### Михаил Мухин
Топливо Победы: Азербайджан в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.)

© М. Мухин

© Художественная литература

### Введение

Великая Отечественная война стала, не побоимся это сказать, величайшим испытанием для всех народов СССР за всю их историю. Человеконенавистнические планы заправил гитлеровского Рейха не оставляли за гражданами Советского Союза не то чтобы тех или иных политических прав – а попросту отрицали право «унтерменшей» на некую этническую субъектность. Для «не-арийцев» предусматривались лишь два варианта: или германизироваться (если соответствующие структуры Рейха сочтут аборигенов достойными столь высокой чести), или исчезнуть. В будущем мире должны были остаться лишь раса господ и рабы, причём численность рабов определялась только и исключительно нуждами расы господ. Разумеется, определённая градация среди «унтерменшей» предусматривалась – сперва планировалось «решить еврейский вопрос», затем решить в ту или иную сторону судьбу славян, а уж затем руки дошли бы и до других, но в конечном итоге судьба всех «не-арийцев» была бы одинаковой: или германизация, или исчезновение. Поэтому решительно для всех народов СССР это была именно Отечественная война – то есть война за сохранение своего отечества. У этой войны было много аспектов, и каждый из них по своему важен. Сходились в боях танковые армады, поднимались в атаки пехотные цепи, в круговерти воздушного боя ловили друг друга в прицел истребители, в тиши глубин подкрадывались к вражеским транспортам подводные лодки. Это – зримая, наглядная, очевидная сторона войны, о которой вспоминают в первую очередь. Партизаны взрывали железнодорожные мосты в неприятельском тылу, а разведчики-нелегалы передавали в Ставку информацию стратегической важности. Это – война тайная, о которой ничего не знали тогда, но зато часто и много говорят и пишут сейчас. Что ж – и это было важно и нужно. В тиши кабинетов на совещаниях в присутствии первых лиц государств принимались стратегические решения, отдавались приказы, согласно которым в движение приходили многотысячные массы людей и военной техники; дипломаты подписывали документы, определявшие судьбы целых государств на десятилетия вперёд. Это подспудная, непарадная сторона войны, в которой и по сей день неясных и спорных моментов как бы не больше, чем твёрдо установленных фактов. В тылу сражающихся армий рабочие трудились на заводах и фабриках, управленцы (сейчас бы их назвали «менеджеры») изыскивали оптимальные способы организации производства, конструкторы у кульманов пытались превзойти в заочном соревновании соперников по ту сторону фронта. Это – война экономическая. О ней говорят и пишут много и часто, «трудовой подвиг советских граждан в годы войны» стал своеобразным рефреном практически любой публикации о временах военного лихолетья. Но, как правило, львиная доля внимания при этом уделяется в первую очередь именно сфере «оборонки», то есть производству военной техники, вооружений и боеприпасов. Спору нет – в условиях военного времени именно сфера оборонного производства совершенно естественно вышла на первый план, именно от её эффективности зависел в конечном итоге успех или неуспех на фронте, поэтому неудивительно, что основное внимание профессиональных историков и любителей истории приковано к положению дел именно в «оборонке». Однако была в советской индустрии и ещё одна отрасль, в состав оборонного производства формально не входившая, но тем не менее имевшая для воюющей страны значение поистине ключевое.

Вторая мировая война стала войной моторов. Эта истина избита и замусолена от постоянного употребления. В ряде исследований она уже приобрела характер некоего ритуального словосочетания, произнести которое обязательно, а учитывать непосредственно в работе – излишне. Между тем тривиальность данного высказывания ни в коей мере не означает его ошибочности или преувеличенности. Да, степень моторизации армии действительно была одним из основных факторов, определяющих исход не только того или иного сражения, но и той или иной кампании в масштабах всего театра военных действий. Да, возможность обеспечения тысяч и тысяч моторов топливом – действительно играла крайне важную роль в определении суммарного потенциала конкретной страны. Да, нефть действительно была кровью войны, ибо нехватка топлива влияла на ситуацию на фронте не менее, а возможно – и более, чем нехватка боеприпасов или вооружения. И кстати, перебои с горючим практически всегда вели к скорым проблемам с доставкой и вооружения и боеприпасов. Таким образом, нефтяная промышленность, формально не относясь к сфере «оборонки», фактически являлась одной из базовых отраслей промышленности, определявших обороноспособность страны в целом.

Исторически сложилось (как и почему – мы постараемся рассмотреть ниже на страницах этой книги) так, что основным нефтедобывающим районом СССР в годы войны стал Азербайджан, а если точнее – Апшеронской полуостров на территории Азербайджана. Таким образом, Азербайджанская ССР играла в ходе Великой Отечественной войны особую роль – от надёжности и эффективности работы её нефтедобывающей промышленности и сопряжённых с нею отраслей индустрии, не побоимся этого сказать, напрямую зависел исход фронтовых операций РККА. Именно поэтому мы избрали историю азербайджанской нефтяной промышленности предметом нашего исследования. Однако следует учитывать, что этот сюжет, при всей его важности и многоплановости, в свою очередь, обладает весьма сложной предысторией. Азербайджан вошёл в состав России и не просто, и не быстро. Считая от Каспийского похода до Туркманчайского мира, можно сказать, что в целом этот процесс растянулся на 106 лет. В ходе этих событий азербайджанская национальная элита была вынуждена делать, по сути, цивилизационный выбор между тремя магистральными путями развития – ей предстояло избрать курс на культурное сближение или с Ираном, или с Турцией, или с Россией. Думается, что без деятельной поддержки местных элит Россия вряд ли смогла бы не только захватить восточное Закавказье, но и удержаться в нём. Бурный рост нефтяной индустрии во второй половине XIX века так же привнёс на Апшерон новый, особый, опыт делового сотрудничества местного населения и новоприезжих. И уж само собой разумеется, что на деятельность азербайджанских нефтяников в годы войны огромный отпечаток наложили события 1920–1930-х годов, когда в Закавказье, как и во всём Советском Союзе, формировалась система политических и экономических процессов и феноменов, которую сейчас принято называть «сталинским социализмом». Таким образом, у избранного нами предмета исследования оказывается очень глубокий, как сейчас любят выражаться в публицистике, «бэкграунд» – то есть шлейф событий и явлений, имевших место вроде бы весьма давно, но на практике играющих огромную роль в рассматриваемых сюжетах. И не учитывая этот огромный комплекс факторов социального, культурного, этнического, экономического и политического характера, разобраться в причинах и следствиях того или иного события нам будет крайне сложно. Наконец, следует учитывать, что нефтяники Азербайджана не были изолированы в некой башне из слоновой кости. Рядом с ними жили и трудились их друзья, родные, просто соседи, не имевшие отношения к нефтяной промышленности. Их родные и близкие сражались на фронтах Великой Отечественной войны. Иначе говоря – нефтяники Апшерона были в полной мере вовлечены в повседневность той войны, они были плоть от плоти всего советского народа и вместе с ним преодолевали все невзгоды военного лихолетья. Именно эти соображения и продиктовали структуру предлагаемого вашему вниманию исследования.

Всего работа состоит из шести глав. В главе первой мы предполагаем рассмотреть историю вхождения Азербайджана в состав Российской империи с точки зрения формирования социо-культурного базиса российско-азербайджанских взаимоотношений. Нам представляется, что именно в те годы были сформированы основные паттерны взаимодействия российского и азербайджанского этносов, сыгравшие весьма важную роль в годы Великой Отечественной войны. Разумеется, события начала XIX века весьма далеко отстоят от 22 июня 1941 г., но следует учитывать, что тенденции межэтнического взаимодействия, с одной стороны, развиваются весьма неспешно и на протяжении значительного по протяжённости хронологического периода, а со стороны другой – обладают огромной инерционностью. Поэтому начать рассмотрение этих вопросов со времён даже не Александра, а Петра Первого будет вполне осмысленно и продуктивно.

В главе второй будут рассмотрены сюжеты, связанные с развитием нефтяной отрасли Азербайджана в дореволюционные годы. Как и почему Баку стал «нефтяной столицей империи», почему вслед за бурным ростом начался период стагнации, как была организована нефтеиндустрия Апшерона, какие процессы на неё влияли – именно эти вопросы будут изучены в данной главе.

Третья глава будет посвящена проблемам азербайджанской нефтедобывающей промышленности в межвоенное двадцатилетие. В фокусе внимания окажутся проблемы организации нефтедобывающей промышленности в годы НЭПа и в период индустриализации, влияние на индустрию нефти событий как внутри-, так и внешнеполитического характера, «нефтяной аспект» подготовки Советского Союза ко Второй Мировой войне, а также динамика нефтедобычи в эти годы. Особый интерес, с нашей точки зрения, представляет анализ ситуации в нефтепромышленности Азербайджана в последние предвоенные годы и даже месяцы. Рассмотрение этой проблематики позволяет составить детальную картину положения дел, с которым нефтепромышленность Азербайджанской ССР подошла к роковой дате 22 июня 1941 г.

В четвёртой главе мы планируем сосредоточить внимание на развитии нефтеиндустрии Азербайджана в 1941 г. На первый взгляд, такой подход выглядит несколько нелогичным – целая глава выделена на изучение проблематики событий лишь одного года (а точнее – полугода, так как тенденции и процессы последних предвоенных лет рассматриваются в предыдущей главе). Казалось бы, в данном случае напрашивается деление военного периода на два этапа, прямо связанных с историей всей советской экономики военных лет. К слову сказать, по поводу границы, пролегающей между двумя основными этапами развития советской экономики в годы Великой Отечественной войны, в российской науке до сих пор идут дебаты. Сейчас большинство историков сходятся во мнении, что на первом этапе народное хозяйство СССР осуществило переход на военные рельсы, включавший массовую конверсию гражданских производств на выполнение военных заказов и эвакуацию значительного числа индустриальных объектов на восток; а на втором этапе планомерно наращивало объём выпуска уже в условиях существования налаженного оборонного производства. Однако момент завершения первого этапа и переход к этапу второму исследователи нередко определяют по-разному. Ряд авторов относит переломный момент к середине 1942 г.[1], другие – к концу 1942 г[2]. Однако в любом случае первое полугодие 1941 г. в качестве отдельного этапа развития советской экономики, как правило, не рассматривается. И тем не менее мы сочли, что при изучении азербайджанской нефтепромышленности именно такой подход не только допустим, но и наиболее продуктивен. Как будет показано, именно второе полугодие 1941 г. стало для апшеронской «нефтянки» ключевым моментом, временем, когда нефтяники Баку добились рекордных результатов. Надо признать, что в победах Красной армии зимой 1941/42 годов есть немалый вклад и тружеников Апшерона.

Пятая глава посвящена рассмотрению основных процессов и тенденций нефтепромышленности Азербайджана в 1942–1945 гг. Хотя такое распределение (одна глава – на шесть месяцев второго полугодия 1941 г. и ещё одна глава – на три с лишним года войны) кажется не слишком продуманным, автор этих строк полагает такое членение материала вполне обоснованным. На протяжении всего периода 1942-1945 годов на нефтеиндустрию Азербайджана действовали одни и те же факторы, для неё были характерны одни и те же закономерности и процессы. Причём эти факторы и процессы достаточно чётко и ярко отличались от реалий, доминировавших в 1941 году. Таким образом, период 1942–1945 годов представляет собой чётко выделяемый хронологический кластер, который следует изучать именно как целостность процессов и явлений на протяжении указанных лет.

Наконец, глава шестая включает в себя рассмотрение сюжетов, которые не имеют прямого отношения к проблематике нефтедобычи, однако позволяют осознать общеисторический фон событий, которые изучались в четвёртой-пятой главах. Как жители советского Азербайджана отнеслись к началу Великой Отечественной войны? Как они сражались на фронте? Как они трудились в тылу? Каков вообще был вклад Азербайджана в ту историческую победу, если вывести за скобки нефтяные сюжеты? Именно на эти вопросы мы будем искать ответы в этой главе.

В нашем исследовании использованы документы из Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ)[3] и Центрального архива министерства обороны (ЦАМО)[4]. Но львиная доля архивных материалов, использованных при подготовке данной монографии, была обнаружена в депозитариях Российского государственного архива экономики (РГАЭ)[5]. Значительная часть используемых документов вводится в научный оборот впервые. Свыше половины использованных при подготовке статьи архивных дел имели девственно-чистые листы использования, то есть до автора этих строк, профессиональные исследователи вообще не обращались к этим материалам.

Разумеется, помимо архивных материалов к исследованию достаточно активно привлекались как уже опубликованные источники, так и труды исследователей, осветивших те или иные аспекты рассматриваемой тематики ранее. Нормы академической этики требуют привести во Введении подробный историографический обзор всей вышедшей по избранной теме научной литературы. Однако ввиду того, что наш предмет исследования носит комбинированный характер и включает, как уже говорилось выше, сюжеты, относящиеся и к Каспийскому походу Петра Великого, и к боевому пути 416-й стрелковой дивизии, и к деятельности треста «Азнефть», и к проблемам дореволюционной нефтепромышленности Апшерона, библиография исследования поневоле становится, с одной стороны, весьма разноплановой, а со стороны другой – количественно необозримой. По правде говоря, качественный обзор всей научной литературы по столь широкому спектру проблем потребует ещё одной книги, сопоставимой по объёму с той, которую сейчас читатель держит в руках. Поэтому мы позволили себе отказаться от библиографической части Введения, уповая на то, что наша работа ориентирована в первую очередь на широкий круг любителей истории, а не профессиональных историков, поэтому некоторые отступления от академических канонов нам извинительны.

Что ж, проблема сформулирована, круг источников определён, вопросы поставлены – давайте искать на них ответы!

### Глава I. Россия и Азербайджан. Двести лет под одной крышей

Конечно, достаточно неожиданно начинать разговор о вкладе нефтяной промышленности Азербайджана в победу над гитлеровской Германией с истории вхождения Азербайджана в состав России. Спора нет, от Каспийского похода до треста «Азнефть» путь не близок. Однако, думается, было бы неверно рассматривать «нефтяной фронт» с 22 июня 1941 г. – ведь так или иначе придётся уделить внимание и предыстории, описывая сложившийся к началу Великой Отечественной войны порядок вещей и причины, обусловившие этот порядок. Но, в свою очередь, и эта «предыстория» тоже сложилась не на ровном месте. Вот так, разматывая клубок исторических взаимосвязей назад, выясняя, откуда что пошло, мы и отодвигаемся всё дальше и дальше от 1940-х годов вглубь истории. Уводит ли это от магистральной темы исследования? И да, и нет. Нам представляется очень важным проанализировать – как и почему Азербайджан оказался в составе российского государства. Как азербайджанский социум взаимодействовал с российским обществом и российской государственностью? Как формировался тот социально-политический «бэкграунд», который обусловил поведение жителей Азербайджана вообще и тружеников нефтяной отрасли в частности? Данная глава будет посвящена рассмотрению именно этих вопросов.

Пожалуй, если не брать уж вовсе полубылинные времена закавказских походов древних русов[6], впервые Российская империя всерьёз обратила внимание на восточное Закавказье во времена Петра Первого. Хотя в XVI–XVII веках московские цари и направляли несколько раз посольства в Закавказье, практически всегда основной интерес этих дипломатических миссий был сосредоточен на контактах с Грузией[7], поэтому в отношении Азербайджана к началу XVIII в. в России никакой дипломатической традиции не сложилось. Причём на тот момент Азербайджан как таковой и вообще всё восточное Закавказье интересовали Петра Великого в первую очередь не сами по себе, а как транспортный маршрут, обеспечивающий выход в Персию и далее – в Индию. Ещё в 1716 г. российское правительство пыталось разведать торговые пути в Индию через Хиву и Бухару, однако экспедиция Бековича-Черкасского закончилась трагически[8]. В то же время нельзя сбрасывать со счетов заинтересованность российского правительства в ширванском шёлке-сырце, который потенциально мог стать сырьём для российской шёлкопрядильной промышленности[9]. Рассматривались и иные потенциальные возможности хозяйственного развития региона под российским владычеством. Так, например, «Петр I хотел в Гиляни и других местах Ширвана развести испанский табак, и чрез министра своего требовал из Испании тамошних семян»[10]. Таким образом, для Петра I азербайджанский регион являлся своеобразным сосредоточием сразу нескольких разноплановых возможностей резкой интенсификации российской экономики как за счёт сельскохозяйственных угодий и ремесла, так и за счёт перенаправления торговых потоков.

Надо отметить, что информационно-разведывательная подготовка к продвижению по каспийскому вектору была начата правительством Петра I задолго до начала собственно Каспийского похода 1721 г. Уже в 1700 г. из Астрахани морским путём был направлен в Баку флотский офицер Меер, однако сефевидская администрация, справедливо рассматривавшая Меера в первую очередь как разведчика, отказалась впустить его в город[11]. В 1716 г. в Сефевидское государство было отправлено посольство во главе с подполковником А. П. Волынским. Судя по всему, именно основываясь на результатах этого посольства, Пётр I с середины 1710-х годов, с одной стороны, начинает всё более детально обдумывать «Шамахинскую экспедицию», а с другой стороны – придавать вопросам торговли шемаханским шёлком куда большее значение, чем планам торговли с Индией[12]. Что ж, надо признать, тому были причины. Скажем, в дневнике Волынского, в записях, сделанных во время посольства в Иран, указывалось, что «одних только лишь пошлин с продажи шелка собирается почти по 1.000.000 руб. и эта сумма составляла 1/6 годового дохода шахской казны»[13]. В свете таких сведений становится понятным всё возрастающий интерес Петра I к торговле шёлком.

Надо отметить, что в «шёлковом» вопросе столкнулись интересы сразу трёх акторов. Разумеется, российское правительство было заинтересовано в активизации вывоза ширванского шёлка в Россию, поэтому настаивало на открытии в столице Ширвана – Шемахе – российского консульства. Правительство сефевидского Ирана, в свою очередь, стремилось переключить основные торговые потоки на свою столицу – Исфаган, поэтому настаивало на открытии русского консульства именно там. Наконец, Османская Турция была заинтересована в сохранении сложившегося порядка вещей, при котором львиная доля ширванского шёлка вывозилась через Смирну и Алеппо, поэтому турецкие эмиссары требовали от Исфагана, чтобы русским вообще было запрещено мореплавание по Каспию[14]. Так или иначе, но Волынскому удалось найти компромиссное решение, устраивавшее и Петербург, и Исфаган – основное консульство России открывалось в Исфагане, а в Шемахе открывалось вице-консульство[15]. В 1720 г. в Шемаху действительно был назначен вице-консул А. Баскаков, однако прибыть в Ширван он не успел. Рост налогов и гонения на мусульман-суннитов, проводимые сефевидским правительством, привели к резкому росту социальной напряжённости в Ширване, и в 1721 г. регион охватило восстание во главе с Хаджи-Даудом. Достаточно быстро новый лидер придал стихийным и неорганизованным выступлениям целенаправленный характер и сформировал новую политическую доктрину, суть которой сводилась к «свержению иноземной власти и избавлению правоверных суннитов от тирании исказителей и врагов ислама – шиитов[16]». Восстание охватило как Дагестан, так и Ширван. Вскоре повстанцы заняли и Шемаху[17], причём после того как 7 августа 1721 г. вожаки восстания Сурхай-хан и Хаджи-Дауд приказали перебить русских купцов, торговавших в Шемахе, и конфисковать принадлежащее им имущество[18], стало очевидно, что руководители повстанцев ориентируются скорее на Турцию, чем на Россию. Волынский, вернувшийся из Персии, характеризовал Сефевидский Иран как очень слабое государство, не способное оказать сопротивление в случае войны с обученной по-европейски армией[19]. С другой стороны, существовала вероятность того, что, воспользовавшись восстанием Хаджи-Дауда, Турция попытается распространить своё влияние на Ширван вооружённой силой[20]. Видимо, именно эти донесения Волынского, а также вести о ширванском мятеже, и подвигли Петра I сразу после окончания Северной войны попытаться закрепиться в Ширване и Гиляне вооружённым путём[21].

Впрочем, судя по всему, возможность силового решения постоянно учитывалась в Петербурге. И Волынский и Баскаков получили инструкции, предусматривавшие в том числе и сбор разведывательной информации, а в 1719-1720 гг. морская экспедиция под командованием капитан-лейтенанта фон Вейдена обследовала побережье Каспия от Дербента до устья Куры, что также может быть отнесено к гидрографической подготовке Каспийского похода 1721 г.

Подводя итог, можно признать, что причиной Каспийского похода Петра I стал целый комплекс факторов, включавший в себя заинтересованность в налаживании торговых контактов с Ираном и Индией, опасение османской экспансии в Закавказье и стремление обеспечить торговлю ширванским шёлком, причём постепенно именно последняя причина вышла на первый план.

Подготовка к походу была весьма разноплановой. Как уже говорилось выше, для гидрографического обеспечения операции было осуществлено несколько географических экспедиций. Так как возможность военного противостояния не только с сефевидским Ираном, но и с Османской Турцией рассматривалась как вполне вероятный вариант, заранее были налажены дипломатические контакты как с картлийским царём Вахтангом VI, так и с армянским каталикосом Аствацатуром I. Наконец, специально для Каспийского похода было сформировано 20 отдельных батальонов, насчитывавших в своём составе около 22 тыс. человек[22].

Поход начался 18 июля 1722 с того, что вышеупомянутые пехотные батальоны погрузились на суда транспортной флотилии (274 корабля, специально для этой задачи построенные в Казани) и, выйдя в Каспийское море, двинулись вдоль западного побережья. Кавалерийская часть армии, выделенная для осуществления Каспийского похода (7 драгунских полков суммарной численностью в 9 тыс. чел., а также калмыцкая и татарская иррегулярная конница), двинулась в Дагестан по берегу. 27 июля пехота высадилась на берег несколько южнее устья реки Сулак и после соединения с подошедшими конными частями двинулась на юг. Часть горской знати Дагестана выступила на стороне России, однако отдельные горные владетели пытались отстоять свою независимость[23]. Впрочем, существенно российское наступление эти инциденты не задержали, и уже 23 августа армия Петра I вошла в Дербент, ещё до этого занятый союзным России кумыкским шамхалом Адиль-Гиреем. Надо отметить, что большинство населения Дагестана в целом приветствовало переход края под российский суверенитет. Посетивший в те годы Дагестан польский миссионер И. Т. Крусинский (а польского миссионера крайне сложно заподозрить в пророссийской позиции) писал: «Население, живущее около Каспийского моря, ни о чем так не молится, как о том, чтобы московиты как можно скорее пришли и освободили его от ига персидской монархии»[24]. Впрочем, придворный историограф Надир-шаха Мирза Мехдихан объясняет пророссийскую настроенность широких слоёв дагестанского населения несколько по-иному: «когда… падишах русских Петр прибыл в Дербент, то народ тамошний, опасаясь владычества турок как непримиримых врагов, без разрешения шаха явился к нему с покорностью»[25]. Впрочем, как видим, оба современника сходятся в одном – приход русских войск большинством населения Дагестана был воспринят с облегчением.

Однако дальнейшие планы смешала погода. В конце августа в ходе сильного шторма погибла большая часть транспортной флотилии, которая должна была обеспечить бесперебойный подвоз продовольствия для продолжения наступления на юг. В этой ситуации Пётр I решил кампанию 1722 г. завершить, оставив в Дербенте сильный гарнизон, а основные силы армии отвести на север[26]. Тем не менее в ноябре на южном побережье Каспия, в иранской провинции Гилян был высажен десант в составе пяти рот под командованием полковника Шипова, которому удалось занять Решт.

Однако эти успехи России вызвали крайне резкую реакцию Турции. В самом конце 1722 г. подданство Блистательной Порты в качестве верховного правителя Дагестана и Ширвана принял Хаджи-Дауд[27]. Таким образом, Турция фактически провозглашала свой протекторат над прикаспийскими областями. В апреле 1723 г. великий визирь Ибрагим-паша предложил российскому правительству план раздела сфер влияния на Кавказе, согласно которому интересы Петербурга не должны были распространяться к югу от реки Терек. Одновременно, с целью побудить российских представителей принять эти предложения, начались демонстративные сосредоточения турецких войск в Бессарабии и Крыму. Тем не менее Петербург не отступил, и переговоры, продолжавшиеся в Стамбуле в мае-августе 1723 г., закончились безрезультатно[28].

Боевые действия в Закавказье возобновились в следующем, 1723 г., но на этот раз Пётр I уже не руководил армией, передав командование генералу М. А. Матюшкину. В июне турецкие войска заняли Тифлис, но 6 июля русские войска подошли к Баку, таким образом в восточном Закавказье развернулась своеобразная темповая игра, в которой побеждал тот, кто успевал обеспечить себе наиболее выгодные условия к началу финальных переговоров. Городские власти Баку отказались сдать город без боя. Более того – 21 июля корпусу Матюшкина пришлось отражать вылазку осаждённых. Для того, чтобы добиться успеха, русское командование выработало неординарный план – город было решено штурмовать с моря. Используя корабельную артиллерию, удалось пробить с набережной стороны несколько крупных брешей в городских стенах, и на 25 июля был назначен штурм. Однако накануне решительной атаки море опять разгулялось, и корабли были вынуждены отойти от берега. Воспользовавшись этой паузой, жители Баку восстановили разрушенную стену, но тем не менее 26 июля сочли за благо всё же капитулировать. 12 сентября 1723 г. Россия и Иран заключили в Петербурге договор, по которому к России отошли Дербент, Баку, Решт, а также провинции Ширван, Гилян, Мазендаран и Астрабад. По сути, к России отходило всё западное и южное побережье Каспия. Судя по всему, для правительства сефевидского Ирана на тот момент достижение договорённости с Россией и формирование единого антитурецкого фронта было куда важнее потери нескольких провинций. Таким образом, Петербургу не только удалось получить всё желаемое, но ещё и сохранить относительно удовлетворительные отношения с Ираном. Что касается Турции, то с ней в 1724 г. был заключён Константинопольский договор, по которому Порта признавала российские приобретения в прикаспийском регионе, а Россия – турецкие в Западном Закавказье. Таким образом, и эту дипломатическую проблему российскому руководству удалось решить оптимально.

К сожалению, успешно решив военные и дипломатические задачи, с проблемами экономическими российское руководство так и не справилось. Хотя в результате Каспийского похода Петра I Каспийское море практически стало внутренней акваторией России[29], в результате затяжных войн торговля и ремесло отошедших к России регионов пришли в полное расстройство, наладить приемлемую логистику для транспортировки грузов в Россию из южного Прикаспия наследники Петра I так и не сумели, поэтому вскоре новые провинции стали для Российской империи попросту убыточны[30]. Некоторое оживление экономики региона, наступившее в 1730-х годах[31], уже не могло изменить общую тенденцию – интерес к прикаспийским областям в Петербурге стремительно падал. Позднее, опасаясь обострения отношений с Турцией и надеясь противопоставить ей Иран, Россия предпочла вернуть Персии все прикаспийские области по Рештскому договору 1732 г. и Гянджинскому трактату 1735 г.

Итак, что можно сказать о первом опыте непосредственных контактов России и Азербайджана на государственном уровне? В начале XVIII в. Азербайджан и азербайджанцы ещё не представляли из себя субъектов мировой политики, поэтому Каспийский поход Петра I стал элементом сложной военной и дипломатической интриги между Россией, Ираном и Турцией, а интересы и желания собственно азербайджанцев на тот момент были отодвинуты на второй-третий планы. Но обращает на себя внимание, что единственным актором конфликта, который был заинтересован именно в экономическом развитии если не всего Азербайджана (тем более, что на тот момент территория азербайджанской государственности только формировалась), то хотя бы Ширвана – была Россия. Для Турции главным было вытеснить Россию за Терек, для Ирана во главе угла стояла борьба с османами, и лишь Петербург был заинтересован в Азербайджане как таковом. Да, «первый подход к снаряду» оказался не вполне успешным – одолев конкурентов в военном и дипломатическом плане, российские администраторы спасовали перед экономическими проблемами. Но, думается, именно тогда в России начало складываться понимание важности Азербайджана как такового, а в Азербайджане стало формироваться понимание того, что Россия относится к Азербайджану несколько не так, как Иран и Турция.

Однако годы шли, а исторические судьбы России и Азербайджана всё не пересекались. По сути, во второй-третьей четвертях XVIII века Петербург очень мало интересовался событиями в Закавказье, рассматривая их исключительно в контексте русско-турецких отношений. Между тем политический ландшафт региона стремительно менялся. В период правления шахов из династии Зендов Азербайджан в политическом плане являлся провинцией, население которой испытывало различные притеснения и гонения как инонациональной, так и иноконфессиональной иранской аристократии. Однако в 1790-х годах к власти в Иране пришла династия Каджаров, которая, по крайней мере, территориально, считалась азербайджанской. Казалось бы, это должно было если не полностью, то хотя бы в значительной мере ослабить гнёт центральных персидских властей по отношению к Азербайджану и его обитателям. Однако достаточно быстро выяснилось, что Каджары были не столько «азербайджанцами вообще», сколько гянджинцами, поэтому и благоволили в основном своим родственникам, продолжавшим править в Гяндже. Таким образом, вместо сглаживания конфликта между Ираном и Азербайджаном приход к власти Каджаров в первую очередь вызвал рост внутриазербайджанских конфликтов. В политическом плане Азербайджан на тот момент представлял собой комплекс из нескольких ханств, которые в Тегеране считали вассалами Ирана – сами азербайджанские властители не всегда разделяли эту точку зрения, например, карабахские ханы настаивали на своей независимости[32]. Собственно, реальные действия Каджаров нередко шли вразрез с их же риторическими заявлениями об их якобы господстве над азербайджанскими ханствами. Так, например, 22 июня 1800 г. Фетх-Али-шах Каджар, правивший на тот момент в Иране, отправил грузинскому царю Георгию XII фирман, в котором заявлял, что направляет в Азербайджан и Дагестан своего сына Аббас-Мирзу во главе 30-тысячного войска[33]. Так как в этот период шла активная подготовка вхождения Восточной Грузии в состав России, фирман был оперативно доведён до сведения российского командования. Генерал К. Ф. Кноринг, докладывая в Петербург, уточнил, что перед Аббасом-Мирзой, согласно фирману, стояла задача привести «В должное повиновение… Грузию, Дагестан и Ширван»[34]. Таким образом, Ширван так же входил в число регионов, которые только лишь предстояло в 1800-м году привести в «должное повиновение» каджарскому Ирану. Если же учесть, что «Ширван» упоминался в фирмане наряду с такими географическими регионами, как «Грузия» и «Дагестан» (на тот момент не объединёнными в рамках какого-либо политического формирования), то можно смело предположить, что «в повиновение» Аббас-Мирзе предстояло приводить не одно только Ширванское ханство, но практически все азербайджанские ханства восточного Закавказья. Кроме того, обращает на себя внимание готовность каджарского Ирана распространить свою экспансию куда дальше собственно восточного Закавказья – амбиции Тегерана распространялись и на Грузию, и на Дагестан, поэтому говорить о некой оборонительной позиции Ирана, который, дескать, всего лишь пытался «защитить своё» и отстаивал сложившееся «статус-кво» от экспансионистских поползновений Петербурга, было бы неправильно. Безусловно, Россия, как всякая расширяющаяся империя XIX века, стремилась к увеличению сферы своего влияния, но и Иран стремился к тому же. По сути, правомерно будет говорить о столкновении двух экспансий – российской и иранской в Кавказском регионе в начале XIX века, и каждый кавказский этнос должен был искать в этом циклопическом конфликте свою сторону.

Наконец, следует учитывать и ещё один аспект этого конфликта. Было бы серьёзной ошибкой рассматривать собственно азербайджанские элиты как некий безмолвный инертный фон событий начала XIX в. Называя вещи своими именами, можно сказать, что по большому счёту высшие слои азербайджанского общества в те годы должны были сделать свой цивилизационный выбор между Россией, Турцией и Ираном. Причём результаты этого выбора впоследствии должны были в полной мере определить (как ни пафосно это звучало бы для нашего уха) судьбу этноса на многие десятилетия, а возможно, и на века – вперёд.

Однако вернёмся к проблемам непосредственно восточного Закавказья. Собственно, вопрос степени зависимости азербайджанских ханов от персидских властей, видимо, будет дискуссионным ещё достаточно долго, однако не подлежит сомнению, что каждое азербайджанское ханство уже имело к этому времени собственную фискальную службу, казначейство и денежную систему[35], что позволяет характеризовать их как вполне полноценные государства. В то же время следует учитывать, что азербайджанские ханства как политические субъекты возникли (по историческим меркам) незадолго до начала XIX века, и само их появление стало свидетельством и следствием глубокого кризиса сефевидского Ирана. Непосредственно управление этим комплексом политических образований на рубеже XVIII–XIX веков со стороны Персии осуществлял наследный принц Аббас-Мирза, однако, будучи Каджаром, он оказывал покровительство в первую очередь именно своим родственникам из Гянджи. Неудивительно, что в этой ситуации всё чаще прочие азербайджанские ханы начинали либо с оружием в руках выступать против Каджаров, либо искать той или иной формы покровительства у России. Так, например, Ибрагим Халил-хан из династии Джеванширов, правивший в Карабахе, в 1783–1784, а затем в 1797–1799 годах вёл тайные переговоры о принятии Карабахского ханства в российское подданство[36], а в промежутке между этими раундами переговоров – вёл в 1795 и 1797 годах полноценную войну против персидских войск Ага Мохамммед-хана[37], причём в 1797 г. карабахский хан был вынужден бежать от иранских войск в Джаро-Белоканское сообщество[38]. Несколько отвлекаясь в сторону, надо отметить, что положение ханов из рода Джеваншир в Карабахе было особенно щекотливым. До 1736 г. Карабах относился к домену Каджаров, но после переворота 1736 г. Каджары остались приверженцами свергнутых Сефевидов. Поэтому пришедший к власти в Иране Надир-шах Афшар отнял у Каджаров Карабах, оставив в их домене лишь Гянджу[39]. Хотя Джеванширы также не были в фаворе у Надир-шаха, в 1747 г., при создании Карабахского ханства после смерти Надир-шаха и последовавшего за этим периода политической нестабильности, именно Панах-Али-бек из рода Джеваншир успел захватить власть в Карабахе. В этом свете неудивительно, что Каджары (и в Гяндже, и в Тегеране) были предубеждены против сменивших их в Карабахе[40] Джеванширов, а Джеванширы это хорошо понимали.

Впрочем, вернёмся к политической ориентации азербайджанских ханов в начале XIX века. Явно пророссийски был настроен Мухаммед-Хасан-хан, правивший в Шеки. В 1795-1797 годах он был вынужден бежать от карательной экспедиции Ага Мохаммед-хана, а в 1805 г. добровольно перешёл в российское подданство. Ещё в 1795 г. с просьбой о покровительстве обратился в Россию талышский Мир Мустафахан, который объявил свои владения русским протекторатом практически сразу после начала русско-персидской войны. Лишь в 1809 г. Аббас-Мирза смог разгромить сопротивление талышского хана, отстаивавшего свою пророссийскую ориентацию. Таким образом, к началу XIX века в Азербайджане часть политической элиты ориентировалась на Иран, часть на Россию, часть – колебалась между двумя этими векторами.

Вопрос о причинах российско-персидской войны 1804–1813 годов до сих пор активно обсуждается историками, и, видимо, эти дебаты завершатся ещё не скоро. Так как для нас эти сюжеты носят в определённом смысле маргинальный характер, мы позволим себе описать основные суждения по этому вопросу очень кратко и, можно сказать, конспективно. Не подлежит сомнению, что изначально в Петербурге отнюдь не планировали крупномасштабного военного конфликта в Закавказье. Очевидно, что в начале XIX века, по мере обострения политической обстановки в Западной Европе, всё более ясной становилась неизбежность нового столкновения наполеоновской Франции с прочими европейскими державами, что, собственно, и случилось уже в 1805 г. В этой ситуации было бы весьма странно со стороны российского правительства планировать какие-то крупные военные операции в Закавказье в то время, как каждый штык потребовался бы на европейском театре военных действий. Косвенно спонтанность для России этой войны подтверждает и крайне малый наряд сил, выделенный российским командованием для действий на Кавказе. Напомним – в 1722 г. Пётр I привлёк для Каспийского похода только пехоты более 20 тыс. чел., а с учётом регулярной и иррегулярной кавалерии численность войск, участвовавших в походе можно смело удвоить (а некоторые исследователи полагают, что в 1722 г. Пётр двинул в Дагестан и вовсе стотысячную армию). Разумеется, в 1723 г. русские располагали уже куда меньшими силами, но надо учитывать, что в любом случае это были войска, выделенные специально для операций в Ширване и Гиляне, то есть воинские контингенты на Кубани, Тереке и других регионах Кавказа в это число не входили. Между тем в начале XIX века все российские войска по обе стороны Кавказского хребта были сведены в так называемый «Грузинский корпус», причём его суммарная численность на 1 мая 1805 г. насчитывала всего 9888 человек[41]. Очевидно, что если бы в Петербурге изначально планировали бы крупный завоевательный поход и полномасштабную войну против Персии, то и группировка войск на Кавказе была бы увеличена в два-три раза с тем, чтобы хотя бы приблизиться к численности войск, выделенных Петром I для Каспийского похода.

Достаточно часто выдвигается версия о некоем «британском следе»[42] в возникновении русско-персидской войны. Действительно, русско-английский спор из-за Мальты, начавшийся в 1799 г., вылился в 1801 г. в приказ императора Павла I начать так называемый «Индийский поход». Разумеется, в этом контексте попытка Лондона обеспечить России «второй фронт» в Закавказье для того, чтобы оттянуть русские войска от Среднеазиатского направления, представляется вполне осмысленной. Действительно, в январе 1801 г. (то есть ещё при жизни Павла I, убитого заговорщиками лишь в марте 1801 г.) был подписан англо-иранский договор, направленный как на интенсификацию торговли между двумя странами, так и на определённое политическое сближение Тегерана и Лондона[43]. Однако не следует забывать, что уже в 1801 г., после смерти Павла I, и без того не слишком активная деятельность по практическому воплощению в жизнь авантюрного замысла усопшего императора о вторжении в Индию через просторы Туркестана окончательно прекратилась. Более того, уже в 1805 г. Россия и Англия стали союзниками по III, а впоследствии – по IV антифранцузским коалициям, и в этом плане стремление Лондона принудительно раздувать пламя конфликта между Россией и Ираном вплоть до 1813 г. выглядит уже несколько нелогично – ведь теперь каждый русский батальон, направленный в Закавказье, становился в первую очередь батальоном, не направленным против Наполеона! Не вызывает сомнений тот факт, что Великобритания проводила в Иране политику, нацеленную прежде всего на защиту именно британских интересов, и за получение определённых торговых преференций Англия охотно снабжала Иран оружием и прочими военными материалам, сыгравшими немаловажную роль в продолжении русско-персидской войны. Но тем не менее следует признать, что как минимум в 1805–1807 гг. в Лондоне объективно не были заинтересованы в ослаблении России. Таким образом, версия о решающей роли «британского следа» именно в начале русско-персидской войны не выдерживает критики. Другое дело, что в 1808–1811 гг. британские эмиссары могли весьма активно способствовать продолжению войны.

Думается, что при анализе причин той войны нельзя недооценивать факторы, имеющие именно региональную природу, проистекающие из тенденций и трендов, характерных для восточного Закавказья тех лет. Во-первых, как уже говорилось выше, ряд азербайджанских ханств достаточно интенсивно пытался уйти под русское покровительство, рассматривая такой вариант как более предпочтительный по сравнению с подчинением Каджарам. При этом, с точки зрения Петербурга, юридический статус этих ханств был достаточно спорен – хотя в Тегеране их и считали иранскими вассалами, сами азербайджанские властители, если не все, то уж точно некоторые, позиционировали себя как независимых монархов. А во-вторых, следует учитывать ту самую «роль личности в истории», о которой столь пренебрежительно привыкла отзываться марксистская историография. Главноуправляющим в Грузии был назначен генерал от инфантерии П. Д. Цицианов. Он происходил из грузинского рода Цицишвили, представители которого переселились в Россию ещё в 1724 г. Последняя грузинская царица Мария Цицишвили приходилась пусть не близкой, но всё же родственницей генералу Цицианову. Между тем столица Восточно-Грузинского царства Тифлис и родовые деревни рода Цицишвили в ходе похода Ага-Мохаммеда Каджара против Грузии в 1797 г. были разграблены и сожжены[44]. Таким образом, поход российских войск под командованием Цицианова против Гянджи в 1803-1804 гг., завершившийся убийством Джавад-хана гянджийского и присоединением этого ханства к России, может, в том числе объясняться и мотивами родовой мести[45]. Как видим, определить единственную и главенствующую причину начала войны на данный момент не представляется возможным. Очевидно, что речь идёт о взаимодействии целого ряда факторов.

Итак, позволим себе очень кратко описать собственно ход военных действий. Ещё в марте 1803 г. отряд генерала В. С. Гулякова без боя занял Белоканы – административный центр Белоканского общества (джамаата), входившего в Джаро-Белоканский комплекс джамаатов[46]. В апреле того же года между российской администрацией и представителями Джаро-Белоканского сообщества был заключён договор («Клятвенное обещание поверенных вольных обществ Джарской провинции»), согласно которому джарцы обязывались послать в Тифлис заложников в знак своей преданности, платить дань шёлком в том размере, в котором джарцы платили эту дань ранее кахетинским царям, и расквартировать российские войска на своей территории[47]. Таким образом, Джаро-Белоканское сообщество стало первым регионом Азербайджана, процесс присоединения которого к России начался ещё весной 1803 г[48]. Правда, уже в январе 1804 г. белоканцы восстали, разбили российский отряд, а генерал Гуляков был убит[49], однако процесс включения Джаро-Белоканского сообщества в состав России уже начался и остановить его было невозможно. 3 января 1804 г. отряд под командованием Цицианова взял Гянджу штурмом, после чего гянджинское ханство перестало существовать и было включено в состав России[50]. С этого момента полномасштабная война с Россией была для Тегерана фактически уже безальтернативна. Даже если абстрагироваться от того, что всё восточное Закавказье рассматривалось Каджарами как собственная сфера влияния, а все ханства региона числились вассалами персидского шаха, то нападение на Гянджу, где правила младшая ветвь династии Каджаров, уже само по себе требовало адекватной реакции. Поэтому 10 июня 1804 г. шах Фетх-Али объявил России войну. Однако летом 1804 г. практически все боевые действия между Россией и Ираном развернулись только и исключительно на территории Эриванского ханства. Это обстоятельство ещё раз подчёркивает, что изначально у российского командования не было планов какого-то широкого наступления в масштабах всего Закавказья – Цицианов пытался увеличить сферу своего (а значит – и российского) влияния, атакуя регионы, непосредственно примыкавшие к Восточной Грузии, присоединённой к России ещё в 1801 г.

А что же в это время происходило в Азербайджане? В конце 1804 г. карабахский хан Ибрагим-хан разгромил персидские войска в сражении при Дизаке[51], после чего снова обратился к российским представителям с просьбой о вхождении в состав империи. Наконец 14 мая 1805 г. был подписан Кюрекчайский договор, согласно которому Карабахское ханство переходило под власть России. 21 мая аналогичный договор был подписан и с шекинским Селим-ханом. Конечно, велик соблазн счесть, что эти договоры были подписаны под дулами русских пушек. Такое объяснение позволяет просто и, на первый взгляд, непротиворечиво объяснить события тех лет обычным военным насилием – европейская держава, пользуясь полным и неоспоримым превосходством в силах, принудила маленькие азиатские княжества подписать кабальные договоры… Обычное дело, десятки таких эпизодов можно найти в истории практически любой колониальной империи XIX в. Однако, во-первых, в такую логику плохо укладываются многочисленные попытки азербайджанских ханов добиться российского протектората или подданства ещё в конце XVIII в., о которых говорилось выше. Эдак придётся признать, что Цицианов держал ханов на прицеле с 1783 года… А во-вторых, чтобы принудить шекинского и карабахского ханов подписать договор силой, эту силу требовалось всё же иметь. Напомним – карабахский Ибрагим-хан совсем недавно нанёс поражение персидской армии, то есть его запугать одними только грозными словами точно не получилось бы. Между тем, никаких существенных резервов в распоряжении Цицианова на тот момент не было, да и особенных военных успехов, которые он мог бы использовать в качестве козырей на переговорах, за ним не числилось. Внезапным ударом он смог взять Гянджу, но летняя компания 1804 г. закончилась по большому счёту ничем. Так и не взяв Эриван, русские войска отошли обратно в восточную Грузию. Летом 1805 г., пытаясь воспрепятствовать закреплению русских в Карабахе, Аббас-Мирза собрал многотысячное войско и, форсировав Аракс, занял крепость Аскеран. Для того чтобы остановить персидское вторжение, Цицианов двинул в Карабах свой единственный валентный резерв – отряд полковника Карягина в составе 493 человек при двух пушках. Мы не будем на этих страницах в очередной раз описывать эпическое противостояние отряда Карягина и армии Аббаса-Мирзы, но отметим, что лишь к середине июля Цицианов смог сосредоточить в Карабахе основные силы своих войск. Таким образом, чтобы принудить карабахского и шекинского ханов к чему-либо силой, в мае 1805 г. у Цицианова попросту не было возможности. Иначе придётся признать, что Ибрагим-хан, победивший персидское войско при Дизане, подписал Кюрекчайский договор, убоявшись отряда менее чем в полтысячи человек, подкреплённый аж двумя пушками.

Что же касается обстоятельств подписания договора ханом шекинским, то следует учитывать, что в феврале 1804 г. в шекинское ханство вторглись войска хана Шамахинского. Правивший в Шеки Махаммед Гасан хан был арестован и отправлен в Шемаху[52], а правителем Шеки Мустафа-хан Шемахинский назначил своего наиба. В этом свете совершенно неудивительно, что Селим-хан, правивший Шекинским ханством, согласился на подписание договора с Россией в обмен на военную помощь со стороны войск Цицианова[53].

В августе каспийская флотилия под командованием генерал-майора И. И. Завалишина атаковала Баку, однако бакинский хан Гусейнгулу-хан занимал однозначно прокаджарскую позицию, поэтому оказал ожесточённое сопротивление, и уже в начале сентября флотилия Завалишина оставила бакинскую бухту. В самом конце ноября 1805 г. Цицианов во главе относительно небольшого отряда перешёл Куру и перенёс, таким образом, военные действия в Ширван. Уже 27 декабря (то есть менее, чем через месяц после появления русских в Ширване) Мустафа-хан ширванский (шемахинский) подписал договор о переходе своего ханства в российское подданство. Интересно, что, пытаясь подчеркнуть особое значение договора с ширванским ханом, сам Мустафа-хан писал Цицианову, что, дескать, «Шекинский Селим хан и Карабагский Ибрагим хан от страху Персиян и меня принуждены искать российского покровительства, а не из усердности»[54], очевидно, намекая, что он-то – Мустафа-хан – совсем иное дело и подписал договор с Россией исключительно из искренней приверженности.

В январе следующего, 1806 г., Цицианов во главе отряда в 2000 солдат (по меркам русско-персидской войны – внушительная сила) подступил к Баку, а с моря к городу вновь подошла флотилия Завалишина. Видимо, на этот раз бакинский хан уже не рассчитывал отбиться от русских, поэтому на 8 февраля было назначено подписание договора о присоединении ханства к России, однако прибывшего на церемонию Цицианова убили двоюродный брат хана Ибрагим-бек и его приближённые. Накал страстей был столь велик, что отсечённую голову Цицианова как дорогой трофей отослали Фетх Али-шаху. Русско-иранская война 1804–1813 годов не является предметом нашего исследования, поэтому мы не будем детально описывать дальнейший ход военных действий. Для нас важнее отметить тот факт, что отношение разных азербайджанских властителей ко вхождению в состав России существенно отличалось друг от друга. Были ханства, которые искали российского покровительства и протектората едва ли не за двадцать лет до начала русско-иранской войны, были те, кто подписывал договор о вхождении своего ханства в состав Российской империи, стоило даже небольшому отряду российских войск оказаться поблизости, но были и ханства, оборонявшиеся яростно и жестоко. Очевидно, речь идёт о каком-то принципиальном расколе внутри азербайджанской элиты, пришедшемся именно на этот период. Выше мы говорили о цивилизационном выборе, который этой элите пришлось делать. Как видим, этот выбор был не прост и неоднозначен.

Так или иначе, по Гюлистанскому миру, подписанному 24 октября (по новому стилю – 5 ноября) 1813 г. к России отошли Карабахское, Гянджинское, Ширванское, Шекинское, Бакинское, Дербентское, Кубинское и Талышское ханства[55]. Таким образом, большая часть современного Азербайджана вошла в состав России, и следующие двести лет исторические судьбы Азербайджана и России оказались переплетены воедино. Окончательно процесс складывания территории современного Азербайджана завершился лишь в 1828 г. Туркманчайским миром, увенчавшим российско-иранскую войну 1826–1828 гг. Согласно статьям этого мира к России отошли Эриванское и Нахичеванское ханства. Таким образом, границей между Россией и Ираном должна была стать река Аракс. Кроме того, Иран обязывался уплатить России контрибуцию в возмещение понесённых расходов, и до выплаты этой контрибуции Россия продолжала оккупировать южный Азербайджан[56]. Надо отметить, что, хотя изначально российские дипломаты настаивали на полном присоединении к Российской империи Тебризского, Марагинского, Хойского и Урмийского ханств[57], против идеи полноценной аннексии южного Азербайджана возражал лично император Николай I[58]. Именно Туркманчайский мир окончательно зафиксировал российско-иранскую границу вплоть до 1917 г.[59], и, соответственно, современную южную границу Азербайджанской Республики по сей день. С другой стороны, нельзя не отметить, что Туркманчайский мир предусматривал переселение в регионы к северу от Аракса армян из Ирана[60].

