Рыбалко Виталий Викторович
Военно-воздушные силы
Род. 1923
Окончил Борисоглебское училище лётчиков в 1941 г., воевал в составе 122-й истребительного Будапештского ордена Суворова авиаполка. Сбил 5 самолётов противника.

В августе 41-го я окончил Борисоглебское училище. Перед войной в нем была создана экспериментальная группа, в которую попал и я, изучавшая МиГ-3. Это мой любимый истребитель. У меня с ним связаны все мои несчастья и беды. Я на нем свою боевую молодость, да можно сказать, свою молодость провел, а когда как летчик окреп, я пересел в 1943-м году на «як». Возможно, он лучше был, но было уже легче воевать, да и опыт был и условия другие. МиГ-3 — машина своеобразная, но я считаю, что летчик со средней подготовкой мог на нем летать вполне успешно. Это был нормальный самолет с мощным высотным двигателем М-35А, который готовился как высотный перехватчик для ПВО, а на малой высоте он был, как утюг — скорость небольшая, тяжелый в управлении. Много неприятностей самолет доставлял на взлете, разворачиваясь влево. Если его не удержать, то можно и в обратную сторону взлететь. На самолетах первых серий стояли предкрылки — это беда страшная, чуть потянул — выскакивает с громким хлопком. Неприятно, [293] когда во время боя все время раздаются эти хлопки, как будто по тебе попали, так мы их просто заклеивали. Зато на высоте он был бравым. Случился со мной такой эпизод. Весной 42-го взлетали с раскисшего аэродрома Раменское на сопровождение Пе-2. В нашем 122-м полку оставалось пять летчиков, а машин было штук 80 — выбирай, на чем хочешь летать. Тогда перевооружение проходило, и нам со всех полков пригнали самолеты. Там были «За Родину», «За Сталина» и «За партию большевиков». Это были три МиГ-3, врученные 23 февраля 1942 г. летчикам 172-го ИАП коллективом московского авиаремонтного завода № 1. Однако пилотов, летавших на МиГ-3, в этом полку не было, и машины менее чем через месяц передали в другую часть, судя по всему, в 122-й ИАП (который также входил в ВВС Западного фронта и летал на «мигах») — 31 марта 1942 г. МиГ-3, согласно документам, в 172-м ИАП уже не числились. Я летал на самолете «За Сталина», но в тот момент он был неисправен, и мне на выбор предложили два других именных самолета. Я помню ответил, что «За Родину» я полечу, а за «За партию большевиков» я летать не буду, поскольку он был очень тяжелый. Самолет с надписью «За партию большевиков» был тяжелее двух других «именных» «мигов», очевидно, потому, что на нем единственном из всей тройки стояла радиостанция, весившая немало. Хорошо, что энкавэдэшника в тот момент рядом не было. Так вот, сопровождать должны были девятку «пешек». Командир эскадрильи Романенко не смог взлететь. Пока выруливали, Миша Коробков перегрел свой мотор, взлетел — масло вдоль борта, он тоже сел, я остался один. Подошли «пешки», подстроился к ним, пошли, на краю Раменского встретили четыре «Хейнкеля-113» (видимо, имеется в виду Ме-109Ф, который по внешнему виду сильно отличался от привычного Ме-109Е. — Прим. [294] ред.), который, на мой взгляд, был лучшим немецким истребителем, беда была его в том, что у него мотор был водяного охлаждения, и все радиаторы охлаждения были в плоскостях. И достаточно было спичечной головке попасть — радиатор пробит. Но по пилотажу это был блестящий самолет. Я один с девяткой. Высота была около тысячи метров. Мы летали без кислородного оборудования, которое снимали за ненадобностью. Передатчика на этом самолете не было, был только приемник. Так что сообщить о том, что меня атакуют, я не мог. Ну, с первого раза они меня не убили, но заставили ввязаться в бой на вертикали. «Пешки» ушли. Не могу сказать, что я был ас, но я сумел их завести на 7000 метров без кислорода. Парень я был крепкий, да и лет мне было всего 19... А на этой высоте МиГ-3 — это уже был самолет, и мне эти «хейнкеля» были уже не страшны. Видимо, у них горючее было на исходе, и они смотались. Сбить я никого не сбил, но, если бы они остались, возможно, исход боя был бы другим.

Романенко Степан Иванович, майор. Воевал в составе 122 и 272 ИАП. Всего за время участия в боевых действиях сбил 6 самолетов противника лично и 2 в группе — Прим. М. Быкова).

