночью Тотлебен начал бомбардировку города, а подполковник Цветинович с 5 эскадронами гусар и полком Туроверова был послан в Потсдам разорить ружейный и сабельный заводы и мосты.

Думая, что бомбардировка достаточно запугала жителей и гарнизон, гренадеры князя Прозоровского и майора Паткуля начали штурмовать Котбуские и Гальские ворота, но к полуночи атака была отбита.

Гренадеры отошли на 5 миль к местечку Шангент, а казаки захватили целым мост через Шпрее. «Тут взяли в полон команду, находившуюся у прикрытия моста на реке Шпрее, – одного офицера, сорок или пятьдесят рядовых, которой натаскал было соломы на мост, чтоб его зажечь. Но казаки не допустили его до исполнения, переехав мимо мосту и заехавши его сзади, отчего принужден он был отдаться», – вспоминал Прозоровский[574].

23 сентября из Бранденбургских ворот города вышли несколько эскадронов прусских драгун и гусар, неизвестно как оказавшихся в городе, но Тотлебен загнал их обратно артиллерийским огнем. Пленные 9 гусар и 4 драгуна, захваченные казаками, показали, что на помощь Берлину подошел принц Вюртембергский с 7 полками пехоты и 3 полками кавалерии.

Цветинович, спалив мост между Берлином и Потсдамом, вернулся к Тотлебену.

26 сентября Тотлебен получил от Чернышева 2 полка пехоты. При их помощи легкие войска заняли Потсдамские и Бранденбургские ворота Берлина. Пруссаки хотели прорваться в город, но их отбили в сторону Шпандау. За время боя пленных взяли до 200 человек; «побитых казаками неприятельских собрано тел шестьсот двенадцать»[575]. Стиль Тотлебена не позволяет понять: казаки «наваляли» эти 612 тел или казаки их уже убитых собирали?

Тотлебен представил в своем рапорте подполковника Цветиновича, который с 4 эскадронами полка Хорвата «с голыми саблями неприятеля атаковал и до тридцати человек в плен взял», и донских полковников Попова, Луковкина и Туроверова, «которые себя храбро и мужественно держали»[576].

Прибывший к Берлину 27 сентября генерал Чернышев, по мнению современников, был «второстепенный полководец»[577], но на сей раз действовал быстро и решительно. Он написал диспозицию о штурме, расписал штурмовые колонны. Казаки получили задание: «Полковнику Подгоричанину и бригадиру Краснощекову примечать также, чтоб с правого флангу гусары неприятельские не беспокоили и чтоб взад не въехали»[578].

Пруссаки, не желая подвергать Берлин штурму, стали уходить в сторону Шпандау. Имея под рукой 2 полка гусар и 3 полка казаков, Тотлебен не смог удержать уходившие из города прусские воинские части «и противу воли своей принужден дать им в следовании волю»[579]. В то же время комендант города объявил о капитуляции, которую Тотлебен, не посоветовавшись с Чернышевым и Ласси, подписал. Впоследствии это подписание было признано вопиющим актом измены. «Тотлебен был подкуплен Фридрихом несколько месяцев назад – это со временем обнаружилось – и поддерживал с ним секретную переписку»[580].

Чернышев, тем не менее, бросил казаков в погоню за уходящими прусскими войсками. Первым с 25 казаками полка Дячкина помчался адъютант Чернышева капитан Панин. Панин обнаружил арьергард противника и навел на него казаков Краснощекова и гусар Подгоричанина. Те, «совокупясь все вместе, догнали настоящий неприятельский арьергард, который состоял пехоты полк Клейстов, один батальон Вуншов, королевских егерей триста человек, да кавалерии четыре эскадрона и два эскадрона гусар Клейстовых же, со всей ополчивостью и атаковали»[581]. Согласно подсчетам, прусский арьергард состоял из 3000 человек.

Кого они били: пехоты полк Клейстов. Пехотный полк Клейста № 4[582].

Батальон Вуншов. Добровольческий батальон фон Вунша. Набран в 1758 г.[583]

Королевские егеря. Корпус пеших егерей, созданный в 1744 г. Входил в состав регулярной пехоты[584].

Гусары Клейстовы. Добровольческий корпус полковника фон Клейста. Сформирован в 1760 г. из добровольцев, иррегулярная часть, набранная в Пруссии. Состав – 10 отдельных эскадронов. Сведены в полк в 1762 г.[585]

Вполне возможно, что перед нами и 1-й гусарский полк, шефом которого с мая 1759 года был Фридрих фон Клейст. Это был старейший гусарский полк прусской армии.

1 ноября 1721 года Фридрих Вильгельм I приказал командиру драгунского полка № 6 нанять и экипировать 2 роты гусар. Количество рот и эскадронов постоянно увеличивалось. В конце мая 1740 года 5 эскадронов были переформированы в гусарский полк Брониковского, или «Зеленый полк». В 1741 году численность полка была доведена до 8 эскадронов, из которых 5 находились в Восточной Пруссии. 24 сентября 1741 года все гусарские полки было приказано увеличить до 10 эскадронов. В 1758-м численность полка составляла 41 офицер, 90 унтер-офицеров, 10 трубачей, 1300 рядовых. В полку было 300 уроженцев Пруссии, 382 – Саксонии и 1029 иностранцев.

Шефами полка были:

с июля 1740 года – Йоганн фон Брониковски,

с сентября 1747 года – Отто фон Девитц,

с октября 1750 года – Михель фон Зжекели,

с мая 1759 года – Фридрих фон Клейст.

Боевая история полка во время Семилетней войны:

10 октября 1756 года, Лобозице – в составе 8 эскадронов находился на правом крыле армии.

18 июня 1757 года, Колине – в составе 5 эскадронов на левом крыле армии.

17 сентября 1757 года, Гота – в составе отряда генерала Зейдлица. Совершили дерзкое нападение на французов у г. Гота. Несмотря на многократное численное превосходство, французы были разбиты и бежали. Полк атаковал на левом фланге и захватил 4 пушки, а затем преследовал французов до Эрфурта.

5 ноября 1757 года, Росбах.

5 декабря 1757 года, Лейтен – находился в авангарде.

12 августа 1759 года, Кунерсдорф.

3 ноября 1760 года, Торгау.

29 октября 1762 года, Фрайберг.

Однако, как видим, Берлин в боевой истории полка не упоминается.

«Неприятель, можно сказать, бегущий, до самого Шпандау гнан, где уже он свой лагерь занял»[586].

Прусская кавалерия рассеялась, но пехота встала меж озерами и отбила две атаки.

От Тотлебена подошли полковник Текелли с Сербским полком и казаки и «совокупно на неприятеля напали и все оные весьма храбро поступали»[587]. Полк Клейста был изрублен, батальон Вунша в большинстве своем сдался. «Преследование шло несомненно лихое, вплоть до самого Шпандау»[588]. Но, погибнув, прусский арьергард дал возможность главным силам принца Виртембергского уйти на соединение с королем.

Пруссаков взяли в плен до тысячи, из них майор Вуншева батальона Деденрот, 14 обер-офицеров и 2 пушки. Убитых и раненых предполагали более тысячи. Позже подсчитали: 612 убитых, общие потери убитыми и пленными – 4501 человек, но в реальности в русский тыл отправили 700 пленных.

Русских регулярных войск потери не коснулись, из гусар Молдавского полка ранены 3 офицера и убиты 30 гусар, казаков ранено – есаул один, хорунжих два, сотник один, рядовых казаков семнадцать, убит один квартирмейстер и четырнадцать казаков. Чернышев в рапорте отметил бригадира Краснощекова, который «при разных случившихся стычках команды его казаков с неприятельскими гусарами, во время бытия под Берлином, и в разбитии неприятельского там ариергарда весьма храбро поступал». Попова и Абросима Луковкина Чернышев рекомендовал произвести в бригадиры, а младшего Бориса Луковкина и Туроверова – в армейские полковники[589].

Луковкин Борис Гаврилович, полковник Войска Донского. В службе с 1746 г. участвовал в Прусской кампании в Кунерсдорфском сражении. В 1759-м ранен в голову. В казачьи полковники произведен в 1760 г. и тогда же в числе 9 донских командиров пожалован золотой медалью. С 1770 г. в отставке и награжден 2-й золотой медалью[590].

Из эскадронов Хорвата двух хорунжих – Ивана Филипповича и Ивана Евсеича – произвели в майоры, а Молдавского гусарского полка Василия Бедрягу – в секунд-майоры.

На Берлин наложили контрибуцию в полтора миллиона. Газетных «писарей» Тотлебен приказал наказать шпицрутенами. Их раздели, но так и не высекли. Русским комендантом города назначили генерала Бахмана. «Легким войскам не разрешалось даже занимать предместий»[591]. Однако в ходе войны сложилась легенда, которая приписывала Краснощекову «взятие Берлина и похищение “пруссачки”, не то жены, не то дочери Фридриха»[592]. По версии П.Н. Краснова, «в Берлине донские казаки захватили одежду прусского короля Фридриха Великого – мундир его синего сукна с красными обшлагами с серебряным аксельбантом и шитой звездой ордена Черного Орла, пару его перчаток и его белье. Все это казаки сдали Чернышеву, и теперь эти вещи хранятся в С.-Петербурге в артиллерийском историческом музее, в Петропавловской крепости»[593].

Находившийся рядом городок Шарлоттенбург после визита казаков выставил счет за понесенные убытки – 1309 талеров. В общий счет, помимо прочего, входили пекинские шелковые обои – 100 талеров, дрезденский фарфоровый сервиз – 200 талеров, 4 зеркала – 100 талеров, канапе – 100 талеров, скот и птица – 250 талеров[594]. Господи, зеркала-то им зачем? На походе чубы причесывать?

В день занятия Берлина Фермор соединился у Франкфурта с войсками Румянцева, но сразу же получил известия, что король Фридрих спешит на помощь Берлину.

28 сентября Салтыков вновь вступил в командование и отозвал русские войска, участвовавшие в походе на Берлин, опять за Одер. 30 сентября союзные войска оставили Берлин. Русские ушли за Одер, австрийцы – в Саксонию, шведы, которые начали движение на Берлин, опять отступили в Померанию.

По мнению Наполеона, если бы движение русских войск на Берлин «было согласовано с действиями шведской, сводной и австрийской армий, оно решило бы судьбу войны; но оно было осуществлено так, что оказалось только опасным. Между русскими и австрийцами иногда возникала величайшая неприязнь»[595].

### Окончание кампании 1760 года

Пока Тотлебен и Чернышев ходили на Берлин, русские войска 6 сентября отступили на Циленцихскую позицию, а затем ушли в Ландсберг. Лишь разъезды посылались к Франкфурту, Шведту и Штеттину. Дячкин ездил на Дроссен и Мезерич, Перфильев – к Кюстрину. Новый падеж лошадей привел к тому, что в артиллерию передали конский состав понтонного парка, а парк сожгли.

18 сентября командовать русской армией был назначен Бутурлин, но прибыл к войскам лишь 10 октября. «Граф Александр Борисович (Бутурлин) не прославил оружия своего на ратном поле; занимал более почетное место между царедворцами и градодержателями, нежели полководцами; со всем тем императрица Елисавета Петровна, по особой привязанности к Бутурлину, поручила ему армию, долженствовавшую сразиться с Фридрихом Великим…»[596] Эстергази и Лопиталь выразились еще резче. Эстергази писал, что Бутурлин «опять-таки идиот, ничего не понимающий в военном деле», а Лопиталь считал: «У Бутурлина нет ни ума, ни талантов. Он воевал лишь с персами и татарами и внутри России. Он пьяница и невежда»[597]. В армии долго не верили этому назначению.

3 октября с дороги Бутурлин писал Фермору, что воля императрицы, чтоб войска расположились на зимние квартиры у Одера, «ибо в Польше зимовать убыточно»[598]. Расположение русских на зимние квартиры у Одера, кроме прочего, должно было мешать королю вернуться в Померанию.

Волю императрицы приходилось выполнять, и некоторые воинские части стали двигать из Польши на запад. 11 октября к Тотлебену на усиление направили кампанейский полк Чеснока из малороссийских казаков. А 14 октября на левый берег Вислы послал своих казаков – полк Бобрикова – корпус Мордвинова. Однако, прибыв в Арнесвальд, где находилась главная квартира, и удостоверяясь, что зимовать на Одере невозможно, Бутурлин собрал военный совет, и тот принял решение уйти за Вислу, а легким войскам прикрыть армию во время отхода. Выделить по 1 сотне казаков в каждую дивизию для разъездов, для связи колонн, «для наблюдения внутреннего порядка во время марша»[599]. Тотлебен прикрывал армию, двигаясь в 4–5 милях сзади.

Перед зимними квартирами выставили две линии постов. Первую от Руммельсбурга до Рюгенсвальда заняли казаки и пустили разъезды до Ней-Штеттина. Во 2-й линии встали гусары. В Лауэнсбурге расположился резерв – 3 батальона.

К 1 ноября Тотлебен и Краснощеков придвинулись к северу и вступили в схватки с прусскими гусарами. Краснощеков вел бой у Пирица и потерял 30 казаков. Перфильев столкнулся с немцами у Шейбина, Чеснок – у Ландсберга, и довольно долго «бурые прусские гусары оставались безнаказанными за самые дерзкие поступки»[600].

Кого они били: бурые прусские гусары. 6-й гусарский полк носил коричневые ментики и доломаны. Этот полк называли Fleischhacker («мясники»), а также Kapuziner («капуцины»), так как члены ордена капуцинов носили коричневые рясы[601]. Общепринятое название коричневые гусары.

Полк создан в 1741 г. Шефами полка были: с марта 1742 г. граф Исидор фон Ходитц, с августа 1743 г. – Карл фон Зольдан, с августа 1746 г. – Людвиг фон Вехмар, с февраля 1757 г. – Йохан фон Вернер, с января 1785 г. – Йохан фон Грёлинг.

Униформа: мирлитон, коричневый доломан, sharawaden и ментик; желтый воротник, обшлага и пуговицы; белый мех, желтый кушак с белыми вставками. Коричневая ташка с желтым галуном, коричневый чепрак с желтыми «волчьими зубами».

Унтер-офицеры: золотой галун на обшлагах, желтая кокарда спереди на мирлитоне.

Трубачи: мирлитон с золотым кантом, желто-голубой плюмаж, бело-желтые шнуры, белый галун с двумя желтыми линиями на «крыльцах». Шнуры трубы белые и желтые.

Боевая история полка в Семилетней войне: Прага, 6 мая 1757 г.; Колин, 18 июня 1757 г.; Лейтен, 5 декабря 1757 г.; Хохкирх, 14 октября 1758 г.; Торгау, 3 ноября 1760 г.[602]

Выдавливая немцев, Тотлебен выступил к Трептову, а Краснощекова в конце ноября направил на Руммельсбург. Фактически русские легкие войска расположились в центре Померании. Провиант они покупали в Данциге. Данциг вообще держал себя «независимо и даже дерзко»[603].

9 декабря Тотлебен отправился на излечение и отдал приказ: «Я команду над легким войском поручаю над казачьими полками господину бригадиру Краснощекову, как он ими и командует, а над гусарскими полками господину полковнику князю Амилахвари, и поступать по сему»[604].

Чтобы оговорить условия перемирия, Бутурлин направил к пруссакам парламентеров с конвоем – 1 урядник, трубач и 50 казаков. Прусскими гусарами казаки конвоя были «дочиста ограблены», урядник и горнист «отдали лошадей, деньги и оружие»[605].