Вопрос об инкорпорации азербайджанской элиты в правящий слой Российской империи представлял собой достаточно сложную проблему, решить которую неким универсальным рецептом так и не удалось. Фактически на протяжении всего XIX – начала XX веков в высших кругах Российской империи соперничали две группы, отстаивавшие различные подходы к проблеме закавказской аристократии вообще и азербайджанской в частности. Условные «регионалисты» предлагали сделать ставку на кооптацию закавказских феодалов в российское дворянство с предоставлением закавказской элите основных прав российского дворянства – в том числе и права занятия достаточно высоких должностей в гражданской и военной иерархиях. Им противостояла группа условных «интеграторов», которые считали, что во главу угла российской политики в Закавказье должна быть поставлена идея централизации и русификации. Местным элитам в этом дискурсе предлагалось ассимилироваться и в определённой мере отказаться от национальной идентичности[61]. В общем-то, окончательно спор между «регионалистами» и «интеграторами» в годы существования Российской империи так и не был решён – периодически побеждала то одна, то другая тенденция. Первым наместником на Кавказе стал граф М. С. Воронцов, явно склонявшийся к точке зрения «регионалистов»[62]. Своеобразной иллюстрацией отношения Воронцова к азербайджанской элите может служить карьера Аббас-Кули-ага Бакиханова, который дослужился до звания полковника.

Формально считалось, что мусульманская элита должна быть приравнена к российскому дворянству, однако, как говорится, «дьявол прятался в деталях». Во-первых, элита восточного Закавказья была неоднородна и имела собственную иерархию – ханы, султаны, аглары, беки, их наследные и ненаследные дети от разных жён… Разумеется, при инкорпорации в российскую сословную систему требовалось учитывать эти нюансы, так как наследники ханских родов настаивали на своём особом положении. С другой стороны, российская аристократия также имела собственную иерархию и отнюдь не приветствовала раздачу высоких титулов выходцам из Закавказья. Долгое время российские власти решали проблему пожалований российских титулов и дворянства в индивидуальном порядке. Впервые этот вопрос попытались поставить на методичную основу лишь в середине XIX века. Так, 6 декабря 1846 г. император Николай I подписал рескрипт об определении поземельных прав высшего мусульманского сословия, к которым были отнесены ханы, беки, султаны, мелики и аглары. Хотя основным посылом рескрипта была фиксация и защита имущественных прав на землю мусульманских владетелей, в нём в том числе содержался и раздел, предписывавший заняться определением личных прав этого сословия, приравнивая его по мере возможности «к правам, благородному дворянству Российскому присвоенным»[63]. Кроме того, в рескрипте был и ещё один важный момент. Действуя в русле политики «регионалистов», предлагалось привлекать в чиновничество «всех сыновей агаларов и беев, которые могут доказать своё благородное происхождение»[64]. Таким образом, на повестку дня был поставлен вопрос о чёткой фиксации высших слоёв азербайджанского общества. Так как главным вопросом рескрипта был всё же вопрос поземельный и его решение требовало длительных и масштабных работ по определению и фиксации границ землевладений, выполнение рескрипта затянулось, и лишь в 1862 г. Совет наместника Кавказа передал дело о личных правах в Департамент судебных дел, а уж Департамент в следующем, 1863 г., составил проекты инструкций для четырёх бекских комиссий – Тифлисской, Эриванской, Бакинской и Шушинской. Комиссии действительно были созданы и приступили к своеобразной аттестации родов. Некоторые роды были сочтены достойными к причислению к потомственному или личному бекскому сословию, некоторые – нет. В дальнейшем представленные бекскими комиссиями списки родов были рассмотрены в Совете главного управления наместника Кавказа и Совете главноначальствующего гражданской частью на Кавказе. В результате этих рассмотрений были составлены три следующих списка:

1) список ханских родов;

2) сводный список родов, причисленных к сословиям потомственных беков и родовых агларов, которым предполагалось предоставить права потомственного дворянства Российской империи;

3) сводный список родов, причисленных к сословиям личных беков, которым предполагалось предоставить права личных дворян.

Однако окончательно этот вопрос так и не был урегулирован вплоть до крушения Российской империи в 1917 г[65]. В 1865 г., после отставки Воронцова, на первый план выходят сторонники интеграционного подхода, и работы по системной инкорпорации закавказского вообще и азербайджанского в частности высшего слоя социума в российское дворянство постепенно сходят на нет. Разумеется, это не значит, что для азербайджанских элитариев доступ к высшим должностям во властных или военных структурах империи был вовсе закрыт. Скажем, ханы Нахичеванские составили в истории России генеральскую династию. Исмаил Хан Эсхан Хан оглы Нахичеванский, начав службу с должности наиба (помощника командира сотни), постепенно рос в чинах, а за легендарную оборону Баязета в ходе русско-турецкой войны 1877-1878 гг. был произведён в чин генерал-майора и вышел в отставку генералом от кавалерии. Младший брат Исмаилхана – Келбали Хан Эсхан Хан оглы Нахичеванский в 1874 г. был произведён в генерал-майоры. Его сын Эсхан Хан Келбали Хан оглы вышел в отставку полковником. Второй сын Келбали-хана – Гуссейн Хан дослужился до звания генерала от кавалерии и стал единственным за всю историю Российской империи генерал-адъютантом – мусульманином[66], в 1906-1911 годах он командовал лейб-гвардии Конным полком[67], с учётом особого статуса гвардии в Российской императорской армии это назначение было свидетельством абсолютного доверия со стороны императора Николая II. В кризисные дни февраля 1917 г. Гуссейн Хан был одним из немногих военачальников императорской армии, требовавших остановить разгул революционной стихии, не считаясь с жертвами, и предлагавший снять «тяжёлую кавалерию» и гвардейских казаков с фронта и направить их на подавление беспорядков в Петербург[68]. Любопытно, что личная судьба Гуссейн Хана своеобразно иллюстрирует идеалы «интеграторов». Будучи сам мусульманином, Гуссейн Хан женился на вдове лютеранского вероисповедания, при этом их дети были крещены по православному обряду. Имена его детей – Хан Николай, Хан Георгий, Татьяна-ханум, звучат непривычно, но именно таковы были реалии самого конца XIX века. Как видим, отсутствие общего решения проблемы инкорпорации азербайджанской элиты в российское дворянство отнюдь не мешало успешной карьере наиболее выдающихся представителей закавказской аристократии.

С другой стороны, было бы в корне неверно сводить вопрос российско-азербайджанских социальных и культурных контактов исключительно к проблематике военно-дипломатических взаимоотношений или инкорпорации азербайджанской феодальной элиты в российскую сословную систему. Действительно, в социально-экономическом плане азербайджанские ханства (как, собственно, и Иран) существенно отставали от достаточно вестернизированной к этому моменту России. Однако было бы в корне неверно рассматривать культурные контакты России и Азербайджана тех лет в формате «культурная метрополия и дикая варварская провинция». Дело в том, что, действительно серьёзно уступая своим соседям в плане государственной централизации, Азербайджан, не представляя общности политической, несомненно представлял собой значительную величину в плане культурном. Достаточно отметить, что именно азербайджанский язык являлся в те годы лингва-франка всего Закавказья. М. Ю. Лермонтов в 1837 г. (т. е. спустя многие годы после присоединения Азербайджана к России) писал: «Начал учиться по-татарски, язык, который здесь, и вообще в Азии, необходим, как французский в Европе»[69]. Уже в начале XIX века российские чиновники и интеллектуалы достаточно плотно и часто общались с азербайджанскими учёными, поэтами, литераторами и просто образованными людьми. Как это не удивительно, но в феодальных азербайджанских ханствах, «только вчера» (по историческим меркам) вошедших в состав Российской империи, уже в первой четверти XIX века сформировался значительный слой национальной интеллигенции. Позволим себе привести лишь один маленький, но весьма наглядный пример. Направленный с дипломатической миссией в Иран А. С. Грибоедов изучал персидский язык в Тифлисе – под руководством литератора и переводчика А. Бакиханова[70], а в Петербурге – под руководством азербайджанского учёного и поэта, адъюнкт-профессора Петербургского университета М. Д. Топчибашиева[71]; в доме своего тестя, князя И. А. Чавчавадзе, Грибоедов ознакомился со стихами азербайджанского поэта и политического деятеля XVIII века М. П. Вагифа[72], в одном из писем 1825 г. Грибоедов писал о дружеской беседе с азербайджанским поэтом Мирза-Джан, упоминал певца Алияра и поэта Фазиль-хана[73]. При этом надо учитывать, что Грибоедов прибыл на Кавказ не в качестве досужего туриста, целенаправленно искавшего достопримечательности и коллекционировавшего знакомства с местным культурным бомондом, а дипломата, выполнявшего важную и сложную миссию. То есть все эти знакомства и контакты были подчинены либо логике подготовки к переговорам с иранскими представителями, либо носили случайный характер. Как видим, «совершенно случайно» только один (пусть и выдающийся) российский дипломат позволил нам упомянуть в числе своих контактов целую группу азербайджанских интеллектуалов, из чего можно сделать вывод о достаточно многочисленной азербайджанской интеллигенции даже в первой половине XIX в. Постепенно проникновение в Азербайджан российской культуры привело к своеобразной конвергенции традиционной азербайджанской культуры и новых веяний. Надо отметить, что подобная конвергенция вообще не была чем-то особым и исключительным для азербайджанского общества. Закавказье вообще и Азербайджан в частности издавна находились на перекрёстке исторических дорог и в силу этого являлись зоной межэтнических и межкультурных контактов. Такое «пограничное» положение придало азербайджанской культуре известную пластичность и навык быстрого и эффективного усвоения передовых и наилучших черт иных культурных традиций. Если изначально для восточного Закавказья были характерны зороастризм и различные языческие верования, то с I–II веков нашей эры в этот регион постепенно проникает христианство, а с III–IV веков в Закавказье начинают оседать различные тюркские племена, привнесшие свою, особую культуру, обогатившую культурную традицию Азербайджана ещё одним компонентом – «туранством»[74]. В VII в. в Азербайджан пришёл ислам, вновь поменяв привычный культурный код. В этом свете неудивительно, что восприятие культурных паттернов вестернизированной России не вызвало в среде азербайджанских интеллектуалов особых проблем. Характерно, что уже в 1830–1840-х годах (то есть по историческим меркам едва ли не «на следующий день после присоединения к России») в Шуше и Шемахе уже устраивались театральные представления и торжественные балы в европейском стиле, а европейская музыка не только пользовалась успехом у слушателей, но и осваивалась местными исполнителями[75]. В 1837 г. – то есть менее чем через год после смерти поэта – азербайджанский поэт М. Ф. Ахундов написал на персидском языке поэму «На смерть Пушкина»[76], которая в том же году была переведена на русский язык и опубликована в газете «Московский телеграф»[77]. Этот эпизод хорошо иллюстрирует меру вовлечения азербайджанских интеллектуалов в общероссийскую культурную жизнь уже в первой половине XIX века. Да простится автору этих строк некоторая публицистичность сравнения, но весьма трудно представить, скажем, индийского поэта 1830-х годов, сочиняющего на хинди трогательную поэму, предположим, на смерть Байрона. Очевидно, что отношение азербайджанских интеллектуалов к России, «российскому владычеству», российскому обществу, коренным образом отличалось от отношения подавляющего большинства колонизированных обществ к державам-метрополиям. Разумеется, Российская империя не была сусально-благостной «матушкой-Русью», о которой любят порассуждать ныне различные околоисторические демагоги, взращенные на известном кинофильме времён Перестройки «Россия, которую мы потеряли». Однако приведённые выше факты говорят о том, что концепция «тюрьмы народов», о которой так долго говорила советская историография первой половины XX века и которую и ныне нет-нет да и помянут отдельные любители потребовать от России очередных покаяний «за вековечное угнетение маленьких, но гордых народов», тоже весьма далека от истины. Мы не будем делать широких обобщений о политике царского правительства по отношению к «инородцам» вообще, но отметим, что реакция азербайджанского социума (по крайней мере его образованной части) позволяет судить о том, что проникновение новых культурных кодов в Азербайджан и культурная вестернизация этого региона не вызывала у местной интеллигенции существенного отторжения. Более того, очевидно, что внутренне азербайджанские элиты в культурном плане уже были вполне готовы к вхождению в вестернизированный мир и соответствующей модернизации. Характерно, что еще в конце XVIII в. Ибрагим хан Карабахский состоял в регулярной переписке с Екатериной II (хотя надо отметить, что его письма составлялись и редактировались Вагифом Карабахским, который был не только визирем Карабахского ханства, но и видным азербайджанским поэтом), причём российская императрица отмечала, «что письма Ибрагим Хана выделяются галантностью из всех писем, приходящих из Персии и Турции»[78]. Уже в 1875 г. в Азербайджане под руководством Гасан бек Зардаби стала выходить первая в мире газета на азербайджанском языке «Экинчи»[79]. Как видим, курс на вестернизацию был един на протяжении всего этого периода и начался задолго до административного включения Азербайджана в состав Российской империи. Очевидно, что в данном случае речь шла не о некоем «привнесении света культуры в дикие горы Кавказа», а скорее о взаимообогащении двух культур.

В свою очередь, нельзя отрицать, что и имперская администрация сделала немало для форсированного продвижения в образованные круги азербайджанского социума российских культурных традиций и веяний. Одной из первых проблем, которую должны были решить царские чиновники для обеспечения эффективного контроля и управления новоприсоединённых провинций – это подготовить из местного населения служебные кадры, говорящие по-русски и знакомые с российской системой администрирования. Специально для решения этой задачи в уездных городах создавались начальные школы – уездные училища. Уже к середине XIX века в Азербайджане функционировало 9 подобных учебных заведений[80]. Разумеется, российские чиновники при этом решали свои служебные задачи, но фактически именно эти уездные училища стали первыми очагами европейского светского образования в регионе. По сути, именно эти учебные заведения стали кузницей профессиональных бюрократов, умеющих работать в административном механизме Российской империи, но при этом неразрывно связанных с местным социумом[81]. Обращает на себя внимание набор дисциплин, преподававшихся в этих училищах: русский, азербайджанский и персидский языки, арифметика, чистописание, история, география и исламское законоведение (шариат). То есть обучение в уездных училищах было направлено не на то, чтобы любой ценой вырвать учащегося из привычных ему культурных кодов, а напротив – на конвергенцию и взаимослияние новых и старых традиций. Характерно, что если русский язык, а также точные и естественные науки в этих учебных заведениях преподавали русские учителя, то азербайджанский и персидский языки и шариатское правоведение – педагоги из числа местной интеллигенции. То, что с поиском учителей на эти должности, как правило, не возникало затруднений, ещё раз подчёркивает то обстоятельство, что к XIX веку в Азербайджане уже сложился достаточно значимый слой людей интеллектуального труда, функционально способный к взаимодействию с представителями вестернизированной культуры и морально готовый к такому взаимодействию. С течением времени эта тенденция ещё более углубилась – теперь дети так называемых «почтенных мусульман» стали получать образование в начальных и средних учебных заведениях Москвы и Петербурга, что приобщало азербайджанскую дворянскую молодёжь к российской культуре уже непосредственно в культурной среде крупнейших городов империи. В 1900 г. в Баку было заложено здание городской Думы (ныне там находится бакинская мэрия). Характерно, что на фасаде этого здания были изображены глобус, открытая книга, шестерёнка и измерительный инструмент – это может рассматриваться как изображения своеобразных государственных и общественных приоритетов, декларируемых подданным Империи.

Подведём итоги. Азербайджан вошёл в состав Российской империи в начале XIX века, причём это стало результатом с одной стороны – встречной экспансии России и Ирана, а с другой – политической бифуркации азербайджанской элиты. Ряд ханов приняли однозначно пророссийскую позицию, другие – предпочитали до последней возможности отстаивать верность Каджарам. Были и те, кто выжидал, с тем, чтобы впоследствии встать на сторону победителя. Так или иначе, присоединение к России не вызвало сколько-нибудь заметного отторжения у азербайджанской элиты. Хотя вопрос о системной инкорпорации азербайджанских элитариев в российское дворянство так и не был решён, целый ряд видных представителей азербайджанской аристократии занимали достаточно высокие посты в российской военной иерархии. Наконец, следует отметить, что к моменту вхождения в состав России в Азербайджане уже сложился достаточно заметный слой местной интеллигенции, которая была и морально, и по образовательному уровню готова осваивать культурный багаж вестернизированной России. В свою очередь, будучи заинтересована в формировании местных управленческих кадров, российская администрация прилагала максимум усилий для создания сети учебных учреждений, в которых азербайджанская молодёжь получала образование, обеспечивающее конвергенцию традиционных и новых культурных кодов и паттернов. Всё это в целом заложило основу взаимовыгодного культурного взаимодействия азербайджанского и российского этносов на глубинном уровне, сыгравшего важную роль впоследствии. Но об этом – в следующих главах.

### Глава II. Нефтедобыча в Азербайджане в дореволюционный период

Как мы уже говорили в Главе I, изначально нефть в глазах царской администрации отнюдь не входила в число наиболее ценных ресурсов Азербайджана. Главной ценностью представлялся шёлк, рассматривались возможности насаждения виноделия и табаководства, учитывались возможности торговли шерстью, а нефть… Впрочем, по мнению ряда авторов, уже в первой половине XVIII века нефть тоже принималась в расчёт в качестве потенциально перспективного товара[82]. Но, разумеется, на тот момент существенного спроса на нефть и её производные ни в России, ни в Европе ещё не было. В начале XIX века «нефтяные» сюжеты тоже играли крайне малую роль в борьбе за Закавказье. По большому счёту нефть становится стратегически важным сырьём, играющим едва ли не ключевую роль сначала в экономике региона, а впоследствии – и в мировой экономике, лишь с последней четверти XIX века. Именно тогда Апшеронский полуостров и прилегающие к нему территории стали «нефтяным сердцем» Российской империи, именно тогда был заложен фундамент бакинской нефтяной промышленности. Именно этим вопросам и будет посвящена эта глава.

Вообще говоря, первые упоминания о добыче нефти на апшеронском полуострове относятся ещё к X в. н. э., дореволюционные географы отмечали, что «…ещё арабские географы и историки упоминают о бакинских нефтяных источниках. В сороковых годах найден был в одном из балаханских колодцев камень с надписью, из которой видно, что в XVI столетии добывание нефти из этого колодца принадлежало сеидам. Продажа нефти составляла одну из главных статей дохода бакинских ханов»[83]. Характерно, что задолго до присоединения к России апшеронскую нефть вывозили преимущественно именно в Россию – в Астрахань и Кизляр[84]. Уже в 1729 г., то есть вскоре после Каспийского похода Петра Первого, была составлена первая карта Апшерона с указанными на ней нефтяными колодцами[85]. Надо отметить, что именно в связи с давними традициями работ с нефтью и эмпирически набранным опытом, азербайджанские нефтяники считались признанными мастерами своего дела уже в первой половине XIX в. Скажем, в 1833 г. для поиска нефти на Тамани привлекались именно азербайджанские знатоки нефтедобычи – Гаджи-Наби-Юсуф оглы и Юсуф-Амир Бек оглы[86]. Надо отметить, что Юсуф-Амир Бек (иногда в документах его именовали Юсуфом Амирбековым[87]) вообще оставил значимый след в истории азербайджанской нефтедобычи. Интересно, что его потомок – Фикрет Амирбеков – тоже стал в 1960-х годах нефтепромысловым инженером. Таким образом, трудовые династии апшеронских нефтяников подчас имеют весьма давнюю историю.

Однако на тот момент нефть ещё не играла сколько-нибудь существенного значения в мировой экономике. Впрочем, нельзя не отметить, что наиболее дальновидные интеллектуалы России предвидели блестящее будущее бакинской нефти ещё на заре нефтяной эры. Так, например, Д. И. Менделеев уже в 1860-х годах писал: «Есть много поводов утверждать, что на Кавказе может развиться нефтяное дело не только до размеров пенсильванских, но, может быть, даже до больших и прочнейших»[88]. Для таких оценок были основания – всего за десятилетие (1863–1873 гг.) добыча нефти в Бакинском районе возросла в 3,5 раза – с 395,5 тыс. пудов до 1395,1 тыс. пудов[89]. Одновременно развивалась и нефтепереработка. Так, уже в 1861 г. в Сураханах заработал керосиновый завод В. А. Кокорева, перерабатывавший более полутора тысяч тонн нефти в год – по тем временам, огромный объём[90]. Однако пока этого не хватало, чтобы на равных конкурировать с американскими производителями. Для иллюстрации положения дел на тот момент можно отметить, что в 1873 г. американские нефтяные промыслы поставили на рынок 2705 тыс. пудов нефти и нефтепродуктов, а из Бакинского нефтедобывающего района поступило всего 400 тыс. пудов[91]. Для того, чтобы нефтяная отрасль заняла привычное нам место в экономической структуре мира, требовалось сочетание сразу нескольких факторов. Во-первых, разумеется, прогресс в химической науке, позволивший поставить нефтепереработку на научную основу в индустриальных масштабах. Во-вторых – изобретение керосиновой лампы, создавшей самим фактом своего существования огромный рынок сбыта для продуктов переработки нефти[92]. И, наконец, третьим определяющим фактором, обеспечившим начало нового этапа развития нефтяной промышленности, в котором мы, читающие эти строки, живём и по сей день, стал переход от использования нефтяных колодцев к добыче нефти с помощью буровых скважин. Первая скважина была пробурена в Биби-Эйбате неподалёку от Баку ещё в 1848 г., то есть на 11 лет раньше первой скважины Пенсильвании[93]. Однако, к сожалению, первая апшеронская скважина оказалась бесплодной, поэтому внедрение нового, перспективного способа нефтедобычи надолго замедлилось[94]. Первая подобная продуктивная скважина была пробурена в 1859 г. в США, в западной части штата Пенсильвания, а уже в 1871 г.[95] первая отечественная скважина была пробурена близь Баку, на Биби-Эйбатском месторождении[96]. В дальнейшем число нефтяных скважин, пробуренных на Апшеронском полуострове, начало стремительно увеличиваться. Если в 1872 г. их было всего две, то к 1878 г. их численность поднялась уже до уровня 301[97]. В 1880–1890-х годах на фонтанную добычу приходилось в среднем 20, а в отдельные годы – даже и 30 % всей нефтедобычи Апшерона. Рекордным в этом плане был 1893 г., когда на долю фонтанной добычи пришлось 1785,5 тыс. тонн нефти (33,6 % нефтедобычи того года)[98]. Однако, посмотрев на эти цифры под другим углом зрения, надо учитывать, что две трети и более апшеронской нефтедобычи в те годы по-прежнему приходилось на откровенно архаичное «тартание»[99] из нефтяных колодцев. Конечно, передовые технологии постепенно проникали в бакинский нефтедобывающий район, но процесс этот был отнюдь не быстрым. С середины 1870-х годов ручной труд в бурении нефтяных скважин на Апшероне начал постепенно уступать своё место бурению с использованием паровых машин[100]. Рост механизации работ в нефтепромышленности Апшерона позволяют оценить данные о количестве и мощности паровых машин на промыслах, принадлежащих обществу братьев Нобель[101].

Механизация нефтяных промыслов братьев Нобель в конце XIX в.

Разумеется, на менее крупных предприятиях Апшеронского полуострова внедрение механизации продвигалось не столь стремительными темпами, но общее представление о генеральной тенденции тех лет вышеприведённая таблица даёт. Синхронно развивалась и складская структура апшеронских нефтепромыслов. Так как история нефтяной промышленности дореволюционной России в целом лежит вне границ предмета нашего исследования, мы не будем описывать рост числа нефтяных складов в Поволжье, Центральном промышленном и Петербургском регионах[102]. Думается, будет достаточно указать, что непосредственно в окрестностях Баку к 1900 г. уже существовало около 2 тыс. различных хранилищ общей ёмкостью в 276,5 млн пудов[103].

Надо отметить, что администрация Российской империи достаточно чутко отнеслась к изменению в нефтяном бизнесе. До начала 1870-х годов в стране существовала государственная монополия на добычу нефти, причём государство то пыталось наладить нефтедобычу на казённых промыслах, то сдавало их в аренду частным предпринимателям. Хотя уже в 1867 г. в Тифлисе была создана межведомственная комиссия, которая пришла к выводу о необходимости ликвидации откупной системы и кардинального изменения налоговой системы в отношении нефтяной промышленности (предлагалось по примеру принятой в США практики полностью освободить от налогообложения собственно добычу сырой нефти и взимать налог только лишь с производства керосина), на практике решения этой комиссии воплощались в жизнь весьма неспешно[104]. Однако теперь, после перехода к бурению скважин и резкому росту спроса на нефть и нефтепродукты, государственная монополия была отменена, а нефтяные земли стали сдаваться в разработку конкурирующим частным компаниям с торгов. Впрочем, принятые в 1872 г. «Правила о нефтяном промысле и акцизе с фотогенного производства», решив проблему сдачи нефтеносных участков предпринимателям, одновременно существенно осложнили развитие отечественного нефтяного бизнеса непомерно высокими ставками акцизного налога. Это позволило американским предпринимателям успешно завоёвывать российский рынок керосина. Поэтому в 1875 г. в Тифлисе была создана комиссия министерства финансов с участием представителей акцизного управления керосинозаводчиков для оптимизации системы налогообложения в нефтяной отрасли[105]. Надо отметить, что к обсуждению вопроса привлекались и научные эксперты – Д. И. Менделеев и К. И. Лисенко. Впрочем, наряду с мнением специалистов-химиков и жалобами коммерсантов на засилье иностранных конкурентов, немаловажными были доводы минфина, согласно которым акциз на керосин, стесняя керосинопроизводителей, очень мало что давал бюджету. За 5 лет существования «керосинового» акциза по этой статье в казну поступило лишь 1,25 млн руб., что в масштабах империи было крайне незначительной величиной. После тщательного изучения вопроса взимание акциза с отечественного керосина было прекращено с 1 сентября 1877 года[106]. За последующие 10 лет производство керосина в Баку выросло в семь раз. Думается, этот фантастический рост был обусловлен, в том числе, и целенаправленной налоговой политикой государства, призванной интенсифицировать производство. Тем не менее спустя десять лет в Петербурге сочли, что уж теперь-то отечественная нефтяная промышленность достаточно окрепла, чтобы её можно было бы вновь обременить акцизом. Поэтому с 15 января 1888 г. были введены в действие «Правила об обложении акцизом осветительных нефтяных продуктов». С некоторыми изменениями эти «правила» просуществовали до 1917 года[107]. Надо отметить, что на этот раз «керосиновые»[108] акцизы играли куда более весомую роль в государственных доходах – только в первый год своего существования они обеспечили казне дополнительно 8 млн рублей, а в 1898 г. их сумма составила уже 20 млн рублей[109]. Впрочем, это была не последняя законодательная новация в нефтяном деле. В 1892 г., правильно оценив значение нефтяной промышленности для экономики страны в целом, царская администрация существенно расширила площадь земель, которые потенциально могли быть привлечены к нефтеразработкам, и приняла новые «Правила о нефтяном промысле», согласно которым казённые нефтеносные земли, находившиеся на тот момент в пользовании бывших государственных крестьян, изымались за определённое вознаграждение и также включались в сферу нефтяного бизнеса на общих основаниях[110]. Одновременно был изменён и порядок приобретения вообще всех нефтеносных участков. Теперь торги на государственные нефтеносные земли проводились за попудную плату, которая выплачивалась предпринимателями, исходя из объёма полученной с участка нефти[111]. Наконец, 14 мая 1900 г. были приняты «Правила об отдаче в разведку и добычу нефти без торгов заведомо нефтеносных земель», а 12 июня того же года – закон о порядке сдачи с торгов нефтеносных участков. Эти два документа регулировали сроки сдачи участков, величину пошлины и срок её внесения и другие вопросы эксплуатации нефтеносных земель[112]. Как видим, государственные инстанции Российской империи постоянно держали руку на пульсе нефтяной индустрии, стараясь различным законодательным инструментарием содействовать её интенсивному росту. В результате Апшеронский полуостров (а практически вся нефтедобыча Российской империи долгое время была сосредоточена именно в этом регионе) пережил грандиозный бум предпринимательской активности. Однако в дальнейшем, в силу ряда причин, отношение правительственных инстанций к апшеронской нефти начинает меняться. Фактически последние торги, на которых распределялись нефтеносные земли для перспективного бурения, прошли в 1900 г. Результаты торгов 1903 и 1906 годов Сенат так и не утвердил, требуя разработки нового закона о торгах. Между тем, после известного манифеста 17 октября 1905 г. принятие любого нового закона требовало его обсуждения и одобрения в Государственной думе. Наконец законопроект о новом порядке торгов нефтеносными землями поступил в думу в 1910 г., а в 1912 г. был утверждён. Разумеется, в отсутствие утверждённого закона всё это время торги нефтеносными участками не производились. В 1913 г. были проведены торги уже по новым правилам, но Сенат их вновь не утвердил. В результате за период 1900-1911 гг. площадь всех эксплуатируемых на нефтепромыслах земель возросла менее чем на 10 %[113]. А. А. Иголкин, посвятивший изучению этих сюжетов несколько работ, считал, что корень столь странного подхода российского правительства к регулированию нефтяного бизнеса крылся в лоббировании интересов предпринимателей, связанных с угледобычей, и в первую очередь – с угольными воротилами Донбасса. Ключевую роль в этом регионе играл синдикат «Продуголь», за спиной которого стояли влиятельные французские коммерсанты и банкиры. С учётом того, что Россия на тот момент была крайне заинтересована во французских кредитах, видимо, в правительстве были вынуждены идти навстречу притязаниям эмиссаров «Продугля» и тормозить развитие конкурирующей отрасли промышленности. Так как этот вопрос, вообще говоря, выходит за пределы предмета нашего исследования и уводит нас далеко от Апшерона в недра большой политики, мы ограничимся лишь упоминанием этой версии, не вдаваясь в её обсуждение.

В качестве любопытного факта можно отметить, что бурный рост предпринимательской активности в Бакинском нефтедобывающем районе привёл к определённым изменениям и в этнической картине края. Скажем, нужда нефтяных промыслов в квалифицированных инженерах и делопроизводителях привела к тому, что в Азербайджане существенно увеличились еврейская[114] и польская[115] общины. Так как евреи-ашкеназы, прибывавшие в Азербайджан, существенно отличались по своим поведенческим стереотипам от местных горских евреев, в Азербайджане этноним «ашкеназ» практически не употреблялся – их называли «русскими евреями»[116].

К концу XIX в. нефтяные промыслы на Апшероне охватывали Балахно-Сабунчинско-Романинскую, Сураханскую, Биби-Эйбатскую и Бинагадинскую площади, а так же остров Святой. В Чёрном и Белом городах Баку работали нефтеперегонные заводы. Вообще, надо отметить, что изначально вывоз собственно нефти считался менее экономически выгодным, по сравнению с вывозом продуктов переработки нефти, поэтому уже к 1872 г. в Баку функционировало 57 нефтеперегонных заводов[117], а в 1880-х их численность возросла до 200[118]. В дальнейшем развитие нефтехимической промышленности в регионе также продолжалось достаточно интенсивно – строились новые заводы, а старые проходили модернизацию. На первый взгляд, можно говорить о некотором регрессе нефтепереработки в Бакинском нефтедобывающем районе на рубеже XIX/XX веков. Уже к 1885 г. число нефтеперегонных заводов сократилось до 120, а к 1900 г. и вовсе упало до отметки 93. Однако на самом деле речь в данном случае шла не о спаде нефтепереработки, а о ликвидации устаревших производств и замене архаичного оборудования на более современное. Сокращение числа заводов сопровождалось синхронным ростом их производительности. В 1889 г. на бакинских нефтеперегонных заводах было выпущено 22 млн пудов керосина, в 1890 – 74, а в 1900 – уже 110,4 млн пудов[119]. К рубежу веков крупнейшими нефтеперегонными заводами Баку, оборудованными по последнему слову техники тех лет, были предприятия Нобеля, Шибаева, Каспийского товарищества, Каспийско-Черноморского общества. Для нефтеперерабатывающей промышленности Апшерона была характерна очень высокая концентрация производства, при которой основная масса выпускаемой продукции приходилась на несколько ведущих предприятий. Скажем, в 1894 г. из 60,9 млн пудов керосина, произведённых в Бакинском нефтедобывающем районе, 85,9 % было выпущено на 18 заводах с производительностью более 700 тыс. пудов в год каждый. При этом остальные 14 % суммарного выпуска апшеронского керосина распределились между 64 мелкими нефтеперегонными предприятиями[120].

Надо отметить, что в этот период в сфере использования нефти происходят некоторые изменения. Начиная с конца XIX в. керосиновое освещение начало очень медленно, шаг за шагом, отступать перед освещением электрическим. Это был процесс весьма неспешный (а в России – особенно), но – постоянный. Следует учитывать, что на тот момент практически вся нефтепереработка сводилась к выработке керосина. Хотя впервые масло из нефти инженер Рогозин получил ещё в 1875 г.[121], промышленное производство смазочных масел начало развиваться в Баку лишь во второй половине 1880-х годов[122], что же касается прочих нефтепродуктов, то они и вовсе рассматривались преимущественно как бесполезные отходы[123]. Позволим себе процитировать мнение российского экономиста тех лет: «Остатки[124] сжигались вместе с более лёгкими против керосина погонами, главным образом, на месте же. Как топливо, вывоз их для той же цели ограничивался несколькими тысячами тонн почти исключительно на Волгу для обслуживания пароходства, точно также незначителен был и вывоз сырой нефти, не превосходя нескольких тысяч тонн в год»[125]. С другой стороны, практически синхронно, начинает расти спрос на бензин, так как рост производства автомобилей, а затем и аэропланов, стимулировал потребление топлива для двигателей внутреннего сгорания. Но наибольший спрос внезапно возник на мазут, который до того рассматривался как отход керосинового производства. Мазут, как топливо, в отличие от керосина, не отягчённое непомерным акцизом и весьма удобное с точки зрения его применения и транспортировки, властно вышел на первый план. По мнению видного исследователя российской нефтяной промышленности А. Иголкина, в этот период «бакинская нефтяная промышленность стала не керосиновой, а мазутной[126]». Уже в 1920-е годы при подготовке своей титанической работы по анализу российской промышленности рубежа XIX–XX веков Л. Б. Кафенгауз писал: «С конца 80-х годов и в течение всего следующего десятилетия наша нефтяная промышленность постепенно ослабляет свой «керосиновый» характер и становится топливной по преимуществу[127]». Таким образом, спрос на отдельные виды нефтепродуктов менялся, но в целом по нефтепромышленности – рос.

Уже к 1898 г. по объёму добычи нефти Апшерон обогнал США и занял первое место в мире, а в 1901 г. на Баку приходилось более половины мировой добычи нефти[128].

Добыча нефти в Бакинском нефтепромышленном районе в 1885–1901 гг. (тыс. т)[129]

Как видно из таблицы, рост нефтедобычи в конце XIX в. был практически ежегодным. При этом на протяжении всей четвёртой четверти XIX века удельный вес апшеронской нефти в суммарной нефтедобыче Российской империи составлял поистине львиную долю. Однако экономический кризис, обрушившийся на Россию в 1901 г. и продлившийся по большому счёту до 1908 г., привёл к резкому снижению добычи нефти из-за спада платёжеспособного спроса на внутреннем рынке. Даже в 1903 г. 45 % нефтяных скважин Апшерона простаивало[130]. О масштабах спада спроса на нефтяное топливо (а как мы говорили выше, к началу XX века именно топливный сегмент вышел в российской нефтяной промышленности на первый план) позволяют судить цифры потребления нефтяного топлива в Российской империи в последний предкризисный год и к концу кризиса.

Потребление нефтяного топлива в Российской империи в годы экономического кризиса 1901–1908 гг. (тыс. тонн)[131]

Очевидно, что даже некоторый рост потребления нефтяного топлива железными дорогами не мог компенсировать общего спада спроса на мазут и другие виды топлива, производимого из нефти. В свою очередь, снижение спроса естественным образом влекло за собой и спад добычи.

Добыча нефти в Бакинском нефтепромышленном районе в 1901–1908 гг. (тыс. т)[132]

Из таблицы видно, что собственно кризис 1901-1902 годов нефтяники Баку пережили относительно безболезненно. Однако революционные события 1905 г., сопровождавшиеся крупномасштабными погромами нефтепромыслов, существенно подкосили нефтяную индустрию Апшерона, а с ней – и всю «нефтянку» Российской империи. В течение последних 10 дней августа 1905 г. в Баку было сожжено 57 % всех работавших скважин, и 81 % – находившихся в процессе бурения[133]. Суммарный объём убытков составил не менее 40 млн рублей. Хотя правительство приняло решение оказать помощь пострадавшим нефтепромышленникам выдачей ссуд, объём этой помощи был официально ограничен суммой в 20 млн руб., а фактически ссуд было выдано лишь на 13 млн рублей[134]. Всё это, безусловно, оказало на апшеронскую нефтепромышленность мощное депрессивное воздействие. Ситуация изменилась лишь с 1909 года. В это время (вплоть до начала Первой Мировой войны) Россия вступает в период экономического подъёма, обусловленного сочетанием, с одной стороны, целой череды исключительно урожайных лет, а с другой – удачными конъюнктурами цен на зерно на международных рынках в эти годы. Общий рост экономики, в свою очередь, вызвал повышение спроса на топливо и способствовал оздоровлению ситуации в нефтяной отрасли.

Добыча нефти в Бакинском нефтепромышленном районе в 1908–1913 гг. (тыс. т)[135]

Анализ вышеприведённой таблицы позволяет сделать следующие выводы. Во-первых, хотя удельный вес апшеронской нефти в общей нефтедобыче на территории Российской империи снижался, даже в 1913 г. на Бакинский нефтедобывающий район всё ещё приходилось свыше 80 % всей российской нефти. Баку по-прежнему сохраняло статус «нефтяного сердца империи». Во-вторых, кризис российской «нефтянки» был преодолён преимущественно за счёт новых нефтедобывающих регионов. А вот на Апшероне дела не радовали – после некоторого роста в 1909 г. в дальнейшем объёмы нефтедобычи преимущественно снижались, и на 1913 г. они были ниже, чем в кризисном 1908 году. То есть, по сути, для нефтяной промышленности Баку кризис всё ещё продолжался. С другой стороны, это всё были пусть досадные затруднения, но – затруднения региона, ведущая роль которого в мировой нефтедобыче никем не оспаривалась. На 1913 год Бакинский нефтепромышленный район уступал по масштабам нефтедобычи лишь совокупной добыче всех США, но существенно опережал все остальные центры нефтедобычи (Мексика, Румыния, Иран и др.)[136]. Кроме того, следует отметить, что к началу Первой Мировой войны нефть уже в полной мере приобрела статус стратегического ресурса. Хотя автомобильный транспорт и авиация ещё не стали решающей силой на поле боя, их значение неуклонно росло. Но, самое главное, к этому моменту окончательно стало ясно, что основу флотов всех великих держав составляют корабли с турбинными двигателями. Всё это резко повышало значение нефти и производимого из неё топлива, особенно – в свете надвигавшейся на Европу войны, которая вскоре получила название Первой Мировой.

Одним из важнейших факторов, ограничивавших поступательное развитие нефтедобывающей индустрии, была доставка нефти до железной дороги. Лишь строительство первого нефтепровода в России в 1878 г. позволило в определённой мере разрешить эту проблему[137]. Впоследствии через всё Закавказье был проложен уникальный керосинопровод Баку – Батум. Кроме того, большое значение для интенсификации нефтедобычи сыграло открытие железных дорог Батум – Тифлис – Баку и Карс – Александрополь – Тифлис в 1883 и 1899 годах соответственно[138]. Хотя протяжённость железнодорожной сети региона на тот момент была невелика и составляла в 1900 г. после завершения железнодорожной ветки Дербент – Баладжары всего 746 км.[139], главным железнодорожным узлом Закавказья, имевшем ключевое значение для всей логистики края, был, безусловно, Баку[140]. Ещё больше интенсифицировался вывоз апшеронской нефти железнодорожным транспортом после внедрения на железных дорогах наливных цистерн. По образному выражению историка, сочетание нефтепромыслов и экспорта нефти по железным дорогам привело к развитию капитализма «вширь» и «вглубь»[141]. Постепенно значение перевозок нефти переросло узко-региональные рамки Закавказья и приобрело всероссийское значение. В 1884 г. Закавказская железная дорога перевезла в бочках и цистернах 5,6 млн пудов нефти и продуктов нефтепереработки[142]. Однако уже в 1890 г. железные дороги Российской империи перевезли 116 млн пуд. нефтяных грузов (что составило 5,9 % всех грузов, перевезённых в тот год российскими железными дорогами), причём на Закавказскую железную дорогу из этого нефтяного изобилия пришлось лишь 62 млн пуд. – нефть и нефтепродукты на глазах приобретали характер товара общероссийского значения. В дальнейшем перевозка нефтяных грузов железнодорожным транспортом только нарастала: в 1891 г. она составила 122, а в 1900 – уже 340 млн пудов[143].

Другим видом транспорта, развитие которого оказалось неразрывно связано с ростом нефтедобычи на Апшероне, стал транспорт водный – морской и речной. Использование водной магистрали «Каспий – Волга» позволяло относительно дёшево доставлять нефть и продукты её переработки в центральные регионы России. Первоначально керосин перевозили, как и прочие жидкие грузы, в бочках. Однако уже в 1877 г. на Каспии появился первый наливной пароход – «Зороастр», построенный по заказу Нобелей на заводе «Мотала Версктад» в Швеции. Этот паровой танкер курсировал между Баку и Астраханью, иногда поднимаясь по Волге даже до Царицына. В дальнейшем танкерный флот российских предпринимателей рос весьма активно. К 1885 г. только Нобели владели флотом в 17 танкеров, причём два из них занимались перевозками нефти на Балтийском море, а к 1907 г. на Каспии эксплуатировалось уже 129 паровых танкеров[144].

В целом, сочетание всех вышеописанных факторов и тенденций привело к тому, что к началу XX в. Баку вошел в число крупнейших по масштабам торговых оборотов городов Российской империи[145].

Надо признать, что наряду с позитивными результатами взрывной рост нефтедобычи на Апшеронском полуострове имел и негативные последствия. Как говорится, у каждой медали есть оборотная сторона. Грабительское отношение к месторождениям вело к их быстрой выработке. Практически полное отсутствие техники безопасности вело к частым взрывам, пожарам и прочим авариям, в том числе – и с человеческими жертвами. Наконец, нельзя забывать, что о проблемах загрязнения окружающей среды на тот момент попросту не задумывались, что вело к резкому ухудшению экологической обстановки. Скажем, уже в 1874 г. над «Чёрным городом» (основное промышленное предместье Баку) постоянно висело облако зловонного смога, а современники сравнивали проживание в «Чёрном городе» с «отсидкой в дымоходе»[146]. Впрочем, плохие экологические условия не препятствовали стремительному росту численности населения города. Если в 1897 г. в Баку проживало 113904 человека, то к 1904 г. эта цифра поднялась уже до 262422 человек[147].

Нефтяная отрасль достаточно быстро стала одним из экономических локомотивов региона в целом. Так как доходность капиталовложений в этот сегмент промышленности была относительно высока, в нефтяную индустрию Апшерона начал интенсивно проникать иностранный капитал. Немаловажным было и то обстоятельство, что администрация Российской империи всячески приветствовала иностранные инвестиции в нефтяную отрасль. Так, например, в постановлении особого совещания по вопросу о допущении иностранцев к нефтяному промыслу в пределах Бакинского района от 1 мая 1880 г. констатировалось: «Признать участие иностранцев и иностранных обществ в русской нефтяной промышленности в настоящее время полезным и желательным»[148]. Этот курс на привлечение иностранных инвестиций в нефтяной сектор экономики достаточно длительный период не вызывал возражений в истеблишменте Российской империи. Однако весной 1898 г. среди высших сановников государства сложилась группа влиятельных лиц, возражавших против допущения британских коммерсантов к разработке нефтяных месторождений в Азербайджане. Лидерами этой группы стали великий князь Александр Михайлович и главноначальствующий гражданской частью на Кавказе князь Г. С. Голицын. Трудно сказать, была ли эта фронда направлена на защиту интересов отечественных бизнесменов вообще или это была акция, направленная исключительно против британского бизнеса (англо-русские взаимоотношения на тот период были далеки от идеальных), однако при обсуждении этих вопросов в Комитете министров С. Ю. Витте (на тот момент – министр финансов) лишь после весьма напряжённых дебатов смог добиться сохранения прежнего курса на привлечение всех (и британских в том числе) иностранных инвестиций[149].

В качестве характерного примера проникновения иностранного капитала в нефтяной бизнес Апшерона можно привести Каспийско-Черноморское нефтепромышленное и торговое общество. Эта акционерная компания была создана под первоначальным названием «Батумское нефтепромышленное и торговое общество» в 1883 г. учредителями Общества Поти-Тифлисской железной дороги А. А. Бунге и С. Е. Палашковским. Однако уже в 1886 г. контрольный пакет акций Каспийско-Черноморского общества перешёл в руки французского банкирского дома «Братья Ротшильд». Аналогично, то есть через покупку акций или преобразование семейных предприятий в акционерные, а уж затем – скупку акций, в нефтяной бизнес Апшерона проникали и англичане. Скажем, в 1897 г. группа британских предпринимателей приобрела одну из крупнейших на тот момент бакинских нефтедобывающих компаний – «Г. З. Тагиев» – за 5 млн рублей. На базе приобретённой фирмы было учреждено акционерное общество «Олеум».[150] При этом сам Тагиев сохранил за собой 13,7 % акций общества «Олеум» на общую сумму 1,6 млн руб. – это позволило Тагиеву быть избранным одним из директоров правления «Олеума».[151] Если Ротшильды представляли в Баку капитал французский, то Д. Вишау стал для Апшеронского полуострова авангардом капитала британского. В 1895–1898 гг. в Закавказье и на Северном Кавказе было создано 8 нефтедобывающих компаний с британским участием, причём 6 из них – в Бакинском районе[152]. До 1903 г. британские предприниматели инвестировали в бакинские нефтепромыслы 60 млн рублей[153].

Впрочем, надо признать, что английскому бизнесу так и не удалось захватить ключевые позиции в нефтяной промышленности Апшерона. По сути, ключевую роль в российской нефтеидустрии, начиная с 1880-х годов, играли два основных игрока – Ротшильды и семья Нобелей, создавших концерн «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель» / «Нобель-мазут». Надо отметить, что уже к концу 1870-х годов керосиновый завод Нобелей был крупнейшим среди всех нефтеперерабатывающих предприятий Апшерона, а в 1885 г. по объёму выпуска он превосходил суммарное производство пяти следующих за ним по величине керосиновых заводов Баку[154]. Уже в 1883 г. компания братьев Нобелей контролировала 25,9 % общероссийской добычи нефти и 49,1 % общероссийского производства керосина. Наиболее иллюстративным свидетельством деловой успешности компании являлось то обстоятельство, что именно в тот год Нобели окончательно вытеснили с российского рынка импортный американский керосин[155]. Ещё в 1880 г. потребление иностранного керосина в России составляло 23799 тонн, при том, что вывоз керосина из Баку в центральные регионы России составлял 128730 тонн[156]. Однако уже в 1887 г. вывоз керосина из бакинского нефтепромышленного района на внутренний рынок Российской империи вырос до 409512 т, а экспортные поставки российского керосина за рубеж поднялись до отметки 193290 тонн[157].

Именно эти две компании – Ротшильды и Нобели – сформулировали базовые принципы и методики организации нефтяного бизнеса, которые стали впоследствии общепризнанными. В первом приближении эта методика может быть сведена к пяти основным решениям. Во-первых, каждая компания стремилась в возможно полной сфере осуществить вертикальную интеграцию производства, то есть объединить в своей структуре все составные части производственной цепочки: разведку, добычу, переработку, транспортировку и розничную продажу. Во-вторых, обе компании проводили курс на поглощение конкурентов и максимальное приближение к монопольному статусу. В-третьих, в производственных вопросах во главу угла ставились борьба за сокращение издержек и повышение качества продукции. В-четвёртых, обе компании достаточно быстро осознали, что отечественный рынок отнюдь не бездонен, поэтому залог успеха – скорейший выход на рынок международный. И, наконец, в-пятых, и Ротшильды, и Нобели уделяли первостепенное внимание развитию логистического обеспечения нефтедобычи со стороны железнодорожного, трубопроводного и водного транспорта.

В результате действий Нобелей, Ротшильдов и иных иностранных предпринимателей доля зарубежного капитала в нефтяных промыслах и связанных с ними отраслях промышленности стремительно росла. Только за 1895–1901 годы иностранцы инвестировали в нефтяную индустрию России (на тот момент – практически полностью сконцентрированную на Апшеронском полуострове, скажем, в 1901 г. в Азербайджане добывалось около 95 % всей российской нефти[158]) 97,6 млн руб.[159] Если в 1900 году удельный вес иностранного капитала в российской нефтяной промышленности составлял 35,7 %, то к 1914 г. иностранцы контролировали уже 56 % бакинской нефтедобычи и 75 % торговли бакинскими нефтепродуктами[160].

В свою очередь, азербайджанские нефтепромышленники так же достаточно интенсивно распространяли свои деловые интересы за пределы собственно Апшеронского полуострова. Скажем, значительная часть нефтяных промыслов Дагестана принадлежала азербайджанской компании «Г. З. Тагиев и сыновья». Ряд нефтепромыслов Тёрской области принадлежали азербайджанской фирме «Ахвердов и Ко». На 1914 г. Грозненский нефтеперегонный завод этой фирмы имел годовую производительность в 4,5 млн руб., на нём работало по разным данным от 202 до 1948 человек. Ещё несколько нефтяных промыслов в районе Грозного принадлежали азербайджанскому предпринимателю Муртузу Мухтарову[161].