Коробков Михаил Евстафьевич, старший лейтенант. Воевал в составе 122 ИАП. Всего за время участия в боевых действиях лично сбил 4 самолета противника.

Какое вооружение стояло на МИГ-3?

— Вариантов было достаточно много, но подвески с крупнокалиберными пулеметами Березина я не помню. Подвешивали нам РС-82. Я один раз командира своего выручил. Это было в феврале 1942 г. под Малоярославцем. Шли с разведки, мы еще звеньями летали: Миша [295] Коробков, я — слева, Бажнов — справа. Развесили уши, успокоились — дом рядом, сомкнулись, веселенькие, чуть не с песней. Я голову повернул, а сзади в 15 метрах 110-й («Мессершмитт-110»)! Их было два, а нас трое, они были уверены, что собьют. Но на мгновение я опередил их взглядом, отвернул в сторону. Миша был опытный пилот — тоже в вираж, а Сережу Бажнова они сбили, с ходу. Все! Прозевали! Разворачиваюсь, смотрю, они за ведущим погнались и вот сейчас огонь откроют, а у меня четыре PC было. Я их туда, не прицеливаясь, ахнул. Был, конечно, шанс своего сбить, но все равно еще мгновение, и его бы сожрали. Смотрю, они сразу отвернули, но мы за ними не погнались — горючего было только до дома дотянуть, не до боя. С PC мы на штурмовку ходили. Почти весь 41-й на штурмовку летали и на разведку. Несколько раз летали мы на прикрытие, но эти вылеты в памяти не отложились. При этом нам штурмовки и разведки не засчитывались, поскольку это, можно сказать, была не основная наша работа. По количеству выполненных вылетов на штурмовку войск многие истребители, будь они штурмовиками, должны были получить одну, а то и две «Звезды». Вот на такой штурмовке меня и сбили первый раз. Дело было 23 ноября 41-го года. Мы штурмовали колонну, когда вроде ни с того ни с сего заклинило двигатель — в него попал зенитный снаряд. Я постарался как можно дальше протянуть к линии фронта, но высота была небольшая, и я посадил машину на фюзеляж. После этого почти две недели скитался без еды в мороз по лесам, ориентируясь на шум артиллерийской стрельбы, натыкаясь на немцев. Только 5 декабря меня еле живого с обмороженными ногами подобрали разведчики какой-то стрелковой части. Помню, что, услышав русскую речь, я заплакал... Ноги были обморожены настолько, что стоял вопрос об ампутации, но организм был [296] молодой — выкарабкался. К тому времени я уже числился без вести пропавшим... Второй и последний раз меня тоже зенитки сбили в 43-м году в районе Можайска. Один раз как уж я прилетел домой — не знаю. Сел, рулю, все смотрят, а я не могу понять, выяснилось — у меня киля нет и в фюзеляже дырка сантиметров 30. Тоже зенитки. В воздушных боях мне не попадало. Один раз только сложно было, но выкрутился.

В 1943 году наш полк вошел в состав 5 ШАК, командовал которым Герой Советского Союза Каманин. Но и до этого, весь 42-й год, мне в основном приходилось сопровождать штурмовиков и бомбардировщиков. Я могу сказать, что после войны мы встречались, и никто не упрекнул меня в том, что мы плохо воевали или бросили кого-то. Потерь в сопровождаемых у меня не было! Вот почему у нас сохранились хорошие отношения со штурмовиками. Но ГСС в нашем полку был только один, и в соседнем истребительном полку один, а у штурмовиков — 160. Не потому, что мы плохо воевали, а потому, что оценивали нас по критерию — сбил не сбил, а нас нужно оценивать — как сопровождаемые выполнили свою работу. Они выполнили свой долг, значит, и я свой долг вместе с ними выполнил. Мы с ними были в одном соединении, на одном аэродроме. Они взлетают на задание, а мы следом. Пришли домой, вышли, покурили, поругались или похвалились. Но они отбомбили, а мы вроде ни при чем.

Вот если взять тактику боя. Мы связаны позиционно. Скорость небольшая. Идешь выше, зазевался — потерял группу, а ведь ее не сразу найдешь — они же камуфлированные. А превышение у меня должно быть, ведь если к ним кто-то начнет подползать, я же его должен атаковать. Приходилось применять маневр «ножницы» — это когда мы над группой проходим из стороны в [297] сторону. Группа идет по прямой, а мы за счет длины пути увеличиваем скорость. Но ведь к этой тактике пришли только в 43-м году, а полтора года войны просто болтались в хвосте штурмовиков на их скорости. Правда, если в начале войны штурмовики больше на бреющем ходили, то к ее середине они стали летать на 1200–1500 метров. Стало немного проще.

