Бессонов Евгений Иванович
Мотострелковые войска
Род. 20.07.1923 — г. Москва
Родился 20 июля 1923 года в Москве. Командир взвода и роты танкового десанта мотострелкового батальона, механизированной бригады 4-й танковой армии, в составе которой провоевал без малого два года — с 1943 по 1945 гг.

Родился я 20 июля 1923 года в Москве, на улице Фридриха Энгельса, бывшей Ирининской. Отец мой, Иван Васильевич Бессонов с 7 лет работал подпаском (помощник пастуха), в Москву приехал в 1908 году пятнадцатилетним деревенским парнем. Мама же, Ольга Павловна, была коренной москвичкой. Отец работал до революции приказчиком, а после — в государственном торговом секторе. Мама была портнихой до революции, а после Октябрьской революции не работала, растила меня и трех моих старших сестёр — Елену, Галину и Любовь.

Приблизительно до 13—14 лет я рос болезненным и худым ребенком. Часто болел, перенес скарлатину, корь, воспаление легких и среднего уха. Был застенчивым, часто терялся на уроках, не всегда правильно мог сформулировать свою мысль. Сначала тяжело давалась математика, затем исправился, но грамотно писать так и не научился — всю жизнь пишу с ошибками.

Для укрепления здоровья я стал заниматься спортом: подтягивался на турнике, ходил на лыжах, играл в футбол и волейбол. С ребятами мы соревновались в прыжках в длину и высоту. Два года занимался на стадионе «Локомотив» в секции борьбы, там же поднимал штангу и гири для укрепления мышц. В школе на большой перемене мы с ребятами занимались на брусьях, прыгали через коня. В 10 классе я занял первое место в школе по прыжкам в высоту, участвовал в районных [27] соревнованиях по лыжам, правда, больших успехов не достиг, так же как и в борьбе. Занятия спортом пошли мне на пользу. Я физически окреп, и даже болезни отступили.

При призыве в армию в августе 1941 году мне было тогда 18 лет, мой рост был 180 см и вес — 70 кг, нормальные данные для восемнадцатилетнего парня. Спорт помог мне в дальнейшем легко переносить физические нагрузки в армейской жизни и на фронте.

Позднее, в армии, у меня обнаружилась способность к стрельбе из любого индивидуального вида оружия, особенно из пистолета. Меня решением комсомольской организации избрали председателем добровольного общества ОСОАВИАХИМА (после войны эта организация стала называться ДОСААФ). Не скажу, что работа в этой организации школы кипела, но по рекомендациям районного Общества, райкома комсомола, а также райвоенкомата, школьное общество изредка проводило соревнования по стрельбе в тире, особенно нужное ребятам, устраивались походы в противогазах; даже уроки и другие мероприятия проводились в противогазах.

К сожалению, в последней, четвертой, четверти, учебного 1941 года мы прекратили заниматься спортом — надо было готовиться к выпускным экзаменам. После длительного обсуждения несколько человек из моего класса, в том числе и я, решили поступать в Севастопольское военно-морское училище, но я не прошел в это училище по зрению. Медицинской комиссией у меня был обнаружен дальтонизм, правда, незначительный. Но все равно комиссия определила негодность к службе в военно-морском флоте и в авиации. Я пытался поступать и в аэроклуб.

О войне мы, одноклассники, не думали и к тому же считали, что война будет проходить на чужой территории; тогда мы были беспечные. Выпускные экзамены, кроме сочинения, я сдал на отлично. Выпускной вечер состоялся 17 июня 1941 года, нам были вручены аттестаты зрелости. Через пять дней началась война.

Я встретил известие о начале войны в городе. Вместе с Владимиром Гривниным, одноклассником, мы собрались пойти в кинотеатр Повторного фильма, который находился у Никитских ворот. Известие о войне мы, мое ребячье окружение, встретили спокойно, предполагали, что фашистскую армию вот-вот отбросят от границы страны. Но получилось совсем иначе. Самая жестокая из всех войн длилась для нас 1418 дней, или 3 года, 10 месяцев, и 17 дней.

Числа 25—26 июня 1941 г. меня и других комсомольцев пригласили в Бауманский райком комсомола. Там нам предложили поехать в Брянскую область на строительство оборонительных сооружений. [28]

Вечером этого же дня с кое-какими личными вещами и продуктами нас погрузили в эшелон и отправили на запад на строительство оборонительного рубежа. Мы начали работать под городом Кировом Брянской области.

Работали мы по 12 часов в день и, непривычные к физическому труду, здорово изматывались. Засыпали моментально, как только касались «ложа» из сена или соломы, приготовленного в основном в сараях. Рыли противотанковые рвы, окапывали берега рек, копали окопы, ставили проволочные заграждения. В некоторых случаях восстанавливали после бомбежек железнодорожные пути. Но основным для нас занятием было рытье противотанковых рвов.