В декабре войска располагались на зимних квартирах в Мариенвердере, Торне. Меве, Дершау. Салтыков сдал армию численностью 98 063 человека. 15 тысяч числились на Висле у Мордвинова, 86 тысяч – в действующей армии. Убыль за 1760 год составляла 2851 человек. Сражений практически не было. Таяла легкая конница.

В это время из Австрии в Россию перестали высылать славян, набирать гусарские полки стало проблематично. Полковнику Маслову послали приказ набрать 600–700 малороссийских казаков для зачисления в гусарские полки. Всего на Украине набрали в гусары 1200 человек.

С Дона в 1760 году подошли 2000 казаков. Их распределили по 50 человек в прежние 10 полков и сформировали три новых полка для 1-й, 2-й и 3-й дивизий специально для разъездов. Полки были малокомплектные. Так, новый полк Денисова, причисленный к 1-й дивизии, имел всего 3 сотни. Одну сотню отправили к полковнику Далке в Познань на усиление кампанейского полка из малороссийских казаков. Оставшихся казаков держали в качестве резерва для посылок к Тотлебену. У них же купили 350 лошадей для гусарских полков.

Денисов Петр Денисович, командир полка. Его сын, Денисов Карп Петрович, был есаулом в полку Андрея Краснощекова (с 15.08.1755), до 1759 года служил в Пруссии, участвовал в сражениях под Мемелем. Его внук, Адриан Карпович, стал генерал-лейтенантом и донским войсковым атаманом[606].

Малороссийский кампанейский полк всю кампанию 1761 года простоял в Познани. С ним там стоял «вновь сочиненный» донской полк Машлыкина[607].

Очевидцы считали, что при Салтыкове дисциплина ослабела, мародерство и грабежи усилились. По прибытии Бутурлина Тотлебен, которого подозревали в шпионаже в пользу Пруссии, стал карать непослушных казаков. Так он арестовал за послабления по службе бригадира Краснощекова и полковника Перфильева. 4 февраля 1761 года Бутурлин писал Тотлебену: «При наказании рядовых казаков за оплошное содержание их пикета надлежало бы со старшинами несколько легче поступить, которых вы также шпицрутенами наказали. От подобного неразличия неминуемо произойдет в людях огорчение, уныние и нерадение, а персонально вам неудовольствие»[608].

Да и в Сербском гусарском полку в 1760 году за грабежи секли вахмистра Дмитрия Матвеева, капрала Ивана Петрова, гусар Петра Головазова, Илью Павлова и Яна Адамова[609]. Как отметил Наполеон, «в этой кампании русские не дали ни одного сражения: они ходили взад и вперед без всяких последствий»[610].

С наступлением 1761 года началось планирование очередной кампании. После удачного похода на Берлин в войсках были уверены, что и во второй раз такой поход удастся. Но теперь военный совет думал сначала взять Кольберг, а затем идти за Одер и на Берлин. Не исключали и взятие Кюстрина.

Рассматривалась и возможность набега на Силезию силами в 2000 казаков.

Пока же Тотлебен решил отрезать стоявших против него пруссаков от Одера. Цветинович и Туроверов пошли на Фридланд, Текелли – на Ней-Штеттин, с фронта на немцев двинулись полковник Чорба с 2 донскими полками Попова и 2 донскими полками Дячкина.

9 января после боя у Шлаве немцы стали отступать на Кольберг, хотя часть была перехвачена казаками. К 14 января Тотлебен вышел к Кольбергу. Краснощеков развернулся у Керлина «в параллель от моря»[611]. Полк Бобрикова и Сербский гусарский поддерживали связь между войсками Тотлебена и прикрытием Познани.

Всего перед фронтом армии стояли 10 полков донских казаков – 4000, гусары – 3000, малороссийские казаки – до 2000.

Интересно, что осень и зиму 1760–1661 годов в русской армии должность дежурного штаб-офицера исправлял А.В. Суворов. Его отец – генерал-поручик Суворов – служил по интендантству.

В марте 1761 года с пруссаками было заключено перемирие до 1 мая. Начался обмен пленными. В Померании во время перемирия оставались казачьи полки Попова, Туроверова, два полка Краснощековых, полки Луковкина, Серебрякова, Дячкина, Перфильева и Чеснока. Затем остались лишь Сербский гусарский, донские полки Попова и Туроверова, остальные ушли в Польшу.

Весной пруссаки опять разъединили русских и австрийцев, порвали связь.

В Русской армии шло очередное переформирование. Сохранялась главная армия под командованием Бутурлина и выделялся (с 7 мая 1761 г.) корпус графа Румянцева. Тотлебен с 8 казачьими полками и 6 гусарскими был причислен к главной армии. В корпусе Румянцева числились 2 казачьих полка бригадира Краснощекова, Грузинский и Слободской гусарские полки. Полковник Суворов тоже входил в этот корпус и состоял из 6 батальонов и Македонского гусарского полка.

Два гусарских полка, создаваемые из выходцев из Македонии и Болгарии, в 1761 году были сведены были в один, Македонский. В 1763 году Македонский гусарский полк был расформирован.

Меняя передовые войска, русские выдвинули вперед 1000 казаков Денисова, и те развернулись тонкой цепью от Шримма до Оборника. Бутурлин перед началом военных действий написал свою диспозицию, в которой легким войскам определил задачи: «чтоб искали фланги и тыл неприятеля, рассчитывая на поддержку сзади»; противника чтоб преследовали «без разрывки», но неприятеля, «который, бросая ружья, кричать будет пардон, не колоть»[612].

Противостоящие прусские войска стояли в Глогау (Гольц с 15 батальонами), а главные силы короля – в Кунцендорфе (43 батальона и 72 эскадрона). Вперед, в Ландсберг, выдвинулся отряд Тадена (10 эскадронов драгун, 6 эскадронов гусар и 100 улан).

Время перемирия истекло, но военные действия пока не начинались. 7 мая русское командование предупредило пруссаков, что с 16 мая начинает воевать.

Шведы готовились соединиться с русскими войсками и готовили припасы. Но с ними так и не соединились.

После перемирия, 15 мая, 16-тысячный корпус Румянцева был направлен на осаду Кольберга. Выступил он, располагая лишь 4 пехотными полками и казачьей конницей, через Кониц и Штейнфурт и 28 мая [8 июня] пришел в Руммельсбург. Здесь он остался в ожидании прибытия назначенных в его корпус войск, а 8 (19) июня выступил к Кеслину, который был намечен как база предстоящих операций против Кольберга. Теперь в его рядах были 2 драгунских полка, Грузинский гусарский полк и два донских полка при бригадире Краснощекове. Всего с пехотой до 11 тысяч (8 батальонов, 10 эскадронов и 1000 казаков). Затем Румянцев «расположил… лагерь свой под Колбергом и держал в блокаде этот город в виду прусского стана, между тем как флот наш бросал бомбы с моря»[613].

19 июня крупные неприятельские силы, смяв казаков и драгун, прорвались в Кольберг.

20 июня Румянцев доложил императрице, что против него у Кольберга стоят: пехотные полки фон Каница, фон Левальда, фон Дона, Гессен-Касселя и фон Грабова; 4 гренадерских батальона, драгуны герцога Виртембергского и фон Платенберга, гусары фон Вернера, вольные батальоны фон Вунша и де ла Курбиер.

По другим данным, против него стояли 26 батальонов и 45 эскадронов.

Краснощекова вскоре отозвали к главной армии. Оставшиеся два донских полка и Грузинский гусарский полк князя Амилахвари стали у Бельгарда. Начались ежедневные стычки. «Отдельные прусские партии решительно не могли проникнуть за ряд неуязвимых русских казачьих форпостов (подкрепленных драгунами), постоянно переходивших в наступление»[614].

Прусский генерал Вернер выехал на рекогносцировку к деревне Фархмине, в деревне находился есаул Кирсанов с 30 казаками, Кирсанов дал знать пехоте, заманил пруссаков в деревню, а казаки бросились в разные стороны, но при этом предупредил полк бригадира Краснощекова. Казаки окружили Вернера, тот едва прорвался. Румянцев прибыл к месту происшествия и констатировал: «От чрезвычайной осторожности донских казаков и благоразумного распоряжения есаула Кирсанова, за отсутствием бригадира Краснощекова, (неприятель) в невероятный бег обращен»[615].

Попавший в плен поручик Вейс вспоминал: «Как скоро казаки тучами из разных мест показались и ужасную стрельбу с великим вредом в их ранжированные эскадроны сделали, так скоро все их диспозиции в ничто были обращены… и страхом таким объяты, что один другого старался в ретираде предупредить»[616]. Кирсанов в августе был произведен в чин «походного полковника» «за оказанные им против неприятеля храбрые поступки и умное распоряжение»[617].

19 июня был арестован Тотлебен по обвинению в измене. Его уличили в переписке с прусским королем. 29 июня 1761 года Тотлебен показал: «Король не требовал, чтоб я еще одну кампанию служил, а только желал для того чтоб его земли, как я ему обещал, легкими войсками разорены не были»[618]. В качестве оправдания он указывал, что захватил несколько тысяч пленных, 150 пушек, собрал 2 миллиона контрибуции и вообще две зимы его корпус провел в неприятельской земле, снабжаясь самостоятельно[619]. Тотлебен был приговорен к смертной казни, но успел дожить до смерти Елизаветы Петровны. А Екатерина II его помиловала и возвратила ему его чины.

Вместо Тотлебена временно назначили полковника Билау, но затем, 9 июля, поставили во главе легких войск бригадира Берга, а всеми казаками в отряде Берга поставили командовать бригадира Булацеля.

27 июня армия вышла к Долеве. Отряд Чернышева прикрывал ее движение со стороны Силезии. У Чернышева в отряде были Молдавский гусарский и Славяносербский гусарский полки и донской полк Дячкина.

4 июля 1761 года русская армия опять пошла вперед, теперь уж точно в Силезию. Будучи в походе, от Румянцева под командование Берга прибыл бригадир Краснощеков. На место Краснощекова к Румянцеву отправили полковника Машлыгина. Бригадир Булацель был назначен командовать Чугуевским полком. Соответственно, всеми казаками в отряде Берга стал командовать бригадир Краснощеков.

Вослед аресту Тотлебена 21 июля Румянцев объявил, что «сей образцовый злодей бесчисленно из своей команды здесь в земле и почти во всякую деревню и действительно в те, которые за неприятелем лежат, гусар и казаков на залоги роздал; я всех сих, кои в моих руках суть, собрал и к армии числом 259 отправил»[620].

Двигаясь навстречу австрийцам, русские войска заняли Семпин и тем самым заняли проходы, ведущие через Чарские Дейч-гроские болотистые места. Лаудон прислал гонцов с предложением Бутурлину переправиться через Одер при Лейбусе и соединиться с ним у подошвы гор[621].

Русские начали переправу. 1 августа у Никольштадта пруссаки напали на казаков и русскую кавалерию, «прикрывавшую армию. Австрийцы поспешили на помощь союзникам и были опрокинуты. Тогда пострадал один полк прусский, окруженный казаками»[622].

3 августа, сближаясь с неприятелем, вперед в качестве авангарда русские выдвинули корпус Чернышева, в который вместе с пехотой, конными гренадерами и гусарами, входили два казачьих полка. Авангард шел перед армией не далее как в трех верстах. Генерал Берг во главе легких войск ушел еще дальше вперед и соединился с австрийскими форпостами. Это были 400 гусар и 200 драгун полковника Симони.

Неприятель был виден. Фронт его был прикрыт селением Штригау, а правый фланг был у Кунцендорфа.

Русские собирались на следующий день атаковать пруссаков и просили барона Лаудона поддержать их, ударить врагам с фланга или зайти в тыл. Заодно сообщили Лаудону, что в русской армии хлеба осталось на один день.

4 августа Берг сообщил, что пруссаки, сняв палатки, идут на Кунцендорф. Русские поторопились занять вершины, намеченные под место лагеря, а легкие войска сдерживали пруссаков, «в беспрестанном шармицировании с наступающим неприятелем упражнялись, причем как от неприятеля, так и от генерал-майора Берха сильная производилась пальба»[623]. На подкрепление Берга были посланы пехотные полки и Чугуевский казачий.

В 9-м часу армия вступила в лагерь, а от Лаудона прискакал офицер с сообщением, что 50 эскадронов австрийской конницы идут на помощь.

В 11-м часу пруссаки приостановили наступление на русское левое крыло и стали наседать на правое, где держались полковник Подгоричанин, австрийский полковник Симони и полковник Денисов с казаками, но и там пруссаков остановили. Вскоре подошел и вступил в бой Лаудон с кавалерией – «в шармицель вступил».

Бой закончился безрезультатно. Пруссаки ушли.

«Бутурлин и Лаудон при свидании изъявили знаки дружества, хотя и не от чистого сердца»[624]. Лаудон был недоволен русской медлительностью, Бутурлин считал, что австрийцы русских постоянно подставляют.

Все это время следовали кавалерийские стычки. 19 августа Краснощеков подрался у Вербена с прусскими гусарами и драгунским полком, взял в плен поручика и 27 солдат. 21 августа Луковкин захватил в плен поручика и 45 рядовых.

Австрийцы спустились с гор и соединились с русскими у Лигнице. Движения проводились медленно и осторожно. Пруссаки успели окопаться между Бунцельвицем и Цешеном для защиты Швейдница. Объединенные силы окружили прусский лагерь. А.В. Суворов, будучи подполковником в легком корпусе Берга, вспоминал эти дни: «Приближаясь к Швейдницу и окопу тамо прусского короля, атаковал в деревне N прусскую заставу с малым числом казаков и за нею, на высоте, сильный прусский пикет, которым местом по троекратном нападении овладел и держал оное несколько часов, доколе от генерала Берга прислано было два полка казачьих, которые стоящих близ подошвы высоты прусских два полка гусарских, с подкреплением двух полков драгунских, сбили с места в лагерь; отсюда весь прусский лагерь был вскрыт, и тут утверждена легкого корпуса главная квартира, соединением форпостов, вправо – к российской, влево – к австрийской армиям; происходили потом здесь непрестанные шармицели, и, сверх разных примечательных, единожды под королевскими шатрами разбиты были драгунские полки, при моем нахождении, – Финкенштейнов и Голштейн, гусарские – Лосов и Малаховский, с великим их уроном»[625].

Лаудон предлагал совместную атаку. Бутурлин сомневался в австрийцах. На военном совете русские генералы решили, что пруссаки «по недостатку жизненных припасов» сами уйдут, надо лишь теснить их, «не теряя напрасно людей»[626].

Лаудон, желавший завоевания Силезии, явился в русский лагерь и убеждал Бутурлина напасть на пруссаков. Бутурлин ответил, что поможет австрийцам, если пруссаки на них нападут. «Упорство фельдмаршала до того огорчило Лаудона, что он занемог желчною коликой и, получив облегчение, имел неосторожность начертить план военным действиям россиян. Граф Александр Борисович обиделся надменным поступком младшего его генерала; холодность его увеличилась; армия наша отступила к берегам Одера»[627].

Русские и австрийские силы обменялись отрядами. 29 августа Чернышев с 10 пехотными полками, двумя конными, одним гусарским и одним казачьим был командирован в австрийскую армию. Выбор был явно не случаен. Чернышев находился в австрийской армии в 1757 году и присутствовал при Коллинской битве, «знаменитой поражением пруссаков фельдмаршалом Дауном»[628]. Австрийский генерал барон Бек с 40 эскадронами и 800 человек пехоты оставался с русской армией, но при условии, что его не посылали за Одер.

Какой уж там Одер, когда 27 августа Конференция стала рассуждать о зимних квартирах, чтоб становились в Померании, а не в Польше.