Ряд исследователей отмечают, что в последние годы перед началом Первой Мировой войны позиции азербайджанских нефтепромышелнников на Апшеронском полуострове усилились. Так, например, в 1913 г. из крупнейших нефтедобывающих компаний Азербайджана, годовая добыча которых превышала отметку в миллион пудов, восемь принадлежали местным уроженцам. Компания «М. Нагиев» добывала 6,8 млн пудов, «Ш. Асадуллаев» – 6,7, «А. С. Меликов» – 5,6, «М. Т. Мирбабаев» – 1,3, «Братья Амирслановы» – 1,2, «Вахт» – 1,6, «Общество Нафталан» – 4,9 млн пудов. Суммарно на долю этих восьми компаний приходилось около 30 % добычи «фирм-миллионеров»[162]. Надо отметить, что, как и лидеры апшеронской нефтяной индустрии в лице Нобелей и Ротшильдов, азербайджанские нефтепромышленники также стремились к созданию вертикально-ориентированных холдингов, включавших в свой состав промышленные предприятия, торговые заведения и наливные суда[163]. Некоторые азербайджанские нефтепромышленники шли ещё дальше и старались максимально диверсифицировать свои капиталовложения, выходя далеко за пределы собственно нефтяного бизнеса. Скажем, Г. З. Тагиев в 1900 г. построил в Баку фабрику по обработке хлопка[164]. Тем не менее следует признать, что в начале XX века удельный вес азербайджанских предпринимателей в нефтедобыче Апшерона составлял лишь около 15 % ежегодной добычи[165]. Из 83 нефтедобывающих фирм Апшерона на 1914 год 58 принадлежали азербайджанским предпринимателям, но, в основном, это были мелкие предприятия[166].

Рост предпринимательства естественным образом побуждал акторов нефтяного бизнеса к взаимодействию и самоорганизации ради проведения некой консолидированной политики. В результате уже в 1884 г. был учреждён институт Съездов бакинских нефтепромышленников. Между Съездами функции отраслевого координатора нефтепромышленников выполнял Совет съезда бакинских нефтепромышленников (ССБН). Представители ССБН принимали участие в различных межведомственных совещаниях, лоббировали интересы отрасли в тех или иных государственных учреждениях, отстаивали интересы нефтепромышленников перед правительственными инстанциями и по мере сил старались блокировать те решения, которые так или иначе могли бы ущемить эти интересы. Первоначально ССБН действительно отражал некую усреднённую позицию всей массы нефтепроизводителей, однако впоследствии при формировании Совета была введена цензовая система, при которой члены съезда обладали различным числом голосов в зависимости от объёма добываемой нефти. После этой новации ССБН стало рупором исключительно крупного нефтяного бизнеса, а интересы мелких и средних предпринимателей были решительно отодвинуты на второй план.

Наконец, перед тем как приступить к рассмотрению событий в нефтяной промышленности Апшерона в годы Первой Мировой войны, хотелось бы уделить внимание ещё одному сюжету, в определённой степени связанному с историей нефтяного бизнеса. Дело в том, что помимо проблем с техническим оснащением нефтепромыслов и вопросами логистики, рост нефтедобычи на Апшероне тормозил в том числе и дефицит квалифицированной рабочей силы. В Закавказье не существовало специальных учебных заведений, которые готовили бы не то что горных инженеров[167], но даже и горных техников и буровых мастеров. В результате нефтепромышленники были вынуждены приглашать горных мастеров (штейгеров) с Урала или из южных регионов России. Однако и это решение было не оптимально, так как такие штейгеры были непривычны к климату Апшерона, не говорили по-азербайджански и, как правило, не имели представления о специфике именно нефтяного бурения[168]. Долгое время разговоры о создании в Закавказье среднего или высшего учебного заведения, которое смогло бы решить проблему обеспечения региона квалифицированными кадрами, оставались теоретическими рассуждениями либеральных интеллектуалов[169]. Однако в начале XX в. вопрос перешёл в практическую плоскость, и в правительстве Российской империи началось обсуждение создания Кавказского горного училища, в котором предполагалось организовать трёхлетнее обучение штейгеров для нужд нефтепромыслов и рудников региона. Однако Горный департамент Министерства земледелия и государственных имуществ (именно это ведомство курировало в Российской империи все горные училища) настаивал на том, что раз создаваемое в Баку новое горное училище будет в первую очередь обслуживать интересы бакинских нефтедобытчиков, то нефтепромышленники должны участвовать в финансировании работы этого училища[170]. Первоначально идея создания (наконец-то!) в Баку горного училища привела бакинских бизнесменов в такой восторг, что они сгоряча вообще изъявили желание принять решительно все расходы на создание училища на свой счёт. Так, на заседании Съезда бакинских нефтепромышленников 18 декабря 1901 г. было решено «…отнести все расходы по содержанию горного училища за счёт общего фонда, предоставить устав и программу училища, как это было предоставлено министром финансов инициаторам открытого коммерческого училища»[171]. Горный департамент удовлетворённо констатировал, что «Бакинские нефтепромышленники приняли на себя часть расходов, которые исчисляются в 100 тыс. руб. на устройство и от 20-30 тыс. ежегодно на содержание училища»[172]. Однако в дальнейшем вопрос финансового участия нефтепромышленников в содержании училища обострился. Надо сказать, что от идеи взять на себя вообще все расходы по организации и содержанию училища съезд бакинских нефтепромышленников отказался достаточно быстро, и в итоговом документе сохранилось лишь обязательство взять на себя только расходы по содержанию училища, выделяя на это по 30 тыс. руб. в год[173], однако министерство финансов и Государственный контроль Российской империи настаивали на том, что и первоначальная организация училища (приблизительно 100 тыс. руб.) также должны быть оплачены местными капиталистами. Месяц за месяцем шли долгие и вязкие переговоры, но вопрос не двигался с места. Более того – с течением времени бакинские предприниматели снизили сумму средств, которые они были готовы выделять горному училищу, ещё только планировавшемуся в Баку, до 10 тыс. руб. в год, требуя, чтобы остальное доплачивала казна. Надо признать, что определённые основания для таких требований у бакинских нефтепромышленников были. Бюджет Уральского горного училища составлял 25 тыс. руб. в год, причём вся сумма отпускалась из казны, Домбровское училище получало от государства 18 тыс. руб. ежегодно. Лисичанская штейгерская школа получала от казны в год 17 тыс. руб., и лишь 6 тыс. – от Съезда горнопромышленников Юга России[174]. В этом свете обременение Съезда нефтепромышленников Баку и организацией, и содержанием Бакинского горного училища действительно выглядело несправедливым. Хотя вопрос о создании Бакинского горного училища постепенно заглох, так и не преодолев споров о долях и источниках финансирования, сама идея об учреждении специального среднего или даже высшего учебного заведения в Закавказье продолжала владеть умами. В 1911 г. Съезд Бакинских нефтепромышленников обратился к Императорскому Русскому Техническому обществу с просьбой возбудить в высших правительственных кругах вопрос о создании в Баку политехникума, в котором можно было бы обучать горнозаводских техников и буровых механиков[175]. Эта попытка имела успех, но в несколько неожиданной форме. 20 июля 1912 г. было утверждено постановление Совета Министров Российской империи об учреждении на Кавказе политехнического института по образцу Рижского[176], однако создавать его планировалось не в Баку, а в Тифлисе. Судя по всему, спор между Баку и Тифлисом по поводу того, где должен быть основан первый в Закавказье ВУЗ, был решён в пользу Тифлиса Кавказским наместником графом И. И. Воронцовым-Дашковым, который, видимо, стремился сосредоточить основные интеллектуальные ресурсы края в административном центре наместничества. Однако до начала Первой Мировой войны этот новый ВУЗ так и не был создан.

Период Первой Мировой войны сыграл в истории России, Азербайджана и нефтяной промышленности Апшерона особую роль, поэтому рассмотрение событий и тенденций тех лет мы позволили себе вынести в отдельный раздел. Первая Мировая война первоначально привела к бурному росту деловой активности в нефтяной индустрии. На 1901 г. в нефтяной индустрии России (напомним – на тот момент практически вся нефтяная отрасль Российской империи была сосредоточена в Азербайджане) насчитывалось 51 акционерная компания с суммарным основным капиталом в 174 млн руб., но уже в 1915 г. численность акционерных компаний в российской «нефтянке» поднялась до 136, причём их общий основной капитал возрос до 452,4 млн руб., то есть на 260 %[177]. Однако затем генеральный тренд развития изменился, что привело к резкому снижению деловой активности в нефтеиндустрии Азербайджана. Тому было сразу несколько причин. Открытие военных действий с Турцией практически блокировало возможность экспорта нефти и нефтепродуктов в западную Европу. До этого нефтепродукты Апшерона транспортировались по специально для этого построенному в начале XX века трубопроводу на черноморское побережье, перегружались в корабли и далее вывозились морским путём через Босфор и Дарданеллы в Средиземноморье. Теперь этот путь был закрыт. Впрочем, с учётом того, что военные действия к этому моменту охватили уже практически всю западную границу Российской империи и акваторию Балтийского моря, сколько-нибудь приемлемых альтернативных вариантов нефтеэкспорта в Европу так же не осталось. Надо отметить, что это обстоятельство в определённой мере способствовало переориентации российской нефти и нефтепродуктов на отечественный рынок, где удельный вес нефти в суммарном топливном балансе несколько вырос[178]. Однако в этом вопросе на первый план вышли транспортные затруднения. Реалии военного времени требовали от железнодорожной сети империи, с одной стороны, обеспечить функционирование экономики, а с другой – удовлетворить требования армии на перевозку военных грузов. Поэтому, в условиях резко выросшей нагрузки на железные дороги, рассчитывать, что произведённые нефтепродукты будут в полном объёме вывезены из Закавказья железнодорожным транспортом, также не приходилось. Аналогичные проблемы (переориентация на выполнение военных заказов, рост нагрузки) были характерны и для водного транспорта, поэтому компенсировать нехватку железнодорожных перевозок за счёт танкерного флота также не представлялось возможным.

Впрочем, проблемы нефтяной отрасли не исчерпывались только этими затруднениями. В ходе мобилизации нефтяные промыслы лишились приблизительно 30 % квалифицированной рабочей силы, что привело к существенному снижению производительности труда. Тяготы военного времени вели к снижению уровня жизни и нарастанию социальной напряжённости. Вместе с тем, было бы неверно связывать рост забастовочного движения и социальных конфликтов исключительно с военными обстоятельствами. Уже с февраля 1914 г. (то есть почти за полгода до начала военных действий) отмечались забастовки рабочих нефтяных промыслов, требовавших повышения заработной платы и улучшения условий труда[179]. Наконец, переориентация большинства машиностроительных предприятий страны на выполнение военных заказов, а также отток из нефтедобывающей отрасли иностранных капиталов привели к сокращению бурильных работ и снижению нефтедобычи.

На этом вопросе хотелось бы остановиться несколько подробнее. В России в годы Первой Мировой войны резко сократилось производство оборудования для нефтяных промыслов, а уже выпущенные машины и трубы было весьма затруднительно доставить в Закавказье из-за нараставшего коллапса железных дорог[180]. За период войны практически на всех нефтепромыслах Российской империи (за исключением Сураханской площади и промыслов в бассейне реки Эмбы) упала добыча нефти. Количество пробуренных скважин на старых апшеронских площадях уменьшилось на 33,8 %, а число начатых бурением – на 5 %[181]. Если в 1913 г. бурением на Апшеронском полуострове было пройдено 139,1 км., то в 1915 – уже только 110,9, а в 1916 – и вовсе 101,9[182]. А. А. Иголкин считает, что кризис на апшеронских нефтепромыслах начался уже в начале 1917 г., «когда перестали выполняться самые минимальные заявки; нехватка металла для нефтяной промышленности стала составлять 40-50 %… Почти весь металл шел на завершение бурения старых скважин, новых скважин за весь 1917 г. в Баку было начато всего 77 (в 1913 г. – 319)»[183]. Продукты нефтепереработки (керосин, бензин, газолин, лигроин, смазочные масла и т. п.) в значительной степени шли в довоенный период на экспорт. Так как в условиях военного времени вывоз продуктов нефтепереработки практически прекратился, внутренний рынок Российской империи на 1914-1915 годах оказался затоварен различными нефтепродуктами, а цены на них стремительно поползли вниз. Более того, в ряде случаев нефтепродукты было попросту невозможно доставить потребителю вне зависимости от цены товара. Из-за проблем с транспортом в Баку уже к осени 1916 г. скопились огромные запасы керосина, вывезти которые в центральные регионы страны не было никакой возможности. Ввиду сложившегося положения дел рассматривался даже вопрос о переводе отопления паровозов Закавказской железной дороги на керосин[184]. С другой стороны, в годы Первой Мировой войны в России резко обострился топливный вопрос, поэтому теперь нефтяное топливо требовалось в куда больших объёмах, чем ранее. Сочетание этих тенденций привело к тому, что в годы Первой Мировой войны масштабы нефтепереработки существенно сократились. Если в 1913 г. доля переработанных нефтепродуктов в общей массе добытой нефти составляла 71,5 %, то к 1916 г. она рухнула до 59,3 %. Если в 1913 г. было выработано 6577853 тонн различных нефтепродуктов, то в 1916 – всего лишь 5864612, а в 1917 – и того меньше[185].

Валовая добыча нефти в России в 1913-1917 гг. (тыс. т)[186]

Очевидно, что, достигнув пика в 1916 г., в дальнейшем нефтедобыча и в России в целом, и на Апшероне в том числе, начинает снижаться. Причём для Бакинского нефтедобывающего района и само понятие «пика» имеет достаточно горький привкус – нефтедобыча в «пиковом» 1916 г. была меньше, чем в «кризисном» 1908 г., а уж об уровне 1901 г. и вовсе было лучше не вспоминать. Помимо этого следует отметить, что спад нефтедобычи в Азербайджане привёл не только да и не столько к сокращению удельного веса апшеронской нефти в общей добыче нефти в Российской империи, сколько к сокращению суммарной нефтедобычи во всероссийских масштабах. Рост добычи в прочих нефтяных провинциях – в первую очередь, в Грозном – был не в состоянии перекрыть спад на Апшероне. Продолжал нарастать дефицит необходимых для бесперебойной работы нефтепромыслов металлических изделий – обсадных и трубопроводных труб, цистерн и т. п. В среднем в 1917 г. потребности апшеронских нефтепромыслов в различных металлоизделиях удовлетворялись на 50–60 %. Между тем, старые скважины истощались и более не могли обеспечивать нефтеотдачу в прежних масштабах.

В 1917 г. ситуация в нефтяной отрасли России в целом ещё более обострилась. По сравнению с 1913 г. в 1917 г. нефтедобыча в целом по России упала на 5,5 %, а по Бакинскому нефтеносному району, доминировавшему в отечественной нефтедобывающей промышленности – даже на 14 %. Конечно, существует историографический соблазн связать спад 1917 г. в первую очередь с революционными событиями. Однако анализ статистических данных заставляет отнестись к этой версии с известной осторожностью. К сожалению, в нашем распоряжении нет помесячных данных о добыче нефти в Баку в 1917 г. на всех нефтепромыслах. Однако материалы четырёх бакинских нефтяных площадей позволяют судить об основных тенденциях нефтедобычи Апшерона в тот год.

Добыча нефти на четырёх бакинских площадях в 1917 г.[187]

Очевидно, что катастрофический обвал нефтедобычи (с 370 до 288 тыс. т в месяц) пришёлся на сентябрь, что никак не может быть связано с октябрьскими (по старому стилю) событиями. Этот же вывод подтверждается и анализом статистики нефтедобычи во всероссийских масштабах.

Добыча нефти в России в 1916-1917 гг. (млн пуд.)[188]

Как уже было показано выше, в 1917 г. на долю Апшерона приходилось приблизительно три четверти всей российской нефтедобычи, поэтому тенденции, характерные для всероссийской нефтяной индустрии, могут, в первом приближении, считаться преобладающими и для бакинской нефтяной провинции. Как видно из таблицы, в 1917 г. синхронно сокращался объём добытой нефти и увеличивался разрыв с графиком добычи в прошлом году. Причём именно в мае, на фоне некоторого роста в абсолютных цифрах, отставание относительно уровня добычи в 1916 г. резко возросло. В дальнейшем снижение добычи нефти по сравнению с предыдущим годом несколько выправилось, пока в августе не вышло на очередной пик. Хотя у нас нет информации о масштабах нефтедобычи в сентябре-декабре 1917 г., анализ динамики добычи нефти в 1916 г. не даёт оснований ожидать в конце года существенного увеличения темпов добычи, поэтому обоснованным представляется вывод о том, что в конце 1917 г. добыча нефти в лучшем случае оставалась на уровне 40–42 млн пудов, а возможно – сократилась и ещё больше.

Не вызывает сомнений, что к 1917 г. экономика России в целом находилась в состоянии системного кризиса и общеэкономический спад, распространившийся в том числе и на нефтяную индустрию, сыграл в понижении нефтедобычи в 1917 г. куда более весомую роль, чем борьба за власть в далёком Петрограде.

Что ж, подведём итог. Нефтяной бум начался на Апшеронском полуострове в 1870-х годах и в кратчайшие сроки превратил Баку из провинциального центра в «нефтяное сердце империи», в один из промышленных центров, имеющих мировое значение. На 1901 г. нефтепромыслы Азербайджана обеспечивали половину всей мировой нефтедобычи. Однако именно в тот год Бакинский нефтедобывающий район прошёл апогей своего дореволюционного развития. Целый ряд факторов политического и экономического характера привёл к тому, что в дальнейшем объём нефтедобычи на Апшероне сокращался, а удельный вес бакинской нефти в суммарной нефтедобыче Российской империи снижался. Хотя на 1910-е годы на долю Баку по-прежнему приходилось 75–80 % российской нефтедобычи, пик производства дореволюционного Апшерона был уже позади. Экономический кризис, обусловленный реалиями Первой Мировой войны, окончательно подкосил нефтяную промышленность Азербайджана, но на фоне революционных событий 1917 г. это прошло уже малозаметно. Над Азербайджаном загоралась заря новой эпохи… Но об этом – в следующей главе.

### Глава III. Нефть Апшерона и её значение для СССР в 1930-е годы

Наша книга посвящена роли и значению азербайджанской нефтяной промышленности в годы Великой Отечественной войны, поэтому мы позволим себе вывести за скобки рассмотрения события, происходившие в Закавказье в годы Гражданской войны в России. Бакинская коммуна и Азербайджанская демократическая республика, армяно-азербайджанский конфликт и советизация Закавказья – всё это сюжеты важные и интересные, но собственно «нефтянка» как таковая сыграла в этих событиях роль не первостепенную. Итак, с начала 1920-х годов исторические судьбы Азербайджана и России вновь оказались переплетены. Причём практически синхронно происходят кардинальные перемены как в политической, так и в экономической сферах существования региона. В 1921 г. советское руководство декларирует переход к новой экономической политике (НЭПу), а в 1922 г. был учреждён Союз Советских Социалистических Республик, и Азербайджан, в составе Закавказской советской федеративной социалистической республики, стал одним из фундаторов СССР. Хотя этот вопрос и не относится напрямую к апшеронской нефтедобыче, мы всё же считаем своим долгом отметить, что и в 1917 г., и в 1922 годах ведущие политики Закавказья пытались решить многочисленные этнические конфликты и споры региона созданием единой Закавказской федерации. Возможно, если бы эти интеграционные тенденции возобладали, Карабах не превратился бы в кровоточащую рану, ставшую в наши дни непреодолимой преградой на пути диалога между Азербайджаном и Арменией. К сожалению, история пошла по иному пути. Со своей стороны, мы можем лишь выразить надежду, что рано или поздно оба закавказских народа, столетиями проживающие бок о бок, найдут взаимоустраивающий консенсус по поводу Карабаха.

Прежде чем начать разговор о переменах в нефтяной промышленности Апшерона в те годы, следует отметить качественное изменение места нефти и нефтепродуктов в мировой экономике, пришедшееся на 1920–1930-е годы. Вскоре после окончания Первой Мировой войны Анри Беранже, комиссар по снабжению французской армии нефтью, писал: «Кто владеет нефтью, будет владеть миром, потому что благодаря мазуту он будет господствовать на море, благодаря авиационному бензину – в воздухе, благодаря автомобильному бензину и осветительному керосину – на суше. И в дополнение он будет править своими собратьями в экономическом отношении, обладая фантастическим богатством, которое он извлечет из нефти – этого удивительного вещества, за которым охотятся больше, чем за золотом, и которое гораздо ценнее, чем само золото»[189]. В общем-то, это мнение разделял и лорд Керзон, который в 1918 г. утверждал, что «союзники приплыли к победе на волнах нефти»[190]. Что ж, если этот тезис и грешил некоторым преувеличением, то весьма небольшим. Действительно, именно в эти десятилетия нефть стала поистине стратегическим сырьём, определявшим как экономический, так и военный потенциал той или иной страны. Теперь это был не просто многообещающий и высокодоходный бизнес – отныне нефтяная промышленность превратилась в один из ключевых факторов геостратегии. Соответственно, изменилось и отношение к этому ресурсу со стороны властей предержащих, и руководство СССР в этом отношении совершенно не составляло исключения. Так, заместитель наркома иностранных дел М. М. Литвинов писал: «Нефть является самым крупным козырем в нашей игре с мировой буржуазией, и мы должны разыграть его с максимальной политической выгодой…».[191] В этой главе мы рассмотрим, как развивалась нефтяная отрасль Азербайджана в двадцатилетие между Первой и Второй Мировыми войнами, так как именно в эти годы был заложен непосредственно фундамент той нефтеиндустрии, с которой нефтяники Апшерона встретили 1941 год.

Выше мы уже оговаривались, что наше исследование посвящено не истории Азербайджана в XX веке вообще, а сосредоточено на судьбах нефтепромышленности региона, поэтому от многих общеполитических событий, не касающихся собственно «нефтянки», мы будем абстрагироваться. Однако ключевым в данном случае является уточнение «не касающихся собственно», а так как в ряде случаев общеполитические процессы, тенденции и решения не просто затрагивали нефтепромышленность, а оказывали на неё кардинальное влияние, иногда нам, ради связности и осмысленности повествования, всё же придётся отклоняться от строгого следования «нефтяному курсу» и позволять себе экскурсы в иные сферы.

При анализе первых шагов советского руководства в области управления экономикой вообще и индустриальной сферой в частности следует учитывать два весьма важных фактора. Во-первых, большевики не могли использовать методические наработки и опыт своих предшественников в этой области, потому что такого опыта попросту не существовало. Ни российская революция 1905 г., ни, тем более, Парижская коммуна 1871 г. не позволили апробировать в сколько-нибудь существенных масштабах какой-либо рецепт переустройства промышленности на социалистических началах. Поэтому все эти рецепты и концепции так и остались сугубо теоретическими построениями, не прошедшими испытания практикой. А во-вторых, и самих этих теоретических концепций было откровенно мало, чтобы не сказать – не было вовсе. Дело в том, что в начале XX в. и руководство партии большевиков, и рядовые партийцы были по преимуществу уверены в том, что социалистическая революция в России, безусловно, неотвратима, но произойдёт ещё очень не скоро. Скажем, в январе 1917 г., то есть уже буквально за считанные недели до февральских событий, В.И. Ленин, читая доклад о событиях 1905 г. и предрекая России новую революцию, тем не менее сожалел, что его поколение, видимо, может не дожить до новых решающих битв[192]. Поэтому и изыскания на тему «как мы будем реорганизовывать промышленность России после победы социалистической революции» носили характер отвлечённо-академических рассуждений. Примерно так же в наши дни энтузиасты космической экспансии обсуждают перспективы создания колоний на планетах Проксимы Центавра после изобретения межзвездного двигателя.

Не будем углубляться в описание всех перипетий событий 1917 г. в Петрограде и сразу перейдём к ноябрю (по новому стилю) того непростого года. Итак, большевики взяли власть в свои руки – теперь требовалось эту власть не только удержать, но и действительно переустроить всю Россию (и её промышленность в том числе) на новых началах. Первоначально основную ставку советское руководство делало на систему «рабочего контроля». Предполагалось, что рабочие за счёт самоорганизации смогут самостоятельно управлять своими предприятиями и именно таким образом начнётся продвижение в индустриальную сферы социалистических производственных отношений[193]. Однако достаточно быстро выяснилось, что надежды на сознательность рабочих масс оказались несколько преувеличенными – каждый фабрично-заводской комитет «тянул одеяло на себя». По сути, рабочие коллективы попытались немедленно разрешить свои материальные затруднения путём «проедания финансовых счетов предприятий»[194]. Хотя «рабочий контроль» был введён декретом Центрального исполнительного комитета (ЦИК) Съезда Советов лишь 27 ноября 1917 г., уже в январе 1918 г. была написана статья Ленина «Как нам организовать соревнование»[195], в которой совершенствование и развитие системы «рабочего контроля» не рассматривается вовсе, а во главу угла ставится курс на подавление сопротивления «эксплуататорских классов» и подготовку национализации индустриальной сферы. Впрочем, что касается нефтяной промышленности Азербайджана, то для неё вариант полной национализации считался Лениным оптимальным с самого начала – уже в сентябре 1917 г., то есть даже до Октябрьской революции, признанный лидер большевиков опубликовал статью «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», в которой между прочим говорилось: «Возьмите нефтяное дело. Оно «обобществлено» уже предшествующим развитием капитализма в гигантских размерах… Национализация нефтяной промышленности возможна сразу и обязательна для революционно-демократического государства, особенно когда оно переживает величайший кризис, когда надо во что бы то ни стало сберегать народный труд и увеличивать производство топлива»[196]. Некоторое время у нового правительства России, очевидно, просто «не доходили руки» до этой проблемы. Да, положение с поставками нефти в центральные регионы России ухудшалось на глазах, добыча на Апшероне за первые 5 месяцев 1918 г. по сравнению с сопоставимым периодом 1917 г. сократилась в 2,5 раза, большинство нефтеперегонных заводов простаивало, а новое бурение прекратилось почти полностью[197], однако, положа руку на сердце, надо признать, что у Совета народных комиссаров (Совнаркома) в первой половине 1918 г. вообще было очень напряжённое время – угрозы, ставившие под вопрос само существование нового государства, поднимались одна за другой. Тем не менее 28 мая 1918 г. по предложению Ленина Совнарком РСФСР принял решение о национализации всей нефтяной промышленности России (львиная доля которой на тот момент была представлена Апшеронской нефтяной провинцией)[198]. Во исполнение и детализацию этого решения 2 июня 1918 г. уже бакинский Совнарком издал декрет о национализации нефтяного дела Азербайджана[199]. Всего в те дни было национализировано 165 самостоятельных нефтяных компаний, которые были слиты в единый нефтепромышленный комплекс, находившийся в непосредственном подчинении Бакинского совнархоза. Для оптимизации управления этим хозяйственным монстром было создано 19 административных подразделений, 17 из которых объединяли в себе все нефтяные промыслы Апшерона, восемнадцатое отвечало за нефтеперерабатывающие заводы, а девятнадцатое управляло нефтепроводной сетью[200]. Впрочем, все эти административные переустройства, вероятно, не столько были осуществлены, сколько лишь планировались. Дело в том, что дни существования Бакинской коммуны были уже сочтены, и 31 июля 1918 г. советская власть в Баку была низвергнута. Крайне сомнительно, что бы менее чем за месяц в условиях активно ведущихся военных действий бакинские коммунары успели создать и укомплектовать кадрами целую сеть государственных учреждений по управлению нефтедобывающей и нефтехимической промышленностью. Уже 7 октября 1918 г. правительство Азербайджанской демократической республики издало декрет о денационализации нефтяной промышленности, согласно которому предприятия нефтяной индустрии возвращались прежним владельцам (в том числе – и нефтепромышленникам армянского происхождения). Повторно Азербайджан был советизирован лишь в мае 1920 г., после чего нефтепромышленность Апшерона была незамедлительно национализирована второй раз.

К этому времени в Советской России уже полностью сложилась особая система хозяйствования, получившая название «военный коммунизм». Важным составляющим элементом «военного коммунизма» был «главкизм» – то есть оперативное управление предприятиями соответствующей отрасли промышленности главными управлениями или главными комитетами (главками) Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ). Система главков охватывала практически всю индустриальную сферу страны – «Главсталь», «Главкожа», «Главуголь» и т. д. Соответственно, нефтяная отрасль управлялась Главнефтекомом. Некоторое время реалии Гражданской войны вынуждали Главнефтеком сосредоточить усилия на освоении складского нефтяного хозяйства в центральной России, так как все нефтедобывающие регионы находились вне пределов досягаемости для советского руководства. Ситуация несколько улучшилась после разгрома генерала Дутова в бассейне реки Урал, что открыло советским войскам дорогу к нефтепромыслам Эмбы, и выхода Красной Армии на Северный Кавказ. Тем не менее ситуация с топливом вообще и с нефтью в частности продолжала оставаться критической. В ноябре 1919 г. В. И. Ленин в циркулярном письме к партийным организациям «На борьбу с топливным кризисом» подчёркивал: «Мы добиваем Колчака, мы победили Юденича, мы начали успешно наступать на Деникина. Мы улучшили значительно заготовку и ссыпку хлеба. Но топливный кризис грозит разрушить всю советскую работу: разбегаются от холода и голода рабочие и служащие, останавливаются везущие хлеб поезда, надвигается именно из-за недостатка топлива настоящая катастрофа. Топливный вопрос встал в центре всех остальных вопросов. Топливный кризис надо преодолеть во что бы то ни стало, иначе нельзя решить ни продовольственной задачи, ни военной, ни общехозяйственной»[201]. А в феврале 1920 г. ситуация с топливом стала настолько критической, что советское правительство вынуждено было готовиться к поистине экстремальным мерам. Ввиду приближения фронта к нефтепромыслам Северного Кавказа Ленин направил командованию Кавказского фронта телеграмму, в которой между прочим говорилось: «Смилге и Орджоникидзе. Нам до зарезу нужна нефть. Обдумайте манифест населению, что мы перережем всех, если сожгут и испортят нефть и нефтяные промыслы, и наоборот – даруем жизнь всем, если Майкоп и особенно Грозный передадут в целости»[202].

Однако по-настоящему интенсифицировать работу Главнефтекома удалось лишь после того, как в распоряжение советского руководства попали нефтепромыслы Апшерона. Так как по потенциалу нефтедобычи Азербайджанская нефтяная провинция превосходила все остальные нефтепромыслы советской России вместе взятые, было решено для оперативного управления апшеронской нефтепромышленностью создать региональное управление – Азербайджанский нефтяной комитет (Азнефтеком), которому было передано управление не только собственно нефтепромыслами, но и вообще всеми предприятиями, в той или иной степени связанными с нефтяной промышленностью – электростанции, нефтеналивной транспорт, механические заводы и т. д. В свою очередь, Азнефтеком для оптимизации оперативного управления нефтепромыслами создал в своём составе шесть районных управлений – Балаханское, Сабунчинское, Раманинское, Бибиэйбатское, Сураханское и Бинагадинское[203].

Надо отметить, что к 1920 г. нефтяная промышленность Апшерона в техническом плане находилась в глубоком упадке, численность рабочих на нефтяных промыслах Баку в 1921 г. сократилась по сравнению с 1916 г. более чем в два раза[204], а из 40 нефтеперегонных заводов работали лишь 18[205]. Однако наиболее тяжёлое положение сложилось именно в основном компоненте – бурении. Большинство буровых станков было разрушено, деревянные части их конструкций сгнили, а металлические или заржавели, или были попросту расхищены. При этом капитального ремонта и модернизации требовали не только буровые машины, но и ремонтные мастерские, обслуживающие буровые работы, а запасных материалов, станков, инструментов, агрегатов машин и транспортных средств не было[206]. Следует признать, что восстановление азербайджанской нефтяной промышленности действительно начиналась в очень тяжёлых условиях. Понятие «послевоенная разруха» для апшеронских нефтяников начала 1920-х годов было не отвлечённой дефиницией, а составным элементом повседневности, в которой они жили и трудились.

Возвращаясь к системе управления апшеронскими нефтепромыслами, надо отметить, что Азнефтеком просуществовал недолго, так как 1920 г. представлял собой уже закат системы «главкизма». В марте 1921 г. советское руководство провозгласило Новую Экономическую Политику (НЭП). Думается, на страницах нашей книги не следует углубляться в нюансы функционирования НЭПовской экономики, однако мы отметим те её черты, которые напрямую отразились на ситуации в нефтяной отрасли Азербайджана. НЭП предусматривал, в первую очередь, ликвидацию главков как центров непосредственного оперативного управления заводами и фабриками. Теперь географически близкие друг к другу предприятия, относящиеся к одной отрасли, объединялись в хозрасчётный трест. Если в период «военного коммунизма» каждый индустриальный объект – завод, шахта, рудник и т. д. – должны были беспрекословно выполнять директивы соответствующего главка (но, в свою очередь, и топливом, и сырьём, и полуфабрикатами их тоже должен был снабжать главк), то теперь трест не только имел право, но и был обязан самостоятельно продавать на свободном рынке свою продукцию, закупать (на полученную прибыль) сырьё, топливо и т. д., делать отчисления на амортизацию оборудования и развитие производства и, разумеется, не забывать платить налоги государству. При этом нельзя забывать, что объектом хозрасчётных отношений выступал именно трест как таковой – входившие в его состав предприятия были по-прежнему отсечены от свободного рынка и являлись структурными подразделениями треста, находящимися в жёсткой директивной подчинённости правлению треста. Таким образом, для отдельных районных управлений Апшеронской «нефтянки» практически ничего не изменилось – они всё так же были директивно подчинены руководству азербайджанской нефтяной промышленности. А вот положение азербайджанской нефтеиндустрии в целом – как раз существенно изменилось. Азнефтеком был преобразован в хозрасчётный трест «Азнефть». К слову сказать, «Азнефть» являлась самым крупным хозрасчётным трестом СССР за весь период НЭПа. Возглавил Азнефть один из видных большевистских лидеров тех лет – А. П. Серебровский[207]. В 1926 г. его сменил М. В. Баринов, который впоследствии возглавлял нефтепромышленность всего СССР. Надо отметить, что по опыту всей советской экономики времён НЭПа, руководство Советского Союза достаточно быстро заметило, что с задачами производства хозрасчётные тресты иногда справляются, иногда – не очень, но вот задачи сбыта и распространения готовой продукции решаются трестами очень плохо практически всегда. Поэтому специально для решения этих задач в СССР были созданы государственные синдикаты. Как правило, если трестов на отрасль создавалось несколько штук (скажем, нефтяная отрасль была разделена на тресты «Азнефть», «Грознефть» и «Эмбанефть»), то синдикат создавался один на всю отрасль. Таким образом, основными экономическими акторами Апшерона стали трест «Азнефть» и государственный «Нефтесиндикат», который согласно постановлению Президиума ВСНХ от 12 сентября 1923 г. являлся «монопольным органом по реализации нефти как на внутреннем, так и внешнем рынках»[208]. Так как и тресты и синдикаты действовали в условиях хозрасчёта, они были заинтересованы в повышении своих прибылей и снижении издержек. Поэтому практически все 1920-е годы шла тихая (а иногда – и не слишком тихая), но напряжённая экономическая война между «Азнефтью», «Нефтесиндикатом», а также организациями, отвечавшими за транспортировку нефти и нефтепродуктов – наркоматом путей сообщения и КАСПАРом[209]. Ситуация дополнительно осложнялась тем, что «хозрасчёт по-советски» имел ряд черт, явно унаследованных от времён «военного коммунизма». На формально хозрасчётные тресты распространялась практика «обязательного занаряживания» – то есть принудительного навязывания контрактов, имевших важное значение для государства, но невыгодных тресту, сдавать продукцию «Азнефть» (как и прочие нефтяные тресты) имел право лишь «Нефтесиндикату», при этом отпускные цены назначались государственными инстанциями произвольно и зачастую были попросту убыточны для треста. В свою очередь, «Нефтесиндикат» был обязан первым делом выполнять заказы государственных учреждений и кооперации и лишь затем отпускать товар на свободный рынок. В результате у «Нефтесиндиката» зачастую попросту не хватало наличных денег, чтобы рассчитаться с «Азнефтью» за полученный товар. При этом задолженность «Нефтесиндиката» перед «Азнефтью» постоянно нарастала. В 1924 г. она составила 16 млн руб., в 1926 – 29, в 1927 – уже 47, и лишь в 1928 снизилась до «каких-то» 45 млн рублей[210]. В этом свете неудивительно, что руководство «Азнефти» не просто конфликтовало с «Нефтесиндикатом», но и попросту считало существование этой организации излишним. Так, начальник «Азнефти» Серебровский открыто заявлял: «Существование Синдиката, к сожалению, не может быть коммерчески оправдано: если бы не было у “Азнефти” необходимости работать исключительно через Синдикат в теперешней его форме, мы несомненно имели бы еще большие успехи в области развития нефтяного хозяйства»[211]. Тем не менее, «Азнефти» не только не удалось избавиться от диктата «Нефтесиндиката», но в 1927 г. «Азнефти» пришлось ещё и уступить «Нефтесиндикату» свой пакет акций советско-иранского нефтяного общества «Персазнефть»[212], что знаменовало окончательную административную победу синдиката над трестом.

Одновременно продолжались дебаты вокруг самого существования отдельного треста «Азнефть». Дело в том, что даже после перехода к новой экономической политике раздавались голоса в пользу полного объединения всей нефтяной промышленности СССР в рамках некоего единого экономического комплекса. Причём, что характерно, эти мнения поддерживались отнюдь не только «комиссарами в пыльных шлемах», далёких от понимания экономической сущности НЭПа, но и признанными знатоками нефтяного дела. Так, например, в 1923 г. И. М. Губкин (на тот момент – ректор Московской горной академии) писал: «До сих пор нефтяное хозяйство, по сути дела единое во всех своих этапах, начиная от разведки и кончая сдачей товара со склада потребителю, было и остается расщепленным… Такое положение дел явно ненормально, и объединение всех отраслей нефтяного хозяйства должно быть признано первейшим условием успешного функционирования этого сложного организма. Второе условие, вытекающее из сказанного, это единство руководящей воли. Нефтяное хозяйство Республики должно управляться единым органом, задачи которого были бы сосредоточены только на этом объекте. Создание Всероссийского Нефтяного Треста, управляющего нефтяной промышленностью Республики и объемлющего не только добычу и переработку, но и перевозку и торговые операции, является важнейшей задачей дня»[213]. Такой подход, разумеется, вёл к постоянным конфликтам между Губкиным, игравшим в те годы одну из ключевых ролей в советской геологической науке, и руководством «Азнефти», справедливо усматривавшем в губкинском подходе покушение на самостоятельность своего треста. Впрочем, так или иначе, хозяйственная самостоятельность «Азнефти» сохранялась вплоть до начала периода индустриализации.

В то же время следует отметить, что определяющей тенденцией 1920-х годов для апшеронской нефтяной отрасли стали не бюрократические борения между «Азнефтью» и «Нефтесиндикатом», а грандиозные по своему масштабу работы, нацеленные на качественное техническое обновление отрасли. Пожалуй, первым технологическим переворотом, осуществлённым на бакинских нефтепромыслах, стало внедрение механизированных способов добычи нефти и, в первую очередь, использование глубинных насосов и компрессоров. В октябре 1923 г. на заводе им. Ф. Э. Дзержинского в Баку начался выпуск глубинных штанговых насосов, что позволило перевести разговоры о механизации нефтедобычи в практическое русло. Если в 1923 г. на апшеронском полуострове работало лишь 7 насосов, то к началу 1927 г. их число превысило 1500, что позволило механизировать добычу на 55 % всех действовавших скважин, которые суммарно обеспечивали приблизительно треть всей нефтедобычи региона[214]. К 1932 г. тартание, как способ добычи, был в СССР изжит окончательно. Впрочем, отдавая дань уважения труженикам бакинских машиностроительных предприятий, следует отметить, что существенную роль в модернизации нефтяных промыслов Апшерона также сыграл и тот факт, что глава «Азнефти» Серебровский смог при содействии советско-американской консультативной компании «Амторг»[215] привлечь в отрасль американские инвестиции от компании «Стандарт Ойл оф Нью-Йорк»[216]. По воспоминаниям самого Серебровского, существенную роль в согласии Рокфеллера на сотрудничество с «комиссарами» сыграло то обстоятельство, что на ботинках Серебровского были заплаты. Серебровский пишет: «Рокфеллер был… невероятный скряга и ему нравились только люди «экономные», т. е. тоже скряги»[217]. Так или иначе, но американские кредиты и оборудование «Азнефть» получила. Кроме того, Серебровскому удалось организовать стажировку азербайджанских нефтяников на американских предприятиях. Так, например, в 1926 г. группа азербайджанских буровиков, в составе которой был Уста-Пири Кулиев, прошла подобную практику в США[218]. Помимо финансовых инвестиций, Серебровский развил бурную деятельность по освоению азербайджанскими нефтяниками технических новаций, разработанных в США, и даже пытался применять в деятельности «Азнефти» отдельные организационные решения, характерные для «Стандарт Ойл»[219]. Вообще, факт сотрудничества «Стандарт Ойл» с «Азнефтью» особенно примечателен в свете того обстоятельства, что ещё в сентябре 1922 г. подавляющее большинство ведущих нефтяных компаний мира (на тот момент – американские и британские) заключили т. н. Лондонское соглашение, согласно которому эти компании брали на себя обязательства не возобновлять сотрудничество с «большевиками» до полной реституции всех национализированных нефтепромыслов и компенсации убытков[220]. Таким образом, Серебровскому удалось не просто наладить контакты с крупной западной корпорацией, но – взломать «нефтяную блокаду» Советского Союза. Возмущённые партнёры по Лондонскому соглашению называли «Стандарт Ойл» «скупщиками краденого»[221], но, судя по всему, менеджмент компании по этому поводу не особенно переживал.

Наконец, следует отметить, что в определённой степени рост нефтяной промышленности Апшерона был связан с тем, что руководство «Азнефти» уделяло существенное внимание борьбе с текучестью кадров и «закреплению» на производстве квалифицированных работников. В условиях НЭПа наилучшим средством против текучести кадров было строительство ведомственного жилья. Рабочий, получивший квартиру или комнату в коммуналке «от промыслов», разумеется, уже не стремился бросать всё и переезжать в другой город в поисках лучшей доли. Всего в 1923–26 гг. «Азнефть» израсходовала на строительство рабочих посёлков 19,7 млн рублей. В результате к 1 сентября 1927 г. рабочим нефтепромыслов было сдано 2454 квартиры[222].

Надо отметить, что эти годы стали периодом коренного перелома в технологиях бурения. Традиционным для дореволюционного Азербайджана было ударное бурение, однако «Азнефть» с самого начала взял курс на интенсификацию в первую очередь работ по распространению бурения вращательного, как более экономически выгодного. Уже в 1926/27 хозяйственном году на Апшероне вращательным способом было пробурено две трети скважин, в 1928/29 – 89 %, а к 1934 г. ударное бурение было вытеснено окончательно. В результате скорость бурения совершила фантастический рывок вперёд. Если в 1920–1924 годах, в период превалирования ударного бурения средняя скорость проходки скважины составляла 6,8 м в месяц, то в 1929 г. она подпрыгнула до 111 м в месяц[223]. Интересно, что механизация труда, обеспечивая рост производительности, одновременно позволяла сократить численность рабочих, занятых на нефтепромыслах. Так, за 1923–1926 годы количество скважин на Апшероне возросло с 1800 до 2500, но численность рабочих синхронно снизилась с 25750 до 22640 человек. В условиях хронической нехватки автотранспорта ставка была сделана на развитие сети узкоколейных железных дорог, что позволило связать нефтяные предприятия с центральными базами снабжения, а также использовать узкоколейку как пассажирский транспорт[224].

Практически на протяжении всего периода 1920-х годов бакинский нефтедобывающий район сохранял ключевое значение для нефтеиндустрии Советского Союза. О роли апшеронской нефти в суммарной нефтедобыче СССР позволяют судить данные о сдаче «Нефтесиндикату» нефти и нефтепродуктов различными трестами нефтяной промышленности на исходе НЭПа.

Поставка трестов «Нефтесиндикату» в 1927/28 операционном году, (тонн)[225]

Как видим, на долю «Азнефти» в тот год приходилось две трети нефтетоплива и керосина, три четверти смазки, треть бензина, более 80 % технических масел. Если же суммировать все нефтепродукты вместе, то удельный вес «Азнефти» составлял свыше двух третей всего нефтяного производства СССР. Получается, что ключевая роль апшеронской нефти для нефтеиндустрии СССР практически не изменилась с дореволюционных времён. В то же время следует отметить, что на тот момент доля нефтепереработки азербайджанской нефти была относительно невысока. 68 % всей продукции «Азнефти» составляло нефтетопливо, а на долю всех высокопередельных нефтепродуктов приходилось менее трети продуктов.

1930-е годы стали очень сложным и неоднозначным временем в истории Советского Союза и всех народов, населявших его. В 1931 г. И. В. Сталин произнёс фразу, которая ныне вошла практически во все хрестоматии и от постоянного упоминания уже несколько замусолилась в общественном понимании. Однако от этого она не стала менее знаковой. Итак, руководитель СССР сказал: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»[226]. Безусловно, в 1930-е годы советское руководство пошло на ряд жёстких, а иногда – и откровенно жестоких и бесчеловечных шагов. Но важно понимать, что вся политика коммунистического истеблишмента в те годы проводилась под знаком именно этой альтернативы – или мы успеем, и тогда никакие жертвы не будут напрасны, или не успеем. И тогда любые жертвы, которые мы понесём сейчас, покажутся нам детской шалостью на фоне того, что с нами сделают победители. Мы не призываем простить преступления тех лет, но мы предлагаем понять – почему и в силу чего советские лидеры принимали те или иные решения, а главное – какой выбор стоял перед ними[227].

Во второй половине 1920-х годов стало очевидно исчерпание возможностей дальнейшего развития НЭПа[228]. Следует учитывать, что бурный рост, продемонстрированный экономикой Советского Союза в те годы, был в значительной степени ростом восстановительным. Вводя в строй, расконсервируя и восстанавливая заброшенные в годы Гражданской войны и послевоенной Разрухи предприятия, советскому руководству удавалось некоторое время обеспечивать значимый прирост промышленного производства ценой относительно малых капиталовложений. Однако со временем пул таких предприятий, пригодных к восстановлению за умеренную цену, попросту исчерпался. Теперь для обеспечения дальнейшего индустриального роста было необходимо строить новые заводы и фабрики, что называется, «с нуля». А это требовало куда больших затрат и сулило отдачу от капиталовложений спустя куда большие сроки, чем ранее. Собственно, то, что пролонгировать «классический НЭП» в будущее не получится, было очевидно в советском руководстве практически всем – пора было переходить к фазе индустриализации. Вопрос стоял о форме и направлении этой индустриализации. По этому поводу среди коммунистических лидеров сформировались две основные точки зрения. Сторонники первой предлагали акцентировать внимание на производстве товаров народного потребления. Это позволяло насытить внутренний рынок и, продавая крестьянству необходимый ему ширпортеб, получить товарный хлеб. В среднесрочной перспективе это принесло бы (за счёт реализации хлеба на внешних рынках) средства для развития тяжёлой промышленности и обеспечило отечественное производство станков, машин и прочих средств производства. Апологетам такого подхода оппонировали поборники второй точки зрения, считавшие, что в первую очередь следует развивать именно тяжёлую промышленность и ради этого даже можно пойти на временное (ну, тут уж как получится) возрождение приёмов и методов «военного коммунизма» с принудительным изъятием у крестьянства товарного хлеба. А уж потом, обеспечив развитие отечественной тяжёлой промышленности, можно было, по мнению сторонников такого подхода, озаботиться выпуском ситца, мыла и прочего ширпотреба. Некоторое время эти две точки зрения сосуществовали в высших эшелонах партийного истеблишмента. Разумеется, между ними шла достаточно напряжённая борьба, но ни одна из соперничающих группировок не могла взять верх.

Ситуация кардинально изменилась в 1927 г. В результате резкого ухудшения советско-британских отношений по советским городам и сёлам поползли панические слухи о скором, дескать, начале войны с Великобританией. Эти события получили впоследствии название «военной тревоги 1927 г.». В ходе этих событий Политбюро ВКП(б) решило произвести своеобразную ревизию положения дел в оборонной сфере. Результаты этой ревизии были ошеломляющими. Как оказалось, армия, «если завтра – война, если завтра – в поход», была совершенно не готова к ведению боевых действий. Авиация и бронетанковые части были крайне малочисленны, артиллерией Красная армия в 1927 г. была укомплектована хуже, чем армия Российской империи в 1914 г., склады боеприпасов стояли полупустыми. А самое страшное – оборонная промышленность, в её текущем виде, не позволяла существенно повысить техническое оснащение армии в приемлемые сроки. Именно под влиянием этих фактов окончательно победила точка зрения о необходимости форсированной индустриализации с упором на производство средств производства – тяжёлое машиностроение, металлургию и топливно-энергетический комплекс. По сути, вся советская индустриализация и сопутствующие ей программы (массовая коллективизация и «культурная революция») были направлены в первую очередь на обеспечение обороноспособности страны.

Для нефтяной промышленности Апшерона переход к политике индустриализации и свёртывание НЭПа имели сразу несколько последствий. С одной стороны – как и на всей территории СССР, уровень жизни существенно снизился. Хотя Азербайджану повезло избежать чудовищного голода 1932-33 годов, обрушившегося на Россию, Украину и Казахстан; коллективизация, товарный голод и карточная система, характерные для Советского Союза в первой половине 1930-х годов, стали привычной чертой повседневности азербайджанских тружеников, и в том числе – нефтяников, в те годы. С другой стороны, индустриализация в интересах «оборонки» предъявляла повышенные требования к нефтедобыче и производству нефтепродуктов. Танки, самолёты, грузовики и артиллерийские тягачи требовали всё больше и больше горючего. Так как повышать эффективность сельского хозяйства в рамках коллективизации предполагалось массовым внедрением тракторов, это ещё больше повышало спрос на нефтепродукты. Таким образом, нефтяная промышленность стала одной из приоритетных отраслей в рамках индустриализации, её запросы удовлетворялись в первую очередь, её развитию придавалось особое значение. Характерно, что уже в 1925 г. Сталин на XIV съезде ВКП(б) заявил: «… вопрос о нефти есть жизненный вопрос, ибо от того, у кого больше будет нефти, зависит, кто будет командовать в будущей войне». А в 1927 г. он же, уже на XV съезде партии, ещё раз отметил: «… воевать без нефти нельзя, а кто имеет преимущество в деле нефти, тот имеет шансы на победу в грядущей войне»[229]. Как видим, нефть трактовалась советским руководством в первую очередь как фактор обороноспособности. Итак, рассмотрим, с какими итогами апшеронская «нефтянка» подошла к концу 1930-х годов.