Кормежка была плохая, нам её не хватало, а население деревень не отличалось добротой. Приходилось нашему прорабу, прибывшему вместе с нами из Москвы, проводить беседы с жителями, чаще с руководством колхоза, села, если они не были призваны в армию, об оказании нам помощи хотя бы картошкой. Редко, но помогало.

Нас несколько раз бомбили немцы, с перепугу мы разбегались как зайцы. Молодые были, здоровые — бегали быстро. Правда, потерь не было, тем более, что бомбы рвались в стороне, но дрожь в ногах, у нас, необстрелянных, была. Работали мы там 45 дней, до 8-го августа 1941 года, а затем в спешном порядке нас посадили в эшелон и утром 9-го августа привезли в Москву, на Киевский вокзал. Студентов институтов на месте призвали в армию и направили по воинским частям.

Когда мы, 5—7 человек, вошли в вагон поезда метро, на нас стали обращать внимание пассажиры. Мы были оборванные, грязные, в заплатках на рубашках и брюках, волосы на голове отросли. Но затем нас обступили женщины и стали расспрашивать, кто мы и откуда. Когда узнали, что мы с трудового фронта, то стали, как все матери, задавать вопросы о своих детях, но мы никого из них не знали и не встречали.

По прибытии домой меня ждала повестка о призыве в Красную Армию с явкой на сборный пункт — Токмаков переулок, 11 августа 1941 г. Это был сборный пункт Бауманского райвоенкомата Москвы. Такие повестки получили, кроме меня, и многие другие мои соседи и одноклассники.

В ночь на 12 августа 1941 года нас поместили в эшелон, в товарные вагоны и мы отправились на восток. По дороге отдельные вагоны отцепляли, и ребят направляли в военные училища.

Недалеко от Челябинска нас разместили в палатках Чебаркульского военного лагеря, куда выезжали на летний период воинские части Уральского военного округа. До наступления холодов мы прожили [29] в этом лагере, и с нами занимались в основном строевой подготовкой. Одежда на нас была наша, гражданская. С наступлением холодов нас перевели в летний кинотеатр парка культуры Челябинска. Такие летние кинотеатры до войны имелись и в Москве.

Осень на Урале была холодная, в кинотеатре мы мерзли. Стали болеть, у многих ребят обувь развалилась, да еще питание было паршивое, кое-кто стал заниматься воровством. Потом где-то вверху приняли решение избавиться от многочисленной неуправляемой разношерстной компании — а нас было не менее 500 человек, большинство из которых с утра разбегалось по городу в поисках еды. Стали постепенно отправлять эту братву к местам службы, кого куда.

В октябре нас, человек двадцать, отобрал незнакомый старшина, и с ним мы выехали в колхоз на уборку картофеля, который не убрали местные жители до заморозков. Разместили нас в неотапливаемом помещении, мы мерзли по ночам, но за день так уставали, что этого холода не замечали. А был это Урал, и была уже середина или конец октября.

Жители села нам ничем не помогали, ни продуктами, ни дровами, даже картошку сварить было не в чем. Ходили всегда голодными, к тому же простудились многие, в том числе и я. Наш старший тоже не проявил должной заботы, хорошо что принял решение возвратить нас в Челябинск. В какой-то мере понятно высказывание одной крестьянки из села, где мы рыли противотанковые рвы в июле 1941 г., которая отказала, нам в продуктах, заявив: «А чем я буду кормить немцев, которые скоро придут?». Но ведь то было в Брянской области, а не на Урале, от которого немцы далеко. Никогда в жизни таких людей не встречал, не зря их «чалдонами» зовут. Такое отношение было к нам еще только на Западной Украине. Но это уже бендеровские регионы, которые вошли в состав СССР в 1940 г.

Моя цель — показать Великую Отечественную войну глазами непосредственного участника. Не маршала или писателя, а глазами командира взвода и роты танкового десанта мотострелкового батальона, механизированной бригады 4-й танковой армии, в составе которой я провоевал без малого два года — с 1943 по 1945 гг. — и с которой прошёл по фронтовым дорогам около 3.800 километров -таков мой боевой путь. Это очень много для командира моего ранга, непосредственного участника атак в общей цепи атакующих бойцов или на броне танков, развернутых в атаку. Неоднократно меня спасали от гибели интуиция, фронтовой опыт и знание действий противника. Но главное, по-моему, — это везение. На фронте это играло большую роль, что я испытал на себе, и неоднократно. [30]

Висло-Одерская операция

Закончилась наша подготовка на Сандомирском плацдарме (р. Висла) к предстоящим боям. На плацдарм мы были переброшены еще в августе 1944 г. из-под г. Самбора (Украина) на помощь советским армиям, которых немцы стремились сбросить с плацдарма. А он для наших войск играл исключительную роль для дальнейшего наступления.