В это время Фридрих «выслал генерала Платена с 4000 человек, зашедшими русским в тыл»[629]. Платен собрал все прусские отряды, которые после марша Бутурлина остались в тылу у русских, и повел от Шверина в Ландсберг (по мнению М.Ю. Анисимова, корпус при выходе насчитывал 8 тысяч человек)[630]. Тем самым он начал свой рейд по русским тылам к Кольбергу. «Когда генерал Платен пошел через Польшу к Кольбергу, легкий корпус вскоре последовал за ним», – вспоминал А.В. Суворов[631]. Берг сформировал летучий отряд полковника Суворова, подчинил ему донской полк Туроверова («слабый, во ста конех») и отдал приказ разрушить мост у Ландсберга.

Суворов переправился вплавь через Нейсу при Дризене; перешел ночью шесть немецких миль и появился у Ландсберга. Он разбил городские ворота, ворвался в Ландсберг, взял в плен 2 офицера и 26 солдат, но мост уничтожить не успел, сжег лишь половину. По версии самого А.В. Суворова, его люди «немедля чрез ров вломились в городовые ворота, и передовыми казаками супренированы и пленены две прусские команды с их офицерами; потом с помощью обывателей сожжен ландсбергский большой мост. Прибывшее противное войско на другом берегу остановилось, но, за нескорым прибытием нашего легкого корпуса, переправилось потом на понтонах…»[632]. Платен вытеснил Суворова из Ландсберга, но тот пошел следом за Платеном к Бернштейну.

Под Кольбергом в это время Румянцев начал второе обложение. 7 августа он выслал казаков Машлыкина к Рустову делать неприятелю «встревожение»[633], а полковника Минстера с 3 сотнями казаков – к Керлину, где тот захватил ротмистра Германа из гусарского полка Вернера (т. е. из 6-го гусарского, «коричневого», чьим шефом Вернер являлся), 6 унтер-офицеров и 79 рядовых. Противник был отброшен казаками в его лагерь. А казаки повели разведку на берегу Персанты.

1 сентября прусская кавалерия, взяв с собой батальон пехоты, стала уходить из-под Кольберга к Трептову, пробираясь между морским берегом и русскими резервами с той стороны реки Персанты. Возглавил этот отряд генерал Вернер.

Пути Вернера пересеклись с путями Румянцева, который с высаженным с кораблей десантным отрядом двигался к лагерю принца Виртембергского. Вернер ударил по Румянцеву с фланга. «Однако эта атака полностью провалилась: казаки отбили нападение, применив свой излюбленный “вентерь” – ложный отход с последующим окружением противника. Пруссаки откатились в Трептау…»[634]

Румянцев немедленно снарядил в погоню полковника Бибикова, дав ему 8 эскадронов драгун, 300 гусар, 600 казаков и 2 батальона гренадер с артиллерией. Бибиков пруссаков догнал в Трептове и разбил. Взяли в плен Вернера, 12 офицеров и 500 рядовых, захватили 2 пушки. Остальные были «частью побиты и частью разбежались, за которыми однако все казаки посланы»[635]. Взятые в плен офицеры принадлежали к полкам Грабовского, Левальда, Каница, Клейста, гренадерскому батальону Буша, драгунским полкам Платенберга и герцога Виртембергского. Немногие спасшиеся преследовались казаками до Нейгарда.

Кого они били: полк Грабовского. Пехотный полк фон Грабова № 47.

Полк Левальда. Пехотный полк фон Левальда № 14.

Полк Каница. Пехотный полк фон Каница № 2.

Полк Клейста. Пехотный полк фон Клейста № 4.

Гренадерский батальон Бока.

Гренадерский батальон Буш. Гренадерский батальон из рот гарнизонного полка Кварта № 8 и гарнизонного полка Латторфа № 6.

Драгунский полк Платенберга. Драгунский полк Платенберга № 7.

Драгунский полк герцога Виртембергского. Драгунский полк герцога Виртембергского № 12.

Румянцев докладывал, что прибывали посланцы от союзников-шведов, но «они все единственный вид имеют, чтоб у меня несколько казаков сыскав, после тысячу резонов и невозможностей к доставлению их у себя удержать, или бы на счет мой оставя, все свои операции остановить»[636].

Румянцеву предстояло взять Кольберг, но около Кольберга находился лагерь принца Виртембергского. В город принц с войсками не входил, поскольку сразу же возникла бы проблема со снабжением.

Румянцев удерживал принца Виртембергского при Кольберге в его ретраншаменте в блокаде, но был обеспокоен приближением Платена. 12 сентября он писал командиру бригады генерал-поручику Долгорукову: «Но сколь велико было мое смущение приближением корпуса генерала Платена, толь больше свободясь сего надеюсь, что ваше сиятельство ускорите соединиться со мною»[637]. Румянцев предупреждал Долгорукова: «Остаток разбитого корпуса, взятого в плен генерал-порутчика Вернера, из Нейгартена ныне помаршировал в соединение с Платеном на Добер и Фрейдвальд. Я вашего сиятельства прошу господину генерал-майору Бергу и господину бригадиру Краснощокову рекомендовать, чтоб оной в соединение с Платеновым корпусом не допустить. А я и от себя им, господам генерал-майору и бригадиру, письменно сообщил и с своей стороны одному казацкому полковнику Кирсанову приказал на сей неприятельской деташамент примечание делать»[638].

Кирсанов Фома, командир полка, имел сыновей Павла и Сидора[639].

Генералу Платену, которого опасался Румянцев, тоже приходилось нелегко. Берг усилил Суворова полком Попова и гусарами Зорича. Будущий генералиссимус устремился через Регенсвальд к Кольбергу, опередил пруссаков, выбрал время и 15 сентября под Фридбергом ударил из леса на прусские фланговые отряды, прорвал прусские аванпосты, сбил 3 эскадрона и, «гнавшись даже до фронта неприятеля», взял в плен артиллерийского офицера, адъютанта Платена, 47 драгун, 23 гусара и 50 лошадей. Убитыми пруссаки потеряли до 100 человек. А.В. Суворов вспоминал: «Встретился я с противным корпусом под Фридбергом. Оный, маршируя на высоте, отозвался против меня всею своею артиллериею, под которою я разбил его фланковые эскадроны, и забрано было в полон от оных знатное число»[640]. Позднейшие биографы приукрасили первые подвиги Суворова и написали, что он «захватил двести драгун и гусар»[641].

Под Кольбергом временно завершилось противостояние Суворова и Платена. Казаки Кирсанова и отряд Суворова пытались окружить Платена, но тот прорвался к Персанте на помощь Кольбергу. Есаул Редькин с 10 казаками был послан Румянцевым к Долгорукову, предлагал вместе атаковать Платена. А.В. Суворов вспоминал: «Остановлял я Платена в марше елико возможно, доколе пришел в черту генерала князя Василия Михайловича Долгорукова, который потом прежде его прибыл к Кольбергу»[642]. То есть Суворов преследовал Платена до зоны ответственности князя Долгорукова.

Таким образом, Платен «прошел с боями через Польшу, разорив некоторые русские склады около Познани и потеряв в рейде от двух до трех тысяч человек. Тем не менее попытки русских задержать Платена успеха не имели, он прорвался и вступил в укрепленный лагерь принца Вюртембергского, увеличив его силы до 15 тысяч человек»[643]. Силы осаждающих и осажденных опять уравновесились.

Генерал Берг с казаками и гусарами продолжал беспокоить неприятеля. Главной задачей для казаков считалось следить, чтобы пруссаки не подошли от Штеттина на помощь Кольбергу.

А.В. Суворов вспоминал, что легкий корпус остановился под Штаргардом, но вскоре выступил к Регенвальду, «в которой стороне было нападение на майора Подчарли, где я предводил часть легких войск; взят сей майор с его деташементом в полон»[644]. Подчарли охранял крупный транспорт, который легкие войска Берга захватили.

Возвращаясь из этой экспедиции, отряд Берга был атакован войсками полковника де Корбиера из корпуса Платена. «…Но, как Курбьер с сильным войском при нашем обратном походе спешил ударить в наш зад, где я обретался, – вспоминал Суворов, – принужден я был его передовые пять эскадронов с пушками брускировать с имеющимися у меня в виду меньше ста гусар и казаков, которыми действительно сии эскадроны опровержены были и оставили нам много пленных; успех от того был, что Курбьер ретировался»[645].

2 октября отряды майоров Филиповича и Текелли напали на вышедший транспорт и 2000 солдат Клейста, и те отошли в Штеттин.

Пруссаки из Трептова выслали отряд на Вейсентин, чтоб восстановить коммуникации со Штеттином. Берг атаковал этот отряд. 4 октября Текелли с Сербским гусарским полком и 2 полками казаков стал обходить пруссаков с тыла, сам Берг с 8 орудиями, 6 эскадронами драгун и несколькими полками казаков пошел с фронта.

5 октября разыгрался бой. Пруссаки вышли из Вейсентина и стали за речкой меж деревней и усадьбой среди болот, имея за спиной лес. Берг стал громить пруссаков артиллерийским огнем, а конницу пустил в обход. К пруссакам должна была подойти помощь, «батальон корпуса генерала Шенкендорфа», но повернула. За этим прусским отрядом устремился А.В. Суворов с эскадроном желтых гусар полковника Карпа и несколькими казаками. Биографы полководца писали, что Суворов «истребил значительное число пруссаков; остальных, загнав в болото, принудил положить оружие; сразился с прусскими драгунами: разбил их, взял два орудия, двадцать пленных и, окруженный многочисленным неприятелем, прорубил себе дорогу; бросил пушки, но не пленных своих»[646]. Более поздние исследования показывают, что 1 прусский офицер и 40 рядовых сдались Суворову в плен в том бою. Меж тем под Вейсентином пруссаки после недолгого сопротивления капитулировали. Их потери составляли 100 убитых, 12 офицеров и 462 рядовых сдались в плен. Русские захватили 1 орудие. Сам Берг потерял из своего отряда 1 офицера и 42 рядовых.

Румянцев под Кольбергом тоже стал воздействовать на сообщения между Кольбергом и Штеттином, для чего выделил отряд полковника Апочнина (Рижский конногренадерский полк, 2 батальона гренадер, 2 батальона охотников, 2 эскадрона гусар и 4 сотни казаков).

Войска генерала Платена, подошедшие на помощь гарнизону Кольберга, 7 октября были вынуждены отступить. Платен «не привез с собой продовольственных запасов или орудийных зарядов и стал стеснять своих осажденных товарищей, потому принц Вюртембергский отправил его (в составе 6 тысяч человек) прикрывать пути снабжения Кольберга со Штеттином»[647]. Для прикрытия их отхода принц Вюртембергский выслал из лагеря к городу Трептову отряд генерала Кноблоха.

Но действия корпуса Берга и захват в плен отряда прусского полковника Корбиера заставили Платена отойти еще дальше от Кольберга и растянуть свои силы между несколькими русскими крупными отрядами.

8 октября Румянцев убедился в отступлении Платена и вместе с тем получил сведения о занятии Трептова сильным отрядом противника, это и побудило его провести следующую операцию. Под Кольбергом он оттеснил посты неприятеля к деревне Зелно, «в сделанной на сей стороне реки Персанты ретраншамент», и приказал бригадиру Бранту с четырьмя батальонами пехоты, 8 эскадронами драгун и двумя полками казаков удерживать там неприятеля, а генералу-поручику князю Долгорукову немедленно подкрепить Бранта в случае опасности[648].

12 октября, взяв с собою три батальона гренадер и два эскадрона драгун под командою бригадира Елчанинова и до пяти сотен казаков под командою бригадира Краснощекова и пять орудий, именно 3 пудовых единорога и две 12-фунтовые пушки, артиллерии с подполковником Миллером, Румянцев поспешно двинулся к Трептоу. Того же числа в 4 часа пополудни он с драгунами и казаками подошел к Трептову. Мосты через реку Регу были разорены, и Румянцев, назначив место для артиллерии, в рыбачьей лодке переплыл на ту сторону реки Реги и в форштате на расстоянии ружейного выстрела от ворот рассмотрел состояние города.

Ворота городские были совсем забиты и завалены, так что их видеть было невозможно, а не только штурмовать. Румянцев решил пробить артиллерией брешь в стене и через нее штурмовать город.

От генерал-майора Кноблоха потребовали сдачи города, он отказался. Тогда Румянцев «приказал немедленно город бомбардировать, однакож, с умеренностию, в рассуждении не весьма многого числа бомб, со мною бывших. Сие продолжалось чрез всю ночь и город во многих местах загорался»[649]. 13-го числа Кноблоху вновь было предложено капитулировать, «но и на сие требование ответ был сделан равной первому». Румянцев приказал «подполковнику Миллеру до 50 выстрелов сделать по городу, а между тем и по дому герцога Виртембергского». Вскоре был прислан парламентер с согласием на капитуляцию. «14 числа, по заключении капитуляции, весь деташамент в присутствии моем с барабанным боем в Кольбергские ворота вышел, ружья и знамена и оружейные вещи положил и вашего императорского величества военно-пленными учинен. Генерал-майор Кноблох за сущею болезнию при сем за дозволением моим не был», – рапортовал П.А. Румянцев[650].

«…Наконец Румянцев окружил пруссаков со всех сторон, преградив подвоз продовольствия. Отряды неприятельские, посылаемые к прикрытию обозов, были разбиваемы»[651].

25 октября началось общее отступление русской армии в Польшу. Берг получил приказ послать «для посылок в разъезды от армии в ее марше» для 1-й дивизии 100 казаков, для 2-й дивизии «донских же казаков при майоре Фелькерзуме»[652]. При прибытии к Висле указанных казаков опять вернуть к Бергу, «а бригадиру Краснощекову подтверждено, от неприятеля не отступать и всегда его обеспокаивать»[653].

15 ноября Бутурлин вступил в Мариенвердер под колокольный звон. Главные силы в который уже раз отошли за Вислу. Граф Румянцев остался под Кольбергом, князь Волконский – на Варте, граф Чернышев – в Силезии.

Под Кольбергом с 15 ноября началась настоящая зима. «Тщетно фельдмаршал Бутурлин приказывал Румянцеву отступить от Колберга по причине глубокой осени и расположиться на зимних квартирах: уверенный в победе любимец славы ослушался своего начальника»[654]. Гнева командующего Румянцев особо не боялся, поскольку они были родственниками.

Больше Румянцева беспокоили отряды Платена и герцога Виртембергского, которые стремились прорваться в Кольберг и провести обозы с продовольствием. 31 октября Румянцев приказал Бергу обратить «все ваше примечание на главное движение корпуса неприятельского, потому брать ваши меры и без крайнего усиления позади над рекою Ином не оставлять, примечая накрепко и того, чтоб неприятель ложным движением не отвел вас от занятых ныне вами пасов и через то не нашел дороги к доставлению чего-либо в Кольберг»[655]. Румянцева больше беспокоил Платен. Что касалось принца Виртембергского, то, по мнению Румянцева, «оной состоит отвсюду окружен не имея нигде свободного прохода. Итак ваше превосходительство с сей стороны никакой опасности иметь не можете»[656].

Тем не менее «3 (14) ноября корпус принца Вюртембергского, истощив запасы продовольствия, оставил гарнизон Кольберга с месячным запасом еды, вышел из укрепленного лагеря, сумел ускользнуть из русского окружения и соединиться с Платеном. Румянцев тут же приказал занять оставленный лагерь и приступить к непосредственной осаде города. Войска повели осадные работы, взяли отдельные укрепления, форштадты и подошли к гласису крепости»[657]. Принц Виртембергский и Платен тоже не сбрасывались со счетов.