Хорошо, когда есть возможность хоть такого маневра, а иногда, когда далеко вести, присосешься и висишь, чтобы только долететь. Очень не любили далеко в тыл летать.

Если мы видели самолеты противника в стороне, мы мечтали, чтобы они к нам не подошли. Ну их к чертовой матери! При прикрытии своих войск я должен был броситься туда, если я отважный пилот, я должен был гнаться за ним, я должен был убивать, а при сопровождении я только должен быть готовым к отражению атаки на штурмовики. Вот ведь какая психология вырабатывалась! Я не мог бросить группу, даже отражая атаку немецкого самолета по своей группе, даже по себе, я только мог увернуться, причем так, чтобы он не смог продолжить атаку на группу, и уходить из-под атаки я не мог далеко — ему этого и надо. Вот так.

А Су-2 приходилось сопровождать ?

— Нет. Я их и не видел ни разу. Только Ил-2 и Пе-2.

Сколько самолетов выделялось на сопровождение?

— Все зависело от того, какая обстановка на данном направлении, какая группа и куда идет. Если большая группа — большое сопровождение. Как правило, не меньше четверки. Истребителям ставится задача — [298] прикрыть группу, если стояли на одном аэродроме, могли встретиться и участвовать в совместной подготовке к полету. С нами часто так бывало — мы же входили в состав смешанного авиакорпуса. Как правило, если штурмовики или бомбардировщики вылетали с другого аэродрома, они заходили за истребителями сопровождения. Мы сидели в готовности номер один — кнопку нажал и взлетай. Помню случай, сидели, ждали группу, а ведь у Як-1 хвост был легкий, и при рулении можно было задеть винтом землю. Как правило, механики сидели на стабилизаторе. Вдруг появляется группа, я сидел в готовности на старте, а две пары еще не подрулили ко мне, чтобы в ожидании встать. Я даю команду на взлет, и они взлетают практически со стоянки. Только со мной поравнялись, смотрю — на стабилизаторе механик летит. Он пытался перелезть, чтобы верхом сесть, но сорвался и упал метров с пятидесяти.

Я участвовал несколько раз в весьма серьезных и больших ударах. В 1943 году в течение нескольких дней — 5, 6, 7 июля накануне Курской битвы наш Западной фронт наносил удары по немецким аэродромам. Так вот Миша Бондаренко, дважды Герой Советского Союза вел 24 «ила», большую группу. И мы, истребители 122-го полка, тремя эскадрильями прикрывали его атаку на аэродром Сеща. Это было 5-го, а 6-го — на Боровской летали. К этому полету собирались, это был фундаментальный полет. Группа была настолько большая, из двух полков. Сборная была группа. 24 самолета. Мы тогда собирались, не помню, кто готовил, получали задачу кто где. Готовились к этому полету на месте.

Тут уже мы выделяли группу истребителей непосредственного перекрытия и ударную группу. Так вот впереди шел командир эскадрильи майор Цагайко с двумя ведомыми парами, а я шел в хвостовой части этого боевого [299] порядка. Надо сказать, что в задачи группы сопровождения входило подавление зенитных средств, если, конечно, не было истребителей противника. И когда Миша Бондаренко перевел группу в атаку — с ходу атаковали, наш Цагайко и его ведомый пошли на зенитки, и их тут же сняли. Цагайко через год вернулся. А ведомый так и сгинул. (Цагайко Николай Васильевич, майор. Воевал в составе 188, 122 и 179 ИАП. Всего за время участия в боевых действиях лично сбил 6 самолетов противника. Сбит зенитной артиллерией противника 10.06.43, попал в плен, вернулся в июле 1944 г. — Прим. М. Быкова).