Чтобы сразу завершить сюжет с административными переустройствами, отметим, что в рамках свёртывания НЭПа все хозрасчётные тресты и синдикаты были ликвидированы, а предприятия были переданы в непосредственное директивное управление профильным наркоматам экономического блока[230]. Первоначально их было всего четыре, но затем их численность начала стремительно расти[231]. В 1930 г. все индустриальные объекты советской «нефтянки» были переданы в распоряжение Всесоюзного объединения «Союзнефть» в составе высшего совета народного хозяйства (ВСНХ). Затем, при расформировании ВСНХ в 1932 г., управление нефтяной промышленностью было сосредоточено в Главном управлении нефтяной промышленности (Главнефть) Наркомата тяжёлой промышленности (НКТП)[232]. Однако в 1939 г. в ходе разукрупнения НКТП был создан отдельный наркомат топливной промышленности (Наркомтоп), который в том же году был разделён на наркоматы нефтяной промышленности (Наркомнефть) и угольной промышленности (Наркомуголь). Что касается собственно апшеронских нефтепромыслов, то они были переданы в объединение «Азнефть», подчинявшееся сначала «Союзнефти», а затем – Главнефти НКТП. В конце 1933 г. в составе «Азнефти» были созданы три треста: «Азнефть»[233], «Азнефтезаводы» и «Азнефтемаш». Судя по всему, объединение всех промыслов в один трест было сочтено неудобным, и в том же году единый трест «Азнефть» был разукрупнён на 4 территориальных треста[234]. В 1936 г. объединение «Азнефть» было преобразовано в Азербайджанский нефтяной комбинат (Азнефтекомбинат), состоявший из трестов «Лениннефть», «Сталиннефть», «Молотовнефть», «Орджоникидзенефть», «Кагановичнефть», «Кировнефть», «Артёмнефть», «Азизбековнефть», «Кергезнефть» и «Алятнефть»[235]. Однако в отличие от трестов времён НЭПа тресты 1930-х годов представляли собой лишь структурные подразделения комбината и ни малейшей хозяйственной самостоятельностью не пользовались. Именно в таком организационно-административном виде нефтяники Апшерона и встретили Великую Отечественную войну.

Кроме того, хотелось бы уточнить нашу позицию ещё по одному вопросу. Выше мы уже отмечали, что старт Индустриализации привёл к резкому снижению уровня жизни всех граждан СССР[236], и Азербайджана – в том числе. Не обошли Азербайджан стороной и прочие отрицательные черты тех лет – массовые политические репрессии, гонения на дореволюционную интеллигенцию («спецеедство»[237]), коллективизация и т. д. Это действительно так, и спорить тут не о чем. Однако, не забывая про всё вышеперечисленное, оговоримся, что в социальной сфере в 1930-е годы были и позитивные тенденции. Скажем, осенью 1928 г. все промышленные предприятия Азербайджана были переведены на семичасовой рабочий день, а к 1930 г. в АзССР исчезла системная безработица. В республике бурно развивалась социальная сфера: создавались санатории, пионерлагеря, велось жилищное строительство. Открывались новые ВУЗы, расширялась сеть медицинских учреждений. Действительно, положение с продовольствием было достаточно напряжённым, однако эта проблема достаточно успешно решалась за счёт создания пригородных хозяйств, приданных тем или иным индустриальным объектам[238]. Помимо проблем с обеспечением продовольствием, свёртывание НЭПа привело к образованию дефицита товаров широкого потребления. Хотя в 1933 г. Баку был по нормам снабжения приравнен к Москве и Ленинграду[239], кардинально это ситуацию не изменяло. В качестве иллюстративного примера сложившейся на тот момент ситуации можно привести личное распоряжение Сталина выделить на последний квартал 1933 г. для «Азнефти» дополнительный лимит на мясо – 764 т, масла животного – 56 т, сельдей – 64 т, крупы – 328 т, сахара – 198 т, чая – 2 т, риса – 172 т, мыла бельевого – 65 т, муки – 596 т, масла растительного – 167 т, сыра – 65 т, кондитерских изделий – 370 т, хлопчатобумажных тканей – 545 тыс. м и прочих разных промтоваров на сумму 2 млн рублей[240]. Тут, в общем-то, примечательно сразу всё – и административный уровень, на котором решается вопрос об отпуске 65 тонн мыла, и то, что вопросы обеспечения «Азнефти» находились на личном контроле Сталина, и даже мизерность фондов, которыми глава государства мог в тот момент помочь важнейшему в экономическом плане хозяйствующему субъекту страны. В масштабах всего Советского Союза с этими явлениями пытались бороться путём насаждения и культивирования так называемого «движения ударников» – трудившиеся «ударно», то есть существенно перевыполнявшие план, сотрудники получали право на внеочередное обеспечение продуктами и товарами широкого потребления[241]. Аналогичную методику применяли и руководители нефтяной промышленности Азербайджана[242]. Разумеется, преодоление кризиса снабжения было делом весьма сложным и продолжительным, и не всё в этом процессе прошло гладко и в соответствии с планом, но тем не менее этот кризис был преодолён. Кроме того, хотя карточная система, введённая в СССР в 1929 и отменённая в 1934 году, существенно снизила важность собственно денежных выплат в первой половине 1930-х годов, следует всё же отметить постоянный рост зарплат нефтяников Апшерона. Так, среднемесячная зарплата рабочих, занятых в бурении, составила в 1928 г. – 77 руб., в 1929 г. – 86 руб., в 1930 г. – 102 руб., в 1931 г. – 127 руб., в 1932 г. – 146 руб., в 1933 г. – 179 руб., в 1934 г. – 209 руб., в 1935 г. – 255 руб., в 1936 г. – 337 руб., в 1937 г. – 353 рублей[243]. Наконец, нельзя упускать из вида, что 1930-е годы стали временем политики «коренизации» – то есть целого комплекса мер, проводимых центральной властью Советского Союза и направленных на форсированное формирование управленческих кадров из местного населения, причём именно в Азербайджане темпы «коренизации» были самыми высокими в Закавказье. Таким образом, с учётом разнообразных мероприятий, проводимых в рамках «культурной революции», следует признать, что именно 1930-е годы стали временем резкого роста образования[244] и культуры в Азербайджане и столь же резкого роста удельного веса этнических азербайджанцев в руководстве как собственно Азербайджана, так и нефтепромышленности Азербайджана. В целом, мы считаем своим долгом отметить, что социально-политическая история Азербайджана тех лет была многоплановой и разносторонней, поэтому замазывать весь период 1930-х годов однотонно чёрной краской, думается, было бы неверно.

Однако вернёмся к истории азербайджанской нефтепромышленности в предвоенный период. Ситуация в советском нефтепроме периода Индустриализации в общем виде может быть проиллюстрирована нижеследующей таблицей:

Развитие нефтепромышленности СССР в 1924–1939 годах[245]

Графически эта информация отражена в графике № 1. Как видим, для развития советского нефтепрома тех лет было характерно несколько тенденций. Во-первых, хотя капиталовложения в нефтяную отрасль и добыча нефти в целом соотносились, однако эта взаимозависимость носила опосредованный характер и достаточно часто проявлялась со значительным хронологическим лагом. Скажем, существенный (на 30 %) рост нефтедобычи в 1930 г. происходил на фоне весьма умеренного роста капиталовложений (лишь на 15 %). Более того, в 1932-33 годах капиталовложения росли, а нефтедобыча, напротив, сокращалась. В 1934 г. капиталовложения увеличились за год в полтора раза, но этого хватило лишь на тринадцатипроцентный рост нефтедобычи. Однако сравнение линий итоговых трендов капиталовложений и нефтедобычи говорит об их явной взаимозависимости. Пусть не сразу, но рост капиталовложений всегда вёл к адекватному росту нефтедобычи. С другой стороны, очевидно, что после резкого роста объёма нефтедобычи в 1928–30 годах последовал существенный спад в 1931–33 годах. Как писали отечественные исследователи нефтяной промышленности, «при разработке первого и второго пятилетних планов была предпринята попытка рывком вывести нефтедобычу (и, соответственно, нефтепереработку) на невероятную, фантастическую высоту. Это был поистине «штурм неба». Последствия его оказались самыми ужасными. После того как было объявлено, что отрасль первой, за два с половиной года, выполнила план первой пятилетки, нефтедобыча сначала упала, а потом несколько лет росла черепашьими темпами»[246]. В результате этих процессов (сначала спад, затем компенсация спада) общий объём добычи в первой половине 1930-х рос очень медленно, что вызывало закономерное недовольство в Кремле. Так, заместитель председателя Госплана СССР А. Ломов в 1933 г. выступая на пленуме ЦК ВКП(б) заявил: «Вы понимаете, насколько опасна такая стабилизация добычи, когда у нас необычайно быстро растет тракторный парк, когда авто- танкостроение идут бурными темпами, развивается экспорт»[247].

График № 1

Однако пока мы рассматривали лишь капиталовложения в «нефтянку» в целом, не углубляясь в конкретные статьи инвестирования. Между тем, анализ капитальных вложений в этом плане так же будет небезынтересным.

Распределение капвложений в нефтепром в 1924–1939 г г.[248]

Как видим, львиная доля (свыше трети) капитальных вложений приходилась именно на операцию бурения. Следующей по значимости статьёй были инвестиции в нефтеперегонные заводы, а затем – вложения в бурильное оборудование и собственно добычу нефти. Суммарно эти статьи покрывали две трети всех инвестиций в «нефтянку» в годы первых пятилеток.

Теперь рассмотрим вопрос о роли и месте в общесоюзной нефтепромышленности нефтепрома Азербайджана.

Географическое размещение промышленности Советского Союза за 1937 г.[249]

Как видим, на АзССР приходилось менее 1 % промышленных предприятий СССР, чуть более 1 % рабочих и 2,5 % от общесоюзной валовой продукции. Собственно, уже это несоответствие (один процент заводов и рабочих при в 2,5 раза более весомой доле валовой продукции) показывает огромное значение нефтедобывающей промышленности для экономики Азербайджана, ведь именно «нефтянка» была ведущей отраслью индустрии АзССР. Если же проанализировать удельный вес азербайджанского нефтепрома в нефтедобыче СССР в целом, картина станет ещё более отчётливой.

Добыча нефти в СССР (тыс. т)[250]

Таким образом, на долю Азербайджана в предвоенные годы приходилось порядка 75 % совокупной нефтодобычи СССР. Несколько огрубляя, можно сказать, что нефтепром СССР на тот момент – это «нефтянка» Азербайджана и «все остальные».

Такое положение сложилось в нефтяной промышленности СССР отнюдь не моментально и не носило характер некой неизменной константы.

Добыча нефти и газа (тыс. т)[251]

Как видно из таблицы, роль азербайджанских промыслов была особо велика накануне Первой Мировой войны (об этом мы уже говорили в главе II), но в 1920-е и первой половине 1930-х годов удельный вес азербайджанских нефтепромыслов снизился до двух третей и даже до половины годовой нефтедобычи. Именно в середине 1930-х годов, когда нефтедобыча в Грозненском нефтедобывающем районе пошла на убыль, а на Апшероне – наоборот, только за 33-34 годы был обеспечен прирост в 4 млн тонн[252] нефти, ситуация изменилась коренным образом. Новый период доминирования азербайджанской нефти пришёлся на вторую половину 1930-х годов. Видимо, внешнеполитические реалии, связанные со сползанием мира в горнило Второй Мировой войны, предъявляли всё более высокие требования к поставкам нефти. В этой ситуации новые нефтяные регионы уже не успевали развернуть нефтедобычу в необходимых масштабах, поэтому основной упор стал делаться на добычу «чёрного золота» на уже разведанных площадках и в первую очередь – на Апшеронском полуострове.

Возвращаясь к ситуации 1939 г., следует отметить, что и степень выполнения годового плана в нефтяной промышленности АзССР была в выше, чем в среднем по Советскому Союзу.

План капитальных работ по бурению на 1939 г. (в сметных ценах 1936 г.)[253]

Вышеприведённый план бурильных работ подтверждает особую роль нефтедобычи Азербайджана для Советского Союза. На Азнефтедобычу предполагалось отпустить 53 % инвестиций по эксплуатационному бурению, 33 % – по бурению разведочному и 45 % – по всему бурению вообще. Если же брать план проходки в натуральном исчислении, то по плану на 1939 г. на Азербайджан приходилось 58, 32 и 51 % соответственно. Уступая по дешевизне проходки Грознефтедобыче и Майнефти, Азнефтедобыча уверенно держала третье место – проходка во всех других нефтедобывающих трестах была ощутимо дороже.

Добыча нефти на Апшеронском полуострове отражена на Графике № 2. Как видим, нарастая в конце 1920-х и первой половине 1930-х годов, нефтедобыча пережила резкий спад в 1936 г., после чего начался медленный рост вплоть до 1939 г. Однако в последний год накануне начала Второй Мировой войны темпы добычи нефти вновь упали. В результате этих скачков по сравнению с 1932 г. итоговый прирост нефтедобычи в 1939 г. составил лишь 75 %. Разумеется, это не могло не беспокоить руководство Советского Союза.

График № 2[254]

Такова в общих чертах была ситуация в нефтепромышленности Азербайджана на 1939 г. Это – тот базис, стартовый уровень, с которым она вступила в период Второй Мировой войны, ставший временем жёсткого, чтобы не сказать – жестокого, испытания народов СССР. Испытания на прочность, на мужество, на готовность к запредельным усилиям. Однако между началом Второй Мировой и Великой Отечественной войн был ещё один год – 1940-й. В данной главе мы попытаемся особо внимательно проследить основные векторы развития нефтепрома Азербайджана в тот уникальный «мирно-военный» год.

В январе 1940 г. было принято совместное постановление ЦК ВКП(б) Совета народных комиссаров СССР о мерах усиления добычи и переработки нефти в Азербайджане. Через год – в начале 1941 г. – состоялась проверка исполнения этого постановления, в ходе которой было признано, что постановление исполняется неудовлетворительно[255]. Однако если обратиться к данным статистики, на первый взгляд, последний предвоенный год был для Азнефтекомбината весьма успешным. Сравнение с 1939 г. показывает несомненный рост важнейших показателей работы комбината – добычи нефти и за год и среднесуточной, а также суммарного бурения и ввода скважин из бурения.

Справка о добыче нефти и бурении по Азнефтекомбинату[256]

На первый взгляд, поводов для недовольства у советского руководства вроде бы не наблюдалось. Однако налицо были и тревожные тенденции. Даже по сравнению с прошлым, 1939 годом, который по справедливости считался крайне неудачным, на спад пошли такие показатели, как ввод скважин из бездействия и эксплуатационное бурение. Прирост итогового бурения был обусловлен бурением разведочным – это давало хороший задел на среднесрочную перспективу, но ставило под сомнение быстрое развитие в ближайшие годы.

Анализ среднесуточной добычи нефти и газа по месяцам, представленный на графике № 3, показывает, что рост добычи нефти как в Азербайджане, так и в масштабах СССР в целом, был обусловлен тем, что в 1939 г. после нарастания нефте- и газо- добычи в первой половине года наступила фаза спада добычи углеводородов. В 1940 же году, напротив, осень и зима ознаменовались дальнейшим наращиванием темпов добычи нефти и газа. Причём среднесуточная добыча нефти в Азнефтекомбинате возрастала от квартала к кварталу. Если в I квартале она составила 60380 т, то во II – 66441 т, в III – 68596 т, а в октябре поднялась уже до 72248[257].

Тут хотелось бы сделать маленькое отступление в сторону. Хотя на графике речь идёт о суммарной добыче нефти и газа, львиная доля (свыше 90 %) углеродов приходилась именно на нефть[258]. По большому счёту в предвоенный период речь шла практически исключительно об утилизации попутного газа и не более[259], причём около 90 % добытого в 1939 г. в СССР газа также приходилось на Азербайджан[260]. Поэтому вышеизложенные выводы можно смело относить в первую очередь к нефтедобыче.

График № 3[261]

И тем не менее руководство СССР было недовольно положением дел, сложившимся в нефтепроме Азербайджана. Так, в докладной записке «О плане развития народного хозяйства республик Закавказья на 1941 г. Краткие итоги развития народного хозяйства за 1940 г.» говорилось: «…Бакинская нефтяная промышленность при наличии ряда достижений, в целом работала неудовлетворительно. Страна на 1940 г. недополучила 1225 тыс. т нефти. Основной причиной недовыполнения плана являлось отставание разведочного и эксплуатационного бурения… Введено 535 скважин против плана 792 скважин»[262].

Итак, разберёмся в причинах недовольства руководства СССР по порядку. Во-первых, следует отметить, что план нефтедобычи по Советскому Союзу в целом был сорван.

Добыча нефти и газа в 1939-1940 гг. (тыс. т)[263]

Как мы уже говорили выше, на конец 1930-х годов нефтедобыча СССР по большому счёту сводилась к нефтедобыче Азербайджана с небольшими добавками от других регионов. Поэтому генеральные тенденции Наркомнефти могут с известной долей достоверности быть распространены и на ситуацию в Азнефтекомбинате. Как видим, результат добычи углеводов (нефть и газ) в 1940 г. хотя и был явно больше, чем в 1939, но существенно уступал плановым показателям. Однако это – ситуация по отрасли в целом. Как же на общем фоне выглядел именно Азнефтекомбинат?

Себестоимость добычи одной т нефти и газа (руб.)[264]

План 1940 г. предполагал рост себестоимости нефти и для Азнефтекомбината и для наркомата в целом на 4 %. Однако на деле даже в октябре, в момент наименьшей себестоимости нефти, этот показатель был выше плановых заданий в Азербайджане на 2 %, а в СССР в целом – на 6 %. Таким образом, в плане себестоимости Азнефтекомбинат хотя и не смог полностью уложиться в контрольные цифры плана, всё же приблизился к ним в большей степени, чем Наркомнефть в целом.

Выполнение плана по выпуску валовой продукции Наркомнефти за 1940 г. (в тыс. руб. в ценах 1926/27 г.)[265]

План по валовой продукции в денежном исчислении исходил из увеличения задания по Наркомнефти на 14, а по Азнефтекомбинату – лишь на 6 %. С учётом вышеотмеченной эквивалентности прироста себестоимости, следует сделать вывод о предполагавшемся приросте удельного веса нефтедобычи других нефтеносных регионов, в первую очередь – «Второго Баку» в Поволжье. В то же время по итогам года наркомат выполнил план на 91, а Азнефтекомбинат – на 98 %. Выше мы уже выяснили, что ситуация с себестоимостью нефти в Азербайджане была лучше, чем в среднем по СССР, поэтому более полное выполнение плана в денежном исчислении не может быть объяснено завышением цены азербайджанской нефти. Очевидно, что и с добычей нефти в натуральном исчислении Азнефтекомбинат справился лучше, чем другие нефтедобывающие объединения наркомата.

Ввод скважин в эксплуатацию[266]

Как видим, и для наркомата в целом и для Азнефтекомбината характерны одни и те же тенденции. Первоначально основная масса скважин вводится в эксплуатацию из бездействия. Но в начале лета происходит смена тренда, и пальма первенства переходит к скважинам, вводимым из бурения. Причины практически полной приостановки ввода скважин в мае пока остаются невыясненными. Впрочем, безотносительно причин майского провала, итоговые результаты года выглядят для Азнефтекомбината несколько лучше, чем по наркомату в целом. Если Наркомнефть выполнил годовой план по вводу скважин в эксплуатацию на 59 %, то Азнефтекомбинат – на 63 %. По вводу из бурения эта пропорция принимает вид 58 на 60 %, а по вводу из бездействия – 64 и 65 % соответственно. С другой стороны, следует учитывать, что и «плановая нагрузка» на Азнефтекомбинат была несколько меньше. Если по плану 1940 г. от Наркомнефти требовали повысить число вводимых скважин на 66 %, то план Азнефтекомбината предусматривал рост этого параметра лишь на 43 %.

Впрочем, определённый результат деятельность наркомата по опережающему развитию новых нефтяных регионов всё же имела. Анализ фонда скважин по месяцам показывает, что если в январе 1940 г. на долю Азнефтекомбината приходилось 61 % принятых в эксплуатацию скважин, то к январю 1941 г. его доля сократилась до 59 %.

Фонд скважин на 1 число месяца в 1940 г.[267]

В результате буровых работ в Азербайджане в 1940 г. было введено в эксплуатацию 470 новых скважин, причём большинство их были высокодебитными.

Соотношения категорий скважин, введённых Азнефтекомбинатом в 1940 г.[268]

Вместе с тем следует учитывать, что, хотя статистика оперировала учётным понятием «скважина», подразумевая эквивалентность одной скважины другой, на деле ситуация выглядела по-иному. На сентябрь 1940 г. из 392 скважин, законченных бурением в Азнефтекомбинате, 117 имели глубины более 2000 м (причём на тот момент таких скважин в СССР вообще нигде, кроме Апшеронского полуострова, не было), при этом средняя глубина 64 скважин из числа особо глубоких составляла 2577 м[269] Разумеется, это обстоятельство делало исключительно важным полную и своевременную поставку бурового оборудования. К сожалению, положение дел в этом вопросе было очень далеко от идеального. Тогда же, в сентябре 1940 г., руководство Азнефтекомбината отчитывалось о том, что вместо 95 турбобуров поставлено лишь 8, вместо 27 мощных грязевых насосов – 4, причём все – имеющие те или иные дефекты и к эксплуатации непригодные. Тяжёлая ситуация сложилась с обсадными трубами. Так, в I полугодии в ожидании обсадных труб в Азнефтекомбинате простаивало до 30 скважин. Отгрузка очень важных 6-дм труб шла крайне неравномерно. Так, в I квартале было отгружено 6 тыс. тонн, во II – 12,5, в III – 5,3[270]. При этом нельзя сказать, что нехватка обсадных труб была какой-то новой, доселе неизвестной проблемой «нефтянки». Ещё в 1931 г. Союзнефть докладывала: «Производственные программы нефтетрестов на всех основных участках (добыча, переработка, капстроительство) буквально срываются из-за непоступления на места материалов и оборудования. В Азнефти, например, 367 буровых скважин не могут быть закончены и пущены в эксплуатацию из-за непоступления обсадных и насосно-компрессорных труб»[271]. При этом обсадные трубы были далеко не единственным «узким местом» в поставках оборудования на апшеронские нефтерпомыслы. В 1936 г. в США была отправлена делегация советских нефтяников для ознакомления с американской бурильной техникой. Результаты были неутешительными: «Высокое качество металла, термическая обработка и полная взаимозаменяемость частей – вот это определяет качество оборудования в Америке. Там не бывает случая, чтобы вертлюг отказался вертеться через час после начала работы… а у нас – обычное явление. Там не бывает, чтобы после одной буровой лебедка поступила в ремонт, чтобы кулачковую муфту на ней пришлось включать кувалдой… Вертлюг у нас является самым узким звеном в буровом оборудовании. Причина – отсутствие производства в Союзе основной решающей части вертлюга – роликового подшипника. Кустарно изготовленные в Баку подшипники не работают иногда и одного часа. У нас образовались уже груды корпусов вертлюгов, лишенных роликов…»[272]. То есть проблема поставок оборудования являлась застарелой, и если к 1940 г. она была по-прежнему не решена, союзному руководству следовало предъявлять претензии в первую очередь к самому себе. С другой стороны, нельзя снимать определённой доли ответственности и с руководства Азнефтекомбината. Так, за 10 месяцев 1940 г. комбинату был поставлен 141 компрессор. Это, действительно, меньше, чем 187, означенных в годовом плане. Однако из этих 141 компрессоров ввести в строй удалось лишь 82[273]. Интересно распределение компрессоров по странам-изготовителям: 68 (вместо 70 запланированных) – американские, 73 (вместо 47 запланированных) – отечественные. Немецких компрессоров, предназначенных для установки на нефтепромыслах Азербайджана, не поступило ни одного[274].

Более наглядно картину нехватки ключевых видов оборудования даёт нижеследующая таблица.

Справка об отгрузке материалов и оборудования по постановлению № 136 для Азнефтекомбината на 01.11.1940 г.[275]

Соответственно, и результаты буровых работ за 10 месяцев 1940 г. оптимизма не внушали.

Выполнение плана бурения по Азнефтекомбинату в соответствии с решением СНК СССР и ЦК ВКП (б) № 136 от 28.01.1940 г. (тыс. м)[276]

Обращает на себя внимание тот факт, что план разведочного бурения был выполнен более полно, чем план бурения эксплуатационного. Если же рассмотреть картину за весь год, то ситуация с проходкой будет описываться следующей таблицей.

Проходка за 1940 г. (м)[277]

Как видим, план буровых работ за год выполнить так и не удалось – из запланированных 1205 тыс. м реально было пройдено лишь 943 тыс. м (78 %), при этом выполнение плана эксплуатационного бурения составило 76 %, а разведочного – 84 %. С другой стороны, следует отметить, что за 1940 г. проходка Азнефтекомбината составила почти половину от всей проходки Наркомнефти. На фоне 70-процентной доли в нефтедобыче всего 50 % проходки достаточно убедительно показывают, что на Апшеронском полуострове разрабатывались в первую очередь уже разведанные и введённые в эксплуатацию скважины. Работа «на будущее» преимущественно сосредоточилась в новых нефтяных регионах.

Этот вывод подтверждается также и распределением добытой нефти по различным категориям скважин.

Добыча нефти по категориям скважин в 1939-1940 годах (тыс. т)[278]

Как видим, удельный вес нефти, добытой из новых, лишь в текущем году введённых из бурения скважин, по Азнефтекомбинату был стабильно ниже, чем по наркомату нефтяной промышленности СССР в целом.

Наконец, немаловажным будет рассмотрение ситуации в Азнефтекомбинате в потрестовом разрезе. К сожалению, в нашем распоряжении нет материалов подобного рода за весь 1940 г., но данные за 10 месяцев позволяют говорить о доминировании трестов «Лениннефть», «Сталиннефть» и «Орджоникидзенефть». Три этих треста обеспечивали свыше половины всей нефтедобычи Азнефтекомбината.

Выполнение плана по добыче нефти трестами Азнефтекомбината за 10 месяцев 1940 г.[279]

Итак, как мы уже установили, руководство СССР было недовольно ситуацией в нефтяной промышленности Советского Союза вообще и положением дел в Азнефтекомбинате в частности. Чтобы переломить тенденцию, было решено в ближайшие годы кардинально повысить уровень обеспечения азербайджанских нефтепромыслов оборудованием. Предполагалось в 1941 г. создать в Баку машиностроительную базу, способную удовлетворить потребности Азнефтекомбината. В частности помимо реконструкции существовавших машиностроительных предприятий к строительству намечалось 5 новых заводов: газомоторных компрессоров, бурового инструмента, турбоэлектробуров, передвижных станков и нефтеприборов. Планировались крупные работы по герметизации нефтепромыслов. В разведочное и эксплуатационное бурения предполагалось вложить 300 млн руб., что обеспечивало ввод в действие 704 скважин. Всего в нефтяную промышленность Закавказья направлялось 1034 млн руб. (35 % всех вложений в советскую «нефтянку») против 483 млн руб. в 1940 г.[280] Чтобы понять масштаб капиталовложений в нефтяную индустрию закавказского региона, достаточно будет отметить, что в том же 1940 г., на фоне уже идущей Второй Мировой войны и обусловленного этим обстоятельством резкого роста внимания к оборонной промышленности, капитальные вложения в советскую авиапромышленность (всю – от Ленинграда до Хабаровска) составили всего 1550 млн рублей[281].

Ближе к концу 1940 г. решения о финансировании капитального строительства в азербайджанской нефтяной промышленности были конкретизированы Постановлением СНК и ЦК «Об укреплении материально-технической базы и обеспечении развития добычи нефти в Бакинском нефтяном районе»[282]. В этом постановлении в частности отмечалось, что за 1935–1940 годы прирост добычи нефти составил лишь 7,8 %. Основной причиной этой стагнации в Постановлении называлась необеспеченность нефтепрома АзССР собственной машиностроительной базой. Директивная часть постановления включала в себя распоряжения о расширении производства на действующих машиностроительных заводах. Помимо этого было принято решение построить новые заводы:

Компрессорный (280 газомоторных компрессоров в год) – пуск в II кв. 1943 г.;

• Турбобуров (800 в год) – III кв. 1943 г.;

• Бурового инструмента (30 тыс. шт. режущих комплектов шарожечных долотьев) – II кв. 1943 г.;

• Редукторный (2000 редукторов в год) – I кв. 1943 г.;

и др.

Третьим путём интенсификации нефтяного машиностроения Азербайджана была признана широкомасштабная передача предприятий из других ведомств. Так, было решено передать в Наркомнефть из НКТМ заводы им. Кирова и «Центролит» (Тбилиси), из Наркомата среднего машиностроения – авторемонтный завод № 5 (Тбилиси), из наркомата строительных материалов – Бакинский цементный завод им. Воровского, Таузский цементный завод и др.

В случае осуществления этих мер предполагалось резко интенсифицировать нефтедобычу, доведя её к 1943 г. до 26 млн т нефти в год.

Перспективный план нефтедобычи по Постановлению «Об укреплении материально-технической базы и обеспечении развития добычи нефти в Бакинском нефтяном районе» от 14.11.1940 г. (тыс. т)[283]

С другой стороны, следует признать, что масштабы этой интенсификации были достаточно ограничены. По сути, план 1943 г. превышал фактическую нефтедобычу 1940 г. лишь на 18 %. Это позволяло рассчитывать на выполнение плановых заданий с достаточно высокой степенью надёжности. В любом случае руководство нефтяной отрасли понимало, что дальнейший рост нефтедобычи в Азербайджане требует выхода с уже разведанных нефтеносных площадок на новые месторождения. Поэтому Постановление требовало «…создать в АзССР новые районы добычи нефти в Прикуринской низменности (Нефтечала, Хиллы, Баба-Занан, Астрахан-Базар); считать первоочередной задачей разведку и освоение морских месторождений, прилегающих к Апшеронскому полуострову. Разведать и ввести в разработку на эксплуатируемых площадях Апшеронского полуострова новые горизонты»[284].

Помимо роста нефтедобычи, предполагалось уделить серьёзное внимание и вопросам переработки нефти.

План наращивания объёмов переработки нефти по Постановлению «Об укреплении материально-технической базы и обеспечении развития добычи нефти в Бакинском нефтяном районе» от 14.11.1940 г. (тыс. т)[285]

Однако, как следует из таблицы, темпы роста переработки даже по плану отставали от масштабов нефтедобычи. Если на 1941 г. предполагалось перерабатывать в Азербайджане 85 % добытой там нефти, то к 1943 г. этот показатель должен был снизиться до 80,5 %.

Итак, подведём итоги. Нефтяная промышленность Азербайджана развивалась как составная часть экономики СССР и соответственно переживала те же процессы, что и остальные сегменты советского экономического организма. Период НЭПа стал для неё временем бурного развития и технического обновления. С другой стороны, постоянные конфликты между «Азнефтью», «Нефтесиндикатом», НКПС и КАСПАРом тормозили нормальное развитие нефтяной отрасли. Свёртывание НЭПа и переход к политике форсированной индустриализации имели для нефтяников Апшерона двойственные последствия. С одной стороны, как и у всех граждан СССР, наблюдался резкий одномоментный спад уровня жизни, который впоследствии очень медленно компенсировался. С другой – нефтяная промышленность, имевшая ключевое значение для обороноспособности страны, моментально оказалась в сфере наивысших приоритетов руководства Советского Союза. В первой половине 1930-х годов резкий рост нефтедобычи в Грозненском нефтедобывающем регионе привёл к тому, что удельный вес апшеронской нефти в общесоюзной добыче упал, однако, начиная с середины 1930-х годов, доля азербайджанской нефти начала прирастать год от года. Освоение новых нефтеносных районов СССР в Поволжье, Туркмении и бассейне Печоры не сумели поколебать ведущее положение Азербайджана в плане нефтедобычи. Помимо этого сохранялось и ключевое значение Азербайджана в сфере нефтепереработки. В качестве иллюстрации можно привести тот факт, что в 1940 г. свыше 40 % всего производства авиабензина в СССР приходилось на один бакинский нефтеперерабатывающий завод им. Сталина[286].

Накануне Великой Отечественной войны Азербайджанская ССР, как и прежде, продолжала оставаться основной нефтеносной провинцией Советского Союза. Руководство СССР, правильно понимая внешнеполитические тенденции и постоянный рост военной угрозы, поставило задачу форсированной интенсификации нефтедобычи в стране вообще и в Азербайджане в частности. Однако ряд факторов и, в первую очередь, постоянная нехватка оборудования серьёзно затруднили эту задачу. Вторжение немецко-фашистских войск в СССР поставило нефтяную промышленность Азербайджана в новые условия, подведя своеобразную черту под довоенным периодом. Но об этом речь – впереди.

### Глава IV. Но день настал – крылами бьёт беда… Нефтяники Азербайджана в 1941 г.

В прошлой главе мы рассмотрели основные векторы развития нефтяной промышленности Азербайджана в предвоенные годы. Накануне Великой Отечественной войны Азербайджанская ССР, как и прежде, продолжала оставаться базовым нефтеносным регионом Советского Союза. Руководство СССР, адекватно оценивая важнейшие внешнеполитические тенденции второй половины 1930-х годов и постоянный рост военной угрозы в этот период, поставило задачу форсированной интенсификации нефтедобычи в стране вообще и в Азербайджане в частности. Однако ряд объективных факторов и, в первую очередь, постоянная нехватка оборудования серьёзно затруднили эту задачу. Между тем, времени «на раскачку» уже не оставалось – часы неумолимо отсчитывали последние недели мирного времени. Это всё так, мы это уже обсуждали, и главу IV мы начали с повторения резюме главы III не потому, что подозреваем читателя в забывчивости, а потому, что вся третья глава была посвящена анализу положения дел либо с точки зрения союзного руководства, либо с позиций дирекции Азнефтекомбината. Между тем, для того, чтобы адекватно понимать роль и значение апшеронской нефти в годы Великой Отечественной войны, следует подняться на один уровень обобщения выше и рассмотреть ситуацию с азербайджанской нефтью в международном контексте.

Уже в 1940 г. ситуация вокруг Апшеронского полуострова начала стремительно накаляться. Великобритания и Франция не просто рассматривали гипотетическую возможность авиаударов по нефтяным промыслам Азербайджана – эти планы перешли в фазу практического осуществления[287]. 11 января 1940 г. английское посольство в Москве сообщало, что акция на Кавказе может «поставить Россию на колени в кратчайшие сроки», а уничтожение кавказских нефтепромыслов способно нанести СССР «нокаутирующий удар»[288]. 24 января того же года начальник британского генштаба генерал Айронсайд представил руководству Великобритании меморандум «Главная стратегия войны», в котором подчёркивалось, что «экономически Россия сильно зависит в ведении войны от снабжения нефтью из Баку. Этот район находится в пределах досягаемости бомбардировщиков дальнего действия, но при условии, что они имеют возможность полета над территорией Турции или Ирана»[289]. Исходя из этого, а также учитывая уже идущую советско-финляндскую «Зимнюю» войну и общее нарастание англо-германо-советского соперничества в скандинавском регионе, Айронсайд отмечал – «На мой взгляд, мы сможем оказывать эффективную помощь Финляндии лишь в том случае, если атакуем Россию по возможности с большего количества направлений и, что особенно важно, нанесем удар по Баку – району добычи нефти, чтобы вызвать серьезный государственный кризис в России». Айронсайд отдавал себе отчет, что подобные действия неизбежно приведут западных союзников к войне с СССР, но в сложившейся обстановке считал это совершенно оправданным[290]. Как видим, уже в начале 1940 г. в Лондоне авиаудар по Баку рассматривался как вполне возможный ход в дискурсе разворачивавшейся Второй Мировой войны. Впрочем, значение нефтяных скважин Азербайджана понимали не только англичане. Так, 1 февраля военный министр Ирана Нахджаван запросил военного атташе Великобритании Андервуда о возможности приобретения в Англии 60 бомбардировщиков и 20 истребителей в дополнение к 15 истребителям, уже обещанным Альбионом. Хорошо понимая, какие именно аргументы вызовут наибольшее понимание у Андервуда, Нахджаван выразил «готовность пожертвовать половину бомбардировочной авиации Ирана с целью разрушения или повреждения Баку». Министр предложил также «координацию иранских и британских наступательных планов для войны против России»[291]. Всего через два дня французский генштаб поручил командующему ВВС в Сирии генералу Жоно, известному своим высказыванием «исход войны решится на Кавказе, а не на Западном фронте», рассмотреть возможность нанесения воздушного удара по Кавказу[292]. В конце февраля Гамелен[293] представил руководству Франции план, в котором предлагал нанести несколько мощных авиаударов по Баку и Батуми[294]. В качестве обоснования Гамелен сообщал, что «операция против нефтепромышленности Кавказа нанесет тяжелый, если не решающий, удар по военной и экономической организации Советского Союза. В течение нескольких месяцев СССР может оказаться перед такими трудностями, что это создаст угрозу полной катастрофы. Если будет достигнут такой результат, то вокруг Германии, которая лишится всех поставок из России, замкнется кольцо блокады на Востоке». Для нанесения ударов предлагалось использовать 6–8 групп по 13 тяжёлых бомбардировщиков в каждой[295]. В марте 1940 г. с авиабазы Хаббания начались разведывательные полёты британских самолётов в район Баку для уточнения целей предполагаемых авиаударов[296]. В результате успешных операций вермахта весной 1940 г. сначала в Норвегии, а затем – в Бельгии и Франции, планы англо-французского руководства изменились. Но важно отметить, что уже на тот момент практически для всех заинтересованных лиц была очевидна критическая важность для СССР бакинского района вообще и его нефтепромыслов в частности.

Хорошо понимал значение советской нефти (а в прошлой главе мы уже выяснили, что на тот момент основная нефтедобыча СССР была сосредоточена в Азербайджане) и Гитлер. Интересно, что он рассчитывал, будто бы число жертв со стороны немцев при нападении на Россию не превысит число занятых в производстве синтетического топлива. Нефть сыграла огромную роль в решении Гитлера напасть на Советский Союз, а по показаниям Шпеера[297], допрошенного уже после войны, – это был вообще главный мотив вторжения. В 1945 г. Шпеер признался на допросе, что «потребность в нефти, несомненно, была основным мотивом при принятии решения о вторжении в Россию»[298]. Несколько позднее он же уточнил, говоря о причинах вторжения в СССР: «Я знаю, что выдвигалось много других причин, но я могу вас заверить, что было для Гитлера главным приоритетом: снабжать нас горючим»[299]. По свидетельству современников, кавказская нефть и стремление обладать ею вообще было для Гитлера своеобразной навязчивой идеей. Он полагал, что нефть Апшерона сделает гитлеровский Рейх полностью самодостаточным и в конечном итоге – непобедимым[300]. Скажем так, в этом подходе было определённое рациональное зерно. В 1939 г. нефтедобыча на территории гитлеровского Рейха составляла всего 805 тыс. тонн. К 1940 г. заправилам Рейха удалось захватить или поставить под свой контроль дипломатическими мерами ряд стран континентальной Европы, но даже с учётом того, что на Германию работали нефтепромыслы Румынии с годовой добычей в 5,5 млн тонн[301], экономика и армия Рейха постоянно испытывали нефтяной голод. В этом смысле стремление получить в своё распоряжение ещё и апшеронскую нефть не должно вызывать удивления. Можно достаточно долго спорить на тему того, насколько весомым был для Гитлера и его приближённых «нефтяной мотив» при обсуждении планов войны против Советского Союза (думается, что там и кроме захвата нефтяных промыслов хватало доводов как геостратегического характера, так и базировавшихся на расистской идеологии «жизненного пространства» и сокрушения «славяно-азиатских орд»), однако несомненно, что и этот мотив также учитывался в Берлине при подготовке плана «Барбаросса». Характерно, что ещё 27 марта 1941 г., то есть до вторжения в СССР, в Германии было создано акционерное общество «Континентальная нефть», акционерами и членами наблюдательного совета которого стали представители крупнейших германских корпораций – «ИГ Фарбен», «Дойче банк», «Дрезденер банк», «Винтерсалль АГ», «Дойче ойл АГ», «Пройссаг», «Брабаг» и др. Правление «Континентальной нефти» возглавил директор «ИГ Фарбен» Э. Р. Фишер и представитель Рейхсбанка и «Дойче банка» К. Блессинг. Причём одной из основных задач нового акционерного общества было управление добычей, переработкой и транспортировкой нефти Апшерона после захвата азербайджанских нефтепромыслов победоносными дивизиями вермахта[302]. Таким образом, апшеронская нефть на рубеже 1930–1940-х годов стала важным геостратегическим фактором, влиявшим на внешнеполитические расчёты практически всех значимых европейских государств.

Особо хотелось бы отметить принципиальное отличие в подходах к этому вопросу руководства разных стран. Для британского и французского командования азербайджанцы представляли собой сугубо географическое понятие – некие аборигены, населяющие провинцию, имеющую ключевое значение для Советского Союза. Что будет с азербайджанцами, работающими на нефтепромыслах и проживающих в Баку и его окрестностях, как авиаудары отразятся на их судьбах – эти вопросы не то чтобы не ставились, эти проблемы вообще не рефлексировались. Гитлеровское руководство, разумеется, было заинтересовано в бесперебойной работе нефтепромыслов Баку и Грозного. И, более того, было готово даже делать какие-то номинальные если не уступки, то хотя бы обнадёживающие жесты любым националистическим силам, выступавшим против «русских коммунистов», то есть – против СССР. Другое дело, что с точки зрения «арийской теории» все эти славяне, азиаты и прочие «унтерменши» по определению не могли считаться ровней представителям «высшей расы». Некоторых из них (например, евреев) следовало уничтожить в первую очередь, некоторых – во вторую, для отдельных «неполноценных» этносов можно было сделать поблажку и процентов 10–15 не уничтожить, а «германизировать», но, в конечном счёте, обречены на исчезновения были все «не-арийцы». Таким образом, единственным актором того международного конфликта, заинтересованным не просто в функционировании бакинских нефтепромыслов, но и в сохранении азербайджанцев как таковых, как социокультурной общности, объединяемой понятием «народ», оставался Советский Союз. Как мы уже говорили в главе III, советское руководство явно не состояло из ангелов с белоснежными крыльями. В 1920–30-е годы правительство СССР предприняло ряд крайне жёстких и жестоких мер, о которых мы ныне можем лишь скорбеть. Но при всём при этом именно советское общество создало условия для резкого роста образования, обеспечило к концу 1930-х годов решение таких застарелых социальных язв как голод, беспризорность, системная безработица, массовая безграмотность, а самое главное – запустило в действие «социальный лифт», позволивший миллионам советских граждан (и в том числе – азербайджанцам) «выйти в люди». И именно это обеспечило единение подавляющего большинства граждан СССР, и в том числе – азербайджанцев, в годы той страшной войны.

Начало Великой Отечественной войны вызвало перевод экономики Советского Союза на военные рельсы, что повлекло за собой целый комплекс процессов, так или иначе затронувших нефтяную промышленность Азербайджана. Во-первых, мобилизация армии привела к уходу с производства значительной части трудоспособного населения. Во-вторых, необходимость обеспечить воинские перевозки и доставку в действующую армию необходимых для ведения боевых действий грузов, а также эвакуация предприятий и населения резко увеличили нагрузку на железнодорожную сеть. Это не могло не отразиться на ритмичности поставок нефтяникам Апшерона.

На вопросе эвакуации хотелось бы остановиться подробнее. При анализе хода эвакуации следует учитывать, что, по сути, эвакуация промышленности в 1941 г. представляла собой грандиозную импровизацию, крайне слабо и, можно сказать, лишь «пунктирно» подготовленную заранее. Хотя последние эвакуационные планы относятся, видимо, к 1937 г.,[303] А. А. Мелия, посвятивший изучению советских эвакуационных планов специальное исследование, останавливает детальное изложение генезиса эвакуационного планирования на 1932 г., мотивируя это тем, что в дальнейшем очередной ежегодный план, как правило, лишь механически воспроизводил план прошлого года. Не учитывались ни возросший объём грузоперевозок, ни увеличение числа заводов, оборудования и персонала, ни изменившиеся производственные цепочки. При этом использовать опыт, полученный в годы Первой Мировой войны, не представлялось возможным, так как в тот период «Эвакуация в ряде случаев свелась только к собиранию всякого рода сведений и к составлению планов эвакуации и лишь в малой мере вылилась в вывоз промышленного оборудования, сырья и рабочей силы»[304]. Г. А. Куманёв отмечает, что накануне войны некоторая работа по подготовке эвакуационных мероприятий шла, но в то же время признаёт, что на 22 июня 1941 г. никаких завершённых и утверждённых эвакуационных планов не существовало[305]. В январе 1939 г. Военно-промышленная комиссия при Комитете Обороны приняла Положение об эвакуации промышленных предприятий из угрожаемых зон[306]. Однако данный документ лишь очерчивал общие правила проведения эвакуации, оставляя непосредственные директивы на долю эвакуационных планов, которые только предполагалось создать и взаимоувязать. Более того, даже в такой, сугубо методологической, постановке проблемы были допущены существенные просчёты. Так, Положение об эвакуации допускало начало эвакуации только в условиях непосредственной угрозы предприятию «в пределах административных единиц, на территории которых они расположены». То есть вопрос о заблаговременной эвакуации не ставился, а вывозить заводы изначально предполагалось в аварийном порядке, в ситуации, когда неприятель уже как минимум, бомбит место первоначальной дислокации[307]. Исчерпывающую характеристику уровню планирования эвакуационных мероприятий дал Н. Ф. Дубровин[308]: «конкретными, заблаговременно разработанными эвакуационными планами на случай неблагоприятного хода военных действий мы не располагали. Положение осложнялось тем, что многие предприятия прифронтовых районов до последней возможности должны были давать продукцию для обеспечения нужд обороны. Наряду с этим нужно было своевременно подготовить оборудование промышленных объектов к демонтажу и эвакуации, которую приходилось часто осуществлять под артиллерийским обстрелом и вражескими бомбардировками. Между тем необходимого опыта планирования и проведения столь экстренного перемещения производительных сил из западных районов страны на восток у нас не было. Помню, как по заданию директивных органов мы специально разыскивали в архивах и библиотеках Москвы, в том числе в Государственной библиотеке им. В. И. Ленина, хотя бы отрывочные сведения об эвакуации во время Первой Мировой войны, но найти почти ничего не удалось. Опыт приобретался в ходе военных действий»[309]. Вообще, надо отметить, что тема подготовки к эвакуации в военное время до начала Великой Отечественной войны не пользовалась популярностью среди советского руководства. Например, в Москве, буквально за несколько недель до начала войны, по инициативе председателя Московского городского совета (Моссовета) В. П. Пронина, был разработан план эвакуации, предусматривавший вывоз из столицы приблизительно миллиона жителей. 3 июня этот план был представлен в Совнарком, но проект не только не был одобрен, но и сама комиссия Моссовета, его готовившая, была немедленно расформирована[310]. Формально подготовка эвакуации индустриальных объектов в СССР началась уже на второй день войны – 24 июня 1941 г. постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР «для руководства эвакуацией населения, учреждений, военных и иных грузов, оборудования предприятий и других ценностей» при Совнаркоме СССР был создан Совет по эвакуации в составе Л. М. Кагановича (председатель), А. Н. Косыгина (заместитель председателя), Н. М. Шверника (заместитель председателя), Б. М. Шапошникова, С. Н. Круглова, П. С. Попкова, Н. Ф. Дубровина и А. И. Кирпичникова. Несколько позднее в Совет по эвакуации были дополнительно введены А. И. Микоян (первым заместителем председателя), Л. П. Берия и М. Г. Первухин (заместитель председателя)[311]. Однако от создания административного органа до начала собственно эвакуации путь оказался не скорым. Лишь 2 июля 1941 г. Совнарком СССР и ЦК ВКП(б) издали совместное постановление «О порядке вывоза и размещения людских контингентов и ценного имущества»[312], и, наконец, 3 июля был отдан конкретный приказ об эвакуации 26 заводов наркомата вооружений. Крупномасштабная эвакуация наконец началась. Однако началась, как видим, лишь спустя полторы недели после начала войны.

Разумеется, непосредственно нефтепромыслов эвакуационные мероприятия не коснулись. При всём желании нефтеносные поля нельзя было погрузить в эшелоны и увезти за Урал. Однако в эвакуацию отправились многие заводы-поставщики Азнефтекомбината. Скажем, в Стерлитамак был эвакуирован из Баку завод нефтяного машиностроения «Красный пролетарий»[313]. Кроме того, многие предприятия были переориентированы на выпуск оборонной продукции. Разрыв многочисленных производственных цепочек не мог не сказаться на деятельности тружеников нефтяной промышленности.