8 ноября 1761 г. Румянцев приказал генерал-майору Бергу «посылать частые партии к Шифельбейну, примечая с сей стороны неприятельские движения, особо чтоб оной, делая таковые обороты, не послал партии к Цаноу или в другие места и в случае того изволите немедленно оную таковою же приказать преследовать». Драгунским полкам приказано было иметь пост при деревне Вартхоу, полковнику Кирсанову с полком – против Трептова, Грузинского гусарского полку майору князю Ратееву с двумя эскадронами – при деревне Брейц, имея от себя пост против Грейнфенберга. Поскольку, по рапорту самого Берга, неприятель из Грейнфенберга выступил, Румянцев приказал: «Послать чрез оной сильную казацкую партию при надежном командире, которому изволите накрепко приказать, чтоб он, переехав при Грейнфенберге реку Регу, старался, между неприятеля и Штетина находясь, точно разведать, не послано-ль от корпусов генерала Платена и герцога Виртембергского куда как их деташаментов и подлинно-ль герцог Виртембергский соединился с Платеном и ныне в соединении находится. Тако ж всякой привоз разорять, делая где только можно разные поиски, оного беспокоить, храня ретираду свою к местечку Трептоу». Бергу Румянцев твердо обещал подкреплять его войска и посты Белгардский и Керлинский своей пехотой и продолжать осаду Кольберга[658].

11 ноября корпус герцога Виртембергского соединился с корпусом генерала Платена при Регенвальде. А.В. Суворов описал это событие в своей автобиографии: «Осенью, в мокрое время, около Регенвальда генерал Берг с корпусом выступил в поход…», регулярная кавалерия шла «окружною, гладкою дорогою», а сам Берг взял три эскадрона гусар и два полка казаков и «закрывал корпус одаль справа», то есть пошел прямо, без дорог, прикрывая свой корпус справа. Передовые дозоры и форпосты не заметили противника: «Выходя из лесу, вдруг увидели мы на нескольких шагах весь прусский корпус, стоящий в его линиях». Русские не повернули назад, а постарались отойти к своим главным силам, обойдя пруссаков слева. Посланный на разведку офицер вернулся и доложил, что в версте в болотах есть переправа – «незанятая болотная переправа мелка». Русский отряд устремился к обнаруженной переправе, первыми – драгуны «на палашах», за ними – гусары. «Достигши до переправы, приятель и неприятель, смешавшись, погрузли в ней почти по луку», но русские первыми выбрались на сухое место, «за ними вмиг – несколько прусских эскадронов, кои вмиг построились; генерал приказал их сломить»[659]. Т. е. Берг увидел, что несколько прусских эскадронов отрезаны от своих болотом, и приказал атаковать их.

Атаку возглавил Суворов. «Ближний эскадрон был желтый Свацеков (желтые гусары майора Свацека. – А.В.); я его пустил, – вспоминал Суворов, – он опроверг все прусские эскадроны обратно, опять в болото»[660]. Вряд ли Суворов бросил на пруссаков один слабый эскадрон. Очень возможно, что его подкрепляли казаки. Но в воспоминаниях этого нет.

Пруссаки нашли левее переправу посуше и переправили драгунский полк Финкенштейна, «весьма комплектный», которым командовал подполковник Реценштейн, «весьма храбрый и отличный офицер».

Кого они били: полк Финкенштейна. Драгунский полк графа Финка фон Финкенштейна № 10. До этого, как мы помним, участвовал в сражении при Гросс-Егерсдорфе.

«…Неможно было время тратить; я велел ударить стремглав на полк одному нашему сербскому эскадрону». В подкрепление сербскому эскадрону был послан эскадрон Венгерского полка. Командир сербского эскадрона капитан Жандр бросился в сабельную атаку. Пруссаки в нарушение устава стали стрелять с лошадей. «Финкенштейновы дали залп из карабинов; ни один человек наших не упал; но Финкенштейновы пять эскадронов в мгновение были опровержены, рублены, потоптаны и перебежали через переправу назад». Стоявшие на другой стороне переправы 10 прусских батальонов стали стрелять, «вся сия пехота – прекрасное зрелище – с противной черты, на полуверсте, давала на нас ружейные залпы; мы почти ничего не потеряли, от них же, сверх убитых, получили знатное число пленников». Завершил Суворов описание боя словами: «Потом оставили они нас в покое»[661]. То есть Берг с тремя эскадронами гусар и двумя полками казаков отбился от прусского корпуса (видимо, это был ожидаемый Румянцевым Платен) и отошел к своему корпусу, предоставив противнику идти, куда пожелает. Каких-либо дальнейших действий корпуса Берга Суворов не описывает. Платен же пошел на соединение с герцогом Виртембергским.

Краснощеков это соединение просмотрел (что лишний раз подчеркивает мастерство Платена), но Румянцев узнал о нем от дезертиров. 12 (23) ноября 1761 г. он отдал Краснощекову приказ «немедленно придвинуться и стать в лице корпуса герцога Виртембергского и оного всякие движения и обороты, не полагаясь ни на какие показания, сами досматривать и меня о всем как часто возможно с крайним обстоятельством и верностию рапортовать»[662].

14 (25) ноября 1761 г. Румянцев сообщал, что корпуса герцога Виртембергского и генерала Платена правым флангом примыкают к Шифельбейну, а левым – к деревне Лейкоу, атаковать их можно, только обойдя, или от Шифельбейна, или от Регенвальда. «Его же (герцога Виртембергского) точное намерение отвесть меня из нынешней моей позиции, пресекающей ему путь к Кольбергу, и потом вдруг обратясь напасть на атакующих и провезть в оной и провианта, в разсуждении чего и атаки оному мне ныне предприять не можно»[663].

Сам Румянцев стоял с главным корпусом между неприятелем и Кольбергом при деревне Гросс-Гестин. Дивизия П.И. Олица занимала район Поблат-Кругебек и имела задачей совместно с войсками Берга отразить попытки войск Платена и принца Вюртембергского, прорваться к Кольбергу и доставить осажденным продовольствие. Генерал-майор Берг с драгунскими полками стоял при деревне Липенен, а его легкие войска прикрывали белгардскую и кольбергскую стороны.

Принц Виртембергский начал отход к Одеру, чтобы стать за рекой Регою. Берг преследовал его двумя колоннами. Правая колонна Краснощекова состояла из четырех казачьих полков, в левую колонну Зорича входили гусарские полки и Тверский драгунский полк во главе с Суворовым. 20 ноября у Кильсау колонна Зорича догнала прусскую пехоту, гусары «атаковали и, въехав в пехоту, рубили». В бою они захватили 69 пленных и орудие[664].

П.А. Румянцев докладывал 24 ноября (5 декабря) 1761 г., что «полковник Зорич с Венгерским гусарским и Хорватовыми эскадронами, також подполковник Суворов с Тверским драгунским полком нашли неприятеля, стоящего в деревне Килсау, в трех баталионах пехоты и шести эскадронах кавалерии. Оного атаковав, ретироваться, понудили и по выходе из деревни врубились в неприятельскую пехоту и, порубя не мало, одну пушку, капитана и подпорутчика, також 69 рядовых в плен получили…

…Я, при сем случае обоих: полковника Зорича и подполковника Суворова оказанную храбрость и доброе распоряжение в приводстве, по справедливости вашему императорскому величеству в высочайшее благоволение рекомендовать дерзновение приемлю…»[665]

Принц Виртембергский все же отбился, он соединился с Платеном и готовил последнюю попытку прорваться к Кольбергу с запасом продовольствия.

Осаждающие 29 ноября (10 декабря) пробили в стенах крепости брешь, а «после отхода принца Вюртембергского Румянцев отправил коменданту полковнику фон дер Гейде последнее предложение сдать крепость, отмечая, что прусский король сделал для города все, что мог, но успеха не добился, а комендант отвечает за горожан перед Богом»[666].

Принц Виртембергский и Платен, взяв с собой обоз с продовольствием, повели последнее наступление на Трептов. 1 декабря Румянцев их отбил. «Принц Евгений Виртембергский нашелся принужденным предоставить Колберг на произвол судьбы»[667].

После всех этих событий 5 декабря Кольберг сдался. П.А. Румянцев отрапортовал Елизавете Петровне.

«5 (16) декабря 1761 г.

Я не могу ни одной минуты пропустить, чтобы вашему императорскому величеству о толь знаменитом приобретении славы вашего оружия всеподданнейше не донести. Кольберг убежден в своей маломогущей противу того обороне и отдается на дискрецию, а герцог Виртембергский, атаковав меня 1 числа сего месяца с уроном, составляющим большую часть своего войска, принужден ретироваться к Трептоу и преследуем всеми моими легкими войсками, о чем в сем обстоятельно донести времени всераболепной должности не упущу»[668].

Комендант Гейден, два раза спасавший вверенную ему крепость, согласился на капитуляцию. В плен пошли 88 офицеров и 2815 солдат. Победителям достались 20 знамен и 146 крепостных орудий. Захваченные боеприпасы состояли из 33 тысяч ядер и бомб и 500 тысяч пуль.

1761 год заканчивался. «Фридрих, лишенный помощи, без всякой надежды, стойко шел навстречу своей гибели, казавшейся неизбежной»[669]. Наполеон, проанализировав ситуацию, подтверждал: «Никогда еще положение Фридриха не было таким тяжелым»[670]. Сам Фридрих в письме к своему брату принцу Генриху писал: «Если вопреки нашим надеждам, никто не придет к нам на помощь – прямо говорю Вам, что я не вижу никакой возможности отсрочить или предотвратить нашу гибель»[671]. Но тут случилось нечто роковое. Российская императрица Елизавета Петровна умерла 25 декабря 1761 года. С ее смертью произошло резкое изменение русской внешней политики.

На 1762 год русские войска на Висле насчитывали 52 405 человек, в число этих войск входил авангард графа Румянцева из 11 полков пехоты, 9 гренадерских батальонов, 12 кирасирских полков, 4 гусарских и 11 казачьих полков. Гусар насчитывалось 3930, казаков – 5940. За вычетом этого авангарда 30–35 тысяч солдат стояли за Вислой.

Помимо этих войск в рядах австрийской армии находился корпус Чернышева (20–25 тысяч). У Чернышева в корпусе значились 2 полка казаков под командой полковника Денисова.

5 марта с пруссаками было заключено перемирие, и в войсках заговорили, что готовится поход в Данию. А 24 апреля с прусским королем заключили трактат, по которому все занятые русскими войсками прусские земли возвращались Пруссии. Шведы, опасаясь оставаться с пруссаками один на один, тоже заключили с ними мир.

Датская армия насчитывала на тот период 36 183 человека и особых опасений не вызывала.

В экспедицию против датчан стали собирать войска Берга, в которые входили казачьи полки Попова, Ребрикова, Туроверова и Перфильева. В отряд Гаугревена включили полки Краснощекова, Грекова и Машлыкина. Чугуевский полк пока оставался в Кольберге, там же находился полк Кирсанова. В формируемый корволант включили полк Луковкина.

Ребриков Петр Семенович, из поповских детей, родился ок. 1716 г. В 1739-м взял в плен 8 татар, с 1740-го – есаул, с 1757-го – войсковой старшина. В 1760–1762 гг. – в Пруссии. После Семилетней войны – на Царицынской линии походным атаманом[672].

По инерции (?) с Дона в Пруссию направили новую партию в 2000 казаков с полковниками Григорием Мартыновым, Тимофеем Грековым, Семеном Фроловым и Алексеем Киселевым[673].

Мартынов Григорий, с 1745 г. – войсковой есаул, в 1747-м произведен в старшины; с 1747 г. командовал отрядом на Миусе[674].

Греков Тимофей Федорович, в службе с 1724 г., в походах на Кубань и в Крым. С 1725 г. – есаул, с 1745 г. – войсковой толмач (переводчик), с 1747 г. – войсковой есаул, с 1748 г. – войсковой старшина, дважды награждался саблей[675].

По Семену Фролову и Алексею Киселеву данных не обнаружено.

При возвращении армии в Россию при 1-й дивизии возвращались 2 донских полка. Отдельным отрядом шли 10 донских полков бригадира Краснощекова. Приказано было 100 казаков из этого отряда направить в колонну графа Панина, «а прочих отправить особым трактом на Дон; для лучшего ж над ними смотрения прикомандируются из полков штаб-офицеры»[676]. Чугуевский полк под командой бригадира Булацеля оставался при главной квартире. А «кампанейский Чеснаков полк по особливому маршруту имеет следовать в Украину»[677].

Корпус Чернышева перешел под командование короля Фридриха, и «король из самого отчаянного положения вдруг оказался в самом выгодном»[678]. Вместе с пруссаками русские подошли к крепости Швейдниц. «При этом корпусе находились также казаки в числе 2000 человек, которые по своему обыкновению все рыскали кругом и совершали набеги под самые ворота Праги, грабя и опустошая все местечки и деревни, через которые проходили»[679]. «В самом же вступлении войск наших в лагерь казаки наши успели взять в плен цесарских гусар до восьмидесяти человек, которые ими тут и приведены были»[680]. У лагеря Яурник близ леса Нонен буш казаки вели бой с кроатами, чьи пули долетали до лагеря, и вытеснили их из леса при помощи прусских егерей за полчаса.

Вместе с корпусом генерала Таунцейна казаки ходили из Бреславля для осады Шведница. А с корпусом генерала Ненвита ходили в Богемию, «где позволено бывшим в том числе нашим казакам грабить, которые великую сделали там себе добычь, а особливо казачий полковник Денисов. Скот же, приводимый ими, употреблялся на порции»[681].

Австрийцы готовили специальную экспедицию, чтобы вытеснить казаков из Богемии, но те ушли сами, «поспешив отвезти свою добычу в безопасное место; затем отряды их постепенно стали возвращаться к армии; некоторые вернулись очень поздно, так как угоняли награбленный скот в Польшу на продажу»[682]. Казаки не замечали разницы в обмундировании прусской и австрийской конницы (действительно, прусских гусар очень трудно было отличить от австрийских), и, чтобы избежать ошибочных нападений, прусским гусарам приказали носить на шапках султаны из перьев.

28 июня в России произошел переворот, а 6 июля свергнутый император Петр III был убит.

Корпус Чернышева, зная обо всех этих событиях, по просьбе короля все же принял участие в сражении при Буркерсдорфе 21 июля 1762 года. В тот же день русские войска Чернышева присягнули новой императрице Екатерине II, а на следующий же день выступили в поход на родину.

15 февраля 1763 года в Саксонии был заключен мир.

За время Семилетней войны погибли примерно 800 тысяч солдат из всех воюющих армий. 200 тысяч погибших приходилось на прусскую армию. Население Пруссии сократилось примерно на 500 тысяч[683].

Пруссия лежала в руинах. Европейский баланс сил остался без изменения, однако Пруссия в результате была признана великой державой.

Наполеон Бонапарт в свой книге «Войны Цезаря, Тюренна, Фридриха Великого»[684] из 140 страниц, посвященных Семилетней войне, «русскому» театру военных действий уделил 13 страниц, менее 10 %. Действия русских войск он называет «набегами». В 1757 году русская армия «произвела в августе вторжение в долину Прегеля, выиграла одно сражение и пошла назад быстрее, чем сделала бы это и после поражения»[685]. «В 1758 году российская армия сделала второй набег, такой же как в предшествовавшем году. 21 августа она проиграла сражение на Одере и возвратилась в Польшу»[686] (имеется в виду сражение при Цорндорфе). «Кампания 1759 года есть повторение предшествовавшей. Российская армия делает третье вторжение в августе, разбивает Короля под Кунерсдорфом и, верная своей системе, возвращается в свои снега»[687]. «В 1760 году – опять повторение пройденного… Русские приходят на Одер слишком поздно, не дают сражения, остаются дольше обычного, однако возвращаются зимовать в свои льды»[688]. В 1761 и 1762 годах, по мнению Наполеона, «начало ощущаться истощение народонаселения Пруссии: австрийцы взяли Швейдниц, русские – Кольберг… Положение короля стало чрезвычайно опасным; но императрица Елизавета скончалась; русские оставили коалицию и соединились с Пруссией»[689].