В конце декабря 1944 г. наша 49 механизированная Каменец-Подольская бригада 6 гвардейского Львовского механизированного корпуса 4 танковой армии вышла из мест формирования, где после летних кровопролитных, ожесточенных боев наступило затишье и нашу 4 танковую армию — во второй эшелон.

В район сосредоточения мотострелковые батальоны бригады в декабрьские морозы продвигались своим ходом, танки продвигались отдельно и другими маршрутами. В этом районе сначала спали под открытым небом у костров, пока не построили землянки. Мороз, по нашим понятиям, был не очень большой — градусов 8—10, но за сутки на морозе дрожь пробирала до костей.

Офицерский состав несколько раз вывозили на передний край, знакомили с маршрутами движения танков и нас — десанта. Знакомились с экипажами танков. Мы не знали, когда начнется наступление, это было секретом под большим замком, но «солдатское радио» предчувствовало, что скоро наступит такой момент.

И он наступил — 12 января 1945 г. После длительной авиационно-артиллерийской подготовки общевойсковые соединения перешли в наступление, стремительной атакой захватили и первый, и второй оборонительные рубежи противника.

После прорыва обороны противника общевойсковыми частями настала наша очередь перейти в наступление. Задача бригады (и армии) -войти в прорыв, развить наступление к р. Одеру и захватить на западном берегу плацдарм.

Наша мотострелковая рота, как и другие роты батальона, на танках бригады десантом начала движение вперед. С дороги опасно было сворачивать, минеры еще не успели разминировать эти участки. Командир нашей бригады, полковник Туркин П.Н., на легковой машине подорвался на мине, но случайно остался живым. Шофера и ординарца убило.

Весь день 12 января удачно продвигались вперед, но все-таки как-то медленно. Авиация противника не действовала — была низкая облачность. Однако к вечеру наше движение было приостановлено сильным огнем противника впереди лежащего населенного пункта. [31] Роты развернулись в цепь, покинув танки, и при поддержке танковым огнем стремительно перешли в атаку, ворвались в село и вышли на его противоположную окраину, захватив немецкие траншеи. Противник бежал. Дальше мы не пошли — впереди виднелись немецкие танки «тигры», которые вели из орудий огонь по нашим танкам «Т-34—85», стоявшим перед селом за домами или в ином укрытии.

В период атаки я потерял связь с взводом старшего лейтенанта Гриши Вьюнова и командиром роты старшего лейтенанта Чернышевым Николаем. А со мной были два взвода: лейтенанта Шакуло П., который был ранен, и подошедший ко мне пулеметный взвод нашей роты во главе с лейтенантом Александром Гущенковым.

Бригаду и наш мотострелковый батальон остановил крупный резерв противника, я напротив роты насчитал не менее 8—10 танков «тигр», (это когда немцы бросали осветительные ракеты впереди своих сил, да и мои солдаты мне подсказали). Пехоту не было видно, но ее присутствие ощущалось.

Немцы свои траншеи, которые мы только что взяли, кое-где заминировали. Я предупредил своих бойцов, чтобы ни к чему немецкому не прикасались, но один солдат из взвода лейтенанта Шакуло П.С. что-то неосторожно задел и погиб от взрыва мины, называемой «сюрпризом».

Бой завязался на всю ночь. Немецкие танки то подходили близко к селу, то от огня наших танков и артиллерии отходили назад метров на 100—150. Пехота тоже пыталась атаковать нашу роту, но каждый раз от огня наших бойцов отходила назад. Особенно удачно действовал пулеметный взвод, из двух пулеметов, лейтенанта Гущенкова А.Ф., в упор косил атакующую немецкую пехоту.

Ночной бой — сложный бой: плохая видимость, теряется видимая связь между подразделениями, командирами, противника тоже не видно. Ротные пулеметчики «максимы» скосили одну группу в 15—20 метрах от себя. Для освещения наших позиций немцы стали поджигать дома. Село горит, противник ведет огонь орудийный и пулеметный, мы тоже отвечаем на его огонь, но в темноте результаты стрельбы не видны. Стоит гул, горят сжигаемые дома. Рвутся снаряды, визжат осколки от них, свистят пули.