Однако это всё рассуждения общего характера. Теперь спустимся с высот общесоюзной истории на уровень истории азербайджанского нефтепрома. Уже с 1939 г. внимание советского руководства к нефтяной тематике резко возросло. Различные правительственные решения и резолюции по этим вопросам начали приниматься едва ли не со скорострельностью пулемёта. На XVIII съезде ВКП(б) была принята резолюция о создании нефтяной базы в Поволжье и Приуралье («Второе Баку»), в июне 1939 г. было принято совместное постановление ЦК ВПК(б) и Совнаркома о получении бензина из жирных нефтяных газов, в июле – о мерах подъёма Грозненской промышленности, в январе 1940 г. – о мерах усиления добычи и переработки нефти в Азербайджанской ССР, в феврале – о выполнении заказов авиапромышленности по производству авиабензинов, в мае – о производстве высокооктанового топлива и авиамасел, в декабре 1940 г. сразу два – снова об укреплении материально-технической базы и обеспечении добычи и переработки нефти в Бакинском районе и развитии нефтяного машиностроения[314]. Как видим, приказы и распоряжения шли сплошным потоком. А как же обстояли дела с реальным положением дел? Казалось бы, первый военный год не внёс существенных корректив в основные тенденции роста добычи горючих углеводородов в АзССР[315]:

Добыча нефти и газа в Азербайджане (тыс. т)[316]

Как видим, добыча нефти в 1940 г. возросла по сравнению с предшествовавшим годом на 3,2 %, а в 1941 г. – на 3,5 %. Однако более детальное изучение проблемы заставляет отказаться от излишне радужных выводов.

Рассмотрим динамику работы Азнефтекомбината с разбивкой по месяцам[317]:

Технико-экономические показатели за 1941 г. (Азнефтекомбинат) (тыс. т)[318]

Очевидно, что вплоть до октября 1941 г. суммарная месячная добыча нефти была вполне на довоенном уровне – порядка 2,0-2,1 млн тонн нефти. Резкое падение (до 1,4 млн тонн) началось лишь в ноябре. При этом соотношение основных способов добычи сохранялось неизменным – на протяжении всего года на первом месте была добыча компрессионным способом, на втором – насосная, и замыкала этот ряд фонтанная добыча. Причём, если насосная и фонтанная добыча стали ощутимо «проседать» уже с августа, то компрессионная не снижала масштабов ежемесячного выхода нефти до ноября. К декабрю 1941 г. масштабы насосной ежемесячной добычи упали по сравнению с началом года на 20 %, компрессионной – на 30 % и фонтанной – на 48 %.

Графически (для большей наглядности и удобства использования) материалы таблицы приведены на нижеследующем графике.

График № 4

Что касается ввода в эксплуатацию новых скважин, то следует отметить безостановочный спад ввода скважин из бездействия с начала года и до его завершения. Складывается впечатление, что основные «сливки» из фонда бездействующих скважин были «сняты» ранее, и в 1941 г. резерв скважин, которые было возможно реанимировать, был весьма невелик. Фактически новые скважины уже с мая в эксплуатацию вводились преимущественно бурением. Однако и буровой способ введения новых скважин с началом войны снизил темпы. До осени ситуация выглядела более или менее терпимой, но в октябре начался резкий спад, в ноябре принявший вид обвального сокращения буровой активности. Если в январе 1941 г. было введено в эксплуатацию 159 новых скважин, то в декабре сдача новых скважин снизилась до всего лишь 22 единиц, то есть падение за год составило 86 %. Если до середины весны Азнефтекомбинат поддерживал достаточно высокий темп ввода новых скважин (порядка 150-160 скважин в месяц), то уже с мая обновление скважинного фонда резко пошло на убыль. Фактически этот неудержимый спад продолжался до конца года.

Тому был целый ряд объективных причин. Ввиду военного времени и потенциальной угрозы авиаударов по Баку было принято решение о диверсификации нефтедобычи в масштабах СССР. Решение это было, в принципе, правильным. Однако на практике быстро его претворить в жизнь было возможно исключительно за счёт массовой переброски оборудования с нефтяных промыслов Апшеронского полуострова в восточные нефтяные регионы. В результате Азнефтекомбинат столкнулся с резким сокращением парка станков. Причём следует учитывать, что мобилизация советской промышленности на выполнение заданий фронта кардинально обострила положение с запасными частями. Сокращение числа станков увеличивало нагрузку на каждую оставшуюся в строю единицу оборудования. Соответственно, возрастала и скорость износа станков – а так как ремонтировать изношенные агрегаты было нечем, число станков «в строю» сокращалось ещё более.

Наличие станков в Азнефтекомбинате[319]

Как видим, уже в январе 1941 г. приблизительно треть станков азербайджанских нефтяников требовала ремонта. Однако к концу года число неиспользуемого оборудования составило почти две трети! При этом в абсолютных цифрах количество работавших станков за год упало на 52 %. Причём, как следует из таблицы, в дальнейшем ситуация продолжала ухудшаться, то есть январь 1942 г. всё ещё не стал «дном пропасти». На восток с Азнефтекомбината были переброшены целые предприятия с приписанными к ним комплексами оборудования. Например, на восток убыли Контора турбинного бурения (10 станков) и трест Азнефтеразведки Апшеронского полуострова (27 станков)[320]. Разумеется, это не могло не вызвать снижения как ввода в строй новых скважин, так и суммарного объёма нефтедобычи.

Помимо нехватки нефтедобывающих станков нефтяники Азнефтекомбината столкнулись с дефицитом ещё множества необходимых для функционирования нефтепромыслов материалов и изделий. Тут, видимо, следует сделать небольшое отступление. Традиционной и хрестоматийной стала фраза о грандиозности и крупномасштабности эвакуации советской промышленности в 1941 году. И именно из-за этой хрестоматийности эта фраза несколько «подзатёрлась» – её часто произносят, но редко стараются осмыслить, насколько на самом деле эта эвакуация была крупномасштабной. Процесс эвакуации промышленности в годы войны до сих пор не является исследованным окончательно. Достаточно сказать, что даже по такой, казалось бы, легко устанавливаемой величине, как численность эвакуированных в тот или иной регион предприятий, до сих пор нет ясности. Так, например, количество эвакуированных на Урал предприятий варьируется в разных исследованиях от 455 до 788 промышленных объектов[321]. Аналогичные разночтения наблюдаются и при исчислении заводов и фабрик, эвакуированных в Поволжье и Сибирь. Тем не менее к январю 1942 года в восточные регионы страны было перевезено и вскоре введено в строй 1523 предприятия, в том числе 1360 – оборонных[322]. Всего же в ходе эвакуации в восточные регионы страны было вывезено свыше 2600 заводов и фабрик. Как видим, масштабы переброски индустриальных мощностей в восточные регионы страны проходили в поистине циклопических масштабах. Но, отдавая должное трудовому подвигу советских рабочих и служащих, совершивших столь массовую передислокацию промышленности, следует не упускать из вида и то обстоятельство, что именно в силу крупномасштабности эвакуационных предприятий, промышленный спад в этот период был столь же масштабен. Заводы, находившиеся «на колёсах», по очевидным причинам не могли выпускать продукцию непосредственно в эшелонах. Более того – после передислокации предприятиям на новом месте требовалось наладить производственные цепочки с поставщиками полуфабрикатов и сырья. Всё это требовало времени. За вторую половину 1941 г. объём промышленного производства в СССР в целом сократился в 2,1 раза. Наибольшее падение производства произошло в декабре 1941 г. – выплавка чугуна и стали сократилась в 2 и 2,8 раза соответственно, производство проката черных металлов – в 3 раза, шарикоподшипников – в 21 раз, а некоторые виды продукции машиностроения перестали выпускаться вовсе[323]. Наконец, значительная часть предприятий была перепрофилирована на выпуск оборонной продукции. Так, уже в августе 1941 г. доля военной продукции в общем производстве советской промышленности составляла 70 %[324]. В условиях уже идущей войны это было и осмысленно и оправданно, однако это не отменяло того факта, что в результате в СССР существенно снизился выпуск машиностроения и металлоизделий гражданского назначения.

В этом свете совершенно не вызывает удивления, что поставки жизненно важных станков и машин на апшеронские нефтепромыслы в конце 1941 г. резко упали. Не хватало транспорта, обсадных и бурильных труб, цемента. Наиболее важное оборудование – бурильные, насосно-компрессорные и обсадные трубы, грязевые насосы и т. п. – вообще перестало поставляться[325]. Неудивительно, что в этой ситуации разведочное бурение со временем было вовсе заброшено. С началом войны прекратились поставки шарожечных долотьёв, что вынуждало применять долотья режущего типа. В результате скорость механической проходки существенно снизилась, а это, в свою очередь, усилило тормозящий эффект от снижения коммерческой скорости проходки за счёт организационных причин. Сочетание простоев и ненадлежащего инструмента давало кумулятивный и, к сожалению, сугубо негативный результат. Наиболее наглядно ситуацию с материально-техническим обеспечением нефтепромыслов описывает таблица, приведённая в Годовом отчёте по основной деятельности и капитальным вложениям Азнефтекомбината за 1941 г.

Выполнение важнейших заявок Азнефтекомбината по оборудованию для нефтепромыслов[326]

Легко заметить, что практически все позиции заказов были выполнены в лучшем случае наполовину, причём львиная доля фондов была отгружена в первом полугодии. С началом войны нефтяникам пришлось выкручиваться, опираясь преимущественно на собственные силы. После перевода экономики Советского Союза на военные рельсы одним из основных источников снабжения апшеронских нефтепромыслов стали складские запасы, а затем – мобилизация внутренних ресурсов. В IV квартале 1941 г. Азнефтеснаб[327] организовал проверку остатков материалов и оборудования на складах, промыслах и стройках. Таким образом удалось изыскать 6795 стальных шариков различного диаметра, 120 т рядового проката, до 60 т разных сталей, около 800 кг. твёрдых сплавов, 3 т цветных металлов, 7 т болтов и гаек, на 78 тыс. руб. арматуры и много других деталей и материалов, позволивших продолжать нефтедобычу в ситуации почти полного отсутствия централизованных поставок фондов.

Руководство комбината пыталось решить проблему хотя бы частично за счёт рекуперации уже не нужного оборудования. Скажем, по примеру Грознефтекомбината, нехватку обсадных труб в 6–8 дюймов пытались решить за счёт вырезки таких труб из заброшенных шахт. Однако такие работы были весьма небыстрыми. Подготовка шахты к вырезке занимала 1,5–2 мес., а сама вырезка – 2-3 дня[328]. Помимо этого, «узкое место» с обсадными трубами пытались «расшить» за счёт перенарезки отработанных бурильных труб.

Важно учитывать, что лавинообразное сокращение централизованных поставок объяснялось как перестройкой всей промышленности на военные рельсы, так и резким увеличением нагрузки на железнодорожную сеть. Необходимость обеспечивать развёртывание и снабжение мобилизованной армии, а также обеспечение эвакуации оборонной промышленности на восток требовали максимального напряжения усилий железнодорожников. Эти обстоятельства делали доставку оборудования в Азербайджан из отдалённых районов СССР делом крайне затруднительным. В связи с этим руководство Азнефтекомбината пыталось децентрализовать поставки различного оборудования, задействовав ресурсы и производственные мощности Закавказья и Северного Кавказа[329]. Однако это давало мало впечатляющие результаты. Скажем, в отношении труб всё ограничилось поставкой от Ирансовтранса 130 т труб и ещё 381 т с различных эвакобаз[330]. Металл азербайджанские нефтяники во II полугодии получали в основном за счёт утилизации собственного металлолома (отработанных насосных штанг и т. п.).

Одновременно шли поиски выхода из кризисной ситуации с обеспечением нефтепромыслов необходимым оборудованием и запасными деталями за счёт поиска дешёвых и доступных аналогов используемых материалов. Большое внимание уделялось освоению разнообразных заменителей для дефицитных материалов, замене цветных металлов и восстановлению изношенных деталей методом металлизации. Так, вместо труб 140х109 стали использовать отработанные 5-дюймовые бурильные трубы, вместо листового свинца в футеровке мешалок – кислотоупорные плиты, вместо мрамора и огнеупорного кирпича на футеровке печей – асбестоцемент и каменный туф, вместо огнеупорной Зачатьевской глины – глину Гиляба, вместо фарфора и фибры в предохранителях – стекло, а вместо киперной меди в электрических шинах – железо и бязь, пропитанную спецсоставом. Вместо чугуна кольцевые вкладыши стали делать из дерева, тормозные ленты в лебёдках вместо феррадо – из хлопчатобумажного ремня, пропитанного лаком[331].

Наконец, следует принять во внимание сокращение численности сотрудников нефтедобывающего комплекса на Апшеронском полуострове. Сотрудники Азнефтекомбината, как и все прочие граждане Советского Союза, подлежали мобилизации в действующую армию. Помимо мобилизации азербайджанские нефтяники достаточно часто откомандировывались для ускорения и налаживания работ на предприятиях нефтяной отрасли в восточных регионах. Всего в 1941 г. из Баку было откомандировано 579 нефтяников:[332]

Собственно говоря, в практике усиления нефтепромыслов в восточных регионах страны за счёт подготовленных кадров Баку и Грозного не было ничего нового. Ещё в довоенные годы большинство буровых мастеров и бурильщиков «Второго Баку» в Поволжье составили именно командированные специалисты из собственно Баку[333]. Однако реалии военного времени резко обострили кадровую проблему по всей стране, и в нефтепромышленности Азербайджана в том числе. Пытаясь компенсировать отъезд квалифицированных работников и мобилизацию сотрудников в ряды действующей армии, руководство Азнефтекомбината начало массово привлекать новую рабочую силу. Однако эти новые рабочие не просто не имели соответствующих навыков – как правило, они достаточно слабо владели русским языком, поэтому процесс их обучения представлял особую сложность. Не случайно в годы войны резко выросло число технической литературы, издававшейся в Баку на азербайджанском языке. Всего в 1942–1945 годах в Азербайджане было выпущено 150 наименований технической и военно-технической книги, причём 125 из них было опубликовано на азербайджанском и лишь 25 – на русском языках[334]. Однако было очевидно, что усилия по подготовке новых рабочих дадут результат лишь спустя некоторое время, поэтому в 1941 г. отдача от этих мероприятий была ещё слабо ощутима.

Следует учитывать, что отъезд части квалифицированных рабочих (преимущественно – бурильщиков) в восточные регионы страны имел несколько последствий. С одной стороны, это вело к сокращению общей численности персонала нефтепромыслов, а с другой стороны – сокращению числа производственных единиц. Так, например, если на 1 июня 1941 г. в Азнефтекомбинате числилось 209 буровых бригад, то на первое апреля 1942 г. их осталось лишь 89.[335]

В результате всех вышеперечисленных факторов темпы проходки новых скважин на апшеронском полуострове резко снизились.

Проходка в 1941 г. (всего, эксплуатационная и разведочная, м)[336]

Как видим, проходка новых скважин росла и по Советскому Союзу в целом, и по Азнефтекомбинату вплоть до мая. Однако затем начинается спад, который уже в августе становится крайне резким. По мере нарастания спада объёмов новой проходки вообще снижался и удельный вес проходки в Азербайджане. Если в январе на Азнефтекомбинат приходилось половина общесоюзной проходки и в первой половине года это соотношение в целом сохранялось, то к декабрю на долю азербайджанских бурильщиков приходилось лишь 40 % всей проходки СССР.

Графически это отображено на нижеследующем графике.

##### График № 5

Кроме того, следует учитывать, что в нефтяной отрасли скважины, как правило, имеют различную эффективность. Одна даёт много нефти, другая мало. Стремясь максимально интенсифицировать добычу «чёрного золота», руководство Азнефтекомбината было вынуждено рисковать, сокращать разведочное бурение, идти на проходку заведомо малодебитных скважин, не дожидаясь возможного открытия более перспективных участков.

Разведочное бурение и прирост фондов Азнефтекомбината в 1940-1941 годах[337]

Из таблицы очевидно, что, если в 1940 г. малодебитные скважины составляли лишь 28 % всех вновь введённых в строй точек, то в 1941 г. удельный вес малодебитных скважин возрос до 55 %. Это, разумеется, в определённой мере нивелировало количественный рост новых скважин в 1941 г. по сравнению с предшествовавшим годом. Что же касается разведочного бурения, то очевидно, что геологоразведочные работы сворачивались. По сравнению с прошлым годом в 1941 г. Азнефтекомбинат завершил бурением на 35 % больше, а начал – на 20 % меньше разведочных скважин.

На фоне всего вышеизложенного ситуация в нефтедобывающем комплексе Азербайджана в первый год Великой Отечественной войны выглядит довольно-таки неоднозначно.

Основные параметры деятельности Азнефтекомбината[338]

Если рассматривать ситуацию «на круг», в годовом разрезе, то положение дел выглядит не внушающим тревоги. Добыча нефти растёт, годовой прирост нефтедобычи огромен, ввод скважин как из бурения, так и из бездействия нарастает… Правда, несколько снизилось эксплуатационное бурение, зато набирает обороты бурение разведочное. Более того, если уж оценивать ситуацию с точки зрения конечного потребителя, которого интересовало в первую очередь количество добытой нефти, а не пробуренных скважин, то следует отметить, что почти 23 с половиной млн т нефти за год стало не просто крупным достижением апшеронских нефтяников в первый год войны – это была вообще рекордная отметка, которую труженики азербайджанских нефтепромыслов впоследствии не смогли превзойти на всём протяжении существования СССР[339]. И уж подавно нефтедобыча в 1941 г. превосходила не только максимальные значения добычи на Апшероне в годы Первой Мировой войны, но и рекордные для дореволюционной России объёмы 1900-1901 годов.

Однако сравнение с вышеприведёнными материалами помесячного анализа показывает, что рост добычи нефти был обеспечен в основном первым, мирным полугодием; а с началом военных действий начался резкий спад. Точно так же ввод скважин в строй был обеспечен преимущественно первым полугодием, за которым последовало обвальное снижение темпов. Рост разведочного бурения показывал, что на Апшероне форсированно использовали задел прошлых годов, практически ничего не вкладывая в разведочный потенциал будущих лет. С другой стороны, для Советского Союза как воюющего государства первостепенное значение имела не нефтедобыча само по себе, а отгрузка нефти и нефтепродуктов в центральных регионах СССР. Между тем, отвлечение значительной степени локомотивов и вагонов в интересах мобилизации, снабжения действующей армии и эвакуации промышленности резко осложнило ситуацию с транспортировкой нефтяных грузов. Для характеристики нагрузки, одномоментно обрушившейся на железнодорожную сеть СССР, будет достаточно отметить, что только под воинские перевозки до декабря 1941 г. включительно потребовалось 2,4 млн вагонов, которые, естественно, оказались выключенными из перевозок в интересах экономики страны[340]. Уже в конце октября 1941 г. в Баку скопилось 1268 тыс. т различных продуктов нефтепереработки и 790 тыс. т сырой нефти; к концу ноября того же года невывезенные запасы составили 1613 тыс. т и 573 тыс. т соответственно[341]. Так как в результате такого положения дел с транспортом нефть и нефтепродукты заполнили практически все пригодные для хранения нефтепродукции ёмкости Апшерона, Государственный комитет обороны (ГКО) СССР принял официальное решение о сокращении с ноября 1941 г. среднесуточной нормы добычи нефти[342]. Таким образом, снижение объёмов добываемой нефти в бакинском нефтедобывающем районе во второй половине 1941 г. объяснялось отнюдь не только внутренними проблемами собственно азербайджанских нефтяников.

Подведём итоги. Первый год войны дался труженикам Азнефтекомбината очень тяжело. Значительная их часть была призвана в ряды армии. Часть – командирована в восточные регионы страны для интенсификации нефтедобычи в новых нефтяных провинциях. Практически прекратились поставки важнейшего для нефтяных промыслов Апшерона оборудования. Более того, часть станков пришлось отправить на восток. Азнефтекомбинат был вынужден искать альтернативные пути снабжения, опираться на внутренние резервы, вновь использовать изношенное и сданное в металлолом оборудование, широко применять разнообразные суррогаты. Резко сократилось разведочное бурение – в основном завершались разведочные скважины, начатые ранее. Тем не менее большие успехи, достигнутые в первом, мирном, полугодии, позволили завершить год не с просто приемлемыми, но – с рекордными результатами. Выбиваясь из сил, преодолевая нехватку всего, выделяя станки и оборудование для нефтепромыслов восточных регионов Советского Союза, нефтяники Апшерона на пределе возможностей обеспечивали сражающуюся армию и народное хозяйство СССР топливом, смазочными маслами и прочими нефтепродуктами. Думается, в победе советских войск под Москвой зимой 1941/1942 годов есть немалая доля трудов и заслуг и азербайджанских нефтяников.

Однако надвигался второй год войны, в который, как было понятно, все рискованные решения, принятые в кризисной ситуации осени-зимы 1941 г., должны были неоднократно аукнуться нефтяникам Апшерона. Но об этом – в следующей главе.

### Глава V. Топливо для войны моторов. Нефтяная промышленность Азербайджана в 1942–1945 гг.

Изначально стратегия гитлеровского командования базировалась на концепции «сокрушения» – то есть ставка делалась на полный разгром советских войск в серии «молниеносных» операций, после чего соединения вермахта должны были наступать в ситуации «оперативного вакуума», а вся советская индустриальная база досталась бы агрессору в качестве приза. Советское командование, напротив, полагалось на стратегию «измора», согласно которой война предполагалась длительной. При этом решающее значение в ней должны были сыграть не столько оперативные изыски, сколько экономическое превосходство. Надо отметить, что добиться этого превосходства над Германией было крайне сложно. После того как гитлеровский Рейх частично оккупировал, а частично включил в свою экономическую орбиту практически всю Европу, его экономическое превосходство над СССР стало попросту подавляющим. На конец 1940 г. Германия в год выплавляла 190 тыс. тонн алюминия, а СССР – только 50 тыс. тонн; Германия располагала 1,6 млн металлорежущих станков, а СССР – лишь около 700 тыс. штук. Фактически по большинству ключевых экономических параметров СССР уступал Германии (с учётом захваченных государств и стран-сателлитов) в 2-2,5 раза[343]. Поэтому для обеспечения экономической победы над Рейхом советской стороне требовалось пойти на поистине титанические усилия. И борьба за рост или хотя бы сохранение объёмов нефтедобычи являлась важнейшим сегментом этой битвы. Можно сказать, что через Баку пролегал ключевой участок особого, «нефтяного», фронта той войны. Важно отметить, что к весне 1942 г. гитлеровское командование также перешло к стратегии «измора» – теперь во главу угла ставилось не стремление разгромить ту или иную советскую армию (тем более, что чем дальше, тем хуже это получалось), а прорваться к нефтяным промыслам Грозного и Баку. Руководитель германской военной промышленности А. Шпеер отмечал по этому поводу: «Нам предстояло внести коренные изменения в систему управления военной промышленностью, так как вплоть до осени 1941 года она основывалась на концепции блицкрига с промежуточными относительно длительными мирными периодами. Теперь же началась непрерывная война».[344] Разумеется, в контексте «непрерывной войны» вопрос обеспечения Германии топливом становился едва ли не приоритетным. Интересно, что уже на стадии подготовки плана по захвату Кавказа (т. н. план «Блау») гитлеровское руководство начало формировать бригады специалистов-нефтяников, которые должны были обеспечить бесперебойную работу нефтепромыслов Грозного и Баку.[345] Таким образом, «нефтяной фронт» приобрёл особое значение в контексте той войны – кавказская нефть стала едва ли не главным призом всей кампании 1942 года. Достаточно широко известна хрестоматийная история деятельности Н. К. Байбакова по подготовке к уничтожению нефтепромыслов Майкопа и Грозного на случай их оккупации неприятелем[346]. Однако следует помнить, что аналогичная подготовка велась и в отношении апшеронских нефтепромыслов. 14 августа 1942 г. было издано постановление ГКО «О специальных подготовительных мероприятиях по Бакинской нефтяной промышленности», в котором говорилось: «В связи с создавшейся военной обстановкой Государственный Комитет Обороны постановляет: Обязать НКВД СССР совместно с наркоматом нефтяной промышленности провести специальные мероприятия по подготовке к выводу из строя объектов нефтяной промышленности (скважин, ёмкостей, предприятий и оборудования) Бакинской нефтяной промышленности, которые к моменту начала проведения этих мероприятий окажутся не вывезенными… К реализации специальных мероприятий на объектах Бакинской нефтяной промышленности Военному Совету Закавказского фронта приступить по указанию Государственного Комитета Обороны с таким расчётом, чтобы… на проведение этих мероприятий было время не менее 48 часов».[347] Как видим, советское руководство рассматривало и крайние варианты, предусматривавшие прорыв соединений вермахта в Азербайджан. К счастью, события на фронте проходили по не столь пессимистическому сценарию, но в любом случае надо учитывать, что в 1942 г. нефтяники Апшерона трудились уже в пределах театра военных действий,[348] что также накладывало свой отпечаток на происходящее.

Итак, в прошлой главе мы выяснили, что начало Великой Отечественной войны привело к резкому снижению интенсивности работ Азнефтекомбината. Значительная часть персонала была мобилизована в действующую армию или переведена в восточные регионы Советского Союза для активизации добычи в новых нефтеносных районах. Практически прекратились поставки важнейшего оборудования. При этом часть станков пришлось опять-таки отправить на восток. Руководство азербайджанских нефтепромыслов было вынуждено перейти к политике массированного применения различных суррогатов, заняться самообеспечением необходимыми материалами и вновь использовать изношенное, выработавшее свой ресурс оборудование. Кардинально было сокращено разведочное бурение. Высокие темпы роста, развитые тружениками Апшеронского полуострова в первой половине 1941 г., позволяли до поры демпфировать вышеперечисленные факторы торможения; однако чем дальше, тем труднее было изыскивать способы добывать нефть без труб, станков и квалифицированных рабочих. Дальнейший спад был неизбежен, но руководство и рядовые сотрудники Азнефтекомбината сделали всё мыслимое и немыслимое для того, чтобы максимально снизить масштабы этого спада. В этой главе мы рассмотрим, как развивалась ситуация на апшеронских нефтепромыслах в 1942–45 годах. Экономика СССР уже была переведена на военные рельсы, период осуществления эвакуации остался позади – всё это теоретически должно было привести к улучшению положения дел в экономике. Но хватило ли перечисленных факторов для того, чтобы компенсировать последствия сверхфорсированной работы в 1941 г.? Рассмотрим это подробнее.

В 1941 г. советское руководство по-прежнему исходило из того, что свыше половины всесоюзной добычи нефти будет приходиться на Азербайджан:

План добычи нефти на 1942 г., принятый в 1941 г. (тыс. т)[349]

Таким образом, решающее значение апшеронской нефти для функционирования промышленности Советского Союза и победы СССР во Второй Мировой войне достаточно хорошо осознавалось в Кремле.

План добычи нефти по категориям скважин (тыс. т)[350]

Как следует из вышерасположенной таблицы, уже в 1939-1940 годах удельный вес добычи с новых скважин в Азербайджане был несколько ниже, чем по Советскому Союзу в целом. Между тем, как мы уже установили в нашей прошлой статье, для 1941 г., особенно для его второго, уже военного, полугодия, было характерно резкое сокращение ввода в строй новых скважин. Кроме того, следует учитывать, что в силу целого комплекса причин, стоимость разведочного бурения на Апшеронском полуострове была выше, чем в среднем по Советскому Союзу.

Стоимость бурения по плану Наркомнефти на II квартал 1942 г.[351]

Как видим, стоимость эксплуатационного бурения в ценах 1941 г. в Азербайджане планировалась на 6 % меньше, чем в СССР в целом; а стоимость разведочного – напротив, на 11 % больше. Разумеется, механически экстраполировать плановые показатели II квартала на всё годовое задание нельзя, однако общее представление о ведущих тенденциях квартальный план даёт. Этот тренд закономерно влиял и на общегодовой план бурения на Апшеронском полуострове.

План бурения на 1942 г.[352]

Из таблицы хорошо видно, что на долю Азербайджана приходилось 36 % эксплуатационного, но лишь 20 % разведочного бурения во всесоюзном масштабе. Видимо, это не в последнюю очередь объяснялось именно вышерассмотренной разницей в стоимости разведочного бурения в Азербайджане и других регионах СССР. При этом нагрузка на станки выше была в Азербайджане, но эту разницу нельзя признать существенной. Если на Апшеронском полуострове на 1 станок приходилось 3,95 тыс. метров запланированной проходки, то в масштабах всей нефтяной отрасли этот параметр составлял 3,8.

Однако кроме плановых параметров, следует учитывать и степень осуществлённости этих планов. Нижеследующая таблица демонстрирует, что годовые планы 1942 г. были недовыполнены практически по всем статьям расходов как наркоматом нефтяной промышленности в целом, так и Азнефтекомбинатом. Но различными структурами, и по разным направлениям финансирования это недовыполнение носило разный характер.

Выполнение плана 1942 г. (тыс. сметных руб.)[353]

Во-первых, следует отметить, что практически по всем позициям процент выполнения плана Азнефтекомбинатом был хуже, чем по наркомату. Единственным исключением являются капитальные вложения, которые были выполнены на две трети от годового задания практически по всей стране. Однако по бурению и геолого-разведочным работам ситуация для нефтяников Апшерона складывалась совсем безрадостно – план не был выполнен и на 40 процентов, в то время как во всесоюзном масштабе отрасль выполнила плановое задание более чем на половину.

Впрочем, следует признать, что оценка деятельности нефтяников, исходя из стоимости проведённых работ, достаточна рискованна. В результате тех или иных манипуляций сугубо бухгалтерского рода стоимость проходки и/или строительства могла существенно изменяться в течение года, в результате чего подчас корреляция между реально осуществлённым объёмом работ и их стоимостью практически не прослеживается. Более предпочтительным представляется анализ степени интенсивности деятельности, исходя из физических объёмов реально осуществлённых работ. Самый низкий уровень проходки в Азнефтекомбинате (6257 м) был установлен в январе 1942 г. После этого начался пусть не слишком бурный, но несомненный прирост, и уже в мае 1942 г. буровыми бригадами Азнефтекомбината было пройдено 18524 м. На первый взгляд, трёхкратное возрастание масштабов бурения не могло не радовать, но следует учитывать, что данный уровень приблизительно соответствовал 22,7 % от среднемесячного за III квартал 1941 г.[354] Как видим, даже весной 1942 г. ситуация продолжала оставаться фактически катастрофической. В целом ситуация с бурением в I полугодии 1942 г. описывается следующей таблицей:

План и выполнение проходки (тыс. м)[355]

Как видим, если вся нефтяная промышленность Советского Союза должна была выполнить в первом полугодии почти половину годового плана проходческих работ, то Азнефтекомбинат должен был в первые шесть месяцев сделать треть годового задания, наверстав остальное во втором полугодии. Однако реалии военного времени внесли существенные коррективы в эти планы. Важно отметить, что по результатам I полугодия ситуация с проходческими работами на Апшеронском полуострове выглядела достаточно хорошо. Хотя план Азнефтекомбината не был выполнен в полном объёме, степень осуществления плановых заданий в Азербайджане была куда выше, чем в СССР в целом – 86,5 против 68 %. С другой стороны, нельзя не отметить падения доли бурения в Азербайджане в общесоюзной проходке. Если в I полугодии 1941 г. на Азнефтекомбинат приходилась примерно половина общесоюзной проходки нефтяных скважин, то в I полугодие 1942 г. удельный вес Апшерона в проходке сократился до 28 %. Причём снижение в относительном весе было обусловлено в первую очередь именно сокращением проходки на Апшероне в абсолютных величинах – объёмы проходки в первом полугодии 1942 г. не дотягивали даже до 15 % проходки в последнее предвоенное полугодие. Таким образом, это не в восточных регионах СССР стали бурить больше – это в Азербайджане стали бурить намного меньше. Однако нельзя не упомянуть, что азербайджанские нефтяники с честью справились с поставленными перед ними задачами – во втором полугодии 1942 г. проходка составила 201750 м[356], было начато бурением скважин 160, закончено – 153.

При этом следует учитывать, что интенсивность буровых работ была существенно снижена ввиду оттока рабочей силы, обусловленного реалиями идущей войны. Так, например, в результате мобилизации количество буровых бригад за период с 1 июня 1941 г. по 1 мая 1942 г. снизилось с 209 до 89.[357] Крайне напряжённой была ситуация и с автотранспортом, без использования которого проходка новых скважин резко замедлялась.

Сведения о наличии и состоянии автотранспорта (грузовые машины)[358]

Как видим, если на начало 1941 г. автопарк Азнефтекомбината составлял 35 % от отраслевого, то весной 1942 г. удельный вес грузовиков азербайджанских нефтяников составил уже только треть от отраслевого автопарка, если считать вообще все автомобили, но если вести счёт только на исправные, то удельный вес автопарка Азнефтекомбината поднимется до 39 %. Как видим, труженикам Апшерона удалось за счёт интенсификации труда добиться если не абсолютного, то относительного роста на фоне всей нефтяной отрасли СССР. Маловероятно, что такая «относительная» победа существенно радовала руководство Азнефтекомбината, но несомненным представляется трудовой подвиг людей, сумевших поддерживать в условиях идущей войны почти половину автопарка в рабочих условиях.

Вообще, 1942 год стал временем резкого, можно сказать – обвального, сокращения централизованного снабжения нефтепромышленности Азербайджана важнейшими видами материально-технического снабжения. К этому периоду советское тяжёлое машиностроение практически полностью переключилось на выпуск танков, артиллерийских орудий, боеприпасов и иной продукции военного назначения[359], поэтому обеспечение всех остальных отраслей промышленности (и нефтеиндустрии – в том числе) металлоизделиями резко снизилось. Если в 1941 г. Азнефтекмбинату было поставлено материалов, оборудования и транспортных средств на 410 млн руб., то в 1942 г. такие поставки снизились до 85 млн руб., т. е. в 5 раз. Наиболее важное оборудование – бурильные, насосно-компрессорные и обсадные трубы, грязевые насосы и т. п. – вообще перестало поставляться. В результате руководство комбината было вынуждено сосредоточить все усилия на собственно нефтедобыче, а разведочное бурение было вовсе заброшено[360].

Наконец, следует учитывать и то обстоятельство, что Азнефтекомбинат выступал своеобразным «кадровым резервом» инженерно-технического персонала для всего наркомата нефтяной промышленности. Так, на 10 ноября 1942 г. Азнефтекомбинат откомандировал ИТР:

на Башнефтекомбинат – 68;

на Молотовнефтекомбинат – 67;

на Куйбышевнефтекомбинат – 130;

на Казахнефтекомбинат – 1;

на Туркменнефть – 84;

на Калининнефть – 39;

в прочие районы – 12;

всего – 396.[361]

Таким образом, на нехватку станков, автотранспорта, прочего оборудования и рабочей силы вообще накладывался ещё и постоянный дефицит подготовленных инженерных кадров.

Результаты не могли радовать. В феврале 1943 г. руководство Наркомнефти попыталось решить проблему тяжёлого положения с проходкой новых скважин за счёт реанимации уже пробуренных, но по тем или иным причинам находящихся в бездействии. Однако сначала требовалось провести инвентаризацию таких скважин, чтобы понять масштаб предполагаемых работ. Результаты инвентаризации были обескураживающие. К началу 1943 г. из 15000 скважин по Наркомнефти (без Майкопа и Грозного) в бездействующем фонде числилось свыше 6000 скважин, в т. ч. – свыше 5000 по Азнефтекомбинату[362]. Таким образом, 40 % всех пробуренных скважин Советского Союза были выключены из процесса нефтедобычи, причём более 80 % таких бездействовавших скважин приходилось на долю Азербайджана.

К 1943 г. последствия интенсификации нефтедобычи в восточных регионах СССР за счёт массированного «раскулачивания» Азнефтекомбината проявились уже в полной мере. Фактически азербайджанские нефтяники были вынуждены создавать конторы по бурению заново, так как существующие конторы довоенного формирования были переданы в восточные нефтяные районы страны[363]. Всего план I квартала 1943 г. предусматривал проходку 4 тыс. м, II квартала – 20 тыс. м. Реально за I полугодие было пройдено 18 тыс. м, из них 6 тыс. приходилось на разведочные работы на новых площадях.

Основными причинами отставания руководство Азнефтекомбината считало нехватку подготовленного к вышечно-монтажным работам персонала, транспорта, обсадных и бурильных труб. В результате строительство вышек вместо 22–25 дней длилось до 2,5 мес., а продолжительность бурения скважин составляла 5 мес. По плану намечалось в течение года 39 скважин ввести в бурение и 24 – бурением окончить. Реально удалось добиться куда меньших успехов – в бурение было введено 15 скважин (38,5 % от плана) и 7 (29,2 %) – завершены бурением[364].

Для читателя, знакомого с реалиями позднего СССР, эти доводы могут представляться традиционными попытками объяснить срыв плановых заданий очередными ссылками на «объективные обстоятельства». Мол, мы старались, но летом было жарко, зимой холодно, весной шёл дождь, а осенью работы сделал невозможными листопад. Однако рассмотрение конкретных потребностей и степени их удовлетворения не позволяет согласиться с этой гипотезой. Азнефтекомбинат действительно испытывал чудовищную нехватку важнейших ресурсов, без которых интенсификация нефтедобычи была практически невозможна.

Потребности Азнефтекомбината в важнейших материально-технических ресурсах и их удовлетворение[365]

Как видим, заявка на обсадные трубы удовлетворялась на 1 %, а заявка на лесоматериалы вообще органами централизованного снабжения игнорировалась. Не лучше обстояло дело и с квалифицированной рабочей силой. В ходе войны численность персонала Азнефтекомбината резко сократилась, но особенно резким это уменьшение было для персонала, непосредственно занятого в буровых работах. Не лучше дело обстояло и с другими профессиональными группами.

Потребности Азнефтекомбината в рабочих ведущих специальностей и их удовлетворение[366]

Иными словами, бурильщиков присутствовало лишь 29 % от требуемого, плотников – 15 %, а слесарей и электромонтёров по – 16 %. Разумеется, такое положение вещей не оставляло надежд на резкий рост нефтедобычи. В дальнейшем ситуация с персоналом буровых установок кардинально не улучшилась. С 12108 чел. на начало войны численность рабочих, задействованных в бурении, сократилось на 1 апреля 1944 г. до 1948 чел., то есть на 84 %[367]. Интересно, что массовый отток с апшеронских нефтепромыслов руководителей-мужчин, которых призывали в армию или откомандировывали на другие участки работы, привёл к тому, что многие нефтепромыслы Азербайджана в годы войны возглавили руководители новой формации и по преимуществу женского пола. Так, во главе ведущих нефтепромыслов Апшеронского полуострова в те годы встали Антонина Бакулина, Медина Везирова, Сугра Гайбова, Сакина Кулиева, Анна Плешко, Софья Крючкина[368].

Наиболее полно ситуацию с кадрами как в Азнефтекомбинате, так и в наркомате нефтяной промышленности СССР в целом иллюстрирует следующая таблица.

Численность рабочих важнейших профессий[369]

Как видим, на первый взгляд, потери Азнефтекомбината в рабочей силе по сравнению с нефтяной отраслью в целом не так уж значительны. Если комбинат потерял лишь четверть персонала, то наркомат – целую треть. Однако если брать не численность рабочих «на круг», а рассмотреть ситуацию в плане наиболее важных профессий, то картина предстанет совсем в ином свете. В то время, как совокупная советская «нефтянка» лишилась чуть больше половины бурильщиков и мастеров бурения, Апшеронские нефтепромыслы лишились 80 % довоенной численности этой профессиональной группы. Для помощников бурильщиков соотношение потерь для комбината и наркомата составляло 66 и 90 % соответственно, а для вышкомонтажников – 60 и 85 %. Если же учитывать лишь «сравнимые предприятия», то получится, что Наркомнефть потерял около 20 % персонала всего, 45 % бурильщиков, порядка 60 % помощников бурильщиков и около половины вышкомонтажников. На этом фоне потери Азнефтекомбината выглядят ещё более крупными. Заслуживает внимания и характер убыли рабочих Азнефтекомбината. Собственно, для всего персонала треста в целом перевод в восточные нефтяные регионы СССР не стал массовым явлением – «на восток» отправилось лишь около 20 % азербайджанских нефтяников. Однако анализ ситуации в профессиональном разрезе опять заставляет взглянуть на проблему кадров по-новому. В основном в новые нефтеносные регионы направляли именно буровиков и мастеров бурения. Для буровиков перевод на восток составил те же 20 %, для других профессиональных групп – много меньше. Как видим, основной причиной убыли рабочей силы в основном была мобилизация в ряды действующей армии и прочие обстоятельства военного времени. Тем не менее роль Азнефтекомбината как источника кадров для новых нефтяных районов СССР также нельзя недооценивать. Так, только в 1942 г. в восточные регионы Советского Союза из Азербайджана было передано 3636 рабочих.

Работники Азнефтекомбината на востоке и в средней Азии, переведённые в 1942 г.[370]

Как видим, основными реципиентами азербайджанских нефтяников в 1942 г. выступали Бугурусланнефть, Казахстан-нефтекомбинат и Туркменнефть. При этом наиболее многочисленной профессиональной группой среди отправленных в новые нефтеносные регионы сотрудников были рабочие-бурильщики. Справедливости ради стоит отметить, что даже столь крупномасштабный процесс передачи сотрудников и оборудования на новые нефтепромыслы в восточных регионах СССР был меньше запланированного. Так, на конец 1942 г. план передачи рабочих-нефтяников из Баку в Урало-Поволжье был выполнен лишь на 62 %, а эксплуатационного и бурового оборудования – и вовсе на 10–12 %[371]. Впрочем, если учесть, что на протяжении всей Великой Отечественной войны именно апшеронской нефтедобывающий район был основой советской нефтяной промышленности, а рост нефтедобычи во «Втором Баку» начался лишь в 1944 г., не вызывает удивления неторопливость руководства «Азнефтекомбината» в выполнении явно авантюрного плана передачи значительной части оборудования и рабочей силы на новые, фактически ещё слабо исследованные, нефтепромыслы. Масштаб изъятия рабочих ведущих специальностей из Азербайджана в пользу восточных регионов был столь велик, что вызвал опасения даже у руководства наркомата. Поэтому в 1943 г. процесс приобрёл обратный вектор – теперь сотрудников передавали обратно, с востока в Азербайджан. Всего в 1943 г. Азнефтекомбинату из Туркменнефти и Калининнефти передали:

бурильщиков – 47;

помощников бурильщиков – 28;

верховых рабочих – 12;

электромонтёров – 17;

слесарей – 31;

генераторщиков – 15;

трактористов – 6;

плотников – 4[372].

Руководство Азнефтекомбината хорошо понимало важность подготовленных кадров и уделяло обучению рабочих большое внимание. Скажем, план подготовки рабочих на 1943 г. по комбинату предусматривал обучение почти 9000 рабочих, причём 2500 (чуть меньше трети) предполагалось подготовить с отрывом от производства.

План подготовки квалифицированных рабочих по основной деятельности на 1943 г.[373]

Важно отметить, что, хотя удельный вес рабочих, которых планировали направить на обучение в Азнефтекомбинате, составлял по отношению к СССР в целом менее трети, доля рабочих важнейших специальностей, имевших ключевое значение для деятельности нефтепромыслов (бурильщиков, помощников бурильщиков, верховых рабочих), была куда больше и вплотную подбиралась к 50-процентной отметке. Очевидно, Азнефтекомбинат выполнял функции как источника, так и кузницы кадров для общесоюзного наркомата нефтяной промышленности.

Ну что ж, мы рассмотрели важнейшие факторы, влиявшие на темпы проходки нефтяных скважин на Апшеронском полуострове, – наличие материальных ресурсов и подготовленных кадров. Пора переходить к анализу собственно буровой деятельности. Реальные тенденции в проходке новых скважин на Апшеронском полуострове демонстрирует следующая таблица.

Проходка новых скважин Азнефтекомбинатом в 1940–1943 гг.[374]

Как видим, в отношении прироста фондов 1942 год стал не просто неудачным – а поистине провальным. Снижение масштабов прироста составило 84 %! При этом следует учитывать, что, хотя в 1943 году темпы прироста увеличились, но, во-первых, они составили лишь 28 % (менее трети!) от темпов 1941 года, а во-вторых, прирост шёл практически исключительно за счёт малодебитных точек. Вообще, надо отметить непрерывное снижение количества ежегодно вводимых в эксплуатацию высокодебитных точек. Таким образом, высказанная нами ранее (см. прошлую главу) гипотеза о том, что в 1941 г. Азнефтекомбинат «снял сливки» с уже разведанных нефтеносных участков, а позднее был вынужден «скрести по сусекам», выжимая всё, что возможно, из малоперспективных участков, – подтверждается. Важно отметить, что и количество разведочных скважин, начатых бурением, в 1940–1942 годах постоянно снижалось. В 1943 г. разведочному бурению стали уделять несколько больше внимания, но разница с провальным уровнем 1942 г. осталась невелика. По поводу законченных бурением разведочных скважин отметим, что, достигнув пика в 1941 г., впоследствии число таких скважин даже не идёт, а прямо-таки проваливается вниз. Наглядно видно, что к 1943 г. разведочная база азербайджанских нефтяников сократилась до минимальных величин.

Итоговая ситуация с нефтедобычей в Азербайджане в годы войны описывается нижеследующей таблицей.

Справка о добыче нефти и бурении по Азнефтекомбинату[375]

Очевидно, что 1942 г. стал для нефтяной промышленности Азербайджана своеобразным рубиконом, за которым начался период долговременного спада. Важно отметить, что 1942 г. вообще в смысле обеспечения нефтепродуктами был для Советского Союза крайне сложным. Так как немецким войскам всё же удалось прорваться на Северный Кавказ, СССР на время утратил возможность использовать нефтепромыслы Грозного и Майкопа. Поэтому то, что нефтяники Баку смогли в 1942 г. ограничить спад нефтедобычи, не допуская обвального снижения, сыграл огромную роль в ходе военных действий на фронте в 1942-1943 годах.

График № 6

Из графика наглядно следует, что снижение объёмов нефти началось, но отнюдь не закончилось в 1942 г. Фактически весь период Великой Отечественной войны сопровождался снижением год от года масштабов нефтедобычи. С другой стороны, если сопоставить объёмы нефтедобычи в Азербайджане с добычей нефти в масштабах всего Советского Союза, то картина приобретает несколько иной характер.

Нефтедобыча в 1940–1944 гг. в Азербайджанской ССР и СССР в целом[376]

Как видим, в 1942-43 годах удельный вес нефтепромыслов Баку в общесоюзной нефтедобыче существенно не изменялся. Да, добыча нефти в абсолютных цифрах падала – но она падала отнюдь не только на Апшеронском полуострове. Реалии военного времени накладывали свой отпечаток на функционирование всех отраслей советской индустрии, и нефтяная промышленность в этом плане совершенно не являлась исключением. По сути, существенный рост доли «Нового Баку» – то есть нефтепромыслов Поволжья и Предуралья – начался лишь в 1944 г., после того, как там началось глубокое бурение, достигающее девонских отложений на глубинах порядка 1500 метров[377]. Вообще говоря, вопрос об оправданности отвлечения оборудования и квалифицированной рабочей силы с нефтепромыслов Апшерона для интенсификации работ в «Новом Баку» в годы Великой Отечественной войны до сих пор является дискутабельным. Ряд исследователей высказывают мнение, что «Создание «второго Баку» в годы Второй Мировой войны за счёт разрушения бакинских нефтепромыслов и лишение их инженерно-технического персонала было грубейшей ошибкой ГКО СССР. Этой непродуманной акцией, в духе коммунистического «Даёшь», был нанесён огромный ущерб бакинским нефтепромыслам, что наряду с другими факторами привело к резкому падению добычи в Баку, что, в свою очередь, привело к уменьшению манёвренности войск и это, безусловно, привело к дополнительным человеческим жертвам на всех фронтах»[378]. С учётом того, что нефтепромышленность Азербайджана переживала те же трудности, что и вся индустриальная сфера СССР тех лет, думается, даже если бы «нефтянка» Апшерона не послужила бы донором для «Второго Баку», существенный прирост нефтедобычи в Азербайджане был бы маловероятен. С другой стороны, как мы уже видели, даже существенная помощь, оказанная коллегам в Поволжье со стороны апшеронских нефтяников, не привела к резкому росту добычи во «Втором Баку» вплоть до 1944 г.

Впрочем, время отвлечься от рассуждений в стиле «что было бы, если…» и вернуться к реальному положению дел в нефтяной промышленности Азербайджана тех лет. Что касается бурения, как разведочного, так и эксплуатационного, то, хотя его объёмы и начали расти в 1944 г., в абсолютных значениях им удалось едва превысить масштаб буровой проходки 1942 года, да и то – за счёт бурения разведочного. Бурение эксплуатационное даже в 1944 г. не сумело подняться до уровня 1942 г., не говоря уж об отметках 1941 г.

График № 7

Несколько иная картина рисуется при сопоставлении масштабов бурения и числа ввода в строй новых скважин. Вполне ожидаемо масштабы ввода скважин из бурения коррелируют с графиком бурения. Однако с 1943 г. стремительно нарастают объёмы ввода в строй скважин из бездействия. В результате суммарный график ввода в строй «скважин всего» – так же устремился вверх. Таким образом, очевидно, что с 1942 г. руководство Азнефтекомбината сделало ставку на реанимацию заброшенных скважин. Это не позволило кардинально выправить ситуацию с нефтедобычей – её объемы продолжали падать вплоть до 1944 г. включительно, но, вероятно, меры по реанимации скважин помогли всё же в какой-то мере ограничить масштабы падения.