Жомини писал вполне безапелляционно: «Русская армия в Семилетней войне была фактически вспомогательной для Австрии и Франции, однако она выступала главной военной силой на севере, оккупируя эту часть Пруссии. Но генералы Фермор и Салтыков, приведя русскую армию к самому Бранденбургу, действовали исключительно в интеерсах Австрии: судьба этих войск, вдали от их базы, зависела от того, насколько удачными или неудачными были действия войск их союзников»[690].

«За эти семь лет в немецкой земле перебывало 16 000 казаков и калмыков», – отмечал П.Н. Краснов[691]. За участие в войне войско получило наградное белое знамя.

П.А. Румянцев, оценивая действия кавалерии в прошедшей войне, писал, что провели «войну против немцев на самых малых русских лошадках и употребляя, сказать прямо, против них одних казаков»[692].

Что же представляли собой казаки, воевавшие в Пруссии?

Из 12 случайно подобранных (тех, что оказались под рукой) выпусков справочника С.В. Корягина (Абрамов М.Ю., Вальдин А.С., Королев В.Н., Корягин С.В. Астаховы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 16. М.: Русаки, 2001; Абрамов М.Ю., Корягин С.В., Марченко С.А. Луковкины и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 37. М.: Русаки, 2003; Королев В.Н., Корягин С.В. Мартынова, Бобриковы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 5. М.: Пробел, 1999; Королев В.Н., Корягин С.В. Шуруповы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 15. М.: Русаки, 2001; Корягин С.В. Араканцевы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 31. М.: Русаки, 2003; Корягин С.В. Ефремовы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 26. М.: Русаки, 2002; Корягин С.В. Ковалевы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 69. М.: Русаки, 2007; Корягин С.В. Мельниковы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 11. М.: Русаки, 2000; Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 27. М.: Русаки, 2002; Корягин С.В. Поповы. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 67. М.: Русаки, 2007; Корягин С.В. Черновы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 10. М.: Пробел, 2000; Корягин С.В., Линников Б.Б. Линниковы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 24. М.: Русаки, 2002) были выписаны все казаки и офицеры, участвовавшие в этой войне. Таких набралось 219.

По этнической принадлежности: 1 (Королев Иван) – из калмыков ст. Старо-Григорьевской; 1 (Аханов Федор) – из татар, ст. Бессергеневской; 2 (Литвинов и Чернов Иван) – из малороссов, но числятся казаками Мелиховской и Богаевской станиц.

По социальному происхождению выделяется 1 (Попов Григорий, г. Черкасск) – из поповских детей.

Остальные в своем происхождении едины.

По возрасту большой разброс. Для большинства поход в Пруссию – далеко не первый. 74 казака (33,78 %) уже побывали по разу в походе или на охране границы или несли где-то гарнизонную службу; 51 казак (23,28 %) побывал в походе или на границе дважды; 22 (10,04 %) казака проделали это трижды; 11 (5,02 %) – четырежды; 9 казаков (4,11 %) дежурили или ходили в поход пять раз; 1 казак побывал в походах и на дежурствах 6 раз и числился в особой сотне при войсковом атамане. То есть к службе эти казаки привыкли. 17 (7,76 %) из них в ходе войны посылались в Пруссию повторно.

Банников Степан, из ст. Калитвенской, числящийся на службе с 1745 года, провел в Пруссии 6 лет. Правда, за все предыдущие годы он всего один раз побывал в Черкасском годовом карауле[693].

Сразу же в свой первый поход в Пруссию направились 56 казаков (25,57 %); из них после первого похода были посланы в Пруссию повторно 12 (5,5 %).

Но некоторые «молодые», идущие в поход в первый раз, не так уж и молоды: Попов Трофим из ст. Алексеевской в службе с 1736 года; Гордеев Панкрат из ст. Глазуновской, в службе с 1740 года; Андреев Гур из ст. Золотовской в службе с 1741 года; Мельников Григорий из ст. Островской в службе с 1745 года; Лазарев Андрей из ст. Бесплеменовской в службе с 1748 года; Королев Иван из ст. Орловской в службе с 1748 года. Что у них общего? Отдаленные станицы, в основном Усть-Медведицкого округа, «медвежьи углы». Один, как видим, 20 лет числился на службе, а в походы не ходил, на границу не наряжался.

Остальные служат: с 1750 года – 3; с 1751-го – 9; с 1753-го – 6; с 1754-го – 4; с 1755-го – 20; с 1756-го – 1; с 1758-го – 5; с 1759-го – 2.

Как видим, большинство из них поступили на службу в 1755 году и посланы в поход через два года службы.

Что касается числившихся на службе с 1750–1751 гг. и идущих в поход в первый раз, то здесь опять-таки казаки станиц Островской, Филоновской, Глазуновской, Ярыженской, Слащевской, Заполянской, Усть-Медведицкой и Букановской – хоперская и медведицкая глухомань. Есть, правда, двое «столичных» – Скородумовской и Дурновской станиц, и один – ни к селу ни к городу – Верхне-Кундрюченской станицы.

Но тут они, видимо, попались на глаза начальству и повторно отправились в Пруссию. Это были казаки 1736 года призыва – 1, 1748 года – 1, 1750 года – 1, 1751 года – 4. Остальные пятеро – 1753 и 1755 годов призыва.

Что касается младшего и среднего командного состава (есаулов, сотников и хорунжих), то в тех же номерах сборника выявлены четверо. Андронов Василий Андронович из станицы Средней города Черкасска, родился около 1729 года. Служил в «сотном полку» (в личной гвардии) атамана Ефремова с 1754 года, трижды был в походе «за Кубаном». В полку полковника Осипа Данилова с 1757 года в Москве; произведен в хорунжие 6 марта 1757 года, пожалован саблей. С генерал-майором Ефремовым в Пруссии с 1758 года; в действительных сражениях (под Кюстрином). После войны – в Петербурге[694].

Горбиков Иван Матвеевич, родился около 1717 года; в службе с 1732 года, был в походе «за Кубаном», участвовал в сражении с турками под Хотином, участвовал в походе в Швецию в 1741–1742 гг.; в 1758 г. – в Пруссии с атаманом Ефремовым; полковым есаулом с 1762 года. После войны – участник Петергофского похода[695].

Барабанщиков Иван Михайлович. В службе с 5 марта 1746 года. Первый раз отправился служить в полку старшины Казьмы Сидорова с 16 сентября 1749 года, стоял по границе с Великороссией на р. Миюсе. В 1753 году в походе «за Кубаном». В «сотном полку» атамана Ефремова с 8 мая 1756 года. В полку полковника Иловайского с 10 октября 1758 года: в Пруссии в действительных сражениях. Произведен в есаулы 2 апреля 1762 г. В полку старшины Григория Саринова с 1 мая 1762 года на Кагальнике[696]. То есть еще до окончания войны оказался на южной границе Войска.

Скасырсков Иван Петрович, сын старшины, родился около 1743 года. В службе с 1753 года (с 10 лет). С 1753 по 1755 гг. при Остзее волонтиром. В 1756–1762 гг. в Пруссии «на выловской, палцыхопской и франфорской баталиях, тоже при атаке и взятии разных крепостей и многих знатных деташаментов и постов, равно и в посылках с командами в партии и на стражу против неприятеля и в 1761 при дер. Вертентене на сражении от неприятеля в правую руку ранен и затем, получа оттуда домовой отпуск, служил при войсковой канцелярии»[697]. То есть на войну попал 14-летним, участвовал в сражениях под Велау, Пальцигом и Кунерсдорфом («выловской, палцыхопской и франфорской баталиях»), в 18 лет получил первое ранение.

В целом же потери казаков невелики. На 219 человек рядовых 12 раненых. По возрасту – люди опытные, «матерые». Таких или бросают на прорыв, или они прикрывают отход своих «молодых». Ранения чаще всего пулевые, в рукопашном бою достать их трудно.

Попов Илья из ст. Качалинской. В службе с 1749 года: до похода в Пруссию нес караульную службу по р. Тузлову, затем с командой был наряжен в Вязьму, в Пруссии – ранен в левую руку.

Анисимов Антон, родился ок. 1723 г. в ст. Пятиизбянской, в службе с 1750 года: до Семилетней войны был в Смоленске в гарнизоне дважды; в Пруссии ранен двумя пулями навылет.

Араканцев Иван из ст. Верхне-Михалевской, в службе с 1745 года; содержал караулы на реке Миюсе и на Грушевке; в Пруссии – ранен пулей в правую ногу.

Мартынов Егор из ст. Средней в службе с 1738 года; караульную службу нес на Миюсе дважды, охранял границу на Волге, ходил в поход на Кубань, в Пруссии побывал дважды, ранен в правую руку и ногу пулями.

Ефремов Иван из ст. Кумшацкой, в службе с 1740 года: служил в Вифляндии, в Дорогобуже, в Оренбурге, в Пруссии ранен пулей в левую ногу.

Русаков Максим, родился ок. 1720, в службе с 1742 года: служил в Самаре и Оренбурге, в Пруссии ранен пулей в грудь.

Мельников Антон из ст. Островской, служил с 1749 года; был в походе до Опска, в Пруссии ранен пулей в правую руку.

Коновалов Константин из ст. Филипповской, в службе с 1743 года: ходил в поход до Бойволы, держал караулы на Миюсе, стоял в гарнизоне в Петербурге, в Пруссии ранен пулей в правую руку.

Ковалев Афанасий из ст. Прибыляской, в службе с 1751 года; был в походе «за Кубаном», в Пруссии ранен пулей в бок.

И вот, наконец…

Ефремов Степан, родился ок. 1717 г. в ст. Мигулинской, в службе с 1736 года; в походах «за Кубаном» дважды, в Крыму, в «Вифляндии», в Оренбурге, в Пруссии ранен саблей в правое плечо и дротиком в правый бок.

«Дротики» (пики) во всей прусской армии имели приданные черным гусарам «босняки», навербованные среди поляков, украинцев и других славян. И правый бок им Степан Ефремов подставил, видимо, когда заворачивал коня перед строем атакующих «боснийцев» и уходил «по эллипсу». Иначе ударили бы его в поясницу или в низ живота.

Лазарев Иван из ст. Калитвенской в службе с 1746 года; охранял границу на Миюсе, служил в Вязьме, в Пруссии ранен саблей в левую руку.

И здесь понятно: или перемешались с немцами, и достали они его ударом справа налево, или уходил он неудачно, и догоняли его и обходили с левой стороны, чтоб удобней было рубить.

Чернов Зот, родился ок. 1712 года в ст. Кумылженской, служил с 1738 года; ходил очень молодым на Крым, сражался под Карасевом, охранял границу у Очуева, ходил в поход до Опска, в Пруссии ранен саблей в голову и пулей в правый кострец.

И с этим понятно: получил он саблей по голове, но не смертельно (жив остался), а когда, упав на гриву, кинулся из боя выходить, еще и из пистолета вслед ему выстрелили.

В целом же огнестрельных ран в три раза больше, чем ран, нанесенных холодным оружием, а общее количество раненых – 5,5 % от участвовавших в войне.

Да и из командного состава из 4 ранен один, 18-летний юноша.

Опыт использования казаков в прошедшей войне был учтен военными исследователями. «Необходимость иметь в составе армии значительно большее число донских казаков выясняется вполне определенно… При назначении последних в отряды, боевой опыт указал: не дробить, а держать казаков массою, придавая им конницу драгунского типа (как было прежде); в главные руководители назначать лучших из офицеров регулярных войск, за неподготовку к тому донских офицеров… Служба казаков “о дву конь” оказалась несоответственною по трудности довольствовать войска фуражом… Малороссийские казаки признаются годными, как вспомогательный вид конницы, для ординарческой службы и для полевой службы при пехоте, подобно дивизионной кавалерии… Прочие виды иррегулярных войск, не имевших начальных основ военной организации, оказались неудобными в полевой войне на европейском театре»[698].

Слова П.А. Румянцева, что против немцев «употребляли», «одних казаков», в целом соответствуют действительности. Сама русская армия вела против Пруссии войну набеговую. Об этом прямо писал Наполеон. Отсутствие налаженной системы снабжения привело к тому, что воевали по 3–4 месяца в году, покуда была возможность содержать конницу на подножном корму. Опыт предыдущих войн строился на уничтожении инфраструктуры противника, татар таким образом отгоняли подальше от границ России, а между русскими и шведами устраивали «выжженное поле», чтобы неприятель не мог подойти и ударить внезапно. А поскольку война велась набеговая, то и первую скрипку здесь играли те, кто лучше всего сжился с набеговой системой. Опыт использования калмыков и других обязанных России службой народов отбила сама природа, наслав на калмыков оспу. Оставались казаки…

### Иллюстрации

Императрица Елизавета Петровна. Художник И. Гротт

Фридрих II. Неизвестный художник

Сражение при Гросс-Егерсдорфе. Карта-схема

Атака «черных гусар» на русскую батарею под Гросс-Егерсдорфом. Художник К. Рехлинг

Битва при Цорндорфе. Художник Э.-И. Хюнтен

Битва при Цорндорфе. Художник А.Е. Коцебу

Сражение при Цорндорфе (фрагмент). Художник В. Коссак

Чугуевский казак. 1748 г.

П.С. Салтыков. Художник П. Ротари

Ф.И. Краснощеков. Художник А.П. Антропов

С.Ф. Апраксин. Неизвестный художник

П.Д. Еропкин. Неизвестный художник

П.А. Румянцев. Неизвестный художник

С.Д. Ефремов. Художник К.-Л. Христинек

В.В. Фермор. Художник А.П. Антропов

А.В. Суворов. Неизвестный художник

Сражение при Кунерсдорфе. Художник А.Е. Коцебу

Фридрих II в бою. Гравюра XVIII в.

Казаки преследуют прусского короля Фридриха II при Кунерсдорфе. По рисунку Б. Роде

Фридрих II после сражения при Кунерсдорфе. Неизвестный художник

Вид из Коровьей лощины, где решилась судьба битвы при Кунерсдорфе, на Коровью гору, где находились части Обсервационного корпуса (левый фланг русской армии)

Вид от центра русской позиции на Франкфурт, находившийся в тылу у русских

Взятие крепости Кольберг в ходе Семилетней войны. Художник А.Е. Коцебу

Взятие Берлина. Художник А.Е. Коцебу

Император Петр III. Художник А.П. Антропов

### Сноски

### 1

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 194.

(обратно)

### 2

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. 1756–1776. М., 2004. С. 86.

(обратно)

### 3

Семилетняя война. Сборник документов. М.: Воениздат, 1948. С. 25.

(обратно)

### 4

Семилетняя война. Сборник документов. М.: Воениздат, 1948. С. 25.

(обратно)

### 5

Семилетняя война. Сборник документов. М.: Воениздат, 1948. С. 32, 35.

(обратно)

### 6

Ненахов Ю.Ю. Войны и кампании Фридриха Великого. Минск. Харвест, 2002. С. 56.

(обратно)

### 7

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

(обратно)

### 8

Кочетков А. Тактика русской армии в середине XVIII века // Военный вестник. 1948. № 21. С. 15.