Позади роты находились наши три танка «Т-34» — «тридцатьчетверки», в порядке поддержки нас огнем. Экипажи этих танков были необстрелянные, в бою впервые. Многие солдаты нашей роты тоже не были в бою, а тут «из огня да в полымя». Надо было проявить осторожность и внимательность, хотя я и надеялся на своих солдат и на танки, но в такой обстановке некоторых мог охватить страх. [32] Каждому дорога жизнь, сама природа наделила нас инстинктами самосохранения. Другое дело — уметь владеть чувствами, научиться подчинять их своей воле. А сколько же таких легендарно смелых, отважных бойцов сложили свои головы в боях за Родину!

В этом бою большую помощь мне оказывал помкомвзвода сержант Савкин Николай Михайлович, 1925 г. рождения. Мне приходилось все время быть на виду у солдат, то на одном фланге, то на другом, поддерживать их дух, их стойкость, вести огонь по противнику, не обращать на танки противника внимание. Нельзя было допустить панику и покинуть поле боя. Это несовместимо с полученной задачей. Груз ответственности, взваленный на наши молодые плечи войной, был тяжел, приходилось отвечать за жизнь подчиненных солдат, за порученное дело, но ни я, ни мои бойцы не согнулись в этом бою, не сломались, и я был рад этому.

Немецкие танкисты вели огонь чуть ли не по каждому бойцу. В какой-то миг я спрыгнул в окоп, и тут же на бруствере разорвался снаряд, почти завалив окоп землей. В голове стоял гул, но все обошлось.

Когда с рассветом наша артиллерия и катюши открыли огонь по танкам и пехоте, противник перестал рваться на наши окопы и танки быстро ушли на запад. Видимо, у них была цель сдержать наше наступление, чтобы вывести свои войска от разгрома на другом участке фронта, вывести их из окружения. Потери с нашей стороны были незначительны. Утром мы установили связь с командиром роты и другим взводом. Были рады, что вышли живыми из этого боя.

Через некоторое время десантом на танках продолжили движение на запад, к Одеру.

Закончилась война — Великая Отечественная война 1941—1945 гг. Она продолжалась 1418 дней и ночей, и почти половину из этих дней я прошел по дорогам войны. Это война никого не щадила — ни солдата, ни генерала.

Бессмертна заслуга советских воинов в защите Родины — Союза Советских Социалистических Республик. Великий подвиг великого народа будет жить в памяти потомков.

Моя юность — это военная юность. Для моего поколения она оказалась жестокой. Кто-то подсчитал, что из воинов 1923 года рождения осталось, в живых только три процента. Страшно представить. Это мой год рождения, но меня хранила судьба — я уцелел (из 100 человек осталось в живых только 3).

Рассказать о Великой Отечественной войне я считал своим долгом перед всеми — и теми, кто не вернулся с войны, и перед своими [33] товарищами-однополчанами. Дать возможность понять людям, что мы пережили и испытали, какой дорогой ценной досталась нам Победа.

В войне гибнет самое ценное — Люди! Склоняю голову перед павшими, перед их подвигами. Вечная Слава им. Их подвиги не померкнут в веках. Память о них останется у меня до конца моей жизни!

Скромные памятники и обелиски на братских могилах — это узелки нашей памяти о погибших за Отечество — Россию.

Мы должны выразить глубокую признательность и благодарность всем оставшимся в живых за то, что у них хватило сил пронести на своих плечах тяжкое бремя войны.

Изложенное в воспоминаниях — это моя личная точка зрения, мои личные суждения, моё восприятие жизни. Это взгляд на прошедшую жизнь простого советского человека, профессионального военного, отдавшего службе в Красной Армии, а затем в Советской Армии 35 лет: с 1941по 1976 год. Службу я начал с 18 лет и закончил ее в возрасте 53 лет в звании полковника.

Я был убежденным коммунистом, членом Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) — ВКП(б), затем — коммунистической партии Советского Союза, в рядах которой состоял с октября 1942 года по август 1991 года. Закоренелый атеист. Свои суждения не изменял. Перевертышем не был и не буду.

Великая Отечественная война легла тяжелым грузом на Советский Народ, на нашу Родину, но как ни тяжело было, народ и, в первую голову, русский народ, выстоял. С большими потерями, но выстоял, хотя было очень тяжело, как на фронте, так и в тылу.

Декабрь 2002 года.
Пагинация проставлена по изданию. В подготовке настоящих воспоминаний оказал помощь Аксенов Кирилл Николаевич, студент Московского авиационного института
Источник: От солдата до генерала: Воспоминания о войне. Том 1. — М.: Изд-во МАИ, 2003.
Сайт «Милитера» («Военная литература»)
Cделан в марте 2001. Переделан 5.II.2002. Доделан 5.X.2002. Обновлен 3.I.2004. militera.org 1.IV.2009. Улучшен 12.I.2012. Расширен 7.XI.2013. Дополнен 20.1.2014. Перестроен 1.VII.2019.

2001 © Олег Рубецкий