Наконец, признавая очевидный спад нефтедобычи Апшерона, нельзя забывать о неуклонном росте нефтеперерабатывающих предприятий региона. Так, в качестве иллюстрации, можно привести пример 1943 г., в ходе которого нефтеперерабатывающая промышленность Азербайджана выполнила план по выпуску авиационных бензинов на 134 процента, лигроина – на 127,9 процента, керосина – на 101,7, дизельного топлива – на 139,6, авиамасла – на 105,7, флотского топлива – на 162 процента.[379] Это было тем более важно, что с IV квартала 1941 г. в связи с демонтажем и эвакуацией нефтеперерабатывающих заводов Майкопа, Грозного, Туапсе и Краснодара объёмы нефтепереработки в СССР резко снизились.[380]

В Главе IV мы уже писали о трудностях транспортировки нефти и нефтепродуктов из Азербайджана в 1941 г. В 1942-1943 годах, до полного освобождения Северного Кавказа от немецко-фашистских захватчиков, вопрос транспортировки нефти и произведённых в Азербайджане нефтепродуктов в центральные регионы СССР обострился ещё больше. Железнодорожное сообщение Баку с центром Советского Союза прервалось по очевидным причинам, а возможности водной магистрали «Каспийское море – Волга» лимитировались ограниченным тоннажем, которым располагал на этой акватории СССР. Даже если не рассматривать период, когда в Сталинграде шли уличные бои и Волжскую магистраль было невозможно использовать по военным соображениям, ситуация с транспортным обеспечением апшеронских нефтепромыслов была критической. Советское руководство пыталось компенсировать проблемы Волжского водного пути за счёт строительства Волжской железнодорожной рокады[381], однако движение по этой железной дороге было открыто лишь в октябре 1942 г., да и то со скоростью не более 30 км/ч. Несколько позже в этом же регионе был проложен нефтепровод Астрахань – Саратов, для сооружения которого было использовано оборудование, демонтированное с нефтепровода Баку – Батуми,[382] однако и этот нефтепровод не решал проблему кардинально и уж тем более не мог облегчить ситуацию с логистикой нефтегрузов в 1942 г. Поэтому некоторое время транспортировать нефть приходилось, прибегая к различным, порой откровенно авантюрным, решениям. Скажем, бывало, что цистерны с нефтью буксировались через всё Каспийское море из Баку в Красноводск, а уж там – перегружались на железную дорогу[383]. Всего, используя всяческие ухищрения, в 1942 г. из Баку удалось вывезти 1,6 млн т нефти и нефтепродуктов против запланированных 6 миллионов. В результате добытую нефть приходилось закачивать в специальные «складские» скважины, хранить в открытых земляных амбарах, а то и попросту сливать в горные лощины, надеясь что впоследствии эту нефть удастся собрать заново. Мало-помалу тресты Азнефтекомбината начали вообще сворачивать нефтедобычу, ввиду её очевидной бессмысленности в отсутствие логистических возможностей. Осенью 1942 г. добычу продолжал единственный трест – «Нефтечала»[384]. Лишь в первой половине 1943 г. ситуацию с транспортом удалось до некоторой степени разрешить.

Помимо вышеописанных особенностей динамики проходки и нефтедобычи в Азербайджане, для завершающего этапа войны характерны две, на первый взгляд, взаимоисключающие, но в действительности – взаимодополняющие тенденции. С одной стороны, на Апшеронский полуостров наконец пришла новая передовая технология – турбобурение.

Внедрение передовой техники в 1944 г. Проходка турбинным способом[385].

Как видим, пока азербайджанское турбобурение играло в общесоюзном не слишком значимую роль, но – лиха беда начало…

С другой стороны, в 1945 г. особое внимание руководства азербайджанской нефтепромышленности было сосредоточено на кустарной нефтедобыче. Так, в марте 1945 г. Совнарком Азербайджанской ССР писал в Госплан СССР: «В довоенный период кустарная добыча нефти силами Потребкооперации достигала до 100 тыс. т и являлась дополнительным источником полноценной сырой нефти. В годы войны в связи с сокращением рабочей силы и прекращением работ по восстановлению нефтяных колодцев кустарная добыча совершенно пришла в упадок и составила в 1944 г. лишь 7,2 тыс. т Между тем, в 1913 г. из нефтяных колодцев кустарными методами было извлечено 300 тыс. т Для скорейшего восстановления кустарной добычи нефти требуется перераспределить неиспользуемые нефтепромысловые участки между другими организациями республики, которые, мобилизуя свои возможности по рабсиле и материалам, возродят заброшенные кустарные промыслы.»[386] Судя по всему, соответствующие меры действительно были приняты. В результате за 10 месяцев 1945 г. было добыто 46,5 тыс. т нефти (91 % от запланированного), что даёт прирост нефти за весь 1945 г. на 41,5 %. Однако этот прирост приходился в основном на ловушечную нефть (31 тыс. т), так как материальных ресурсов и техники для восстановления заброшенных колодцев не хватало[387]. Следует оговориться, что использование в том числе и тартания в советской нефтедобыче в годы войны было характерно отнюдь не только для Азербайджана. Скажем, в 1945 г. на тартание приходилось около 38 % нефти, добытой в Башкирии, и около 20 % советской нефтедобычи всего[388].

Подводя итоги, следует признать, что в сложившейся ситуации сотрудникам Азнефтекомбината удалось минимизировать потери нефтедобычи настолько, насколько это вообще было возможно. В чудовищных условиях недопоставок практически всего, периодически передавая сотрудников в новые нефтяные регионы, используя все возможные способы интенсификации нефтедобычи – вплоть до реанимации кустарных способов нефтесбора ловушками и нефтяными колодцами – нефтяники Апшерона внесли свою лепту в победу СССР в Великой Отечественной войне. На протяжении всей Великой Отечественной войны Азербайджан оставался основным источником нефти для Советского Союза. В 1944 г. И. В. Сталин в беседе с Н. К. Байбаковым сказал: «мы создали и танки, и самолёты, и машины. Много у нас захваченной техники. Но они же останутся без движения, если не будет нефти, бензина, дизельного топлива. Нефть – это душа военной техники, а я бы добавил, и всей экономики»[389]. По-разному можно относиться к личности и деятельности Сталина, но с вышеприведённым мнением трудно спорить. Нефть действительно была душой техники и экономики, и тяжелейшим трудом, на грани (а иногда и за гранью) возможного, бакинские нефтяники воистину одушевляли технику воюющей армии.

### Глава VI. Не только нефть…

Что ж, в прошлых главах мы рассмотрели основные тенденции и процессы, характерные для нефтяной промышленности Азербайджана в годы войны. Казалось бы, поставленная перед нами задача выполнена. Однако, пожалуй, точку ставить ещё рано. Финальную главу нам хотелось бы посвятить вопросам, на первый взгляд, напрямую с проблематикой нефтепромышленности не связанным. В данном случае, пожалуй, ключевым является именно оговорка «на первый взгляд». Надо понимать, что нефтяники Апшерона не существовали в некоем условно абстрактном мире. Они являлись неотъемлемой частью всего азербайджанского, а в расширительном смысле – всего советского социума. На них влияли те же факторы, что и на прочих граждан СССР; они переживали те же тяготы и лишения, что и прочие жители Советского Азербайджана; их родные и близкие, как и прочие граждане Советского Союза, сражались на фронте. И, разумеется, всё это не могло, пусть и опосредованно, не накладывать определённый отпечаток на функционирование нефтяной индустрии Азербайджана в годы Великой Отечественной войны. Именно этим сюжетам – как жили азербайджанцы в годы войны, как они защищали свою советскую родину и как они трудились ради победы (пусть и не на нефтепромыслах), и будет посвящена эта глава.

Советские историки отмечали, что уже с первых дней войны Азербайджан оказался охвачен патриотическим подъёмом. В течение первых недель после 22 июня 1941 г. в военные комиссариаты Азербайджанской ССР было подано более 40 тыс. заявлений с просьбой отправить на фронт добровольцами, причём заявления поступали в том числе и от девушек[390]. Так, например, только за 22 июня–2 июля в одном лишь Дзержинском районе Баку заявления с просьбой отправить на фронт в составе санитарных дружин подали 1200 женщин[391]. В дальнейшем поток добровольцев, вступавших в народное ополчение, только возрастал. К 4 июля 1941 г. в Баку в ополчение вступило 75 тыс. чел., в Кировобаде – 10 тыс., в Нахичеванской АССР – 7 тыс. человек. Всего за 1941 г. в Азербайджане в народное ополчение вступило 186,7 тыс. добровольцев[392]. В армию ушло 23745 азербайджанских коммунистов, что составляло приблизительно половину всей численности компартии Азербайджана.[393] Даже если сделать скидку на гипотетическое приукрашивание действительности, характерное для советского официоза, становится очевидным, что в целом народ Азербайджана воспринял начало Великой Отечественной войны как свою войну, как нападение на свою родину, как угрозу каждому живущему в Азербайджане. Воспринял – и продемонстрировал готовность отстоять свою отчизну от агрессора. Думается, в данном случае мы можем говорить о том, что свою роль сыграли те самые паттерны межэтнического взаимодействия, которые закладывались ещё в XIX веке. Именно цивилизационный выбор, сделанный во времена П. Д. Цицианова, А. Бакиханова и М. Д. Топчибашиева, предопределил в конечном итоге генеральный вектор развития умонастроений широких масс азербайджанской общественности. В пору военных испытаний азербайджанцы в массе своей продемонстрировали готовность отстаивать свой цивилизационный выбор с оружием в руках, демонстрируя единство со всеми народами СССР, который воспринимался как правопреемник Российской империи.

Надо отметить, что волей судьбы отдельные азербайджанцы вступили в бой не только в первые часы военных действий, но даже и до того, как раздались первые выстрелы. Возможно, это прозвучит излишне патетически, но можно сказать, что первым азербайджанцем, схватившимся с фашистами, стал Рихард Зорге. Знаменитый разведчик, уроженец Сабунчи, посёлка, который в конце XIX века лежал в окрестностях Баку, а сейчас давно находится в черте города, информировал советское руководство о планах германского командования, предупредив в том числе и о нападении на Советский Союз 22 июня 1941 года. Если же отвлечься от «тайной войны» разведок, то следует отметить, что среди защитников легендарной Брестской крепости насчитывалось 44 уроженца Азербайджана[394].

Выше речь шла о добровольцах, желавших отправиться на фронт по велению души. Но, разумеется, в Азербайджане, как и в других регионах СССР, проводилась и плановая мобилизация. Всего в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии было призвано 679 тыс. жителей Азербайджана, в том числе 11 тыс. женщин[395]. Всего в сражениях той войны приняли участие около 700 тыс. уроженцев Азербайджана[396]. 300 тыс. призывников из Азербайджана сложили свои головы за свободу и независимость своей родины[397]. С учётом того, что на 1941 г. население Азербайджанской ССР составляло 3,4 млн человек, можно сказать, что в ходе Великой Отечественной войны Азербайджанская ССР потеряла почти 9 % населения. Более 22 тыс. уроженцев Азербайджана испытали тяготы нацистского плена.[398] Обращает на себя внимание тот факт, что, попадая в плен, бойцы-азербайджанцы, как правило, отказывались выдавать врагам своих однополчан еврейской национальности, хотя оккупационная администрация сулила за это различные блага.[399]

В республиках Закавказья многие граждане призывного возраста плохо владели русским языком, что усложняло процесс ускоренного военного обучения[400]. Поэтому на повестку дня встал вопрос о формировании национальных частей и дивизий. На территории Азербайджана преимущественно из уроженцев этой республики было сформировано, помимо 87 отдельных батальонов и 1123 отрядов самообороны,[401] 4 стрелковые дивизии: 223-я, 416-я, 396-я, 402-я. Кроме того, значительное число бойцов 77 стрелковой дивизии, формально созданной в Дагестане, также являлись уроженцами Азербайджана. Мы позволим себе очень кратко описать боевой путь этих соединений, вписавших немало славных страниц в боевую летопись Великой Отечественной войны.

416-я стрелковая дивизия была сформирована в феврале-марте 1942 года, причём штаб дивизии формировался в г. Уджары, а полки – в Агдаме, Геокчае и Сумгаите. На 22 марта, когда бойцы дивизии принимали присягу, в её составе числилось 11050 азербайджанцев, 291 русский, 225 армян, 110 грузин, 99 украинцев, 72 татарина, 28 евреев и 23 белоруса[402]. В июне 1942 г. дивизия вошла в состав 44 армии, сражавшейся на Северном Кавказе, и была переброшена в район сёл Гуниб и Ботлих. Однако некоторое время дивизия оставалась в армейском резерве, вступив в бой лишь в ноябре. В ходе боёв за Моздок 416-я дивизия освободила населённые пункты Старо-Леднево и Капустино, а также железнодорожную станцию Ищёрская. Бойцы дивизии проявили массовый героизм, однако даже на этом фоне выделялся подвиг младшего лейтенанта И. Г. Сулейманова. Вот как этот эпизод описывал генерал И. В. Тюленев: «Исключительную силу духа и отвагу проявил молодой командир взвода 43-й стрелковой бригады младший лейтенант Идрис Сулейманов. Во время наступления на опорный пункт в районе Моздока осколком снаряда его ранило в глаз, но Идрис продолжал бежать впереди наступавших.

– Вперед! Только вперед! – кричал он, увлекая бойцов за собой. И вдруг – второе ранение в ногу. Сулейманов упал. – Гасанов! – крикнул он командиру орудия. – Бери меня на руки и неси вперед!

Так, на руках товарища, с выбитым глазом и перебитой ногой, Сулейманов продолжал руководить боем, пока его не покинули силы. Стрелковый взвод выполнил задачу».[403]

Вообще, хотелось бы отметить, что если в целом в Северной группе Закавказского фронта на осень 1942 г. удельный вес бойцов азербайджанской национальности был просто значим, то в 44-й армии на них приходилась почти половина всего личного состава.

Национальный состав войск Северной группы Закавказского фронта на 20 ноября 1942 г.[404]

Между тем, окружение 6-й немецкой армии под Сталинградом и фактически развал неприятельского фронта на среднем Дону поставил все вражеские войска на Северном Кавказе под угрозу окружения. Если бы советские части первыми прорвались к Ростову-на-Дону, то вся группа армий «А» оказалась бы отрезанной между Доном и Кавказом. Поэтому зимой 1942-43 года начинается стремительное бегство соединений вермахта с Северного Кавказа, а советские части, соответственно, разворачивают преследование отступающих оккупантов, громя вражеские арьергарды. В ходе этого преследования 416-я дивизия 3 января 1943 г. освободила Моздок, а 21 января – Ставрополь. Весной дивизия была переброшена в низовья Дона, где противник подготовил укреплённые позиции, прикрывавшие подступы к Донбассу – «Миус-фронт» – вдоль реки Миус. К апрелю 1943 г. дивизия получила существенное пополнение из освобождённых районов Ставрополья и Кубани, но основной её костяк по-прежнему составляли уроженцы Азербайджана[405]. В августе того же года дивизия вместе со всей 44-й армией перешла в наступление, взломала вражескую оборону на «Миус-фронте» и вышла к Миусскому заливу, замкнув таким образом кольцо окружения вокруг Таганрогской группировки вермахта. В качестве любопытной детали можно отметить, что при штурме «Миус-фронта» радисты дивизии систематически отказывались от использования шифров и вели передачу «открытым текстом», но – по-азербайджански[406]. Так как немецкие радисты этим языком не владели, вероятность радиоперехвата была околонулевой, а за счёт отказа от шифрования скорость передачи резко возросла (отпала необходимость тратить время на шифрование и дешифровку депеш). 30 августа 1943 г. 416 дивизия совместно с 6-й гвардейской танковой бригадой в ходе ожесточённых уличных боёв освободила Таганрог. За массовый героизм, проявленный бойцами дивизии в те дни, 416-й дивизии было присвоено почётное наименование «Таганрогская»[407]. После этого дивизия успешно принимала участие в прорыве неприятельских укреплений на реке Кальмиус, блокировавших подступы к Мариуполю. Получив маршевое пополнение из Азербайджана (около 1500 человек), дивизия с хода форсировала реку Молочную, а 23 октября выбила противника из Мелитополя. В ходе этих боёв были практически полностью разгромлены 111-я и 336-я пехотные дивизии вермахта. Особо отличился в боях за Мелитополь сержант Агаширин Агамамед оглы Джафаров. Во главе расчёта станкового пулемёта (5 человек) он скрытно проник ночью в тыл неприятеля и с утра начал расстреливать вражеские позиции со спины. Немецкая пехота несколько раз атаковала позицию крохотного отряда, Джафаров был трижды ранен, но продолжал вести огонь. Воспользовавшись замешательством в неприятельских порядках, бойцы 416-й дивизии захватили тактически важную высоту и прорвались на помощь к пулемётному расчёту[408]. За эти героические действия А. А. Джафаров был удостоен звания «Герой Советского Союза». Примечательно, что после демобилизации А. А. Джафаров работал в конторе бурения треста «Азнефтеразведка». За освобождение Мелитополя дивизия была удостоена ордена Боевого Красного Знамени, а всему личному составу была объявлена благодарность Верховного Главнокомандующего. В январе-феврале 1944 г. 416-я дивизия была придана 5-й ударной армии и в её составе участвовала в ликвидации неприятельского плацдарма в районе Никополя. Наконец, наступили грозовые дни великой «Битвы за Днепр». На протяжении практически всего среднего Днепра советские войска начали массово форсировать эту широкую реку, сбивая неприятельские заслоны. 416-я дивизия также участвовала в этом исполинском сражении. В ночь с 9 на 10 февраля авангард дивизии переправился на различных подручных средствах на западный берег Днепра в районе деревни Великая Лепетиха, захватив плацдарм, на который немедленно начали прибывать основные силы дивизии. Несмотря на многочисленные контратаки, противнику так и не удалось выбить 416-ю дивизию с занятых позиций[409]. Более того, выдержав череду неприятельских атак, дивизия вместе со всей 5-й ударной армией перешла в наступление на запад. Несмотря на весеннюю распутицу и ожесточённое сопротивление противника, 14 марта передовые соединения дивизии форсировали реку Ингул, а 17 марта вышли на передовой обвод укреплений гитлеровцев вокруг Николаева. В ходе ожесточённого десятидневного штурма город был освобождён. За эту победу дивизия была в пятый раз удостоена благодарности Верховного Главнокомандующего[410]. В первой половине апреля дивизия столь успешно действовала при освобождении Одессы, что всё соединение в целом было награждено орденом Суворова II степени, а персонально орденами и медалями были награждены более 500 её бойцов[411]. В августе того же года 416-я дивизия сыграла ключевую роль в освобождении Кишинёва. Заместитель командира дивизии – генерал-майор Э. А. Эйбатов (В. П. Зюванов) некоторое время выполнял обязанности коменданта Кишинёва[412]. В дальнейшем 5-я ударная армия (и 416-я дивизия в её составе) была передана на I Белорусский фронт и переброшена в Польшу. В январе 1945 г. подразделения дивизии успешно воевали к югу от Варшавы, а уже в феврале – вступили на территорию Германии. В марте 1945 г. дивизия сыграла ключевую роль в разгроме кюстринской группировки вермахта[413], а 21 апреля в числе первых соединений советских войск ворвалась в предместья Берлина. Бои в столице Рейха приняли затяжной и кровопролитный характер. Тем не менее 30 апреля передовые части дивизии прорвались к Шлоссплацу – центральной площади, на которой стоял дворец кайзера Вильгельма. 1 мая начался штурм дворца – в авангарде шёл 1373 стрелковый полк под командованием Э. А. Эйбатова, который заменил на этом посту убитого 20 апреля подполковника З. Сеидбаталова. Огромное здание с толстыми стенами приходилось брать как крепость, этаж за этажом, лестничный пролёт за лестничным пролётом. Только к 15.00 штурмовая группа старшего лейтенанта Вахаба Османова прорвалась на крышу и водрузила над дворцом красное знамя. К сожалению, сам Османов в ходе этого боя погиб[414]. В течение 1-2 мая полки 416-й дивизии, наступая в сторону Бранденбургских ворот, последовательно взяли штурмом здание комической оперы, Рейхсбанка, бывшего советского посольства, Берлинского университета и Министерства внутренних дел. Бои шли днём и ночью. Наконец, утром 2 мая рядовые Мамедов, Ахмедзаде, Бережной и Андреев под руководством лейтенанта А. Меджидова водрузили знамя победы над Бранденбургскими воротами. Вскоре после этого у тех самых ворот состоялся митинг, на котором Э. А. Эйбатов в своём выступлении отметил: «Последний выстрел в историческом сражении за Берлин, прозвучал здесь, у Бранденбургских ворот, и этот выстрел сделали сыны азербайджанского народа. Память о героях штурма столицы фашистской Германии будет жить в веках. Мы с вами – счастливые люди, участники битвы и живые свидетели того, как победоносно завершилась война»[415]. Таким образом, начав свой боевой путь в предгорьях Северного Кавказа, 416-я стрелковая дивизия завершила его в Берлине.

402-я стрелковая дивизия была сформирована в августе-сентябре 1941 г. в Степанакерте[416]. В сентябре 1941 – апреле 1942 гг. она обеспечивала безопасность «южного маршрута» поставок по ленд-лизу на территории Ирана. Однако по мере приближения немецких войск к Кавказу советское командование было вынуждено привлекать к боям на фронте части и соединения из других, более спокойных, регионов. Уже в мае 1942 г. дивизия была передислоцирована в Нахичевань, где командующий Закавказским военным округом генерал И. В. Тюленев провёл тщательную и всестороннюю проверку боевых качеств этого соединения. По итогам инспекции 402-я дивизия была признана полностью боеготовой. В октябре 1942 г. дивизия была переброшена в Гудермес и вошла в состав 44-й армии. В октябре-ноябре 402-я дивизия вела ожесточённые оборонительные бои в районе Грозного, а 30 ноября совместно с 416 стрелковой дивизией и 5-м гвардейским Донским казачьим корпусом перешла в наступление. Бои носили очень напряжённый характер – на тот момент гитлеровцы ещё и не помышляли об оставлении Северного Кавказа, поэтому с боя приходилось брать каждый курган и каждый овраг. Кроме того, у командования 44-й армии, для которого наступление на Моздок было первой крупной армейской наступательной операцией, попросту не было опыта подготовки и проведения столь крупномасштабных действий. В результате тылы армии отстали, и уже на второй день наступления 402-я дивизия осталась без подвоза продовольствия[417]. После того как дивизия продвинулась на 30–35 км. и заняла ряд тактически важных высот, противник перешёл в контрнаступление. В результате ряд полков и отдельных батальонов дивизии попали в окружение и вынуждены были с боем прорываться обратно. Наиболее ожесточённые бои развернулись 5-6 декабря 1942 г. северо-восточней Моздока, где 833 стрелковый полк 402-й дивизии под командованием майора А. Аббасова сдерживал постоянные атаки неприятеля, которого поддерживало около 100 единиц бронетехники (танки, самоходки, бронетранспортёры и т. п.). За эти бои 75 офицеров и солдат полка были награждены орденами и медалями. 9 декабря, получив подкрепление (в том числе – 15 танков), дивизия вновь перешла в наступление и 12 декабря, наконец, освободила Моздок. К этому моменту в строю дивизии оставалось лишь около 4000 человек, то есть дивизия потеряла приблизительно половину личного состава. После этого было решено передать оставшихся бойцов на пополнение 416-й стрелковой дивизии, а штаб 402-й дивизии направить в Грозный для формирования 402-й дивизии заново. Впоследствии 402-я дивизия в боях не участвовала, занимаясь подготовкой пополнения для действующей армии. Именно тут была подготовлена львиная доля пополнений для героической 416-й дивизии. На долю 402-й дивизии не досталось красного знамени над Бранденбургскими воротами, но освобождение Моздока навсегда останется в летописи её побед. Выше мы уже упоминали Э. Эйбатова. Хотелось бы отметить, что именно он был первым командиром 402-й дивизии. После того как стало ясно, что 402-я дивизия теперь нескоро попадёт на фронт, он добился перевода в 416-ю дивизию[418]. Пусть не командиром дивизии, а лишь его заместителем, но – на фронт. Думается, это более чем исчерпывающе характеризует морально-волевые качества этого выдающегося офицера.

223-я стрелковая дивизия была сформирована в октябре-ноябре 1941 г. в Сумгаите и в январе 1942 г. была переброшена в Махачкалу. В тот период возможность прорыва вермахта в Азербайджан через Дагестан рассматривалась советским командованием как вполне вероятная, поэтому 223-я дивизия была развёрнута на Дербентских и Самурских позициях. Однако эти опасения оказались беспочвенными, и в сентябре 1942 г. дивизия была переброшена северней, где обороняла позиции от Каспия до Гудермеса. Наконец, в январе 1943 г. она в составе 44-й армии участвовала в общем наступлении советских войск на Северном Кавказе. Дивизия прошла с боями от Моздока до Краснодара и в марте 1943 г. была передана в состав 46-й армии, которая, в свою очередь, была переподчинена Резервному фронту и передислоцирована в Миллерово. После этого 223-я дивизия достаточно долго не участвовала в боях, оставаясь в составе резервных группировок. Лишь в августе 1943 г. это соединение вновь вступает в бой в ходе Донбасской наступательной операции. Затем дивизия форсирует Днепр и, в составе уже 57-й армии II Украинского фронта, удерживает стратегически важный плацдарм на правом берегу реки Ингулец. Весной 1944 г. дивизия участвует в освобождении Одессы, после чего занимает позиционную оборону. Вновь в наступление дивизия перешла в августе 1944 г. Бойцы этого соединения последовательно приняли участие в освобождении Молдавии и боевых действиях на территории Румынии и Болгарии. В октябре 1944 г. 223-я дивизия сыграла ключевую роль в освобождении Белграда, за что ей было присвоено почётное наименование «Белградской»[419]. В дальнейшем дивизия участвовала в Будапештской наступательной операции и штурмовала Вену[420]. За отличие при взятии этого города дивизия была награждена орденом Боевого Красного Знамени. Завершила боевые действия 223-я дивизия уже в мае 1945 г., освободив в ходе Братиславской операции ряд городов в Чехословакии. Так, дивизия, сформированная в Азербайджане (на 1 января 1943 г. этнические азербайджанцы составляли 86,1 % личного состава дивизии), прошла с боями от Моздока до Братиславы. Двадцати бойцам этой дивизии было присвоено звание Героя Советского Союза[421].

396-я стрелковая дивизия была сформирована в сентябре-октябре 1941 г. в Кусарах. В конце ноября дивизия была передана в состав 51-й армии, однако, судя по всему, до окончательной боеготовности соединениям дивизии на тот момент было ещё далеко. Командующий 51-й армией генерал-лейтенант В. Н. Львов отзывался о 396-й дивизии крайне нелицеприятно: «С такими штабами выполнить боевую задачу нельзя. Это случайные люди, абсолютно неподготовленные и нуждающиеся в замене… Полки дивизии не сколочены, не обучены, не обмундированы, завшивели»[422]. Поэтому первоначально дивизию привлекали преимущественно к позиционной обороне черноморского побережья. Однако к концу года уровень подготовки дивизии был повышен, что позволило использовать её в ходе Керченско-Феодосийской десантной операции. 396-я дивизия была высажена в Феодосии и в дальнейшем действовала в составе Крымского фронта. К сожалению, в мае 1942 г. Крымский фронт был практически полностью разгромлен на Керченском полуострове, вместе с ним погибла и 396-я стрелковая дивизия[423]. В дальнейшем дивизия не воссоздавалась. На долю этой дивизии не досталось славных побед, но в победе Советского Союза в той войне есть пусть маленький, но несомненный вклад бойцов и этой дивизии. Враг был силён, вермахт по праву мог считаться одной из лучших армий того времени. Но народы СССР вместе одолели, казалось, непобедимого врага. Не сразу, оплачивая кровью каждый шаг на запад, – но одолели.

Хотя 77-я стрелковая дивизия формировалась в Дагестане, а не в Азербайджане, её тоже имеет смысл упомянуть на этих страницах. Уже при формировании дивизии в её составе было немало азербайджанцев[424]. В январе-марте 1943 года эта дивизия вела ожесточённые бои на Кубани и понесла существенные потери. Летом того же года дивизия была пополнена, причём основная масса новобранцев поступила именно из Азербайджана, в связи с чем 23 июня 1943 г. ЦК компартии Азербайджана и Совнарком Азербайджанской ССР направили командованию 77-й дивизии поздравительное письмо. В сентябре 1943 г. 77-я дивизия была переброшена с Северного Кавказа на Южную Украину и вошла в состав 44-й армии IV Украинского фронта. Вместе с другими частями 44-й армии дивизия штурмовала вражеские укрепления у Джанкоя, освобождала Симферополь, в ходе штурма Севастополя овладела стратегически важной Сапун-горой, а затем – и легендарным Малаховым курганом. За отличия в боях за Крым дивизия была удостоена почётного наименования «Симферопольской», а за штурм Севастополя – награждена орденом Суворова II степени. Есть что-то символическое, что 77-я дивизия, в составе которой сражалось немало азербайджанцев, завершила освобождение Крыма, в степях которого полегла практически вся 396-я дивизия. В дальнейшем 77-я дивизия была переброшена в Прибалтику, где вплоть до окончания войны воевала в Восточной Пруссии и на Курляндском полуострове.

Когда мы говорим о национальных азербайджанских дивизиях, сформированных на территории Азербайджана или состоящих преимущественно из этнических азербайджанцев, мы не должны упускать из вида, что помимо азербайджанцев в эти дивизии входили и представители других народов СССР. Например, в рядах 223-й дивизии сражались представители более 20 национальностей. И это было характерно для всех национальных формирований. Кроме того, недоставало командиров из числа представителей коренных национальностей. Так, в 416-й дивизии среди командиров среднего звена их было 52,6 %, а звена старшего – около 30 %; в 77-й дивизии – 15 % и 43,1 % соответственно[425]. Победа над гитлеровской агрессией была общим делом всех граждан СССР, и добывали эту победу сообща, не выясняя этническую принадлежность однополчан. Остаётся только надеяться, что когда-нибудь мы все снова сможем делать общее дело для общего блага.

Помимо этого, хотелось бы отметить тот факт, что руководство Азербайджанской ССР отнюдь не устранялось от дальнейшей судьбы азербайджанских национальных дивизий по принципу «на фронт отправили – пусть теперь командование думает». Сохранились многочисленные документальные свидетельства того, что М. Багиров[426] лично инспектировал азербайджанские дивизии и разрабатывал для Военного совета фронта мероприятия по улучшению положения в них[427]. В 416-ю стрелковую дивизию достаточно часто приезжали с выступлениями наиболее популярные артисты и литераторы Азербайджана: С. Кадымова, С. Вургун, М. Гуссейн и др.[428] На фронте выходили газеты на азербайджанском языке – «Фяхля-Кяндли Гызыл Орду дюйшчиси» («Боец рабоче-крестьянской Красной армии»), «Гызыл Орду» («Красная Армия»), «Совет дюйшчиси» («Советский воин») и другие. Только в 1942 г. на фронт было направлено 172 наименований книг на азербайджанском языке суммарным тиражом 2487 тыс. экземпляров и 106 наименований плакатов общим тиражом 786 тысяч[429].

Разумеется, следует учитывать, что азербайджанцы героически сражались на полях Великой Отечественной войны далеко не только в составе дивизий, сформированных на территории Азербайджана, или в составе дивизий, в которых азербайджанцы составляли значительную долю личного состава. Практически в каждой крупной битве той войны – обороне Москвы и сражении на Курской дуге, битве за Сталинград и Ленинградской эпопее – участвовали бойцы из Азербайджана[430]. Официальная советская печать предельно чётко и ясно сформулировала позицию руководства СССР по этому поводу: «Где бы вы ни находились – вы защищаете свой родной Азербайджан!»[431], и, в общем-то, оспаривать истинность этого утверждения было бы нелепо. Свыше сотни уроженцев Азербайджана были удостоены высшей награды СССР – звания Герой Советского Союза[432], свыше 400 тыс. – награждены орденами и медалями[433]. В качестве одного из тысяч примеров можно привести кавалера орденов Славы II и III степеней А. А. Самедова, который бо́льшую часть своих наград заслужил, сражаясь уже не в 77-й дивизии, а в 172-й стрелковой дивизии I Украинского фронта. Выше мы уже упоминали М. Багирова. Он, как мы уже говорили, был одним из приближённых Сталина и обладал огромной властью в масштабах Азербайджана. Думается, при малейшем желании он смог бы найти способ уберечь своего сына от военной стези. Но его сын, Джихангир (Владимир) Багиров, встретил войну в должности командира взвода 616 стрелкового полка Западного фронта. После ранения был направлен в авиашколу и назначен пилотом в 40-й гвардейский истребительный авиаполк. Снова был ранен и вновь добился направления на фронт. 5 июня 1943 г. Д. Багиров погиб в воздушном бою, протаранив немецкий истребитель и став, таким образом, первым лётчиком-азербайджанцем, совершившим воздушный таран. Попадавшие в плен к неприятелю воины-азербайджанцы нередко бежали и вступали в ряды партизан. В отряде французских макизаров сражался Ахмадия Джабраилов, в отрядах итальянских партизан – Насир Абдуллаев, Мамед Багиров, Гамза Аскеров и многие другие. Мехти Гуссейнзаде возглавлял отряд партизан в Югославии[434]. Вели Ахундов и Бабаш Дадашев партизанили на Украине, а Исмаил Алиев командовал партизанским отрядом в Калининской области России[435]. Разумеется, таких героев были многие тысячи, и мы физически не можем упомянуть на этих страницах даже доли процента от всех воинов, отважно сражавшихся против нацистской агрессии в рядах РККА или за линией фронта. Но мы должны постоянно помнить о том, что эти бойцы сражались за свою родину, а нефтяники Апшерона понимали, что каждая тонна нефти, которую они добыли – приближает на несколько минут Победу, а значит – может спасти жизнь если не односельчанину, ушедшему на фронт, то его однополчанину.

Разумеется, участие уроженцев Азербайджана в боевых действиях – важная и героическая страница истории Азербайджана в годы Великой Отечественной войны. Однако величие воинского подвига не должно затенять подвиг трудовой – героический труд в тяжелейших условиях азербайджанцев, оставшихся в тылу и приближавших победу своими каждодневными усилиями у станка и в поле. В 1941 г. Азербайджан не подвергался угрозе неприятельской оккупации, поэтому вопрос об эвакуации населения и промышленных объектов отсюда в восточные регионы СССР не стоял. Значительная часть индустриальных объектов нефтяной промышленности действительно была вывезена в восточные регионы страны (об этом мы говорили в предшествующих главах), однако при принятии решений о таком перемещении превалировали всё же соображения интенсификации нефтедобычи во «Втором Баку». Тем не менее эвакуационные мероприятия распространялись и на Азербайджанскую ССР в том плане, что она послужила реципиентом определённой части предприятий, эвакуированных из западных областей Советского Союза. Разумеется, это поставило перед руководством республики целый ряд достаточно сложных управленческих проблем – эвакуированные предприятия следовало где-то разместить, обеспечить энергией и топливом, наладить их бесперебойную работу. Не следует забывать, что вместе с эвакуированными предприятиями прибывали и сотрудники этих заводов и фабрик, а также члены их семей. Всех эвакуированных надо было обеспечить кровом и питанием. Нужно отметить, что этнический состав эвакуированных в Азербайджан граждан СССР был весьма пёстрым. Скажем, в Закатальский, Ждановский, Имишлинский и Пушкинский районы Азербайджанской ССР было эвакуировано 2745 чел. Из них: русских – 114 чел., украинцев – 65 чел., евреев – 2545 человек. В числе остальных были армяне, молдаване, грузины и поляки[436]. В Городской и Дзержинский районы г. Баку из 1067 эвакуированных к 1 февраля 1942 г. прибыло 387 русских, 386 евреев, 168 украинцев, 73 армян, 5 грузин, 7 азербайджанцев, 11 поляков, 8 татар и представителей некоторых других национальностей[437]. Впрочем, Азербайджан издавна был полиэтническим краем, поэтому существенных эксцессов на почве межнациональных конфликтов между коренным населением и эвакуированными гражданами СССР в те годы не наблюдалось.

Вскоре после начала военных действий практически вся индустриальная сфера СССР была «переведена на военные рельсы» – теперь во главу угла ставились задачи обеспечения всем необходимым действующей армии. Производство продукции гражданского назначения и ширпотреба стремительно сокращалось, за счёт чего наращивались объёмы выпуска вооружений, боеприпасов и иной военной продукции. Все эти тенденции в полной мере были характерны и для повседневности Азербайджана военных лет. В годы войны в Баку производилось более 130 различных видов вооружений, боеприпасов и военного снаряжения, а также различной продукции двойного назначения[438]. В частности, тут выпускались реактивные системы залпового огня «Катюши», реактивные снаряды для них, а эвакуированный из Ростова-на-Дону авиазавод № 458[439] осуществлял ремонт самолётов и выпускал авиалыжи для полётов с зимних аэродромов. Химические предприятия Азербайджана наладили выпуск противопожарного оборудования и инвентаря, освоили процесс защитной пропитки одежды. Тут производилось 26 видов зажигательных и взрывчатых химических соединений, 9 видов авиационного и 8 видов дизельного топлива[440]. Металлообрабатывающие заводы наладили выпуск армейских котелков, окопных печей, деталей для применяемого в армии гужевого транспорта[441]. Местная промышленность, а также текстильные фабрики занялись выпуском валенок, варежек, шерстяных носков для армии. Всего в Азербайджане выпускалось более 30 наименований формы одежды. Бакинская мебельная фабрика переориентировалась на выпуск войсковых повозок. Разумеется, все эти заводы и фабрики требовали рабочих рук. Между тем, значительная часть трудоспособного населения была мобилизована в действующую армию, и уж подавно – в первую очередь основные трудовые ресурсы направлялись в имевшую стратегическое значение нефтяную промышленность. Поэтому основным источником новой рабочей силы для азербайджанской промышленности стали вчерашние старшеклассники и домохозяйки. Всего к производству в Азербайджане в годы войны было привлечено 260 тыс. домохозяек, пенсионеров и подростков[442]. Рабочий день рабочих и служащих Азербайджана был доведён до 10–12 часов, отпуска были отменены[443]. Разумеется, нельзя сравнивать долю страданий, пришедшихся на плечи ушедших на фронт, и оставшихся в тылу – безусловно, фронтовики не просто переносили невзгоды фронтового быта, но в буквальном смысле этого слова жертвовали жизнью ради победы. Однако точно также не вызывает сомнений и тот факт, что труженики советского тыла, преодолевая и превозмогая тяготы военного времени, работая на пределе сил, приближали победу на своём посту.

Следует учитывать, что хотя роль азербайджанской промышленности действительно имела для СССР исключительное значение (особенно – в топливной сфере), сельское хозяйство Азербайджана также играло немаловажную роль. Реалии военного времени вынуждали советское руководство идти на жёсткие, но необходимые шаги, в том числе и в сельском хозяйстве. В традиционных хлопководческих регионах было решено расширять посевы зерновых, так как теперь был взят курс на самообеспечение каждой республики, области и региона продовольствием. В рамках этой политики зерновой клин был увеличен и в Азербайджане[444]. Разумеется, нехватка удобрений, сельскохозяйственной техники и топлива для неё привели к существенному спаду аграрного производства в республике. К 1945 г. сельское хозяйство Азербайджана снизило свою продуктивность примерно на треть по сравнению с 1940 годом[445]. С другой стороны, надо отметить, что снижение аграрного производства в абсолютных цифрах сопровождалось синхронным ростом удельного веса азербайджанского сельскохозяйственного сектора в общесоюзном агропроизводстве. Если на 1940 г. доля Азербайджана в суммарном аграрном производстве СССР составляла лишь 1,2 %, то в 1942–1945 годах она поднялась до 1,7 %[446]. Характерно, что колхозники Азербайджана регулярно перевыполняли планы заготовок и сдавали в фонд армии хлеб, скот и иную сельскохозяйственную продукцию[447].

Особой страницей повседневности в Азербайджане в годы войны стала военная медицина. Тут было развёрнуто несколько десятков военных госпиталей, в которых проходили лечение огромное количество раненых бойцов. Всего за 1941–1945 годы госпитали Азербайджана вернули в строй около полутора миллионов советских солдат, причём многие из них после войны остались в Азербайджане[448]. В 1943 году на базе бакинской Центральной станции переливания крови был создан республиканский НИИ переливания крови. За годы войны количество добровольных доноров крови в Азербайджане возросло в 11,5 раз, что позволило полностью и бесперебойно обеспечить консервированной кровью военно-санитарные учреждения Северо-Кавказского фронта[449].

Наконец, нельзя забывать про транзитную роль Азербайджана, ставшего важным логистическим узлом «южного маршрута» поставок товаров по ленд-лизу в СССР. Этот маршрут исходил из транспортировки грузов морскими судами в порты южного побережья Ирана, откуда товары должны были поступать в СССР по сухопутью[450]. Однако слабость дорожной сети южного Азербайджана в составе Ирана сделала более перспективным перевозку грузов из портов каспийского побережья Ирана в Баку. Даже с учётом двух лишних перевалок сроки и объёмы доставки морем оказывались более предпочтительными по сравнению с перевозкой через южный Азербайджан. Однако этот путь, естественным образом, привел к резкому росту нагрузки на бакинский порт. Если в 1940 г. в Баку было принято 47,5 млн т грузов из Ирана, то в 1941 г. эта цифра составила уже 75,5, в 1942 – 75,9, а в 1943 г. – 385,8 млн тонн[451]. И снова остаётся лишь отдать должное трудовому подвигу сотрудников бакинского порта, сумевших в неимоверно сложных условиях военного времени обработать столь резко возросший грузопоток.

Выше уже говорилось, что с первых дней войны граждане советского Азербайджана продемонстрировали готовность исполнить свой патриотический долг. Азербайджанские призывники и добровольцы отважно сражались на фронте и достойно трудились в тылу. Но было и ещё одно проявление патриотических чувств, продемонстрированное азербайджанцами в годы военного лихолетья. За время войны труженики Азербайджана пожертвовали в Фонд обороны 295 млн рублей[452], 15,5 кг. золота и почти тонну серебра[453]. Ещё 175 млн рублей собрали в Азербайджане для формирования танковых колонн[454]. На фронт было отправлено в качестве подарков бойцам действующей армии 1,6 млн различных предметов и 125 вагонов с тёплой одеждой. На предприятиях местной промышленности АзССР из шерсти, собранной у населения, изготовили и отправили в армию 160 тыс. пар варежек и тёплых носков. Этого оказалось достаточно для обеспечения 8 дивизий. На первый взгляд, такая помощь фронту может показаться странной и малозначительной – какие-то варежки… Это ведь не танки, не пулемёты, не боеприпасы. Но надо учитывать, что эти тёплые вещи поступили в части, оборонявшие кавказские перевалы именно зимой 1942-43 годов, то есть в месяцы, когда обеспеченность войск, в условиях зимнего высокогорья, тёплой одеждой была не менее важна, чем обеспеченность продовольствием и боеприпасами. Азербайджанцы воспринимали бойцов на фронте как «своих», как близких и дорогих людей и старались как могли облегчить фронтовой быт своих защитников.

Мы уже говорили выше, что в годы войны азербайджанские артисты регулярно посещали фронт, поднимая своими выступлениями настроение бойцам дивизий, укомплектованных преимущественно уроженцами АзСССР. Однако следует учитывать, что и в самом Азербайджане не прекращалась культурная жизнь. Актёры и музыканты, композиторы и художники по мере сил пытались своими, творческими, методами принять участие в событиях тех лет. Одним из неожиданных культурных феноменов Азербайджана времён Великой Отечественной войны стал своеобразный расцвет оперного искусства. В годы войны были написаны и поставлены на сцене такие оперы азербайджанских композиторов, как «Народный гнев» А. Бадалбейли и Б. Зейдмана, «Сигнал» М. Вайнтштейна и М. Криштуля, «Хосров и Ширин» Н. Тагизаде-Гаджибекова, «Родина» К. Караева и Дж. Гаджиева[455]. Не менее активно на события Великой Отечественной войны откликались и писатели Азербайджана. В золотой фонд азербайджанской литературы вошли написанные в те годы такие произведения, как «Сестра милосердия» С. Вургуна и «Мать и почтальон» С. Рустама, «Любовь к отчизне» М. Рагима и «Говорит Баку» Р. Рзы[456]. Многие прозаики и поэты Азербайджана лично принимали участие в боевых действиях. А. Алекберзаде, А. Алибейли, Дж. Хандан, Б. Касимзаде, З. Джаббарзаде, А. Аббасов и др. – воевали в рядах вооружённых сил, а М. Ализаде, Г. Натик, А. Фарук и Э. Казиев – погибли в боях за родину[457].

Разумеется, реалии Великой Отечественной войны требовали сосредоточить максимум ресурсов в интересах армии. Но это не значило, что культурная сфера СССР в те годы обеспечивалась по остаточному принципу. Более того, как ни удивительно это звучит, следует отметить, что даже в ситуации сверхчеловеческого напряжения всех экономических и интеллектуальных сил Советского Союза советское руководство изыскало возможность увеличить расходы на социально-культурные нужды. Если в 1943 г. на эти цели в Советском Союзе было ассигновано 37,2 млрд руб., то в 1944 г. уже было выделено 54,4 млрд, а в 1945 – 66,1 млрд рублей[458]. Эта политика, направленная на интенсификацию развития социально-культурной сферы, в полной мере проявилась и в АзССР военных лет. В годы войны в Азербайджане существенно возрос охват населения радиовещанием. Только в 1943–45 годах в азербайджанских колхозах было организовано 1460 точек коллективного радиопрослушивания. Одновременно происходило становление азербайджанского радио как самостоятельного средства массовой информации. Только за один 1944 г. в 17 районах республики были организованы местные редакции радиопередач. В 1945 г. в АзССР работало 6 тыс. радиоустановок и 66500 радиоточек, а длительность ежедневных передач составляла 14 часов. Наиболее популярной передачей была регулярная радиорубрика «Азербайджан – фронту», в которой выступали деятели культуры и науки, а также руководящие работники Азербайджана[459]. Впрочем, достаточно широко была представлена и периодическая печать. На 1944 г. в республике издавалось 800[460] газет. Из 105 крупнейших газет 90 выходили на азербайджанском, 8 – на армянском и 7 – на русском языке[461].

Следует также отметить определённое смягчение позиций советского руководства по отношению к традиционным для народов СССР религиям. Если в предвоенный период воинствующий антиклерикализм пользовался безусловной поддержкой лидеров Советского Союза, то в годы войны ситуация существенно изменилась. В русле общего курса на консолидацию общества, на апеллирование к славным страницам прошлого, на возрождение и формирование пусть советского, но – патриотизма (что существенно отличалось от характерных для довоенных лет концепций пролетарского интернационализма), были сделаны определённые шаги и по общественно-политической реабилитации различных религиозных организаций. В Азербайджане эта политика получила выражение в открытии Голубой мечети и мечети «Тезепир» в Баку, а также старейшей Джума-мечети в Шемахе[462].

Подводя итог, следует признать, что уроженцы советского Азербайджана внесли существенный вклад в победу над гитлеровской Германией и её союзниками, и этот вклад отнюдь не сводился только и исключительно к сфере нефтедобычи и нефтепереработки. Азербайджанцы сражались на фронте и трудились на заводах, растили урожай и обеспечивали перевалку грузов. По всему СССР условия повседневной жизни в тылу были тяжёлыми и требовали ежедневного преодоления тех или иных трудностей и неурядиц. Не хватало жилья, еды, одежды, называя вещи своими именами – не хватало всего. Все эти невзгоды военного времени в полной мере испытали и советские азербайджанцы. Однако труженики Азербайджана знали – их трудовые усилия нужны для защиты их родины. И на фронт шли эшелоны с боеприпасами и отремонтированными самолётами, консервированной кровью и тёплыми вещами, солдатскими котелками и фронтовыми концертными бригадами. Старая поговорка гласит «когда бьют пушки – музы молчат». Однако азербайджанские деятели культуры и искусства по-своему, творческим инструментарием, тоже старались приблизить общую победу. Специально хотелось бы отметить, что в те годы народы СССР вместе вынесли на своих плечах тяжесть страшной войны. Азербайджанцы и русские, евреи и армяне, татары и народы Дагестана сражались плечом к плечу в дивизиях, знамёна которых овеяны славой Таганрога и Одессы, Севастополя и Белграда, знамёнах, которые видели воды Днепра и пламя над Бранденбургскими воротами. Нам остаётся только выразить искреннюю надежду, что пройдут года, проблемы, разъединяющие ныне народы Закавказья, будут так или иначе разрешены. И мы снова станем делать одно большое дело, важное для всех и нужное всем.

### Заключение

Что ж, время подводить итоги. Собственно, мы завершали некоей резюмирующей частью практически каждую главу, поэтому у читателя, скорее всего, уже сформировалось определенное мнение по поводу рассматриваемых проблем. Разумеется, мы не оспариваем право читателя на собственное мнение. Но тем не менее нам хотелось бы подытожить и своё видение проблем и сюжетов, которым посвящена эта работа.