(обратно)

### 9

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

(обратно)

### 10

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

(обратно)

### 11

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 30.

(обратно)

### 12

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 95.

(обратно)

### 13

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 40.

(обратно)

### 14

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

(обратно)

### 15

http://armflot.ru/index.php/kampanii/646-russkaya-tyazhelaya-kavaleriya-v-nachale-semiletnej-vojny

(обратно)

### 16

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42.

(обратно)

### 17

http://armflot.ru/index.php/kampanii/646-russkaya-tyazhelaya-kavaleriya-v-nachale-semiletnej-vojny

(обратно)

### 18

Семилетняя война. Сборник документов… С. 37.

(обратно)

### 19

История конницы. В 2 кн. Кн. 2. Примечания Брикса к «Истории конницы» Денисона. М.: АСТ, 2001. С. 178.

(обратно)

### 20

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 88.

(обратно)

### 21

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 87–88.

(обратно)

### 22

Семилетняя война. Сборник документов… С. 42–43.

(обратно)

### 23

Валишевский К. Дочь Петра Великого. М.: Книга, 1990. С. 463.

(обратно)

### 24

Семилетняя война. Сборник документов… С. 38–39.

(обратно)

### 25

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 175.

(обратно)

### 26

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Комментарии. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 23.

(обратно)

### 27

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 45.

(обратно)

### 28

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 48.

(обратно)

### 29

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 47.

(обратно)

### 30

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 45.

(обратно)

### 31

Саксонский Мориц. Теория военного искусства. М.: Центрполиграф, 2009. С. 77.

(обратно)

### 32

Соловьев С.М. История России. Кн. XII. М.: Наука, 1963. С. 474–475.

(обратно)

### 33

Валишевский К. Указ. соч. С. 463.

(обратно)

### 34

Ригельман А.И. История о донских казаках. Ростов-на-Дону: Ростовское книжное издательство, 1992. С. 158.

(обратно)

### 35

Ригельман А.И. История о донских казаках. Ростов-на-Дону: Ростовское книжное издательство, 1992. С. 159.

(обратно)

### 36

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 177.

(обратно)

### 37

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 175.

(обратно)

### 38

Ригельман А.И. Указ. соч. С. 175–176.

(обратно)

### 39

Ригельман А.И. Указ. соч. С. 175.

(обратно)

### 40

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 193.

(обратно)

### 41

Журналы Крымских походов российской армии 1735–1738 гг. Сборник документов. Ростов-н/Д.: Изд-во ЮНЦ РАН, 2017. С. 111.

(обратно)

### 42

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 774.

(обратно)

### 43

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 542.

(обратно)

### 44

Ригельман А.И. Указ. соч. С. 196.

(обратно)

### 45

Ригельман А.И. Указ. соч. С. 196.

(обратно)

### 46

Журналы Крымских походов… С. 53.

(обратно)

### 47

Журналы Крымских походов… С. 63.

(обратно)

### 48

Журналы Крымских походов… С. 66.

(обратно)

### 49

Журналы Крымских походов… С. 65.

(обратно)

### 50

Журналы Крымских походов… С. 209.

(обратно)

### 51

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 191.

(обратно)

### 52

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 181.

(обратно)

### 53

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 180.

(обратно)

### 54

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 181.

(обратно)

### 55

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 49.

(обратно)

### 56

Потрашков С.В. Харьковские полки. Три века истории. Харьков: Око, 1998. С. 31.

(обратно)

### 57

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 49.

(обратно)

### 58

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 132.

(обратно)

### 59

Журналы Крымских походов российской армии… С. 59.

(обратно)

### 60

Журналы Крымских походов российской армии… С. 60.

(обратно)

### 61

Архенгольц И.В. История Семилетней войны. М.: Аст, 2001. С. 85–86.

(обратно)

### 62

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 179.

(обратно)

### 63

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 85.

(обратно)

### 64

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml.

(обратно)

### 65

Разин Е. История военного искусства с древнейших времен до Первой империалистической войны 1914–1918 гг. Ч. 2. М.: Воениздат, 1940. С. 389.

(обратно)

### 66

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 57.

(обратно)

### 67

Разин Е. Указ. соч. С. 389.

(обратно)

### 68

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 29.

(обратно)

### 69

Денисон Дж. История конницы. Кн. 1. М.: АСТ, 2001. С. 282–283.

(обратно)

### 70

Денисон Дж. История конницы. Кн. 1. М.: АСТ, 2001. С. 292.

(обратно)

### 71

Саксонский Мориц. Указ. соч. С. 75.

(обратно)

### 72

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 183.

(обратно)

### 73

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 181.

(обратно)

### 74

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 178.

(обратно)

### 75

Денисон Дж. Указ. соч. С. 291.

(обратно)

### 76

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 173.

(обратно)

### 77

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 768.

(обратно)

### 78

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 51.

(обратно)

### 79

Семилетняя война. Сборник документов… С. 45.

(обратно)

### 80

Семилетняя война. Сборник документов… С. 49.

(обратно)

### 81

Семилетняя война. Сборник документов… С. 49.

(обратно)

### 82

Семилетняя война. Сборник документов… С. 50.

(обратно)

### 83

Семилетняя война. Сборник документов… С. 56.

(обратно)

### 84

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 29.

(обратно)

### 85

Валишевский К. Указ. соч. С. 178.

(обратно)

### 86

Валишевский К. Указ. соч. С. 178–179.

(обратно)

### 87

Семилетняя война. Сборник документов… С. 62.

(обратно)

### 88

Семилетняя война. Сборник документов… С. 62.

(обратно)

### 89

Семилетняя война. Сборник документов… С. 66.

(обратно)

### 90

Семилетняя война. Сборник документов… С. 72.

(обратно)

### 91

Семилетняя война. Сборник документов… С. 73.

(обратно)

### 92

Семилетняя война. Сборник документов… С. 71.

(обратно)

### 93

Семилетняя война. Сборник документов… С. 74.

(обратно)

### 94

Семилетняя война. Сборник документов… С. 77.

(обратно)

### 95

Семилетняя война. Сборник документов… С. 78.

(обратно)

### 96

Рахимов Р.Н. Национальная конница в русской армии. Опыт Семилетней войны//syw-cwg.narod.ru/bshk_syw.html

(обратно)

### 97

Семилетняя война. Сборник документов… С. 80.

(обратно)

### 98

Семилетняя война. Сборник документов… С. 86.

(обратно)

### 99

Семилетняя война. Сборник документов… С. 81.

(обратно)

### 100

Семилетняя война. Сборник документов… С. 83–84.

(обратно)

### 101

Семилетняя война. Сборник документов… С. 86–87.

(обратно)

### 102

Наполеон Бонапарт. Войны Цезаря, Тюренна, Фридриха Великого. М.: Кучково поле, 2005. С. 294.

(обратно)

### 103

Семилетняя война. Сборник документов… С. 93–94.

(обратно)

### 104

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 37.

(обратно)

### 105

Семилетняя война. Сборник документов… С. 96, 98.

(обратно)

### 106

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 157.

(обратно)

### 107

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 200.

(обратно)

### 108

Семилетняя война. Сборник документов… С. 123.

(обратно)

### 109

Семилетняя война. Сборник документов… С. 149.

(обратно)

### 110

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 187.

(обратно)

### 111

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 215.

(обратно)

### 112

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 190.

(обратно)

### 113

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 190.

(обратно)

### 114

Валишевский К. Указ. соч. С. 457.

(обратно)

### 115

Валишевский К. Указ. соч. С. 457.

(обратно)

### 116

Валишевский К. Указ. соч. С. 461.

(обратно)

### 117

Валишевский К. Указ. соч. С. 461–462.

(обратно)

### 118

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 795.

(обратно)

### 119

Корягин С.В. Косовы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 78. М., 2008. С. 23.

(обратно)

### 120

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 198.

(обратно)

### 121

Семилетняя война. Сборник документов… С. 153.

(обратно)

### 122

Семилетняя война. Сборник документов… С. 153.

(обратно)

### 123

Валишевский К. Указ. соч. С. 179.

(обратно)

### 124

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 42, 43.

(обратно)

### 125

Семилетняя война. Сборник документов… С. 154.

(обратно)

### 126

Семилетняя война. Сборник документов… С. 157–159.

(обратно)

### 127

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 182.

(обратно)

### 128

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 52.

(обратно)

### 129

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 216.

(обратно)

### 130

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 235.

(обратно)

### 131

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 132

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 226.

(обратно)

### 133

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 227.

(обратно)

### 134

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 231.

(обратно)

### 135

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 136

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 137

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 138

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 139

Валишевский К. Указ. соч. С. 457.

(обратно)

### 140

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 42.

(обратно)

### 141

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 44.

(обратно)

### 142

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 143

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 144

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 242.

(обратно)

### 145

Функен Ф. Европа XVIII век: Франция – Великобритания – Пруссия: Кавалерия – Артиллерия. Армии европейских стран. М.: АСТ, 2003. С. 60.

(обратно)

### 146

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 147

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 148

Валишевский К. Указ. соч. С. 463.

(обратно)

### 149

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 242.

(обратно)

### 150

Керсновский А.А. История русской армии. Т. 1. От Нарвы до Парижа. М.: Голос, 1992. С. 97.

(обратно)

### 151

Семилетняя война. Сборник документов… С. 171–172.

(обратно)

### 152

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 153

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 247.

(обратно)

### 154

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 155

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml.

(обратно)

### 156

Семилетняя война. Сборник документов… С. 170.

(обратно)

### 157

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 158

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 159

Семилетняя война. Сборник документов… С. 170–171.

(обратно)

### 160

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 247–248.

(обратно)

### 161

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 428.

(обратно)

### 162

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 44.

(обратно)

### 163

Семилетняя война. Сборник документов… С. 171.

(обратно)

### 164

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 165

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 249.

(обратно)

### 166

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 167

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 168

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 252.

(обратно)

### 169

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 170

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 252.

(обратно)

### 171

Журналы Крымских походов российской армии… С. 307.

(обратно)

### 172

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 253.

(обратно)

### 173

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml.

(обратно)

### 174

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml.

(обратно)

### 175

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml.

(обратно)

### 176

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml.

(обратно)

### 177

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml.

(обратно)

### 178

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 255.

(обратно)

### 179

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 258.

(обратно)

### 180

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 260.

(обратно)

### 181

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 260–261.

(обратно)

### 182

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 44.

(обратно)

### 183

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 184

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 280.

(обратно)

### 185

Записки М.А. Муравьева. С. 39–40 // http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-007-.htm

(обратно)

### 186

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 187

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 188

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 265.

(обратно)

### 189

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 190

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 191

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 270.

(обратно)

### 192

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 270.

(обратно)

### 193

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 194

Семилетняя война. Сборник документов… С. 182.

(обратно)

### 195

Люшковский М.В. Расписание состава русской армии в Восточной Пруссии 1757 года // Рейтар. Военно-исторический журнал. № 43 (1/2009). С. 62.

(обратно)

### 196

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 277.

(обратно)

### 197

Люшковский М.В. Указ. соч. С. 62.

(обратно)

### 198

Корягин С.В. Медведевы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 92. М., 2010. С. 16.

(обратно)

### 199

Корягин С.В. Косовы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 78. М., 2008. С. 25.

(обратно)

### 200

Корягин С.В. Кавказская и Восточная войны. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 56. М., 2005. С. 144.

(обратно)

### 201

Корягин С.В. Машлыкины и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 46. М., 2004. С. 6.

(обратно)

### 202

Корягин С.В. Грековы. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 42. М., 2004. С. 86.

(обратно)

### 203

Корягин С.В. Поздеевы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 64. М., 2006. С. 15.

(обратно)

### 204

http://ru.rodovid.org/

(обратно)

### 205

Корягин С.В. Фроловы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 74. М., 2008. С. 80.

(обратно)

### 206

Корягин С.В. Сулины и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 3. М.: ВИРД, 1999. С. 28.

(обратно)

### 207

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 251.

(обратно)

### 208

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 84–85.

(обратно)

### 209

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 49.

(обратно)

### 210

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 278.

(обратно)

### 211

Функен Ф. Указ. соч. С. 60, 64.

(обратно)

### 212

https://ribalych.ru/2013/09/05/chyornye-gusary-golova-smerti/

(обратно)

### 213

https://ribalych.ru/2013/09/05/chyornye-gusary-golova-smerti/

(обратно)

### 214

https://ribalych.ru/2013/09/05/chyornye-gusary-golova-smerti/

(обратно)

### 215

https://ribalych.ru/2013/09/05/chyornye-gusary-golova-smerti/

(обратно)

### 216

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 280.

(обратно)

### 217

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 218

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 219

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 220

Бантыш-Каменский Д. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. Т. 1. Ч. 1. М.: Культура, 1991. С. 276.

(обратно)

### 221

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 83.

(обратно)

### 222

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 285.

(обратно)

### 223

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 284.

(обратно)

### 224

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 289.

(обратно)

### 225

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 290.

(обратно)

### 226

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 38.

(обратно)

### 227

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 291, 292.

(обратно)

### 228

Семилетняя война. Сборник документов… С. 186.

(обратно)

### 229

Картины былого Тихого Дона. Краткий очерк истории Войска Донского. Т. 1. М.: Граница, 1992. С. 159.

(обратно)

### 230

Функен Ф. Указ. соч. С. 64.

(обратно)

### 231

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 232

Семилетняя война. Сборник документов… С. 187.

(обратно)

### 233

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 234

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 42.

(обратно)

### 235

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 292.

(обратно)

### 236

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 237

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 301–302.

(обратно)

### 238

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 239

Семилетняя война. Сборник документов… С. 196.

(обратно)

### 240

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 1. С. 277–278.

(обратно)

### 241

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 242

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 243

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 244

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 314.

(обратно)

### 245

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 47.

(обратно)

### 246

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 316.

(обратно)

### 247

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 316.

(обратно)

### 248

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 48.

(обратно)

### 249

Журналы Крымских походов российской армии… С. 85.

(обратно)

### 250

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 251

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 252

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 324.

(обратно)

### 253

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 45.

(обратно)

### 254

Семилетняя война. Сборник документов… С. 198.

(обратно)

### 255

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 48.

(обратно)

### 256

Семилетняя война. Сборник документов… С. 199.

(обратно)

### 257

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 49.

(обратно)

### 258

Потрашков С.В. Указ. соч. С. 34.

(обратно)

### 259

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. Приложение. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 112.

(обратно)

### 260

Рахимов Р.Н. Указ. соч.//syw-cwg.narod.ru/bshk_syw.html

(обратно)

### 261

Валишевский К. Указ. соч. С. 471.

(обратно)

### 262

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. С. 278.

(обратно)

### 263

Валишевский К. Указ. соч. С. 179.

(обратно)

### 264

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 82.

(обратно)

### 265

Венгерские гусары. 1756–1815 // Новый солдат. № 192. С. 26.

(обратно)

### 266

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. С. 283.

(обратно)

### 267

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 786.

(обратно)

### 268

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 48.

(обратно)

### 269

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. Приложение. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 164.

(обратно)

### 270

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. Приложение. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 178.

(обратно)

### 271

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 310.

(обратно)

### 272

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 17.

(обратно)

### 273

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 194.

(обратно)

### 274

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 10.

(обратно)

### 275

Семилетняя война. Сборник документов… С. 217.

(обратно)

### 276

Денисон Дж. Указ. соч. С. 305.

(обратно)

### 277

Венгерские гусары… С. 20.

(обратно)

### 278

Валишевский К. Указ. соч. С. 472.

(обратно)

### 279

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 25.

(обратно)

### 280

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. Приложение. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 14.