Итак, Азербайджан и Россия имеют не просто давнюю – а очень давнюю историю контактов. Даже если абстрагироваться от средневековых событий, эта история восходит к началу XVIII века. Фактически с первой четверти XVIII по первую четверть XIX веков азербайджанским элитам требовалось решить базовую задачу цивилизационного выбора – в чьей культурной парадигме развиваться дальше: российской, турецкой или иранской? Этот выбор был мучительно сложен, поиск ответа на него растянулся практически на столетие и далеко не все представители азербайджанской элиты ответили на этот вопрос одинаково. Однако представляется очевидным, что без деятельной поддержки большинства местной элиты Россия не смогла бы утвердиться в отдалённом регионе, связность которого с центральными областями империи была сравнительно низкой, особенно в условиях продолжающихся войн наполеоновской эпохи. Очевидно, что между азербайджанскими элитами и представителями руководства Российской империи был эмпирически нащупан некий компромисс, равно устраивавший обе стороны, и именно этот компромисс стал основой, на которой зиждилась вся система российской администрации в восточном Закавказье. В свою очередь, следует отметить, что на тот момент единственной державой (из числа претендующих на гегемонию в Закавказье), заинтересованной в собственно Азербайджане и его экономическом развитии, была именно Россия. Для Ирана и Турции этот регион выступал скорее в качестве арены военно-дипломатического противостояния и, быть может, зоны важных транзитных торговых путей. Возможно, именно это отличие в подходе к Азербайджану и азербайджанцам и склонило в пользу России мнение большинства представителей родовых элит Азербайджана. Особого внимания заслуживает феномен быстрой и эффективной инкорпорации азербайджанских элитариев и интеллектуалов XIX века в соответствующие круги российского общества. Традиционным ракурсом рассмотрения российско-азербайджанских контактов в контексте «колониального подхода» является концепция, в общем виде укладывающаяся в формулу «европейская империя несла свет и культуру в отсталый азиатский регион, тщательно следя, чтобы аборигены, упаси господь, не продвинулись бы по пути вестернизации излишне далеко». Во всяком случае, именно так себя вели в азиатских и африканских колониях западно-европейские державы. Однако детальный анализ реального положения дел показывает, что в отношении Азербайджана этот подход не то чтобы страдает некоторой неточностью, а попросту не соответствует истине вообще. Начнём с того, что азербайджанский язык на тот момент являлся лингва-франко не только практически всего Закавказья и Северного Кавказа, но и значительной части передней и средней Азии. Более того, скорость, с которой азербайджанские интеллектуалы, люди науки и искусства, овладевали культурным багажом, новыми культурными веяниями и приёмами, демонстрирует, что по своему культурному уровню Азербайджан в начале XIX века уже вполне был подготовлен к масштабной вестернизации. Уже в 1830–1840-х годах в Азербайджане ставились театральные постановки, а местные музыканты с удовольствием осваивали европейскую музыку. Екатерина Великая, состоявшая в переписке с Ибрагим Ханом Карабахским, отзывалась о нём как о галантном корреспонденте. Уже в 1875 г. в Азербайджане начала выходить первая газета на азербайджанском языке. Согласитесь, гипотеза об «отсталом азиатском регионе» в свете всего этого начинает разваливаться на глазах. С другой стороны, и Российская империя занимала по отношению к «аборигенам» позицию, существенно отличающуюся от линии поведения западноевропейских колониальных держав. М. Д. Топчибашиев стал адъюнкт-профессором Петербургского университета, ханы Нахичеванские составили в истории российской армии своеобразную генеральскую династию… Разумеется, царская Россия не была волшебной страной, в которой молочные реки под звуки хруста французской булки упоительными вечерами текли меж кисельных берегов, однако очевидно, что никакого принципиально непроницаемого барьера перед представителями азербайджанских элит в Российской империи не стояло. Во всяком случае, автору этих строк ничего не известно, скажем, об индусе – профессоре Кембриджа в 1830-х годах или индусе – командующем британским корпусом в годы Первой Мировой войны. И, надо отметить, азербайджанские интеллектуалы хорошо понимали степень своей инкорпорированности в культурную жизнь всей России. Весьма иллюстративным является пример поэмы «На смерть Пушкина», написанной уже в 1837 г. азербайджанским поэтом М. Ахундовым на фарси. Возвращаясь к вышеприведённым примерам, признаемся – нам очень трудно представить себе, скажем, индийского поэта, сочиняющего в середине XIX в. на хинди поэму «На смерть Байрона». Очевидно, что в целом азербайджанские элиты ощущали себя в России «своими», и именно этот фактор инкорпорированности в дальнейшем сыграл весьма важную роль в исторических судьбах Азербайджана.

Что касается нефти, то она далеко не сразу стала определяющим для экономики региона ресурсом. Скажем, Пётр Великий, планируя Каспийский поход в начале XVIII в., главным достоянием Азербайджана считал шёлк. Надо отметить, что в характерной для этого увлекающегося самодержца манере он составил целый список потенциально привлекательных путей интенсификации азербайджанской экономики. В расчёт бралось шелкоткачество и возможность разведения табака; взращивание пряностей и стрижка шерсти… вот только нефть если и упоминалась в этих расчётах, то далеко не на первых позициях. До середины XIX века спрос как на собственно нефть, так и её производные в России был весьма невелик. Лишь изобретение и широкое распространение керосиновой лампы создало для нефтепродуктов новый ёмкий рынок, обеспечивший базу для нефтяного бума конца XIX века. Огромное значение для интенсификации нефтедобычи имел переход от использования традиционных нефтяных колодцев к бурению нефтяных скважин, а затем – переход от ручного бурения к бурению машинному. Необходимость технического обеспечения нефтепереработки привела к резкому росту не только собственно нефтедобывающих, но и нефтеперегонных предприятий. В 1889 г. на бакинских нефтеперегонных заводах было выпущено 22 млн пудов керосина, в 1890 – 74, а в 1900 – уже 110 млн пудов. Таким образом, за десятилетие выпуск керосина увеличился в 5 раз. Достаточно быстро апшеронские нефтяники смогли не только вытеснить с отечественного рынка американский керосин, но и начали экспорт керосина за рубеж. Спустя несколько десятилетий происходит существенное изменение структуры нефтяного рынка России – постепенно керосин утрачивает своё положение ключевого нефтепродукта и уступает его мазуту, российская нефтепромышленность превращается преимущественно в топливную. С учётом того, что на тот момент львиная доля нефтедобычи России была сосредоточена именно в Азербайджане, всё вышесказанное в первую очередь относится именно к апшеронской нефтеиндустрии. В целом, последняя четверть XIX века стала временем подлинного бума нефтедобычи в Азербайджане. В свою очередь, нефтяной сектор выступал в качестве своеобразного экономического локомотива, инициируя ускоренное развитие и других секторов индустрии. Скажем, необходимость обеспечить транспортировку нефти обусловила сооружение железных дорог Батум – Тифлис – Баку и Карс – Александрополь – Тифлис; керосинопровода Баку – Батум; способствовала интенсификации судостроения на Каспии. К сожалению, экономический кризис 1901 г. существенно подкосил нефтепромышленность региона. Даже в 1903 г. около 45 % нефтяных скважин Апшерона простаивало, так как падение платёжеспособного спроса делало наращивание объёмов нефтедобычи экономически неоправданным. Ещё более усугубили кризис в нефтеиндустрии Азербайджана революционные события 1905 г. и связанные с ними эксцессы насильственного характера: погромы, забастовки и т. п. Фактически лишь с 1909 г. в Российской империи начинается общее экономическое оживление, что привело, в свою очередь, к росту и в нефтяном секторе. Однако надо признать, что именно на Апшероне этот рост имел весьма незначительные объёмы и скоро сменился новым спадом. В результате в 1913 г. объёмы нефтедобычи в Азербайджане были ниже, чем в кризисном 1908 году. То есть, по сути, для нефтяной промышленности Баку кризис всё ещё продолжался. С другой стороны, следует не упускать из вида, что даже в этих условиях Апшеронский нефтедобывающий район продолжал оставаться «нефтяным сердцем» империи. Хотя удельный вес азербайджанской нефтедобычи постоянно сокращался за счёт развития новых нефтеносных районов (Кубань, Грозный, Эмба), на Баку даже в 1913 г. приходилось около 80 % всей российской нефтедобычи. К началу Первой Мировой войны Апшеронский нефтепромышленный район уступал по масштабам нефтедобычи лишь совокупной добыче всех нефтедобывающих районов США, но существенно опережал все остальные центры нефтедобычи – Мексику, Румынию, Иран и др. Ключевые позиции в нефтепромышленности дореволюционного Баку занимали Ротшильды и Нобели, однако ряд достаточно весомых компаний второго ряда принадлежал азербайджанским предпринимателям: Мухтарову, Асадуллаеву, Нагиеву и др. Тем не менее следует признать, что в начале XX века удельный вес азербайджанских предпринимателей в нефтедобыче Апшерона составлял лишь около 15 % ежегодной добычи. Из 83 нефтедобывающих фирм Апшерона на 1914 год 58 принадлежали азербайджанским предпринимателям, но, в основном, это были мелкие предприятия. Бизнесмены, задействованные в нефтяной индустрии, стремились к самоорганизации для лоббирования своих интересов перед лицом государственной администрации. Институтом такой самоорганизации стал Совет съездов бакинских нефтепромышленников. К сожалению, Первая Мировая война крайне негативно отразилась на нефтяной промышленности Апшерона. Проблемы логистики, обеспечения нефтепромыслов квалифицированной рабочей силой и материальными ресурсами поставили нефтяной сектор в очень сложные условия, уже с 1916 г. начинается общий спад объёмов нефтедобычи. В 1917 г. эти негативные тенденции были ещё более обострены революционными событиями.

Разумеется, реалии революции и Гражданской войны не могли не отразиться и на социуме, и на экономике Закавказья в целом и Азербайджана в частности. В 1917–1920 годах произошло много различных событий политического характера, и о некоторых из них мы по сей день можем вспоминать лишь со скорбью. Однако, так или иначе, с конца 1920 г. судьбы Азербайджана и России снова сплелись воедино, и, думается, не последнюю роль в этом сыграл тот самый цивилизационный выбор, сделанный ещё в начале XIX века. К слову сказать, весьма символично, что Азербайджан (в составе закавказской советской федеративной социалистической республики) стал одним из государств-фундаторов Советского Союза.

С другой стороны, нельзя не отметить радикального изменения роли нефти и нефтепродуктов в мировой экономике в 1920–1930-е годы. Как мы уже говорили выше, в 1870–1880-е годы превалирующим нефтепродуктом был керосин, и нефтеиндустрия в основном была направлена на решение задач освещения. Однако на этом поле нефтепродукты конкурировали с освещением газовым и электрическим, в ходу были различные лампы, заправляемые теми или иными маслами растительного происхождения, в беднейших слоях населения достаточно распространено было свечное освещение. Таким образом, керосин играл роль товара важного, востребованного, но отнюдь не ключевого. В 1890–1910-е годы в нефтепромышленности произошли существенные перемены, и теперь на первый план вышел мазут, который использовался как топливо на кораблях, в различных стационарных печах и в отдельных случаях – в локомотивах. И снова роль нефтяного топлива была важной – но не исключительной. В топливном балансе страны по-прежнему значительную роль играли уголь, торф и дрова, которые могли легко при необходимости заменить мазут и в отоплении и на железнодорожном транспорте. В 1920–1930-х годах ситуация вновь меняется. Производство автомобилей и самолётов, делавшее в начале века лишь первые робкие шаги, приобретает массовый характер. Столь же широкое распространение получают и трактора. Степень механизации сельского хозяйства становится едва ли не определяющим фактором эффективности агросектора экономики любого государства. Автомобилизация напрямую влияет на степень логистической связности экономики. А уж о значении самолётов, автомобилей, танков и тракторов для обороноспособности и говорить не приходится. Таким образом, формируется огромный бензиновый рынок, гарантирующий доминирование в нефтяной промышленности именно бензинового сектора. Причём, важно отметить, что заменить бензин в авиации и автотранспорте по большому счёту оказалось нечем. Попытки в годы Второй Мировой войны внедрить в массовое производство автомобили с газогенераторами или наладить выпуск «синтетического бензина» из угля существенного значения не имели. До некоторой степени спрос на бензин снижался применением дизельных моторов, но и тут речь шла не о конкуренции между нефтепродуктами и иным топливом, а лишь о перераспределении удельного веса отдельных нефтепродуктов. Таким образом, в межвоенное двадцатилетие нефть и производимое на её основе топливо приобрели особое, можно сказать – исключительное, значение как для экономического развития любой страны, так и для её обороноспособности. Разумеется, это обстоятельство не могло не вызвать особого внимания советского руководства к нефтяной промышленности и к ведущему нефтедобывающему региону Советского Союза – Азербайджану.

Надо отметить, что Азербайджан практически не был затронут режимом «военного коммунизма», так как в период господства этой политики закавказский регион находился вне сферы влияния советского правительства. Поэтому практически сразу после советизации в Азербайджане началось переустройство экономики в рамках новой экономической политики (НЭПа). Сутью НЭПа в индустриальной сфере стала ставка на объединение государственных предприятий (а нефтяная промышленность была отнесена советским руководством к «командным высотам» экономики, которые должны были оставаться под государственным контролем) в хозрасчётные тресты. Каждый такой трест должен был самостоятельно реализовывать на свободном рынке свою продукцию, на вырученные средства приобретать сырьё и топливо, делать отчисления в амортизационные фонды, выплачивать налоги и так далее. Соответственно, все нефтепредприятия Апшерона были объединены в Азербайджанский нефтяной трест (Азнефть). В масштабах всего СССР достаточно быстро выяснилось, что, если с задачами производства хозрасчётные тресты, как правило, справлялись, то вопросы сбыта и распространения в большинстве случаев превращались для таких корпораций в постоянную головную боль. Поэтому система государственных трестов вскоре была дополнена комплексом государственных синдикатов. Если тресты создавались обычно в региональных масштабах (хотя из этого правила были исключения), то синдикаты было решено формировать сразу во всесоюзных масштабах по принципу «Одна отрасль – один синдикат». Таким образом, Азнефть наряду с прочими нефтедобывающими трестами СССР (Грознефть и Эмбанефть) должен был взаимодействовать с государственным Нефтесиндикатом. Точно как и Азнефть, Нефтесиндикат (как впрочем, и все остальные государственные синдикаты) действовал на основах хозрасчёта. Объективно это вело к постоянным хозяйственным спорам между Азнефтью и Нефтесиндикатом – каждый из субъектов хозяйствования старался добиться тех или иных экономических выгод за счёт партнёра. А так как значительная доля издержек в нефтяном производстве приходилась на транспортные услуги, периодически в споры между Азнефтью и Нефтесиндикатом вмешивались ещё и Каспийское пароходство и наркомат путей сообщения, отстаивавшие уже свои собственные интересы.

Тем не менее генеральной тенденцией, определявшей развитие азербайджанской нефтепромышленности в те годы, были не финансовые споры между государственными корпорациями, а качественное технологическое обновление отрасли как таковой. Интенсивное внедрение глубинных штанговых насосов позволило начать массовую механизацию нефтедобычи. Если в 1923 г. на Апшеронском полуострове работало лишь 7 насосов, то к началу 1927 г. их число превысило 1500. В результате было механизировано более половины всех действовавших на тот момент скважин. Уже к началу 1930-х годов нефтяники Азербайджана полностью отказались от тартания нефти желонками. Другим направлением технологической модернизации нефтедобычи в тот период стал переход от бурения ударного к бурению вращательному. Уже в конце 1920-х годов на вращательное бурение приходилось 85–90 % всех буровых работ, а к 1934 г. ударное бурение было окончательно вытеснено с Апшерона. Это позволило существенно увеличить скорость бурения – если в первой половине 1920-х годов при использовании технологии ударного бурения средняя скорость проходки скважины составляла 6,5–7 метров в месяц, то уже в конце 1920-х годов она подпрыгнула до 111 метров в месяц. На протяжении всех 1920-х годов нефтепромышленность Азербайджана сохраняла ключевое положение по отношению к всесоюзной нефтеиндустрии. На долю Апшерона приходилось в среднем около двух третей всех нефтепродуктов, вырабатываемых в СССР.

Между тем, срок существования НЭПа истекал. Органические свойства этой политики делали невозможным постоянное пролонгирование одних и тех же методов в будущее, поэтому НЭП в любом случае подвергся бы той или иной корректировке. Однако международная ситуация, сложившаяся в последней четверти 1920-х годов, поставила вопрос о резком и немедленном повышении уровня обороноспособности страны. А это, в свою очередь, требовало от советского правительства перехода к политике форсированной индустриализации, так как оборонные производства, без которых было немыслимо обеспечение армии необходимой техникой, являлись лишь вершиной огромного технологического айсберга, и задача развития «оборонки» неизбежно влекла за собой необходимость резкого наращивания индустриального потенциала в целом. Весь этот комплекс причин привёл к тому, что на рубеже 1920–1930-х годов политика НЭПа была свёрнута. Вместе с ней была ликвидирована и система хозрасчётных трестов и синдикатов. После череды административных переустройств азербайджанские нефтепромыслы оказались сосредоточены в рамках Азербайджанского нефтяного комбината (Азнефтекомбината), подразделявшегося на 10 территориальных трестов. Надо учитывать, что теперь тресты трактовались не как хозрасчётные единицы, а лишь как структурные единицы комбината, не пользовавшиеся ни малейшей автономией в своей оперативной деятельности. На государственном уровне Азнефтекомбинат подчинялся Наркомату нефтяной промышленности (Наркомнефть), являясь, в свою очередь, структурным подразделением наркомата.

Что касается темпов нефтедобычи в предвоенное десятилетие, то тут картина складывалась неоднозначная. Ставка на форсированную моторизацию как армии, так и сельского хозяйства предъявляла всё более высокие требования к необходимым объёмам производства бензина и дизельного топлива, а значит, требовала всё больше нефти. В этом плане неудивительно стремление союзного руководства максимально нарастить объёмы нефтедобычи «здесь и сейчас», отодвигая проблемы завтрашнего дня «на потом». Сокращалось разведочное бурение, оборудование работало «на износ», но – действительно, на рубеже десятилетий рост добычи нефти в Советском Союзе был более чем впечатляющим. Если в 1928 г. в СССР было добыто 11,5 млн т нефти, то в 1931 – уже 22,4 млн тонн. Однако часы неумолимо отсчитывали минуты и часы, и «завтра» неизбежно становилось «сегодня», а проблемы, которые 2-3 года тому назад казались далёкими и гипотетическими, превращались в назревшую «злобу дня». В 1932 г. объём нефтедобычи упал, а в 1933 г. практически не рос. Возобновить прирост нефтедобычи удалось лишь в 1934 г., и к 1939 г. добыча поднялась до 30,2 млн тонн. Впрочем, выше мы говорили о нефтедобыче всего СССР, а что же Азербайджан? Доминирование Азербайджана как ведущего нефтедобывающего района СССР сохранялось и в 1930-е годы. Если в 1932 г. на фоне роста добычи в Грозном и начале эксплуатации первых месторождений нефти в восточных регионах СССР удельный вес азербайджанской нефтедобычи в общесоюзном балансе упал до 57 %, то затем за счёт постоянного наращивания объёмов нефтедобычи Апшерона Азербайджан стабильно давал 70–75 % всесоюзной добычи. Как и для всей советской нефтеиндустрии, для азербайджанской «нефтянки» тоже была актуальна проблема «работы на износ», но тут кризис наступил несколько позже. Если в 1928 г. на Апшероне было добыто лишь 7,5 млн т, то затем в рамках политики форсированной индустриализации нефтяники республики продемонстрировали впечатляющий рост: уже в 1932 г. было добыто 12,2 млн т, а в 1934 г. – и более того, 15,5 млн тонн нефти. По большому счёту кризис нефтедобычи 1932-1933 годов Наркомнефть преодолел в первую очередь за счёт роста добычи на Апшероне. Однако затем «проблема завтрашнего дня» догнала и Азербайджан. В 1936 г. отмечался обвальный спад добычи до 10,5 млн тонн. Правда, уже в 1937 г. нефтедобыча Апшерона поднялась до 21,4 млн т, а в 1938 г. составила 22,1 млн, но в 1939 г. начался очередной спад – в том году в АзССР было добыто лишь 21,5 млн тонн нефти. Правда, последний предвоенный год снова порадовал ростом нефтедобычи до 22,3 млн т, но фактически это означало стагнацию добычи вокруг одних и тех же цифр. По сути, за 1937–1940 годы прирост нефтедобычи составил всего 4 %, что, разумеется, не могло устроить советское руководство. Особенно беспокоило то обстоятельство, что прирост 1940 г. вновь был получен привычными методами штурмовщины. Весьма тревожными признаками было то, что по сравнению с 1939 г. сократились ввод скважин в эксплуатацию из бездействия и эксплуатационное бурение. По сути, Азнефтекомбинат работал на дальнюю перспективу (разведочное бурение росло), однако в ближнесрочной перспективе это грозило новым спадом добычи. Чтобы переломить негативную тенденцию, руководство Наркомнефти приняло решение кардинально усилить техническое оснащение апшеронских нефтепромыслов новейшим оборудованием. Планировалось создать в Баку машиностроительную базу, состоящую из нескольких специализированных предприятий, которые могли бы взять на себя все задачи по оснащению нефтепромыслов региона необходимой техникой. Кроме того, предполагалось резко нарастить объём капиталовложений в нефтепромышленность Закавказья. Если в 1940 г. капиталовложения в Азнефтекомбинат составили около 500 млн руб., то в 1941 г. их предполагалось довести до более чем миллиарда. В масштабах СССР 1940-х годов это были циклопические суммы. Скажем, на модернизацию авиапромышленности страны в 1941 г. было ассигновано полтора миллиарда рублей. Потенциально эти шаги действительно могли обеспечить существенный прирост нефтедобычи в Азербайджане. Однако начало Великой Отечественной войны перечеркнуло эти планы.

Собственно, ключевая роль Азербайджана как основного поставщика нефти и нефтепродуктов для СССР была очевидна не только в Москве, но и в других столицах Европы. В этом смысле неудивительно, что бакинская нефть оказалась в фокусе военного планирования практически всех акторов Второй Мировой войны задолго до того, как первый немецкий солдат перешагнул советскую границу. Англия и Франция не только рассматривали гипотетические варианты, но и готовили на практике авиаудары по Баку и близлежащим нефтепромыслам в 1940 г., рассчитывая, что это лишит Германию поставок советских нефтепродуктов. В свою очередь, Гитлер и его ближайшее окружение рассматривали закавказскую нефть как весьма соблазнительный приз, возможность обладания которым сыграла не последнюю роль в принятии решения о вторжении в СССР. Однако, надо отметить, что в 1940 г. германское руководство делало ставку на стратегию «сокрушения» – предполагалось разгромить советские войска в сражениях между государственной границей и линией рек Днепр и Западная Двина, после чего все материальные ресурсы поверженного Советского Союза (и апшеронская нефть в том числе) должны были автоматически достаться победоносному Рейху. Примечательно, что уже в марте 1941 г. в Германии было создано акционерное общество «Континентальная нефть», в ведение которого должны были перейти азербайджанские нефтепромыслы после победы над СССР. И снова следует отметить принципиальное отличие в подходах к Азербайджану со стороны ведущих держав Европы. Лидеры Англии и Франции вообще выводили азербайджанцев как таковых за скобки. Как отразятся на жителях Баку и окрестностей авиабомбовые удары, что будет с нефтяниками и членами их семей – эти вопросы в Лондоне и Париже попросту не рассматривались. Гитлеровское руководство было заинтересовано в эксплуатации азербайджанских нефтепромыслов и даже было согласно делать ради этого некоторые послабления аборигенам. Разумеется, азербайджанцев как и прочих не-арийцев числили среди «унтерменшей», но вот участь (германизация или ликвидация) именно этой категории «унтерменшей» предполагалось решить несколько позже – после окончательного решения «еврейского» и «славянского» вопросов. По сути, единственным актором того титанического столкновения, заинтересованном в благополучии азербайджанского народа, являлся Советский Союз. Снова, пусть в новых условиях и на новом уровне, повторялась ситуация начала XIX века. И снова Россия и Азербайджан были нужны друг другу для того, чтобы выжить.

С началом Великой Отечественной войны начался перевод советской экономики на военные рельсы. По большому счёту этот процесс состоял из двух взаимодополняющих аспектов. С одной стороны, значительная часть промышленных объектов отправлялась в эвакуацию в восточные регионы СССР. Разумеется, в течение эвакуационных мероприятий, находясь в движущихся вагонах, заводы и фабрики продолжать выпуск продукции не могли. Поэтому четвёртый квартал 1941 г. – первый квартал 1942 г. стали периодом существенного промышленного спада в Советском Союзе. В декабре 1941 г. выплавка чугуна и стали сократилась в 2 и 2,8 раза соответственно, производство проката черных металлов – в 3 раза, шарикоподшипников – в 21 раз. Кроме того, следует учитывать, что, даже прибыв на новое место дислокации, предприятие далеко не моментально выходило на полноценные масштабы производства – требовалось разместить персонал, смонтировать и ввести в эксплуатацию оборудование, наладить производственную кооперацию с предприятиями-поставщиками и т. д. С другой стороны, в СССР шёл широкомасштабный процесс конверсии производств, выполнявших ранее задачи по выпуску товаров народного потребления и гражданской продукции, на производство военной техники, вооружений, боеприпасов и иного снаряжения и оборудования, необходимого для действующей армии. Наконец, нельзя упускать из вида, что существенная часть продукции формально гражданской (грузовики, трактора, радиооборудование и т. д.) теперь передавалась в воинские части. Весь этот комплекс причин привёл к тому, что принятое в 1940 г. решение о радикальном росте механизации работ на азербайджанских нефтепромыслах не только не было выполнено, но наоборот – поставки техники и оборудования для Азнефтекомбината в 1941 г. начали резко снижаться. Практически все заявки бакинских нефтяников на поставки того или иного оборудования были в 1941 г. удовлетворены не более чем на половину, причём львиная доля этих поставок пришлась на первую (мирную) половину года. Более того, в условиях сокращения поступления новой техники на нефтепромыслы Азнефтекомбинат был вынужден часть оборудования выделить для развития так называемого «Второго Баку» – нового нефтеносного региона между Волгой и Уралом. Руководство Азнефтекомбината пыталось решить проблему поставок за счёт внутренних резервов, использовать различные заменители и суррогаты, но кардинально это ситуацию не улучшало. Особенно чувствительными были перебои с поставками запасных частей, что серьёзно затрудняло ремонт буровых станков. Если на январь 1941 г. в Азербайджане было в наличии 294 станка, из которых исправными были 189, то на январь 1942 г. всего станков осталось 267 (не такой уж серьёзный спад), из которых пригодными к эксплуатации были лишь 91. Наконец, следует учитывать, что вместе с оборудованием во «Второе Баку» уехала и значительная часть квалифицированной рабочей силы, а новых рабочих надо было учить – тонкостям нефтедобычи. Это не замедлило отразиться и на объёмах добычи нефти. Вплоть до октября 1941 г. ежемесячная добыча составляла около 2 млн т нефти, что, в общем-то, соответствовало предвоенным масштабам. Однако уже в ноябре добыча составила всего 1,4 млн тонн нефти. Хотя всего за 1941 г. было добыто 23,5 млн т нефти против 22,2 млн в 1940 г., этот прирост был обеспечен преимущественно первым, довоенным, полугодием. Между тем, уже осенью первого военного года объём ежемесячной добычи начал падать, а сокращение разведочного бурения делало проблематичным преодоление негативных тенденций. Было очевидно, что прирост добычи в 1941 г. снова, как и в прошлые годы, был обеспечен штурмовщиной и отодвиганием проблем «на потом», однако теперь это «потом» пришлось на годы войны.

В то же время было бы глубоко неверно сводить участие Азербайджана в той войне только и исключительно к нефтяной тематике. Великая Отечественная война стала временем тяжелейших испытаний и невиданного патриотического подъёма для всех народов СССР, и Азербайджан в этом плане ничем не отличался от иных республик Советского Союза. Только за первые несколько недель войны в военкоматы АзССР поступило свыше 40 тыс. заявлений с просьбой отправить на фронт добровольцем, всего за 1941 г. в народное ополчение вступило более 180 тыс. добровольцев из Азербайджана. Кроме того, азербайджанцы вступали в ряды РККА и по призыву – всего в годы войны в ряды армии вошло около 700 тыс. уроженцев Азербайджана, 300 тысяч из них (то есть около 9 % населения республики) сложили свои головы за жизнь и счастье своих близких. На территории Азербайджана было сформировано 4 стрелковые дивизии, ещё одна дивизия, созданная на территории Дагестана, тоже оказалась укомплектована преимущественно азербайджанцами. У этих дивизий были разные судьбы: одни из них были разгромлены и более не восстанавливались, другие после недолгих боёв выводились в тыл и в дальнейшем использовались как центры подготовки пополнений, иные – дошли до Берлина и водрузили свои знамёна над Бранденбургскими воротами. Многие азербайджанцы сражались на фронтах Великой Отечественной войны в составе соединений, формально не имевших отношения к Азербайджану. Но где бы ни служили уроженцы солнечного Азербайджана в ту грозовую пору, они отстаивали свою родину, своих родных, свою землю. Свыше сотни уроженцев Азербайджана были удостоены высшей награды СССР – звания Герой Советского Союза, свыше 400 тыс. – награждены орденами и медалями.

В 1942 г. ввиду явного провала стратегии «сокрушения» гитлеровское командование решило делать ставку на стратегию «измора». Теперь во главу угла ставилась задача захвата нефтяных промыслов Грозного и Баку, после чего, по замыслу германского командования, Советский Союз неминуемо потерпел бы поражение из-за нехватки топлива. Эти планы не увенчались успехом – вермахт так и не смог ни взять Сталинград, ни прорваться в Закавказье. Однако надо отметить, что советское руководство достаточно серьёзно оценивало опасность развития событий по наихудшему сценарию. Поэтому в 1942 г. апшеронские нефтепромыслы были подготовлены к уничтожению в случае приближения к ним неприятельских авангардов. Таким образом, хотя Баку так и остался городом тыловым, в 1942 г. военные действия уже существенно приблизились к нему, что также влияло на ситуацию в нефтедобывающей промышленности. Повседневность Азербайджана в те годы была такой же, как и в других регионах СССР – тяжёлый напряжённый труд, карточная система, постоянный дефицит товаров широкого потребления и прочие невзгоды военного времени. В Азербайджане была развёрнута широкая сеть госпиталей, обеспечивавших излечение и послеоперационную реабилитацию тысяч бойцов Закавказского, а позднее – Северо-Кавказского фронта, тут выпускали боеприпасы и ремонтировали авиатехнику, шили для бойцов действующей армии тёплую одежду и обеспечивали бесперебойную работу южного маршрута поставок по ленд-лизу. Советский Азербайджан сражался – на фронте и в тылу.

Однако вернёмся к проблематике нефтяной промышленности. Выше мы уже говорили, что в 1941 г. обеспечение Азнефтекомбината необходимым для нефтедобычи машинами и оборудованием по сравнению с 1940 г. резко сократилось. Проблема была в том, что в 1942 г. спад в поставках на апшеронские нефтепромыслы машин и станков оказался ещё более резким. В 1941 г. Азнефтекмбинату было поставлено материалов, оборудования и транспортных средств на 410 млн руб., а в 1942 г. такие поставки сократились до 85 млн руб., т. е. в 5 раз. Причём синхронно с этим продолжалась практика передачи квалифицированных специалистов на нефтепромыслы «Второго Баку». Фактически буровые конторы в Баку приходилось формировать заново, так как прежние едва ли не в полном составе были перемещены в Заволжье. В результате 1942 г. стал временем катастрофического спада проходки новых скважин на Апшероне. Если в 1941 г. было введено в эксплуатацию 483 скважин, то в 1942 – всего 75. Лишь в 1943 г. удалось до известной степени исправить положение, введя в эксплуатацию 135 скважин, однако, так как практически все скважины 1943 года оказались малодебитными, динамика нефтедобычи продолжала оставаться негативной. Добыв в 1942 г. 15,7 млн т нефти, в 1943 г. нефтяники Азербайджана добыли 12,7, а в 1944 – 11,8 млн т нефти. С другой стороны, следует отметить, что в 1941–43 гг. удельный вес азербайджанской нефти в общесоюзной добыче почти не менялся, составляя около 71 %. Таким образом, именно азербайджанские нефтяники обеспечили львиную долю нефтепродуктов СССР в наиболее кризисный период Великой Отечественной войны. В 1944 г. усилия по интенсификации «Второго Баку» наконец принесли зримые плоды, но даже после этого удельный вес бакинских нефтепромыслов составлял 64,5 % всей общесоюзной нефтедобычи. Ряд российских исследователей до сих пор считают, что передача оборудования и кадров из Баку в Заволжье была ошибочной мерой, которая снизила нефтедобычу в масштабах всего СССР. В целом, можно сказать, что в тяжелейших условиях военного времени сотрудникам Азнефтекомбината удалось минимизировать потери нефтедобычи на Апшероне в 1942–1944 годах настолько, насколько это вообще было в человеческих силах. Несмотря на хроническую недопоставку практически всех видов оборудования и нехватку кадров, нефтяная промышленность Азербайджана на протяжении почти всей войны обеспечивала почти три четверти всей нефтедобычи СССР. Этот выдающийся трудовой подвиг нефтяников Баку действительно стал особым, нефтяным, фронтом той страшной и великой войны.

### Сноски

### 1

Куманев Г. А. Трудный путь к победе. 1941–1945 гг. М., 1995. С. 17; Эта же точка зрения высказывается и в других исследованиях: Вторая мировая война: Итоги и уроки. М.: Воениздат, 1985. С. 221; Великая Отечественная война Советского Союза 1941–1945: Краткая история. М.: Воениздат. 1984. С. 176; Вещиков П. И. Подвиг тыла // СОЦИС. 1995. № 5. С. 31; Основные проблемы истории упрочения и развития социализма в СССР; В 2 т. Т. 1. М., 1984. С. 127. Мухин М.Ю. Авиапромышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М., 2011. С. 172.; и мн. др.

(обратно)

### 2

Источники победы советского народа в Великой Отечественной войне. 1941–1945. М. 1985. С. 159; Великая Отечественная. Народная, 1941–1945: Краткий исторический очерк. М., 1985. С. 259; Великая Отечественная война 1941–1945: Вопросы и ответы. М., 1984. С. 180.

(обратно)

### 3

Фонд 85 – личный фонд Г. К. Орджоникидзе; фонд 644 – ГКО СССР.

(обратно)

### 4

Фонд 209 – полевое управление Закавказского фронта.

(обратно)

### 5

Фонд 4372 – Госплан СССР.

(обратно)

### 6

Подробнее на эту тему см., например, Карабущенко П. Л. Военные походы русов на Каспий в X в.: «Русское княжество на Каспии» 943-945 гг. // Каспийский регион: Политика, Экономика, Культура. 2004. № 2. С. 46–57.

(обратно)

### 7

См., например, Полиевктов М. А. Экономические и политические разведки Московского государства XVII в. на Кавказе. Тифлис, 1932.

(обратно)

### 8

Кривошеев М. В. Россия и Средняя Азия. Геополитические очерки // Учёные записки Международного Банковского института. 2013. № 5. С. 98–100.

(обратно)

### 9

Абдулаев Г. Б. Азербайджан в XVIII в. и взаимоотношения его с Россией. Баку, 1965. С. 14.

(обратно)

### 10

Бутков П. Г. Материалы для новой истории Кавказа. С 1722 по 1803 год. Часть II. – СПб., 1869. С. 146.

(обратно)

### 11

Алиев Ф.М. Азербайджано-русские отношения. Баку, 1985. Ч. 1. С. 45.

(обратно)

### 12

Мамедова Г. Ширван в сфере интересов Российской империи в начале XVIII в.: подготовка к «Шамахинской экспедиции» 1721 года // Современная научная мысль. 2015. № 6. С. 13.

(обратно)

### 13

Лысцов В.Г. Персидский поход Петра I. 1722-1723. М., 1951 С. 45.

(обратно)

### 14

Армяно-русские отношения в первой трети XVIII в. Сб. док. Т.II., Ч. I. Ереван, 1964. С. XIII.

(обратно)

### 15

Чулков М. Историческое описание Российской коммерции. Т.II., Кн. 2. СПб., 1781. С. 203.

(обратно)

### 16

Махмудова К.З. Кавказский вектор в восточной политике Петра I (1700-1722 гг.) // Вестник Владикавказского научного центра. 2015. Том. 15., № 1. С. 6.

(обратно)

### 17

Алиев Ф.М. Антииранские выступления и борьба против турецкой оккупации в Азербайджане в первой половине XVIII в. Баку, 1975. С. 21–95.

(обратно)

### 18

Оруджев Ф. Н. Влияние Каспийского похода Петра Великого на пророссийскую ориентацию дагестанской политической элиты // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2015. № 7-1(57) С. 112.

(обратно)

### 19

Мамедова Г. Указ. соч., С. 14.

(обратно)

### 20

Гациева Т. И. Северо-восточный Кавказ в период Каспийского похода Петра I // Вестник Северо-Осетинского университета имени К.Л. Хетагурова. 2011. № 2. С. 21.

(обратно)

### 21

См. Вердиева Х. Ю. Азербайджан в контексте кавказской политики Российской империи: от Петра до Павла // Международный академический вестник. 2014. № 5 (5). С. 6–11.

(обратно)

### 22

Гизетти А. Л. Хроника Кавказских войск. В двух частях. Тифлис, 1896. С. 1.

(обратно)

### 23

См., например, Абдусаламов М.Б., Магарамов Ш.А. Из истории Каспийского похода Петра I: битва под Утемишем 1722 г. и её итоги // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2013. № 10-2(36) С. 13–16.

(обратно)

### 24

Цит. по Ашфарян К. З. Падение державы Сефевидов // Очерки по новой истории стран Среднего востока. М., 1951. С. 202.

(обратно)

### 25

Цит. по Гаджиев С. А. Роль русского народа в исторических судьбах народов Дагестана. Махачкала, 1964. С. 9.

(обратно)

### 26

Бассевич Г.-Ф. фон. Записки, служащие к пояснению некоторых событий из времени царствования Петра Великого // Юность державы. М., 2000. С. 400–401.

(обратно)

### 27

Гациева Т.И., Указ. соч. С. 23.

(обратно)

### 28

Сотавов Н.А., Касумов Р.М. Дагестан и Каспий в международной политике эпохи Петра I и Надир-шаха Афшара. Махачкала, 2008. С. 58.

(обратно)

### 29

Давтян В. С. Россия на южном Кавказе. Геополитическая ретроспектива // Россия XXI. 2014. № 6., С. 8–9.

(обратно)

### 30

Подробнее см. на эту тему Курукин И.В. Персидский поход Петра Великого: Низовой корпус на берегах Каспия (1722–1735). М., 2010.

(обратно)

### 31

Мустафазаде Т.Т. Хозяйственная деятельность русских властей во временно присоединённых в 1722-1735 гг. прикаспийских провинциях // Русь, Россия. Средневековье и Новое время. 2013. № 3. С. 320.

(обратно)

### 32

Джеваншир М. Д. История Карабаха. Баку, 1959. С. 13, 47.

(обратно)

### 33

Сотавов Н. А. Дагестан на стыке геополитических интересов России, Ирана и Турции в период от Георгиевского договора до Гюлистанского трактата (1802-1813 гг.) // Труды географического общества республики Дагестан. 2011. № 39. С. 63–68.

(обратно)

### 34

Акты Кавказской археографической комиссии. В 13-ти тт. Тифлис. 1866. Т. 1., Ч. 2. С. 643.

(обратно)

### 35

Там же, Т. V. 1873. С. 201–207.

(обратно)

### 36

Бутков П. Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год. Ч. II. СПб, 1869 С. 144.

(обратно)

### 37

Кузнецов О. Гюлистанский договор: 200 лет спустя // Кавказ и глобализация. 2013. Том 7. Вып. 3-4. С. 166.

(обратно)

### 38

Исмаилов Э. Э… Указ. соч., С. 150.

(обратно)

### 39

Джаваншир Н. А. О родословной Мелик-Аслановых // Известия Азербайджанского историко-родословного общества. Баку, 2001. Вып. 2. С. 23–34.

(обратно)

### 40

Исмаилов Э. Э., Ханы Карабахские: происхождение рода, подчинение ханства Российской империей и упразднение ханской власти // Кавказ и глобализация. 2014. Том 8. № 1-2. С. 146.

(обратно)

### 41

Дубровин Н.Ф. История войны и владычества русских на Кавказе: В 8-ми тт. СПб., 1871–1888. Т. IV. С. 437.

(обратно)

### 42

См., например, Кузнецов О., Указ. соч., С. 168.

(обратно)

### 43

Кидирниязов Д. С. Российско-северокавказские отношения в начале XIX века // Вестник института истории, археологии и этнографии. 2013. № 2(34) С. 29.

(обратно)

### 44

Левиатов В. Н. Очерки из истории Азербайджана в XVIII веке. Баку, 1948. С. 171–173.

(обратно)

### 45

На эту тему, см., например, Кузнецов О., Указ. соч., С. 171.

(обратно)

### 46

Подробнее см. Мамедова Арзу Ашраф гызы. Кратко о Джаро-Белоканских обществах // Журнал научных публикаций аспирантов и докторантов. 2009. № 11 (41). С. 57–60.

(обратно)

### 47

Всеподданнейший рапорт кн. Цицианова от 17 апреля 1803 г. // Акты собранные Кавказской Археографической комиссией. Архив Главного управления наместника кавказского (под редакцией А. Берже). Т. II. Тифлис, 1867. № 1387. С. 685.

(обратно)

### 48

Халаев З. А. О некоторых воззваниях генерала П.Д. Цицианова к джарцам // Вестник института ИАЭ. 2015. № 3. С. 79–81.

(обратно)

### 49

Летифова Э. Илисуйское султанство. Баку, 2010. С. 100.

(обратно)

### 50

Ибрагимбейли, Х. М. Россия и Азербайджан в первой трети XIX века: (Из военно-политической истории). М., 1969. С. 89.

(обратно)

### 51

Исмаилов Э. Э. Указ. соч., С. 152.

(обратно)

### 52

Мамедова Г. Н. Российское завоевание Ширвана в начале XIX в. (по материалам Георгиевского, Кюрекчайского и Туркманчайского договоров) // Общество: философия, история, культура. 2016. № 3. С. 38.

(обратно)

### 53

Дубровин Н. Закавказье от 1803-1806 гг. СПб., 1866. С. 407–409.

(обратно)

### 54

Мамедова Г.Н., Указ. соч., С. 38.

(обратно)

### 55

Исмаилова А. М. Гюлистанский мирный договор 1813 г. и Российская политика на южном Кавказе в XIX в. // Вестник челябинского государственного университета. 2013. № 36 (327). История. Вып. 58. С. 41.

(обратно)

### 56

Игамбердыев М. А. Иран в международных отношениях первой трети XIX в. Самарканд, 1961. С. 128.

(обратно)

### 57

Гулиев Г. М. Смерть дипломата, или к истокам конфликта в Карабахе // Литературный Азербайджан. 1995. № 1-6. С. 112.

(обратно)

### 58

Касимова Х.А. Туркманчайский договор 1828 г. и его значение // Современные тенденции развития науки и технологий. 2016. № 2-4. С. 110–113.

(обратно)

### 59

Уханкин В. В. Договор в процессе формирования территории Российской империи // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. 2013. № 2(32). С. 60.

(обратно)

### 60

Шабани Р. Краткая история Ирана. СПб., 2008, С. 214.; Базиленко И.В. Православная Россия и шиитский Иран: по страницам истории отношений (XVI – нач. XX в.) // Христианское чтение. № 2. 2011. С. 170.

(обратно)

### 61

Пашаев Д. Т. Региональные особенности национальной политики царской России в Закавказье // Вестник Поволжского института управления. 2014. № 6(45). С. 42.

(обратно)

### 62

Мильман А. С. Политический строй Азербайджана в XIX – начале ХХ века. Баку, 1966. С. 43.

(обратно)

### 63

Исмаилов Э. Э… Указ. соч., С. 170.

(обратно)

### 64

Цит. по Пашаев Д. Т., Указ. соч. С. 42.

(обратно)

### 65

Подробнее на эту тему см. Исмаилов Э. Э. Проблема решения сословного вопроса на Кавказе и дополнительные источники по истории азербайджанских бекских фамилий // Известия Азербайджанского историко-родословного общества. Вып. 7. Баку, 2010. С. 171–180; Исмаилов Э.Э. Бекские комиссии и проект положения о правах высшего мусульманского сословия Закавказья. В кн.: Генеалогический вестник. Вып. 9. Санкт-Петербург, 2002. С. 47–51; Ахмедов С.А. Материалы Шушинской и Бакинской бекских комиссий в Государственном историческом архиве Азербайджанской Республики // Известия АИРО. Вып. 6. Баку, 2007. С. 118–124; Абрамян Р.М. Материалы Эриванской бекской комиссии как генеалогический источник // Известия АИРО. Вып. 6. Баку, 2007. С. 125–133.

(обратно)

### 66

Подробнее на эту тему см. Иванов Р. Н. Генерал-адъютант Его Величества. Сказание о Гуссейн-Хане Нахичеванском. М., 2009.

(обратно)

### 67

Чувардин Г. С. Между «Старой Русью» и «незалежной Украиной»: судьба российской военной элиты в контексте биографии Павла Петровича Скоропадского // Учёные записки Орловского государственного университета. Сер. Гуманитарные социальные науки. 2008. № 3. С. 66.

(обратно)

### 68

Чувардин Г.С. «Февральский апокалипсис» Российской императорской гвардии // Булгаковские чтения. 2008. Том. 2. № 2. С. 314.

(обратно)

### 69

Демиденко Е. «Что за край!..» Неромантический Кавказ в лермонтовской поэтике // Вопросы литературы. 2011. № 3. С. 49.

(обратно)

### 70

Адыгезалов Г.В. «Литературный Азербайджан». О связах А.С. Грибоедова с Азербайджаном (современный взгляд на проблему) // Научная мысль Кавказа. 2008. № 4. С. 70.

(обратно)

### 71

Якубова М. А. Еще в начале века. “Горе от ума” А.С. Грибоедова в азербайджанской дореволюционной литературе // Литературный Азербайджан. 1984. № 12.С. 111.

(обратно)

### 72

Шамилов С. А. “…Дела твои бессмертны…” (А.С. Грибоедов в Азербайджане) // Литературный Азербайджан. 1974. № 6. С. 104–105.

(обратно)

### 73

Садыхов М. З. А.С. Грибоедов в Азербайджане // Литературный Азербайджан. 1979. № 2. С. 120–121.

(обратно)

### 74

На эту тему см. подробнее Мамедов Н.М., Мамедалиев C.Ю. Гейдар Алиев и парадигмы азербайджанской культуры. Взаимодействие культур в условиях глобализации. М., 2009.

(обратно)

### 75

Азимов, К. А. Ценностный мир человека в религиозно-философской доктрине Зороастризма. Баку, 1991. С. 79.

(обратно)

### 76

М. Ф. Ахундов. Избранные произведения / Подготовка к печати, вступительная статья и комментарии Надира Мамедова. – Баку, 1987. С. 278.

(обратно)

### 77

Розенфельд А.З. А. С. Пушкин в персидских переводах // Вестник Ленинградского университета, 1949. № 6. С. 83.

(обратно)

### 78

Каджар Ч. Старая Шуша. Баку, 2007. С. 63.

(обратно)

### 79

Гусейнов Г. Из истории общественной и философской мысли в Азербайджане в XIX веке. Баку, 1949, С. 512.

(обратно)

### 80

Мамедов Н.К. Светское образование и зарождение просвещения в Азербайджане // Социология власти. 2010. № 8. С. 159.

(обратно)

### 81

Таирзаде Н. А. Численность и состав учащихся русских учебных заведений Азербайджана в 40-50-х годах XIX века // Известия АН Азербайджанской ССР. Сер. общественных наук. 1964. № 1. С. 43–56.

(обратно)

### 82

Мустафазаде Т. Т. Хозяйственная деятельность русских властей во временно присоединённых в 1722-1735 гг. прикаспийских провинциях // Русь, Россия. Средневековье и Новое время. 2013. № 3. С. 320.

(обратно)

### 83

Вейденбаум Е. Г. Путеводитель по Кавказу. 1888. С. 344. Цит. по: Вайнштейн С. Два столетия ашкеназов Азербайджана // Диаспоры. 2013. № 1. С. 37.

(обратно)

### 84

Алиева С. И. Азербайджан в экономической жизни народов Северного Кавказа (нефтяная промышленность: зарождение, развитие и трансформация) // Современная научная мысль. 2013. № 2. С. 26.

(обратно)

### 85

Русская нефть, о которой мы так мало знаем. М., 2003. С. 24.

(обратно)

### 86

Недосекин В. И. Черномория. Проблемы социально-экономической структуры 1792-1860 гг. Краснодар, 1980. С. 28–29.

(обратно)

### 87

Подробнее см. – История Азербайджана в 3-х томах. Т. II. Баку, 1960. С. 68.

(обратно)

### 88

Менделеев Д. И. Сочинения. Т. X. М. – Л.,1949. С. 342.

(обратно)

### 89

Исмаилова А. М. Из истории акцизной политики царизма в нефтеперерабатывающей промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX в. // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2011. № 4. С. 65.

(обратно)

### 90

Русская нефть, о которой мы так мало знаем. М., 2003. С. 18.

(обратно)

### 91

Мовсумзаде Э. М., Самедов В. А. Бакинская нефть и военно-морской флот царской России. Уфа, 1996. С. 149.

(обратно)

### 92

Русская нефть, о которой мы так мало знаем. М., 2003. С. 19.

(обратно)

### 93

История Азербайджана в 3-х томах. Т. II. Баку, 1960. С. 68.

(обратно)

### 94

Русская нефть, о которой мы так мало знаем. М., 2003. С. 25.

(обратно)

### 95

По другим данным – в 1869 г. (см. Русская нефть, о которой мы так мало знаем. М., 2003. С. 25.)

(обратно)

### 96

Сергеева З. Х. Ключевые этапы в истории освоения ресурсов углеводородного сырья // Вестник Казанского технологического университета. 2011. № 2. С. 237.

(обратно)

### 97

Исмаилова А. М. Из истории акцизной политики царизма в нефтеперерабатывающей промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX в. // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2011. № 4. С. 65.

(обратно)

### 98

Кафенгауз Л. Б. Эволюция промышленного производства России (последняя треть XIX в. – 30-е годы XX в.). М., 1994. С. 28.

(обратно)

### 99

То есть черпание специальными сосудами – «тартанками».

(обратно)

### 100

Исмаилова А. М. Иностранный капитал в нефтяной промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX – начале XX вв. // Известия Сочинского государственного университета. 2014. № 1 (29). С. 209.

(обратно)

### 101

Обзор Бакинской нефтяной промышленности за 1901 г. Ч. 1. Баку, 1902. С. 157.

(обратно)

### 102

На эту тему см. подробнее, напр., Першке Л., Першке С. Русская нефтяная промышленность, ее развитие и современное положение в статистических данных. Тифлис, 1913. С. 56.

(обратно)

### 103

Донгаров А. Г. Иностранный капитал в России и СССР. М., 1990. С. 27.