(обратно)

### 281

Семилетняя война. Сборник документов… С. 231, 232.

(обратно)

### 282

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. М.: Воениздат. 1953. С. 93.

(обратно)

### 283

Семилетняя война. Сборник документов… С. 230.

(обратно)

### 284

Записки М.А. Муравьева. С. 43 // http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-007-.htm

(обратно)

### 285

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 49.

(обратно)

### 286

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 287

Семилетняя война. Сборник документов… С. 233.

(обратно)

### 288

Семилетняя война. Сборник документов… С. 236–237.

(обратно)

### 289

Валишевский К. Указ. соч. С. 477.

(обратно)

### 290

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 424.

(обратно)

### 291

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 49.

(обратно)

### 292

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. Приложение. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 21.

(обратно)

### 293

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 780.

(обратно)

### 294

Семилетняя война. Сборник документов… С. 238, 245.

(обратно)

### 295

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 72–73.

(обратно)

### 296

Валишевский К. Указ. соч. С. 463.

(обратно)

### 297

Ригельман А.И. Указ. соч. С. 160–161.

(обратно)

### 298

Ненахов Ю.Ю. Войны и кампании Фридриха Великого. Минск: Харвест, 2002. С. 784.

(обратно)

### 299

Семилетняя война. Сборник документов… С. 245.

(обратно)

### 300

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 129.

(обратно)

### 301

Валишевский К. Указ. соч. С. 480.

(обратно)

### 302

Семилетняя война. Сборник документов… С. 263.

(обратно)

### 303

Семилетняя война. Сборник документов… С. 264–265.

(обратно)

### 304

Семилетняя война. Сборник документов… С. 266–267.

(обратно)

### 305

П.А. Румянцев. Сборник документов… Т. 1. С. 94–95.

(обратно)

### 306

Семилетняя война. Сборник документов… С. 271–272.

(обратно)

### 307

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. С. 96.

(обратно)

### 308

Функен Ф. Указ. соч. С. 60.

(обратно)

### 309

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 194–195.

(обратно)

### 310

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. С. 95–96.

(обратно)

### 311

Корягин С.В. Свечниковы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 73. М., 2007. С. 104.

(обратно)

### 312

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 313

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 314

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. С. 97.

(обратно)

### 315

Семилетняя война. Сборник документов… С. 274–275.

(обратно)

### 316

Функен Ф. Европа XVIII век: Франция: королевская свита и пехота. Великобритания и Пруссия: пехота. Армии европейских стран. М.: АСТ, 2003. С. 142.

(обратно)

### 317

Корягин С.В. Поляковы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 71. М., 2007. С. 23.

(обратно)

### 318

Корягин С.В. Харитоновы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 53. М., 2005. С. 26–27.

(обратно)

### 319

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. Приложение. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 179–180.

(обратно)

### 320

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 791.

(обратно)

### 321

Семилетняя война. Сборник документов… С. 286.

(обратно)

### 322

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 770.

(обратно)

### 323

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. С. 101.

(обратно)

### 324

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. С. 102.

(обратно)

### 325

Функен Ф. Европа XVIII век: Франция – Великобритания – Пруссия: Кавалерия – Артиллерия. Армии европейских стран. М.: АСТ, 2003. С. 60.

(обратно)

### 326

http://ru.warriors.wikia.com/wiki/%D0%91%D0%BE%D1%81%D0%BD%D0%B8%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%BA%D0%BE%D1%80%D0%BF%D1%83%D1%81

(обратно)

### 327

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 53–54.

(обратно)

### 328

Валишевский К. Указ. соч. С. 481.

(обратно)

### 329

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 787.

(обратно)

### 330

Семилетняя война. Сборник документов… С. 290–291.

(обратно)

### 331

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. С. 102, 103.

(обратно)

### 332

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 771.

(обратно)

### 333

Семилетняя война. Сборник документов… С. 297.

(обратно)

### 334

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. С. 104.

(обратно)

### 335

Функен Ф. Европа XVIII век: Франция: королевская свита и пехота. Великобритания и Пруссия: пехота. Армии европейских стран. М.: АСТ, 2003. С. 146.

(обратно)

### 336

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 773.

(обратно)

### 337

Семилетняя война. Сборник документов… С. 304.

(обратно)

### 338

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 164.

(обратно)

### 339

Абрамов М.Ю., Корягин С.В., Марченко С.А. Луковкины и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 37. М.: Русаки, 2003. С. 18–19.

(обратно)

### 340

Корягин С.В. Стехины и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 85. М.: Русаки, 2009. С. 5.

(обратно)

### 341

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 172.

(обратно)

### 342

Семилетняя война. Сборник документов… С. 300.

(обратно)

### 343

Функен Ф. Указ. соч. С. 62.

(обратно)

### 344

Семилетняя война. Сборник документов… С. 310.

(обратно)

### 345

Семилетняя война. Сборник документов… С. 310.

(обратно)

### 346

Семилетняя война. Сборник документов… С. 312.

(обратно)

### 347

Семилетняя война. Сборник документов… С. 314–315.

(обратно)

### 348

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. С. 105.

(обратно)

### 349

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 185.

(обратно)

### 350

Потрашков С.В. Указ. соч. С. 31.

(обратно)

### 351

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 196.

(обратно)

### 352

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 788.

(обратно)

### 353

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 788.

(обратно)

### 354

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 198.

(обратно)

### 355

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 356

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 773.

(обратно)

### 357

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 358

Валишевский К. Указ. соч. С. 482.

(обратно)

### 359

Валишевский К. Указ. соч. С. 482.

(обратно)

### 360

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 138.

(обратно)

### 361

Записки М.А. Муравьева С. 44 // http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-007-.htm

(обратно)

### 362

Валишевский К. Указ. соч. С. 482.

(обратно)

### 363

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. С. 107.

(обратно)

### 364

Функен Ф. Европа XVIII век: Франция: королевская свита и пехота. Великобритания и Пруссия: пехота. Армии европейских стран. М.: АСТ, 2003. С. 142.

(обратно)

### 365

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. С. 108.

(обратно)

### 366

Семилетняя война. Сборник документов… С. 299.

(обратно)

### 367

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 793–794.

(обратно)

### 368

Записки М.А. Муравьева С. 44 // http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-007-.htm

(обратно)

### 369

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 248.

(обратно)

### 370

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 246.

(обратно)

### 371

Наполеон Бонапарт. Указ. соч. С. 350–351.

(обратно)

### 372

Записки М.А. Муравьева С. 45// http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-007-.htm

(обратно)

### 373

Записки М.А. Муравьева С. 45// http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-007-.htm

(обратно)

### 374

Валишевский К. Указ. соч. С. 484.

(обратно)

### 375

Наполеон Бонапарт. Указ. соч. С. 351–352.

(обратно)

### 376

Записки М.А. Муравьева С. 45// http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-007-.htm

(обратно)

### 377

Валишевский К. Указ. соч. С. 484.

(обратно)

### 378

Денисон Дж. Указ. соч. С. 300.

(обратно)

### 379

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 796.

(обратно)

### 380

Валишевский К. Указ. соч. С. 484.

(обратно)

### 381

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 141.

(обратно)

### 382

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 54.

(обратно)

### 383

Валишевский К. Указ. соч. С. 484–485.

(обратно)

### 384

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 141.

(обратно)

### 385

Валишевский К. Указ. соч. С. 485.

(обратно)

### 386

Записки М.А. Муравьева С. 45 // http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-007-.htm

(обратно)

### 387

Картины былого Тихого Дона… С. 160.

(обратно)

### 388

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 142.

(обратно)

### 389

Записки М.А. Муравьева С. 45// http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-007-.htm

(обратно)

### 390

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 262.

(обратно)

### 391

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 276.

(обратно)

### 392

Семилетняя война. Сборник документов… С. 334.

(обратно)

### 393

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 57.

(обратно)

### 394

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 58.

(обратно)

### 395

Семилетняя война. Сборник документов… С. 335.

(обратно)

### 396

Семилетняя война. Сборник документов… С. 335.

(обратно)

### 397

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 144.

(обратно)

### 398

Семилетняя война. Сборник документов… С. 337–338.

(обратно)

### 399

Семилетняя война. Сборник документов… С. 347.

(обратно)

### 400

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 212.

(обратно)

### 401

П.А. Румянцев. Сборник документов. Т. 1. С. 109.

(обратно)

### 402

Наполеон Бонапарт. Указ. соч. С. 337.

(обратно)

### 403

Семилетняя война. Сборник документов… С. 337–338.

(обратно)

### 404

Семилетняя война. Сборник документов… С. 343.

(обратно)

### 405

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 285.

(обратно)

### 406

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. Приложение. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 209.

(обратно)

### 407

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 292.

(обратно)

### 408

Королев В.Н., Корягин С.В. Мартынова, Бобриковы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 5. М.: Пробел, 1999. С. 18.

(обратно)

### 409

Семилетняя война. Сборник документов… С. 345.

(обратно)

### 410

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 299.

(обратно)

### 411

Керсновский А.А. Указ. соч. Т. 1. С. 111.

(обратно)

### 412

Семилетняя война. Сборник документов… С. 354.

(обратно)

### 413

Семилетняя война. Сборник документов… С. 351.

(обратно)

### 414

Семилетняя война. Сборник документов… С. 355.

(обратно)

### 415

Наполеон Бонапарт. Указ. соч. С. 420.

(обратно)

### 416

Семилетняя война. Сборник документов… С. 363.

(обратно)

### 417

Семилетняя война. Сборник документов… С. 373.

(обратно)

### 418

Семилетняя война. Сборник документов… С. 370, 371.

(обратно)

### 419

Валишевский К. Указ. соч. С. 488.

(обратно)

### 420

Семилетняя война. Сборник документов… С. 373.

(обратно)

### 421

Семилетняя война. Сборник документов… С. 380.

(обратно)

### 422

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 190.

(обратно)

### 423

Семилетняя война. Сборник документов… С. 381.

(обратно)

### 424

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. Сноски. Комментарии. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 10.

(обратно)

### 425

Семилетняя война. Сборник документов… С. 382.

(обратно)

### 426

Семилетняя война. Сборник документов… С. 383.

(обратно)

### 427

Семилетняя война. Сборник документов… С. 383.

(обратно)

### 428

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 274.

(обратно)

### 429

Семилетняя война. Сборник документов… С. 387.

(обратно)

### 430

Семилетняя война. Сборник документов… С. 389.

(обратно)

### 431

Семилетняя война. Сборник документов… С. 390.

(обратно)

### 432

Семилетняя война. Сборник документов… С. 392.

(обратно)

### 433

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 467.

(обратно)

### 434

Семилетняя война. Сборник документов… С. 392.

(обратно)

### 435

Семилетняя война. Сборник документов… С. 393.

(обратно)

### 436

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 2. Поход графа Фермора в восточные области Пруссии. М.: Типография окружного штаба, 1888. С. 405.

(обратно)

### 437

Семилетняя война. Сборник документов… С. 393–394.

(обратно)

### 438

Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 27. М., 2002. С. 6.

(обратно)

### 439

Семилетняя война. Сборник документов… С. 395.

(обратно)

### 440

Корягин С.В. Поповы. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 67. М.: Русаки, 2007. С. 158.

(обратно)

### 441

Корягин С.В. Поповы. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 67. М.: Русаки, 2007. С. 314.

(обратно)

### 442

Ригельман А.И. Указ. соч. С. 160–161.

(обратно)

### 443

Ригельман А.И. Указ. соч. С. 160–161.

(обратно)

### 444

Картины былого Тихого Дона… С. 161.

(обратно)

### 445

Картины былого Тихого Дона… С. 161.

(обратно)

### 446

Функен Ф. Европа XVIII век: Франция – Великобритания – Пруссия: Кавалерия – Артиллерия. Армии европейских стран. М.: АСТ, 2003. С. 58.

(обратно)

### 447

Семилетняя война. Сборник документов… С. 432.

(обратно)

### 448

Семилетняя война. Сборник документов… С. 432.

(обратно)

### 449

Семилетняя война. Сборник документов… С. 437.

(обратно)

### 450

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 32.

(обратно)

### 451

Семилетняя война. Сборник документов… С. 439.

(обратно)

### 452

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. С. 283.

(обратно)

### 453

Валишевский К. Указ. соч. С. 180.

(обратно)

### 454

http://az.lib.ru/b/bolotow_a_t/text_0080.shtml

(обратно)

### 455

Валишевский К. Указ. соч. С. 499.

(обратно)

### 456

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 20.

(обратно)

### 457

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 56.

(обратно)

### 458

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 22.

(обратно)

### 459

Семилетняя война. Сборник документов… С. 442.

(обратно)

### 460

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 21.

(обратно)

### 461

Семилетняя война. Сборник документов… С. 452.

(обратно)

### 462

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 56.

(обратно)

### 463

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. С. 283–284.

(обратно)

### 464

Семилетняя война. Сборник документов… С. 454.

(обратно)

### 465

Семилетняя война. Сборник документов… С. 455.

(обратно)

### 466

Семилетняя война. Сборник документов… С. 455.

(обратно)

### 467

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 27.

(обратно)

### 468

Письма графа Петра Ивановича Панина к брату его графу Никите Ивановичу /www.vostlit.info/…/Panin_P_L/briefe_1.htm

(обратно)

### 469

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 26.

(обратно)

### 470

Семилетняя война. Сборник документов… С. 456.

(обратно)

### 471

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 29.

(обратно)

### 472

Наполеон Бонапарт. Указ. соч. С. 362.

(обратно)

### 473

Семилетняя война. Сборник документов… С. 457–458.

(обратно)

### 474

Семилетняя война. Сборник документов… С. 463.

(обратно)

### 475

J. Engelman. Die Schlahten Friedrich des Grossen // www.stankobiznes.ru/war/palzig1759.htm

(обратно)

### 476

Семилетняя война. Сборник документов… С. 461.

(обратно)

### 477

J. Engelman. Die Schlahten Friedrich des Grossen // www.stankobiznes.ru/war/palzig1759.htm

(обратно)

### 478

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 56.

(обратно)

### 479

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 57.

(обратно)

### 480

J. Engelman. Die Schlahten Friedrich des Grossen //www.stankobiznes.ru/war/palzig1759.htm

(обратно)

### 481

J. Engelman. Die Schlahten Friedrich des Grossen //www.stankobiznes.ru/war/palzig1759.htm

(обратно)

### 482

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. С. 284.

(обратно)

### 483

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 58.

(обратно)

### 484

J. Engelman. Die Schlahten Friedrich des Grossen //www.stankobiznes.ru/war/palzig1759.htm

(обратно)

### 485

Семилетняя война. Сборник документов… С. 461.

(обратно)

### 486

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 56.

(обратно)

### 487

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 58.

(обратно)

### 488

Письма графа Петра Ивановича Панина… /www.vostlit.info/…/Panin_P_L/briefe_1.htm

(обратно)

### 489

Валишевский К. Указ. соч. С. 501.

(обратно)

### 490

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 58.

(обратно)

### 491

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Комментарии. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 8.

(обратно)

### 492

Керсновский А.А. Указ. соч. С. 103.

(обратно)

### 493

Корягин С.В. Платовы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 45. М., 2004. С. 23.

(обратно)

### 494

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 1. Поход Апраксина в Восточную Пруссию (1756–1757). М.: Типография окружного штаба, 1886. С. 192.

(обратно)

### 495

Семилетняя война. Сборник документов… С. 481–482.

(обратно)

### 496

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 59.

(обратно)

### 497

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 59, 60.

(обратно)

### 498

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 60.

(обратно)

### 499

Семилетняя война. Сборник документов… С. 486.

(обратно)

### 500

Семилетняя война. Сборник документов… С. 482.

(обратно)

### 501

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 22.

(обратно)

### 502

Валишевский К. Дочь Петра Великого. М. Книга. 1990. С. 503.

(обратно)

### 503

Семилетняя война. Сборник документов… С. 483.

(обратно)

### 504

Лобов В.Н. Военная хитрость в истории войн. М.: Воениздат, 1988. С. 54.

(обратно)

### 505

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. С. 285.

(обратно)

### 506

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 2. С. 18.

(обратно)

### 507

Валишевский К. Указ. соч. С. 505.

(обратно)

### 508

Наполеон Бонапарт. Указ. соч. С. 363.

(обратно)

### 509

Семилетняя война. Сборник документов… С. 487.

(обратно)

### 510

Валишевский К. Указ. соч. С. 505.

(обратно)

### 511

Семилетняя война. Сборник документов… С. 488.

(обратно)

### 512

Функен Ф. Указ. соч. С. 68.

(обратно)

### 513

Валишевский К. Указ. соч. С. 505.

(обратно)

### 514

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 776.

(обратно)

### 515

Семилетняя война. Сборник документов… С. 483.

(обратно)

### 516

Семилетняя война. Сборник документов… С. 489.

(обратно)

### 517

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 572.

(обратно)

### 518

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 61.

(обратно)

### 519

Валишевский К. Указ. соч. С. 505.

(обратно)

### 520

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 571.

(обратно)

### 521

Керсновский А.А. Указ. соч. С. 106.

(обратно)

### 522

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 133.

(обратно)

### 523

Семилетняя война. Сборник документов… С. 485.

(обратно)

### 524

Валишевский К. Указ. соч. С. 459.

(обратно)

### 525

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 61.

(обратно)

### 526

Валишевский К. Дочь Петра Великого. М.: Книга, 1990. С. 509.

(обратно)

### 527

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 61–62.

(обратно)

### 528

Семилетняя война. Сборник документов… С. 501.

(обратно)

### 529

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 774.

(обратно)

### 530

Семилетняя война. Сборник документов… С. 505.

(обратно)

### 531

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 176.

(обратно)

### 532

Валишевский К. Указ. соч. С. 510.

(обратно)

### 533

Семилетняя война. Сборник документов… С. 513.

(обратно)

### 534

Семилетняя война. Сборник документов… С. 513.

(обратно)

### 535

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 205.

(обратно)

### 536

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 206.

(обратно)

### 537

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 206.

(обратно)

### 538

DrevLit.ru/…/Mat_ist_zap_pogr_otn/text5.php

(обратно)

### 539

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 240.

(обратно)

### 540

Валишевский К. Указ. соч. С. 523.

(обратно)

### 541

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 244.

(обратно)

### 542

Корягин С.В. Баклановы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 40. М., 2003. С. 97.

(обратно)

### 543

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 245.

(обратно)

### 544

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 126.

(обратно)

### 545

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 126.

(обратно)

### 546

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 135.

(обратно)

### 547

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 253.

(обратно)

### 548

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 256.

(обратно)

### 549

Семилетняя война. Сборник документов… С. 557.

(обратно)

### 550

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 240.

(обратно)

### 551

Семилетняя война. Сборник документов… С. 574–575.

(обратно)

### 552

Семилетняя война. Сборник документов… С. 579.

(обратно)

### 553

Семилетняя война. Сборник документов… С. 580.

(обратно)

### 554

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 281.

(обратно)

### 555

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 281.

(обратно)

### 556

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 281.

(обратно)

### 557

Семилетняя война. Сборник документов… С. 598–599.

(обратно)

### 558

Семилетняя война. Сборник документов… С. 600.

(обратно)

### 559

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 1. С. 288.

(обратно)

### 560

Семилетняя война. Сборник документов… С. 615.

(обратно)

### 561

Семилетняя война. Сборник документов… С. 639–640.

(обратно)

### 562

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Комментарии. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 34.

(обратно)

### 563

Семилетняя война. Сборник документов… С. 643.

(обратно)

### 564

Семилетняя война. Сборник документов… С. 643.

(обратно)

### 565

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 64.

(обратно)

### 566

Валишевский К. Указ. соч. С. 524.

(обратно)

### 567

Валишевский К. Указ. соч. С. 527.

(обратно)

### 568

Семилетняя война. Сборник документов… С. 655.

(обратно)

### 569

Семилетняя война. Сборник документов… С. 661.

(обратно)

### 570

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 65.

(обратно)

### 571

Семилетняя война. Сборник документов… С. 667.

(обратно)

### 572

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 65.

(обратно)

### 573

Семилетняя война. Сборник документов… С. 673.

(обратно)

### 574

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского. С. 66.

(обратно)

### 575

Семилетняя война. Сборник документов… С. 678.

(обратно)

### 576

Семилетняя война. Сборник документов… С. 678.

(обратно)

### 577

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 2. С. 54.

(обратно)

### 578

Семилетняя война. Сборник документов… С. 680.

(обратно)

### 579

Семилетняя война. Сборник документов… С. 678.

(обратно)

### 580

Валишевский К. Указ. соч. С. 526.

(обратно)

### 581

Семилетняя война. Сборник документов… С. 682.

(обратно)

### 582

Функен Ф. Европа XVIII век: Франция: королевская свита и пехота. Великобритания и Пруссия: пехота. Армии европейских стран. М.: АСТ, 2003. С. 140.

(обратно)

### 583

Функен Ф. Европа XVIII век: Франция: королевская свита и пехота. Великобритания и Пруссия: пехота. Армии европейских стран. М.: АСТ, 2003. С. 146.

(обратно)

### 584

Функен Ф. Европа XVIII век: Франция: королевская свита и пехота. Великобритания и Пруссия: пехота. Армии европейских стран. М.: АСТ, 2003. С. 146.

(обратно)

### 585

Функен Ф. Европа XVIII век: Франция – Великобритания – Пруссия: Кавалерия – Артиллерия. Армии европейских стран. М.: АСТ, 2003. С. 72.

(обратно)

### 586

Семилетняя война. Сборник документов… С. 683.

(обратно)

### 587

Семилетняя война. Сборник документов… С. 683.

(обратно)

### 588

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 340.

(обратно)

### 589

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 174.

(обратно)

### 590

Абрамов М.Ю., Корягин С.В., Марченко С.А. Луковкины и другие… С. 18.

(обратно)

### 591

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 341.

(обратно)

### 592

Валишевский К. Указ. соч. С. 463.

(обратно)

### 593

Картины былого Тихого Дона… С. 162.

(обратно)

### 594

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 339.

(обратно)

### 595

Наполеон Бонапарт. Указ. соч. С. 390.

(обратно)

### 596

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 1. С. 264.

(обратно)

### 597

Валишевский К. Указ. соч. С. 180.

(обратно)

### 598

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 361.

(обратно)

### 599

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 387.

(обратно)

### 600

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 373.

(обратно)

### 601

Функен Ф. Указ. соч. С. 60.

(обратно)

### 602

http://siberia-miniatures.ru/forum/showthread.php?fid=8HYPERLINK «http://siberia-miniatures.ru/forum/showthread.php?fid=8&tid=369»&HYPERLINK «http://siberia-miniatures.ru/forum/showthread.php?fid=8&tid=369»tid=369

(обратно)

### 603

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 400.

(обратно)

### 604

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 158.

(обратно)

### 605

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 215.

(обратно)

### 606

Корягин С.В. Денисовы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 20. М., 2001. С. 6–8.

(обратно)

### 607

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 196.

(обратно)

### 608

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 397.

(обратно)

### 609

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 398.

(обратно)

### 610

Наполеон Бонапарт. Указ. соч. С. 390.

(обратно)

### 611

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 417.

(обратно)

### 612

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 438.

(обратно)

### 613

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 2. С. 30.

(обратно)

### 614

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 479.

(обратно)

### 615

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 479.

(обратно)

### 616

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 480.

(обратно)

### 617

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 480.

(обратно)

### 618

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 68.

(обратно)

### 619

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 72.

(обратно)

### 620

Семилетняя война. Сборник документов… С. 764.

(обратно)

### 621

Бантыш-Каменский Д. Т. 1. Ч. 1. С. 264–265.

(обратно)

### 622

Бантыш-Каменский Д. Т. 1. Ч. 1. С. 265.

(обратно)

### 623

Семилетняя война. Сборник документов… С. 768.

(обратно)

### 624

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 1. С. 265.

(обратно)

### 625

Суворов А. Наука побеждать. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус. 2017. С. 9.

(обратно)

### 626

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 1. С. 266.

(обратно)

### 627

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 1. С. 266.

(обратно)

### 628

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 2. С. 52.

(обратно)

### 629

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 373.

(обратно)

### 630

Анисимов М.Ю. Русские осады Семилетней войны 1756–1763 гг. С. 35 //http://www.reenactor.ru/ARH/PDF/Anisimov.pdf)

(обратно)

### 631

Суворов А. Указ. соч. С. 9.

(обратно)

### 632

Суворов А. Указ. соч. С. 10.

(обратно)

### 633

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 496.

(обратно)

### 634

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 658.

(обратно)

### 635

Семилетняя война. Сборник документов… С. 776.

(обратно)

### 636

Семилетняя война. Сборник документов… С. 777.

(обратно)

### 637

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 121.

(обратно)

### 638

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 121.

(обратно)

### 639

Корягин С.В. Калинины. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 68. М., 2007. С. 86.

(обратно)

### 640

Суворов А. Указ. соч. С. 10.

(обратно)

### 641

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 2. С. 92.

(обратно)

### 642

Суворов А. Указ. соч. С. 10.

(обратно)

### 643

Анисимов М.Ю. Указ. соч. С. 35 //http://www.reenactor.ru/ARH/PDF/Anisimov.pdf

(обратно)

### 644

Суворов А. Указ. соч. С. 10.

(обратно)

### 645

Суворов А. Указ. соч. С. 10–11.

(обратно)

### 646

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 2. С. 92–93.

(обратно)

### 647

Анисимов М.Ю. Указ. соч. С. 35 //http://www.reenactor.ru/ARH/PDF/Anisimov.pdf

(обратно)

### 648

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 122.

(обратно)

### 649

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 124.

(обратно)

### 650

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 124, 125.

(обратно)

### 651

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 2. С. 30.

(обратно)

### 652

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 195.

(обратно)

### 653

Семилетняя война. Сборник документов… С. 778.

(обратно)

### 654

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 2. С. 30.

(обратно)

### 655

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 125.

(обратно)

### 656

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 125.

(обратно)

### 657

Анисимов М.Ю. Указ. соч. С. 36 //http://www.reenactor.ru/ARH/PDF/Anisimov.pdf

(обратно)

### 658

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 128.

(обратно)

### 659

Суворов А. Указ. соч. С. 12.

(обратно)

### 660

Суворов А. Указ. соч. С. 13.

(обратно)

### 661

Суворов А. Указ. соч. С. 13.

(обратно)

### 662

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 129.

(обратно)

### 663

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 130–131.

(обратно)

### 664

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 526.

(обратно)

### 665

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 132.

(обратно)

### 666

Анисимов М.Ю. Указ. соч. С. 37 //http://www.reenactor.ru/ARH/PDF/Anisimov.pdf

(обратно)

### 667

Бантыш-Каменский Д. Указ. соч. Т. 1. Ч. 2. С. 30.

(обратно)

### 668

П.А. Румянцев. Сборник документов… С. 132–133.

(обратно)

### 669

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 403.

(обратно)

### 670

Наполеон Бонапарт. Указ. соч. С. 407.

(обратно)

### 671

История дипломатии. Т. 1. М.: Соцэкгиз, 1941. С. 266.

(обратно)

### 672

Корягин С.В. Фетисовы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 18. М., 2001. С. 92.

(обратно)

### 673

Королев В.Н., Корягин С.В. Мартынова, Бобриковы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 5. М.: Пробел, 1999. С. 54.

(обратно)

### 674

Королев В.Н., Корягин С.В. Мартынова, Бобриковы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 5. М.: Пробел, 1999. С. 54.

(обратно)

### 675

Королев В.Н., Корягин С.В. Грековы и другие… С. 11.

(обратно)

### 676

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 261.

(обратно)

### 677

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). Приложения. М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 262.

(обратно)

### 678

Наполеон Бонапарт. Указ. соч. С. 408.

(обратно)

### 679

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 418.

(обратно)

### 680

Записки генерал-фельдмаршала А.А. Прозоровского… С. 82.

(обратно)

### 681

Указ. соч. С. 84.

(обратно)

### 682

Архенгольц И.В. Указ. соч. С. 418.

(обратно)

### 683

Ненахов Ю.Ю. Указ. соч. С. 700.

(обратно)

### 684

Наполеон Бонапарт. Войны Цезаря, Тюренна, Фридриха Великого. М.: Кучково поле, 2005.

(обратно)

### 685

Наполеон Бонапарт. Войны Цезаря, Тюренна, Фридриха Великого. М.: Кучково поле, 2005. С. 418.

(обратно)

### 686

Наполеон Бонапарт. Войны Цезаря, Тюренна, Фридриха Великого. М.: Кучково поле, 2005. С. 418.

(обратно)

### 687

Наполеон Бонапарт. Войны Цезаря, Тюренна, Фридриха Великого. М.: Кучково поле, 2005.

(обратно)

### 688

Наполеон Бонапарт. Войны Цезаря, Тюренна, Фридриха Великого. М.: Кучково поле, 2005. С. 418–419.

(обратно)

### 689

Наполеон Бонапарт. Войны Цезаря, Тюренна, Фридриха Великого. М.: Кучково поле, 2005. С. 419.

(обратно)

### 690

Жомини Г. Стратегия и тактика в военном искусстве. М.: Центрполиграф, 2009. С. 16.

(обратно)

### 691

Картины былого Тихого Дона… С. 157.

(обратно)

### 692

Масловский Д.Ф. Указ. соч. С. 144.

(обратно)

### 693

Корягин С.В., Линников Б.Б. Линниковы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 24. М.: Русаки, 2002. С. 12.

(обратно)

### 694

Корягин С.В. Араканцевы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 31. М.: Русаки, 2003. С. 5–6.

(обратно)

### 695

Корягин С.В. Араканцевы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 31. М.: Русаки, 2003. С. 78.

(обратно)

### 696

Корягин С.В. Орловы-Денисовы и другие… С. 52.

(обратно)

### 697

Королев В.Н., Корягин С.В. Шуруповы и другие. Генеалогия и семейная история донского казачества. Вып. 15. М.: Русаки, 2001. С. 50.

(обратно)

### 698

Масловский Д.Ф. Русская армия в Семилетнюю войну. Вып. 3. Походы в Пруссию графа П.С. Салтыкова и А.Б. Бутурлина. Берлинская операция графа Захара Чернышева. Осада Кольберга графом П.А. Румянцевым (1759–1762). М.: Типография окружного штаба, 1891. С. 558.

(обратно)

### Оглавление

- Семилетняя война
- Российская армия и казаки
- Армия Фридриха Великого
- Подготовка к походу. Выступление. Концентрация у границы
- Противник
- Первый поход в Восточную Пруссию
- Гросс-Егерсдорф
- Уход из Восточной Пруссии
- Завоевание Восточной Пруссии
- Кампания 1758 года
- Цорндорф
- Продолжение кампании 1758 года
- Кампания 1759 года
- Пальциг
- Кунерсдорф
- Окончание кампании 1759 года
- Кампания 1760 года
- Поход на Берлин
- Окончание кампании 1760 года
- Иллюстрации

  Взято из Флибусты, flibusta.net