(обратно)

### 104

Исмаилова А. М. Из истории акцизной политики царизма в нефтеперерабатывающей промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX в. // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2011. № 4. С. 65.

(обратно)

### 105

Исмаилова А. М. Из истории акцизной политики царизма в нефтеперерабатывающей промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX в. // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2011. № 4. С. 66.

(обратно)

### 106

Русская нефть, о которой мы так мало знаем. М., 2003. С. 21.

(обратно)

### 107

Исмаилова А. М. Из истории акцизной политики царизма в нефтеперерабатывающей промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX в. // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2011. № 4. С. 68.

(обратно)

### 108

Название условно, так как акцизы распространялись и на смазочные масла.

(обратно)

### 109

Исмаилова А. М. Из истории акцизной политики царизма в нефтеперерабатывающей промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX в. // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2011. № 4. С. 69.

(обратно)

### 110

Рустамова Д. Я. Развитие нефтяной промышленности Азербайджана в начале XX в. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2013. № 8(34): в 2-х ч. Ч.I. С. 171.

(обратно)

### 111

Поплетеева Г. А. Проблема государственного регулирования нефтяной отрасли России в начале ХХ века // Вестник Российского университета Дружбы Народов. Серия «История России». 2009. № 3. С. 40–41.

(обратно)

### 112

Воронцова А. А. Правовое регулирование иностранных инвестиций в России на рубеже веков (конец XIX – начало XX в.) // История государства и права. 2007. № 22. С. 21–22.

(обратно)

### 113

Иголкин А. А. Отечественная нефтяная промышленность в первой трети XX века // Труды Института Российской истории РАН. 1999-2000. Вып. 3. М., 2002. С. 143.

(обратно)

### 114

См., например, Вайнштейн С. Два столетия ашкеназов Азербайджана // Диаспоры. 2013. № 1. С. 34–64.; Назаралиева А.М. История появления евреев-ашкеназов на территории Азербайджана // Гилея: научный вестник. 2016. № 107(4). С. 155–158.

(обратно)

### 115

Адамчевски П., Кузавлева-Адамчевска Е. Вклад поляков в развитие нефтяной промышленности на Апшеронском полуострове в конце XIX – начале XX в. // Вестник дагестанского научного центра. 2016. № 61. С. 51–60.

(обратно)

### 116

Вайнштейн С., Указ. соч., С. 36.

(обратно)

### 117

Алиева С.И. Азербайджан в экономической жизни народов Северного Кавказа (нефтяная промышленность: зарождение, развитие и трансформация) // Современная научная мысль. 2013. № 2. С. 27.

(обратно)

### 118

Сергеева З.Х., Указ. соч., С. 241.

(обратно)

### 119

Исмаилова А. М. Из истории акцизной политики царизма в нефтеперерабатывающей промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX в. // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2011. № 4. С. 68.

(обратно)

### 120

Исмаилова А. М. Из истории акцизной политики царизма в нефтеперерабатывающей промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX в. // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2011. № 4. С. 70.

(обратно)

### 121

Исмаилова А. М. Из истории акцизной политики царизма в нефтеперерабатывающей промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX в. // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2011. № 4. С. 65.

(обратно)

### 122

Кафенгауз Л. Б., Эволюция промышленного производства России (последняя треть XIX в. – 30-е годы XX в.). М., 1994. С. 27.

(обратно)

### 123

Русская нефть, о которой мы так мало знаем. М., 2003. С. 21.

(обратно)

### 124

Так в те годы называли мазут.

(обратно)

### 125

Першке Л., Першке С. Русская нефтяная промышленность, её развитие и современное положение в статистических данных. Тифлис, 1913. С. 30.

(обратно)

### 126

Русская нефть, о которой мы так мало знаем. М., 2003. С. 22.

(обратно)

### 127

Кафенгауз Л.Б., Указ. соч., С. 28.

(обратно)

### 128

История Азербайджана (1900-1920 гг.). Баку, 2001. С. 24.

(обратно)

### 129

Кафенгауз Л.Б. Указ. соч., С. 28.

(обратно)

### 130

Рустамова Д. Я., Указ. соч., С. 173.

(обратно)

### 131

Кафенгауз Л. Б., Указ. соч. С. 75.

(обратно)

### 132

Рустамова Д. Я., Указ. соч., С. 71.

(обратно)

### 133

Иголкин А. А. Отечественная нефтяная промышленность в первой трети XX века // Труды Института Российской истории РАН. 1999-2000. Вып. 3. М., 2002. С. 142.

(обратно)

### 134

Государственная Дума. Стеногр. отчеты. Созыв третий. Заседание 17 декабря 1907. г. СПб., 1909. С. 1054.

(обратно)

### 135

Кафенгауз Л. Б., Указ. соч., С. 124.

(обратно)

### 136

Рустамова Д. Я., Указ. соч., С. 173.

(обратно)

### 137

Золотарев, В. А. Нефть и безопасность России М., 2007. С. 48.

(обратно)

### 138

Пашаев Д. Т. Региональные особенности национальной политики царской России в Закавказье // Вестник Поволжского института управления. 2014. № 6(45). С. 44.

(обратно)

### 139

Исмаилова А. М. Значение железнодорожного транспорта в развитии экономики южного Кавказа на рубеже веков (XIX – начало XX в.) // Вестник Челябинского государственного университета. 2013. № 18(309). История. Вып. 56. С. 28.

(обратно)

### 140

Шанидзе, Н. К. Возникновение и развитие Закавказских железных дорог и их влияние на экономику края. Тбилиси, 1968. С. 6.

(обратно)

### 141

Джалилов, А. Г. Место города Баку в экономической жизни Закавказья // Города Азербайджана в период капитализма: тем. сб. науч. тр. Баку, 1987. С. 6.

(обратно)

### 142

Статистический обзор железных дорог и внутренних водных путей России. СПб., 1893. С. 17–18.

(обратно)

### 143

Исмаилова А. М. Значение железнодорожного транспорта в развитии экономики южного Кавказа на рубеже веков (XIX – начало XX в.) // Вестник Челябинского государственного университета. 2013. № 18(309). История. Вып. 56. С. 28.

(обратно)

### 144

Исмаилова А. М. Иностранный капитал в нефтяной промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX – начале XX вв. // Известия Сочинского государственного университета. 2014. № 1 (29). С. 209.

(обратно)

### 145

Исмаилов М. А. Промышленность Баку в начале ХХ века. Баку, 1976. С. 3.

(обратно)

### 146

Исмагилов И. Ф. Последствия приватизации энергетической отрасли России и обеспечение национальной, экономической и энергетической безопасности государства // Вестник Казанского технологического университета. 2010. № 9. С. 661–664.

(обратно)

### 147

Рустамова Д.Я., Указ. соч., С. 171.

(обратно)

### 148

Цит. по: История Азербайджана: в 3-х т. Баку, 1960. Т. 2. С. 204.

(обратно)

### 149

Ананьич Б. В. Россия и международный капитал 1897-1914. Л.: Наука, 1970. С. 20–25.

(обратно)

### 150

Мурадалиева Э. Б. Кровь земная – нефть Азербайджана и история. Баку, 2005. С. 28.

(обратно)

### 151

Мурадалиева Э. Б. Иностранные инвестиции в бакинскую нефтяную промышленность в конце XIX – начале ХХ в. // Второй бакинский международный симпозиум (12-13 февраля 1997). Баку, 1997. С. 217.

(обратно)

### 152

Фурсенко А. А. Нефтяные войны (конец XIX – начало ХХ в.). Л., 1985. С. 21.

(обратно)

### 153

Исмаилова А. М. Иностранный капитал в нефтяной промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX – начале XX вв. // Известия Сочинского государственного университета. 2014. № 1 (29). С. 210.

(обратно)

### 154

Там же, с. 208.

(обратно)

### 155

Дьяконова И. А. Нобелевская корпорация в России. М., 1980. С. 139.

(обратно)

### 156

Першке Л., Першке С. Указ. соч. С. 29.

(обратно)

### 157

Кафенгауз Л. Б., Указ. соч., С. 27.

(обратно)

### 158

История Азербайджана (1900-1920 гг.). Баку, 2001. С. 24.

(обратно)

### 159

Обзор Бакинской нефтяной промышленности за 1901 г. Ч. 1. Баку, 1902. С. 145.

(обратно)

### 160

Исмаилова А. М. Иностранный капитал в нефтяной промышленности Северного Азербайджана во второй половине XIX – начале XX вв. // Известия Сочинского государственного университета. 2014. № 1 (29). С. 208.

(обратно)

### 161

Алиева С. И. Азербайджан в экономической жизни народов Северного Кавказа (нефтяная промышленность: зарождение, развитие и трансформация) // Современная научная мысль. 2013. № 2. С. 27–29.

(обратно)

### 162

Сеидзаде Д. Б. Из истории азербайджанской буржуазии в начале ХХ века. Баку, 1978. С. 29.

(обратно)

### 163

Исмаилова А. М. Вклад азербайджанской буржуазии в развитие экономики северного Азербайджана на рубеже веков (XIX–XX вв.) // Современные тенденции развития науки и технологий. 2016. № 7-3. С. 75.

(обратно)

### 164

Гаджиев А. Г. Миллионер Тагиев Гаджи Зейналабдин. Махачкала, 2000. С. 18.

(обратно)

### 165

Рустамова Д. Я., Указ. соч., С. 175.

(обратно)

### 166

Исмаилова А. М. Вклад азербайджанской буржуазии в развитие экономики северного Азербайджана на рубеже веков (XIX–XX вв.) // Современные тенденции развития науки и технологий. 2016. № 7-3. С. 76.

(обратно)

### 167

Практически весь дореволюционный период Россия располагала единственным ВУЗом, в котором готовили дипломированных специалистов горного дела с высшим образованием – Горным институтом в Санкт-Петербурге. Лишь в 1914 г. был открыт второй аналогичный ВУЗ России – Уральский горный институт.

(обратно)

### 168

Вагабова Э. Р. Борьба бакинской общественности за открытие горнотехнического училища (конец XIX – начало XX вв.) // Современная научная мысль. 2013. № 6. С. 64.

(обратно)

### 169

См., напр., Хатисов К. И. В каком типе высшего технического учебного заведения нуждается в настоящее время наш край? // Труды Бакинского отделения Императорского Русского Технического общества. – 1899. – Вып. 2. С. 83–84.

(обратно)

### 170

Вагабова Э. Р. Указ. соч., С. 65.

(обратно)

### 171

Труды XVII очередного съезда нефтепромышленников в г. Баку. 2-23 декабря 1902. – Т.1. – Баку, 1903. С. 249.

(обратно)

### 172

Вагабова Э.Р. Указ. соч., С. 65.

(обратно)

### 173

Труды XXV очередного съезда нефтепромышленников в г. Баку. 15 января – 8 февраля 1908. – Баку, 1908. С. 304, 307.

(обратно)

### 174

Вагабова Э. Р. Указ. соч., С. 67.

(обратно)

### 175

Ходатайство Тифлисского городского общественного управления об открытии в Тифлисе высшего учебного заведения. Тифлис, 1911. С. 85.

(обратно)

### 176

Вагабова Э. Р. Указ. соч., С. 70.

(обратно)

### 177

Алияров С. С. Нефтяные монополии в Азербайджане в период Первой мировой войны. Баку, 1974. С. 37.

(обратно)

### 178

Иголкин А. А. Отечественная нефтяная промышленность в 1917-1920 гг. М., 1999. С. 18.

(обратно)

### 179

Алиева С. И. Азербайджан и народы Северного Кавказа. Баку, 2010. С. 270–280.

(обратно)

### 180

Подробнее на эту тему см. История железных дорог России XIX–XXI вв. М., 2012. С. 157–175.

(обратно)

### 181

Алиева С. И. Азербайджан в экономической жизни народов Северного Кавказа (нефтяная промышленность: зарождение, развитие и трансформация) // Современная научная мысль. 2013. № 2. С. 30.

(обратно)

### 182

Кафенгауз Л. Д. Указ. соч., С. 177.

(обратно)

### 183

Иголкин А. А., Указ. соч. С. 51.

(обратно)

### 184

Алиева С. И. Азербайджан в экономической жизни народов Северного Кавказа (нефтяная промышленность: зарождение, развитие и трансформация) // Современная научная мысль. 2013. № 2. С. 31.

(обратно)

### 185

Кафенгауз Л. Д., Указ. соч., С. 178.

(обратно)

### 186

Кафенгауз Л. Д., Указ. соч., С. 178.

(обратно)

### 187

Кафенгауз Л. Б. Эволюция промышленного производства России (последняя треть XIX в. – 30-е годы XX в.). М., 1994. С. 213.

(обратно)

### 188

Бюллетени Статистического отдела управления делами Особого совещания по топливу. Октябрь-ноябрь 1917 г. Б.м. 1917. С. 34.

(обратно)

### 189

Цит. по Рахманкулов Л. Л., Николаева С. В., Латыпова Ф. Н., Вильданов Ф. Ш. О проблеме истощения мировых запасов нефти // Башкирский химический журнал. 2008. Том 15. № 2. С. 5.

(обратно)

### 190

Цит. по: В. Н. Williams. Economic Foreign Policy of the United States. New York – London, 1929. Р. 62.

(обратно)

### 191

Цит. по Соколов А. К. Советский «Нефтесиндикат» на внутреннем и международных рынках в 1920-е гг. // Экономическая история. Обозрение. Вып. 10. М., 2005. С. 101.

(обратно)

### 192

Ленин В. И. Полное собрание сочинений (ПСС). М., 1973. Т. 30. С. 328.

(обратно)

### 193

Подробнее на эту тему см. Дробижев В. З. Красногвардейская атака на капитал. М., 1976.

(обратно)

### 194

Павлюченков С. А. Военный коммунизм в России. М., 1996. С. 57.

(обратно)

### 195

Ленин В. И. ПСС. Т. 35. М., 1974. С. 264.

(обратно)

### 196

Ленин В. И. ПСС. Т. 34. М., 1974. С. 169.

(обратно)

### 197

История Азербайджана / под ред. И. А. Гусейнова, М. А. Дадашзаде, А. С. Сумбатзаде, 3. И. Ибрагимова, А. Н. Гулиева, Е. А. Токаржевского. Т. 3. Ч. l. Баку, 1963. С. 129, 130.

(обратно)

### 198

Анкудинова Л. Е. Национализация промышленности в СССР. Л., 1963. С. 54.

(обратно)

### 199

Седых Е. М. Нефтяная промышленность России после Первой Мировой войны // Экономика и социум: современные модели развития. 2012. № 4. С. 45.

(обратно)

### 200

Седых Е. М. Нефтяная промышленность России после Первой Мировой войны // Экономика и социум: современные модели развития. 2012. № 4. С. 51.

(обратно)

### 201

Ленин В. И. ПСС. Т. 39. М., 1970. С. 306–307.

(обратно)

### 202

Цит. по Иголкин А. А. Отечественная нефтяная промышленность в первой трети XX века // Труды Института Российской истории РАН. 1999-2000. Вып. 3. М.,2002. С. 146.

(обратно)

### 203

Седых Е. М., Указ. соч., С. 52.

(обратно)

### 204

Агакишиев И. А. Нефть Баку и советская власть // Родина. 2010. № 9. С. 135.

(обратно)

### 205

Мурадалиева Э. Б. Кровь земная – нефть Азербайджана и история. Баку. 1985. С. 123.

(обратно)

### 206

Седых Е. М., Указ. соч., С. 53.

(обратно)

### 207

Соколов А. К. Советский «Нефтесиндикат» на внутреннем и международных рынках в 1920-е гг. // Экономическая история. Обозрение. Вып. 10. М., 2005. С. 104.

(обратно)

### 208

Соколов А. К. Советский «Нефтесиндикат» на внутреннем и международных рынках в 1920-е гг. // Экономическая история. Обозрение. Вып. 10. М., 2005. С. 106.

(обратно)

### 209

КАСПАР – Каспийское пароходство, советское акционерное общество, также действовавшее на основе хозрасчёта.

(обратно)

### 210

Соколов А. К. Советский «Нефтесиндикат» на внутреннем и международных рынках в 1920-е гг. // Экономическая история. Обозрение. Вып. 10. М., 2005. С. 116.

(обратно)

### 211

Обзор Бакинской нефтяной промышленности за 1921/22 операционный год. Баку, 1923. С. 11.

(обратно)

### 212

Соколов А. К. Советский «Нефтесиндикат» на внутреннем и международных рынках в 1920-е гг. // Экономическая история. Обозрение. Вып. 10. М., 2005. С. 122.

(обратно)

### 213

Цит. по Соколов А. К. Советский «Нефтесиндикат» на внутреннем и международных рынках в 1920-е гг. // Экономическая история. Обозрение. Вып. 10. М., 2005. С. 105–106.

(обратно)

### 214

Седых Е. М., указ. соч., С. 54.

(обратно)

### 215

Про деятельность компании «Амторг» см. подробнее – Мухин М. Ю. Амторг. Американские танки для РККА // Российская история. 2001. № 3. С. 51–61.

(обратно)

### 216

Косторниченко В. Н. Становление. Предпринимательство периода НЭПа: деятельность А. П. Серебровского по привлечению американского капитала в отечественную нефтяную промышленность // Российское предпринимательство. 2008. № 2(2). С. 154.

(обратно)

### 217

Серебровский А. П. На нефтяном фронте. М., 2015. С. 198.

(обратно)

### 218

Полонский Л. Акции Уста-Пири // Смена. 1960. № 802.

(обратно)

### 219

Шпотов Б. М. Использование опыта США в реконструкции советской нефтяной промышленности в 1920-30-е гг. // Российский журнал менеджмента. 2006. Том 4. № 1. С. 168.

(обратно)

### 220

Сергеева З. Х. Борьба за нефть, теоретические дискуссии и становление советской модели управления нефтяной отраслью в 1910-1940-е гг. // Вестник Казанского технологического университета. 2012. Том 15. № 5. С. 154–155.

(обратно)

### 221

Ергин Д. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М., 2001. С. 246.

(обратно)

### 222

Гасанов В.С. Деятельность профсоюзов Азербайджана в 20-30-е годы XX века // Труд и социальные отношения. 2009. № 6. С. 77.

(обратно)

### 223

Седых Е.М. указ. соч. С. 53.

(обратно)

### 224

Седых Е.М. указ. соч. С. 54.

(обратно)

### 225

Нефтяная торговля СССР в 1927/28 операционном году. М., 1929. С. 48.

(обратно)

### 226

Сталин И. В. Сочинения. Т. 13. М., 1951. С. 39.

(обратно)

### 227

Объём различных исследований, посвящённых массовым политическим репрессиям 1930-х годов и их взаимосвязи с экономической жизнью страны, огромен. Мы не будем задерживаться на этих сюжетах и ограничимся рекомендацией статьи Р. Девиса, являющейся, на наш взгляд, очень хорошим примером взвешенного и академичного подхода к этой сложной и щепетильной тематике – Девис Р. Советская экономика и начало «Большого террора» // Экономическая история: Ежегодник. 2006. С. 439–474. Из работ, посвящённых политическим репрессиям именно в нефтяной индустрии, мы позволим себе порекомендовать статью Евдошенко Ю.В. Дело нефтяников-«вредителей» 1929-1931 гг. и судьбы нобелевских служащих в СССР. К вопросу о генезисе «экономической контрреволюции» // Экономическая история. Ежегодник. 2013. М., 2014. С. 331–389.

(обратно)

### 228

Автор хотел бы оговориться, что в нижеследующих строках он описывает формирование курса на индустриализацию, намеренно огрубляя и упрощая весьма сложные и многоплановые процессы и тенденции. Всех заинтересовавшихся этими сюжетами мы переадресуем к обширному корпусу специальных исследований, посвящённых индустриализации. Автор же ограничится крайне лаконичным описанием, нужным лишь для того, что бы пояснить основные события в нефтяной промышленности Азербайджана в 1930-е годы.

(обратно)

### 229

Цит. по Золотарёв В. А., Соколов А. М., Янович М. В. Нефть и безопасность России. М., 2007. С. 52, 56.

(обратно)

### 230

Иголкин А. А., Соколов А. К. Нефтяной штурм и его последствия // Экономическая история: Ежегодник. М., 2006. С. 388–389.

(обратно)

### 231

Подробнее об этом см. Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. М., 1995. С. 127, 223-225.

(обратно)

### 232

Шпотов Б. М. Указ. соч., С. 174.

(обратно)

### 233

Это не ошибка, действительно, и трест, и объединение, в которое он входил, назывались «Азнефть».

(обратно)

### 234

Агикишиев И. А., Указ. соч., С. 136.

(обратно)

### 235

Иголкин А. А., Соколов А. К. Указ. соч. С. 390.

(обратно)

### 236

Про влияние свёртывания НЭПа на уровень обеспечения граждан СССР продуктами продовольствия, см., например, Осокина Е. Е. За фасадом «Сталинского изобилия». М., 1998. С. 47–160.

(обратно)

### 237

Враждебное отношение к инженерно-техническим работникам (в те годы их часто называли «техническими специалистами», или короче – «спецами»). Обычно выражалось в форме брани и мелочных придирках, но периодически дело доходило до обвинений политического характера, побоев, а в исключительных случаях – до убийств. Подробнее на эту тему см. Красильников С. А. Шахтинский процесс как социально-политический заказ // Гуманитарные науки в Сибири. 2009. № 2. С. 70–73.; Мухин М. Ю. Премиальные, сдельщина и «повремянка». Эволюция системы оплаты труда в годы индустриализации в СССР // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2003. № 2. С. 88–97.; Борисова Л.В. Особенности трудовых отношений на предприятиях Советской России в период НЭПа // Труды ИРИ РАН. 2015. № 13. С. 241–257.

(обратно)

### 238

Гасанов В. С. Указ. соч., С. 75–76.

(обратно)

### 239

Иголкин А. А., Соколов А. К. Указ. соч. С. 431.

(обратно)

### 240

Сталин и Каганович: Переписка. 1931-1936. М., 2001.С. 312.

(обратно)

### 241

О сущности движения ударников см. – Мухин М. Ю. Особенности стимулирования трудовой активности в советской промышленности на рубеже 1920-1930-х годов // Социальная история: Ежегодник. 2001/2002. М., 2004. С. 116–141.

(обратно)

### 242

Гасанов В. С. Указ. соч., С. 76.

(обратно)

### 243

Николаевский Н. М. Вопросы экономики нефтяной промышленности СССР. М., 1938. С. 122.

(обратно)

### 244

В дискурсе истории азербайджанской нефтяной промышленности, отметим, что именно в эти годы был открыт Азербайджанский нефтяной институт, готовивший кадры квалифицированных нефтяников. Задача, к которой безуспешно пытались хотя бы подступиться в дореволюционной России, наконец была решена.

(обратно)

### 245

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 44. Д. 683. Л. 184.

(обратно)

### 246

Иголкин А. А., Соколов А. К. Указ. соч. С. 385.

(обратно)

### 247

Индустриализация Советского Союза: Новые документы. Новые подходы. Ч. 2. М., 1999. С. 118.

(обратно)

### 248

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 44. Д. 683. Л. 185.

(обратно)

### 249

Там же, Оп. 42. Д. 415. Л. 86.

(обратно)

### 250

Там же, Оп. 37. Д. 349. Л. 4.

(обратно)

### 251

Там же, Оп. 42. Д. 415. Л. 23.; Таблица рукописная.

(обратно)

### 252

РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 29. Д. 407. Л. 63.

(обратно)

### 253

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 44. Д. 683. Д. 348. Л. 105.

(обратно)

### 254

Там же, Оп. 44. Д. 683. Л. 189.

(обратно)

### 255

Соколов А. К. Советское нефтяное хозяйство. 1921-1945. М., 2013. С. 173.

(обратно)

### 256

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 45. Д. 472. Л. 169.

(обратно)

### 257

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 994. Л. 33.

(обратно)

### 258

См., например, ниже таблицу «Добыча нефти и газа в 1939-1940 гг.»

(обратно)

### 259

Овчаренко Е. В. Становление и развитие газовой промышленности в России (1913-1975 гг.) // Вестник Оренбургского государственного университета. 2009. № 4. С. 69.

(обратно)

### 260

Курятников В. «Обком должен наскипидарить строителей…» // Родина. 2009. № 10. С. 36.

(обратно)

### 261

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 997. Л. 3.

(обратно)

### 262

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 41. Д. 786. Л. 1-2.

(обратно)

### 263

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 997. Л. 26.

(обратно)

### 264

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 997. Л. 15.

(обратно)

### 265

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 997. Л. 25.

(обратно)

### 266

Там же, Л. 7. Весь последний столбец в таблице вписан от руки.

(обратно)

### 267

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 997. Л. 8. Весь последний столбец таблицы вписан от руки.

(обратно)

### 268

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 44. Д. 682. Л. 62.

(обратно)

### 269

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 998. Л. 13.

(обратно)

### 270

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 994. Л. 36.

(обратно)

### 271

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 29. Д. 278. Л. 73.

(обратно)

### 272

РГАСПИ. Ф. 85. Оп. 29. Д. 407. Л. 74, 76.

(обратно)

### 273

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 994. Л. 38.

(обратно)

### 274

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 994. Л. 44.

(обратно)

### 275

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 994. Л. 5.

(обратно)

### 276

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 41. Д. 844. Л. 15.

(обратно)

### 277

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 498. Л. 51.

(обратно)

### 278

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 287. Л. 19.; Таблица рукописная.

(обратно)

### 279

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 994. Л. 13.

(обратно)

### 280

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 41. Д. 786. Л. 3.

(обратно)

### 281

Мухин М. Ю. Авиапромышленность СССР в 1921-1941 гг. М., 2006. С. 77.

(обратно)

### 282

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 41. Л. 74-108.

(обратно)

### 283

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 41. Л. 99.

(обратно)

### 284

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 41. Л. 97.

(обратно)

### 285

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 41. Л. 99.

(обратно)

### 286

Славкина М. Нефть и Вторая Мировая // Родина. 2012. № 1. С. 135.

(обратно)

### 287

См., например, Степанов А. С. Англо-французские планы ударов по Баку и ответные мероприятия СССР в 1939–1941 гг. // Петербургская историческая школа: Альманах. Приложение к журналу для ученых «Клио». Четвертый год выпуска: Памяти А. Я. Лейкина. СПб., 2005. С. 190–206.

(обратно)

### 288

Сиполс В. Я. Тайные документы «странной войны» // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 121.

(обратно)

### 289

Сиполс В. Я. Тайные документы «странной войны» // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 124.

(обратно)

### 290

Носков А. М. Скандинавский плацдарм во второй мировой войне. – М., 1974. С. 47–49.

(обратно)

### 291

Сиполс В. Я. Указ. соч. С. 125–126.

(обратно)

### 292

Сиполс В. Я. Указ. соч. С. 120.

(обратно)

### 293

На тот момент – заместитель председателя Высшего военного совета Франции, одна из ключевых фигур в руководстве французских вооружённых сил.

(обратно)

### 294

Якушевский А. Агрессивные планы и действия западных держав против СССР в 1939-1941 гг.// Военно-исторический журнал. 1981. № 8 С. 52.

(обратно)

### 295

Безыменский Л. А. Великая Отечественная война в…1940 году? // Международная жизнь, 1990. № 8. С. 109.

(обратно)

### 296

Якушевский А. Указ. соч. С. 55.

(обратно)

### 297

Министр вооружения и военной промышленности гитлеровской Германии.

(обратно)

### 298

Султанов Ч. Выстояли бы СССР и Европа против фашизма в случае потери бакинской нефти? Баку. 2005. С. 47.

(обратно)

### 299

Лоран Э. Нефть: ложь, тайны, махинации. М. 2008. С. 77–78.

(обратно)

### 300

Ергин Д. Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть. М., 2001. С. 338.

(обратно)

### 301

Комаров Д. Е. Этот дефицит может быть покрыт только за счёт России // Военно-исторический журнал. 2003. № 5. С. 46.

(обратно)

### 302

Аллахвердиев Э. З. Азербайджан в годы Великой Отечественной войны // Инновационное образование и экономика. 2015. № 17(28). С. 65–66.

(обратно)

### 303

Мелия А. A. Мобилизационная подготовка народного хозяйства СССР. М., 2004. С. 21.

(обратно)

### 304

Сидоров А. Л. Экономическое положение России в годы первой мировой войны. М., 1973. С. 238.

(обратно)

### 305

Куманёв Г. А. Война и эвакуация в СССР. 1941-1945 гг. // Новая и Новейшая история. № 6. 2006. С. 7.

(обратно)

### 306

Быстрова И. В. Советский военно-промышленный комплекс: проблемы становления и развития (1930-1980-е годы). М., 2006. С. 161.

(обратно)

### 307

Мухин М. Ю. Авиапромышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М., 2011. С. 71.

(обратно)

### 308

На 1941 г. – заместитель наркома путей сообщения и начальник Грузового управления НКПС.

(обратно)

### 309

Эшелоны идут на Восток: Из истории перебазирования производительных сил СССР в 1941-1942 гг. М., 1966. С. 208–209.

(обратно)

### 310

Великая Отечественная война 1941-1945 гг. в 12 т. Т. 7. «Экономика и оружие войны». М., 2013. С. 119.

(обратно)

### 311

Куманёв Г. А. Война и эвакуация в СССР. 1941-1945 гг. // Новая и Новейшая история. № 6. 2006. С. 8.

(обратно)

### 312

История Великой Отечественной войны Советского Союза. Т. 2. М., 1963. С. 141, 143.

(обратно)

### 313

Соколов А. К. Советское нефтяное хозяйство. 1921-1945. М., 2013. С. 221.

(обратно)

### 314

Соколов А. К. Советское нефтяное хозяйство накануне войны (1938-1941 г.) // Экономическая история. Ежегодник. 2008. М., 2009. С. 297–298.

(обратно)

### 315

Таблица рукописная.

(обратно)

### 316

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 41. Д. 415. Л. 23.

(обратно)

### 317

Таблица рукописная.

(обратно)

### 318

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 287. Л. 59.

(обратно)

### 319

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 431. Л. 17.

(обратно)

### 320

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 431. Л. 20.

(обратно)

### 321

См.: Васильев А. Ф. Промышленность Урала в годы Великой Отечественной войны. 1941-1945 т. I. М., 1982 С. 40; Вознесенский Н. А. Военная экономика СССР в период Отечественной войны. М., 1948. С. 50; Лихоманов М. И., Финогенов Е. И. Влияние эвакуированных промышленных предприятий и населения на военно-экономическое укрепление советского тыла // Деятельность партии по социально-экономическому укреплению советского тыла (1941-1945 гг.). Петрозаводск, 1983. С. 4; Наумова А. Г. Братский союз народов СССР в годы Великой Отечественной войны // Коммунисты во главе трудового подвига Урала в годы Великой Отечественной войны. Пермь, 1985. С. 22; Урал – фронту. М., 1955, С. 45.

(обратно)

### 322

Быстрова И. В. Советский военно-промышленный комплекс: проблемы становления и развития (1930-1980-е годы). М., 2006. С. 193.

(обратно)

### 323

Маркова А. Н. Экономические факторы победы // Вестник Академии экономической безопасности МВД России. 2010. № 7. С. 13.

(обратно)

### 324

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 923. Д. 28. Л. 88.

(обратно)

### 325

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 44. Д. 683. Л. 117.

(обратно)

### 326

РГАЭ. Ф. 8627. Оп. 15. Д. 444. Л. 43.

(обратно)

### 327

Подразделение Азнефтекомбината, отвечавшее за снабжение комбината материально-техническими ресурсами.

(обратно)

### 328

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 431. Л. 20.

(обратно)

### 329

РГАЭ. Ф. 8627. Оп. 15. Д. 444. Л. 43.

(обратно)

### 330

РГАЭ. Ф. 8627. Оп. 15. Д. 444. Л. 45.

(обратно)

### 331

РГАЭ. Ф. 8627. Оп. 15. Д. 444. Л. 44.

(обратно)

### 332

РГАЭ. Ф. 8627. Оп. 13. Д. 113. Л. 62 об.

(обратно)

### 333

Хисамутдинова Р. Р. Роль «Второго Баку» в годы Великой Отечественной войны // Вестник Оренбургского государственного педагогического университета. Электронный научный журнал (Online). ISSN 2303-9922. http://www.vestospu.ru УДК 94(470.56) “1941/1945” С. 216.

(обратно)

### 334

Стешин А. В. Азербайджанская техническая книга в период Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) // Успехи современной науки и образования. 2016. № 3. Том. 2. С. 96.

(обратно)

### 335

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 431. Л. 18.

(обратно)

### 336

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 431. Л. 28-29.

(обратно)

### 337

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 44. Д. 682. Л. 62.

(обратно)

### 338

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 44. Д. 472, Л. 169.

(обратно)

### 339

Акигишиев И. А. Нефть Баку и советская власть // Родина. 2010. № 9. С. 136.

(обратно)

### 340

Тыл Советской армии. М., 1968. С. 122.

(обратно)

### 341

РГАЭ. Ф. 4372. Оп.93. Д. 31. Л. 178-179.

(обратно)

### 342

Куманёв Г. А. Решающий вклад военной экономики СССР в победу антигитлеровской коалиции во Второй Мировой войне // Труды Института Российской истории РАН. 2015. № 13. С. 35.

(обратно)

### 343

Мухин М. Ю. Битва конвейеров // Объективный взгляд на технологическую борьбу в годы Великой Отечественной войны. Попытка переписать историю Второй Мировой войны: историографическая необходимость или политическая конъюнктура? М., 2015. С. 75–82.

(обратно)

### 344

Шпеер А. Воспоминания. М. 2010. С. 282.

(обратно)

### 345

Соколов А. К. Советское нефтяное хозяйство. 1921-1945. М., 2013. С. 224.

(обратно)

### 346

См… например, Байбаков Н. К. От Сталина до Ельцина. М., 1998. С. 64.

(обратно)

### 347

РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 52.

(обратно)

### 348

В сентябре 1942 г. Закавказье было переведено на военное положение, см. Соколов А.К. Указ. соч., С. 227.

(обратно)

### 349

РГАЭ. Ф. 4372. Оп.42. Д. 415. Л. 23. Таблица рукописная.

(обратно)

### 350

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 287. Л. 19. Таблица рукописная.

(обратно)

### 351

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 492. Л. 10. Таблица рукописная.

(обратно)

### 352

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 493. Л. 45.

(обратно)

### 353

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 493. Л. 232-235.

(обратно)

### 354

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 431. Л. 16.

(обратно)

### 355

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 431. Л. 6. Таблица рукописная.

(обратно)

### 356

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 431. Л. 5.

(обратно)

### 357

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 431. Л. 18.

(обратно)

### 358

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 431. Л. 21.

(обратно)

### 359

Куманёв Г. А. Решающий вклад военной экономики СССР в победу антигитлеровской коалиции во Второй Мировой войне // Труды Института Российской истории РАН. 2015. № 13. С. 25.

(обратно)

### 360

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 433. Л. 117.

(обратно)

### 361

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 429. Л. 14.

(обратно)

### 362

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 428. Л. 10.

(обратно)

### 363

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 433. Л. 33.

(обратно)

### 364

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 433. Л. 34.

(обратно)

### 365

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 433. Л. 38.

(обратно)

### 366

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 433. Л. 34.

(обратно)

### 367

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 42. Д. 433. Л. 117.

(обратно)

### 368

Славкина М. Указ. соч. С. 135.

(обратно)

### 369

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 13. Д. 113. Л. 1,4.

(обратно)

### 370

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 13., Д. 113. Л. 62. Приведены не все профессии, т. к. некоторые профгруппы составляют 5-10 чел., в то время как 893 человек занесены в графу «работники без указанной профессии».

(обратно)

### 371

Бодрова Е. В., Калинов В. В. Эволюция государственной политики в нефтяной отрасли промышленности в годы Великой Отечественной войны // Вестник Нижневартовского государственного университета. 2016. № 3. С. 5.

(обратно)

### 372

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 13., Д. 113. Л. 63.

(обратно)

### 373

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 13., Д. 113. Л. 55.

(обратно)

### 374

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 13., Д. 113. Л. 62.

(обратно)

### 375

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 45. Д. 472, Л. 169.

(обратно)

### 376

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 45. Д. 472, Л. 169.; Козловский Е. А. Минерально-сырьевые ресурсы в великой войне // Проблемы экономики и управления нефтегазовым комплексом. 2010. № 3. С. 14.

(обратно)

### 377

Будков А. Д., Будков Л. А. Нефтяная промышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М., 1985. С. 223.

(обратно)

### 378

Султанов Ч. Выстояли бы СССР и Европа против фашизма в случае потери бакинской нефти? Баку. 2005. С. С. 253.

(обратно)

### 379

Мадатов Г. Азербайджан в Великой Отечественной войне. Баку. 1975. С. 214.

(обратно)

### 380

Куманёв Г. А. Решающий вклад военной экономики СССР в победу антигитлеровской коалиции во Второй Мировой войне // Труды Института Российской истории РАН. 2015. № 13. С. 36.

(обратно)

### 381

Подробнее об этом см. Захарченко А. В., Солдатова О. Н. Волжская рокада. Самара, 2014.

(обратно)

### 382

Соколов А. К. Указ. соч., С. 237.

(обратно)

### 383

Маркова А. Н. Экономические факторы Победы // Вестник Академии экономической безопасности МВД России. 2010. № 7. С. 20.

(обратно)

### 384

Соколов А. К. Указ. соч., С. 229.

(обратно)

### 385

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 45. Д. 470. Л. 43.

(обратно)

### 386

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 45. Д. 465. Л. 129.

(обратно)

### 387

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 45. Д. 465. Л. 139.

(обратно)

### 388

Соколов А. К. Указ. соч. С. 235.

(обратно)

### 389

Байбаков Н. К. Сорок лет в правительстве. М., 1993. С. 48–49.

(обратно)

### 390

Мадатов Г. А. Азербайджан в Великой Отечественной войне. Баку, 1975. С. 24–25.

(обратно)

### 391

Беляева В. А. Трудовой героизм рабочих Азербайджана в годы Великой Отечественной войны (1941-1945). Баку, 1957. С. 15.

(обратно)

### 392

Азербайджанская ССР в период Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.) Сб. док. и мат. Баку, 1976. С. 8.

(обратно)

### 393

Цкитишвили К.В. Закавказье в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Тбилиси, 1969. С. 139.

(обратно)

### 394

Аллахвердиев Э. З. Азербайджан в годы Великой Отечественной войны // Инновационное образование и экономика. 2015. № 17(28). С. 69.

(обратно)

### 395

Амрахов М. И. Азербайджан в годы войны // Наука и современность. 2011. № 11. С. 58.

(обратно)

### 396

Амрахов М. И. Культура Азербайджана в годы Великой Отечественной войны // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2005. № 2 (26). С. 9.

(обратно)

### 397

Аллахвердиев Э. З., Указ. соч. С. 68.

(обратно)

### 398

Земсков В. Н. Возвращение советских перемещённых лиц в СССР. 1944-1952 гг. // Труды ИРИ РАН. 2013. Вып. 11. С. 262. Разумеется, эта цифра охватывает лишь тех азербайджанцев, которые вернулись домой. С учётом погибших в неволе или не вернувшихся по каким-то иным причинам, в неприятельский плен попало существенно больше уроженцев АзССР.

(обратно)

### 399

Назаралиева А. М. История появления евреев-ашкеназов на территории Азербайджана // Гилея: научный вестник. 2016. № 107 (4). С. 157.

(обратно)

### 400

Убушаев В. Б., Шарапова Е. П. О создании национальных дивизий в составе Красной Армии в союзных и автономных республиках СССР в декабре 1941 г. // Вестник института истории, археологии и этнографии. 2016. № 1(45) С. 67.

(обратно)

### 401

Алиева С., Аскер А. Азербайджанцы в годы Второй Мировой войны // Современная научная мысль 2015. № 2. С. 47.

(обратно)

### 402

Буниятов З. М., Зейналов Р. Э. От Кавказа до Берлина. Баку, 1990. С. 24–25.

(обратно)

### 403

Тюленев И. В. Через три войны. М., 1972. С. 193–194.

(обратно)

### 404

Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО). Ф. 209. Оп. 1019. Д. 42. Л. 1569.

(обратно)

### 405

Боков, Ф. Е. Бессмертный подвиг сынов Азербайджана: Краткий военно-исторический очерк о боевых действиях 416-й таганрогской ордена Суворова стрелковой дивизии в годы Великой Отечественной войны. Баку, 1971. С. 24.

(обратно)

### 406

Алиева С. И. Азербайджанцы в годы Второй Мировой войны на Северном Кавказе // Каспийский регион: политика, экономика, культура. 2011. № 2 (27). С. 64.

(обратно)

### 407

Зейналова М. Азербайджанские дивизии в годы Второй Мировой войны // Irs-Наследие. 2015. № 4(76). С. 41.

(обратно)

### 408

Боков, Ф. Е. Бессмертный подвиг сынов Азербайджана: Краткий военно-исторический очерк о боевых действиях 416-й таганрогской ордена Суворова стрелковой дивизии в годы Великой Отечественной войны. Баку, 1971. С. 41.

(обратно)

### 409

Там же, С. 38–52.

(обратно)

### 410

Мадатов Г. А. Указ. соч. С. 255.

(обратно)

### 411

Боков Ф. Е. Бессмертный подвиг сынов Азербайджана: Краткий военно-исторический очерк о боевых действиях 416-й таганрогской ордена Суворова стрелковой дивизии в годы Великой Отечественной войны. Баку, 1971. С. 63.

(обратно)

### 412

Зейналова М., Указ. соч. С. 42.

(обратно)

### 413

Алиева С., Аскер А., Указ. соч. С. 49.

(обратно)

### 414

Боков Ф. Е. Весна победы. М., 1985. С. 272–276.

(обратно)

### 415

Боков Ф. Е. Весна победы. М., 1985. С. 309.

(обратно)

### 416

Алиева С., Аскер А., Указ. соч. С. 48.

(обратно)

### 417

Бешанов В. В. Год 1942 – «учебный». Минск, 2003. С. 467.

(обратно)

### 418

Зейналова М. Указ. соч., С. 41.

(обратно)

### 419

Алиева С., Аскер А., Указ. соч. С. 48.

(обратно)

### 420

Зейналова М., Указ. соч. С. 40.

(обратно)

### 421

Амрахов М. И. Азербайджан в годы войны // Наука и современность. 2011. № 11. С. 61.

(обратно)

### 422

Безугольный А. Ю. «Смешанный национальный состав дивизий создаёт огромные трудности…». Участие представителей народов Кавказа в боях за освобождение Крымского полуострова в декабре 1941 – мае 1942 года // Военно-исторический журнал. 2015. № 4. С. 21.

(обратно)

### 423

Алиева С., Аскер А., Указ. соч. С. 50.

(обратно)

### 424

Зейналова М. Указ. соч. С. 38; К слову сказать, А. А. Самедов, о котором речь идёт ниже, сражался в рядах 77-й дивизии уже под Моздоком и Краснодаром.

(обратно)

### 425

Кирсанов Н. А. Национальные формирования Красной Армии в Великой отечественной войне 1941-1945 гг. // Новая и новейшая история. 1995. № 2. С. 123.

(обратно)

### 426

Мирджафар Багиров – первый секретарь ЦК компартии Азербайджана в 1933-1953 годах. В системе властных институций, характерных для СССР, являлся фактически высшим должностным лицом республики.

(обратно)

### 427

ЦАМО Ф. 209. Оп. 989. Д. 5. Л. 100-101. Д. 24. Л. 243-245.

(обратно)

### 428

Дадашева Э. Народная артистка Азербайджанской ССР Сара Кадымова (краткий очерк о жизни и творческой деятельности) // MUSIGI DUNYASI 2012. № 2. С. 66–68.

(обратно)

### 429

Амрахов М.И. Культура Азербайджана в годы Великой Отечественной войны // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2005. № 2 (26). С. 13.

(обратно)

### 430

Алиева С., Аскер А., Указ. соч. С. 47.

(обратно)

### 431

Цит. по Синицын Ф. Л. Проблема национального и интернационального в национальной политике и пропаганде в СССР в 1944 – первой половине 1945 года // Российская история. 2009. № 6. С. 46.

(обратно)

### 432

К сожалению, точное число азербайджанцев, удостоенных этой награды, по сей день является не установленным окончательно, и в различных источниках приводятся отличающиеся друг от друга цифры. В советские годы каноничной считалась цифра 103 (Герои Советского Союза. Сыны Азербайджана. Баку, 1965.), однако в последние годы появились исследования, позволяющие повысить численность уроженцев АзССР, награждённых этой наградой, до 123, 128 и даже 143 человек. Думается, что эта проблема ещё только ожидает своего окончательного разрешения.

(обратно)

### 433

Алиева С. И. Указ. соч. С. 64.

(обратно)

### 434

Амрахов М. И., Азербайджан в годы войны // Наука и современность. 2011. № 11. С. 60.

(обратно)

### 435

Алиева С., Аскер А., Указ. соч. С. 52.

(обратно)

### 436

Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), Ф. 327, Оп. 2, Д. 83, Л. 160-168; Д. 84, Л. 36-43 об.

(обратно)

### 437

Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), Ф. 327, Оп. 2, Д. 83, Л. 160-168; Д. 83. Л. 68-128.

(обратно)

### 438

Никитина Н. Г., Никитин Ю. П. В великой Победе мы были вместе (память об этом – наше общее достояние) // Актуальные проблемы гуманитарных и социально-экономических наук. 2014. № 8-4-2. С. 51.

(обратно)

### 439

Мухин М. Ю. Авиапромышленность СССР в годы Великой Отечественной войны. М., 2011. С. 317.

(обратно)

### 440

Амрахов М. И. Культура Азербайджана в годы Великой Отечественной войны // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2005. № 2 (26). С. 10.

(обратно)

### 441

Алиева С., Аскер А., Указ. соч. С. 55.

(обратно)

### 442

Амрахов М.И., Азербайджан в годы войны // Наука и современность. 2011. № 11. С. 59.

(обратно)

### 443

Махмудова Г. Б. О художественной прозе в Азербайджане в 1941-1945-е годы // Балтийский гуманитарный журнал. 2016. Т. 5. № 2 (15). С. 55.

(обратно)

### 444

Куманёв Г. А. Решающий вклад военной экономики СССР в победу антигитлеровской коалиции во Второй Мировой войне // Труды ИРИ РАН. 2015. Вып. 13. С. 40.

(обратно)

### 445

Мотревич В. П. Валовая продукция сельского хозяйства в СССР в годы Великой Отечественной войны // Аграрный вестник Урала. 2013. № 2 (108). С. 31.

(обратно)

### 446

Мотревич В. П. Вклад сельского хозяйства республик Союза ССР и регионов РСФСР в победу в Великой Отечественной войне // Известия Уральского федерального университета. Серия 1.: проблемы образования, науки и культуры… 2011. Т. 86. № 1. С. 100.

(обратно)

### 447

Столбов В. П. Сельское хозяйство в годы Великой Отечественной войны // Аграрный вестник Верхневолжья. 2015. № 2 (11). С. 60.

(обратно)

### 448

Алиева С., Аскер А., Указ. соч. С. 56.

(обратно)

### 449

Асадов Ч. Д., Гаджиева П.Ш., Аббасова Г.Б., Гаджиев А.Б. Служба крови в Азербайджанской республике: прошлое, настоящее и будущее // Вестник службы крови России. 2011. № 2. С. 43–44.

(обратно)

### 450

Пузевич Н. И., Волкова Н.Н. Некоторые взгляды на ленд-лиз и его роль в Великой Отечественной войне // Труды Братского государственного университета. Серия: гуманитарные и социальные науки. 2005. Т. 1. С. 115.

(обратно)

### 451

Гуссейн Г. П. Деятельность Бакинского морского порта как международного порта в годы Второй Мировой войны // Гилея: научный вестник. 2016. № 108 (5). С. 115.

(обратно)

### 452

Амрахов М. И. Культура Азербайджана в годы Великой Отечественной войны // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2005. № 2 (26). С. 10.

(обратно)

### 453

Чёрный В. И. К 70-летию великой победы. Победа, достигнутая единством // Голос минувшего. Кубанский исторический журнал. 2015. № 1-2. С. 37.

(обратно)

### 454

Зверев А. Г. Записки министра. М., 1973. С. 208.

(обратно)

### 455

Садыхзаде Х. А. Особенности становления оперного жанра в Азербайджане (1908-2007) // Культурная жизнь юга России. 2016. № 4(63). С. 140.

(обратно)

### 456

Махмудова Г. Б. Указ. соч. С. 55.

(обратно)

### 457

Амрахов М. И. Культура Азербайджана в годы Великой Отечественной войны // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2005. № 2 (26). С. 16.

(обратно)

### 458

Амрахов М. И. Культура Азербайджана в годы Великой Отечественной войны // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2005. № 2 (26). С. 11.

(обратно)

### 459

Амрахов М. И. Культура Азербайджана в годы Великой Отечественной войны // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2005. № 2 (26). С. 11.

(обратно)

### 460

С учётом республиканских, областных, районных газет и заводских многотиражек.

(обратно)

### 461

Амрахов М. И. Культура Азербайджана в годы Великой Отечественной войны // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2005. № 2 (26). С. 13.

(обратно)

### 462

Палеолог М. Религиозные конфессии СССР в годы Великой Отечественной войны // Постсоветский материк. 2015. № 2(6). С. 131.

(обратно)

### Оглавление

- Введение
- Глава I. Россия и Азербайджан. Двести лет под одной крышей
- Глава II. Нефтедобыча в Азербайджане в дореволюционный период
- Глава III. Нефть Апшерона и её значение для СССР в 1930-е годы
- Глава IV. Но день настал – крылами бьёт беда… Нефтяники Азербайджана в 1941 г.
- Глава V. Топливо для войны моторов. Нефтяная промышленность Азербайджана в 1942–1945 гг.
- Глава VI. Не только нефть…
- Заключение

  Взято из Флибусты, flibusta.net