Вот еще пример. Лет двадцать назад мне пришло письмо из Казани, я этого парня, Казакова, даже и не помню. Вот он пишет: «Товарищ генерал-лейтенант, вспоминаю боевой вылет в марте 1944 г. на г. Проскуров. Получил я задание в составе шести самолетов Ил-2 штурмовать западную сторону города, меня должны были сопровождать четыре «яка», ко мне подстроился только один твой самолет, а три «яка» ушли с другой группой, которую вел Герой Советского Союза 809-го полка Герасимов. Я вел группу и думал: «Куда ты, дорогой, идешь на съедение, ну, ладно, мы — смертники, а ты?» Не доходя двадцати километров до города, нас взяли в перекрестный огонь восемь крупнокалиберных пулеметов. Подходя к западной части города, я увидел аэродром, где производили посадку Ю-87 под прикрытием «фокке-вульфов», их было около 20, я принял решение идти на аэродром и влез в это пекло, отбивался, обстановка была сложной, особенной для тебя. Взял курс на свой аэродром, и тут началась катавасия, я только услышал тебя по радио: «Казаков, не снижайся ниже 300», и тут-то ты проявил настоящее мужество, атакуя «фоккеров», резко делал переворот, уходил под группу под пулеметы стрелков и снова уходил в атаку на истребителей. Домой мы вернулись без потерь». [300]

Соблюдался ли приказ в случае потерь у сопровождаемых боевой вылет не засчитывать?

— У меня потерь сопровождаемых не было! У нас сразу становилось известно, если кто-то кого-то бросил. Был эпизод, когда командир группы сопровождения, возвращаясь с задания, сообщил командиру группы штурмовиков, что тот идет неправильным курсом. Штурмовик не согласился, и тогда командир группы сопровождения решил идти своим курсом. Его судили. Он позднее ГСС получил.

Сильно ли было противодействие немецкой зенитной артиллерии?

— Смотря где и когда, но прикрытие своих войск зенитной артиллерией немцы осуществляли хорошо. На Сандомирском плацдарме в один из дней на моих глазах были сбиты три командира эскадрильи штурмовиков. Это было неожиданно, похоже, немцы применили что-то новое, что — мы не разгадали. Подходишь — «пух-пух» и больше не стреляет. Тогда погиб ГСС Вася Гамаюн, он уже был представлен на дважды Героя. Немцы всегда стреляли при перелете линии фронта независимо от этапа операции. Много было у них зенитных средств. Все свои проблемы я имел только от них.

Когда штурмовики становятся в круг над целью, где располагаются истребители?

— Истребители в это время тоже могут сформировать круг с пртивоположным штурмовикам вращением или, если есть истребители противника, вступить в маневренный бой. Немцы в круг не лезли — шансов мало. [301]

Кого сложнее сопровождать — «илы» или «пешки»?

— «Пешки» спокойнее, поскольку скорость у них повыше, не требовалось столь интенсивного маневрирования. Кроме того, не нужно было заниматься штурмовкой, если не было истребителей.

Как обстояло дело с радиосвязью?

— В 1941-м, 42-м радио не было. Даже если и было, им не очень пользовались. Командование ввело даже звания: «Мастер радиосвязи» I, II класса. Мы должны были знать азбуку Морзе, сдать экзамен. Внедряли именно таким способом, за это платили денежки.

Закрывали ли вы фонарь кабины?

— Нет. Особенно первое время.

А какой самый опасный немецкий самолет, истребитель?

— Они все одинаковые.

Каков МиГ-3 в отношении обслуживания?

— Не знаю. Я знаю, что наши механики были виртуозами, в любое время мой любимый самолет был готов. Если только серьезное повреждение, тогда пересаживался, а если все нормально — быстренько подготовили. Я говорил, что в 42-м у меня было три самолета.

Что вы можете сказать о предвоенной подготовке летчиков?

— Для нас, а особенно для тех, кто заканчивал летные школы во время войны, было характерно страстное желание быстрее оказаться в строевой части и воевать. Морально мы были готовы к бою намного лучше немецких [302] летчиков. Психологически мы были более устойчивы, не избегали, как они, лобовых атак. Когда немцы владели численным преимуществом в воздухе, они были дерзки, но в других случаях достаточно пассивны, может быть, только кроме «охотников», те за счет внезапности нападения часто добивались успеха. Правда, стреляли все немецкие летчики хорошо.

Сколько у вас побед?

— Всего четырнадцать. Для тех, кто работал на сопровождении, это немало.

Список документально зафиксированных данных воздушных побед В. В. Рыбалко{2}
19.3.44 1 Me-109 Бахматовцы/вост. Проскуров/
30.04.44 1 Me-109 Мечежув
10.07.44 1 Me-109 сев. окр. аэр. Незнанув
15.07.44 1 ФВ-190 Печихвосты
16.07.44 1 ФВ-190 вост.Чижув
Источники
1)ЦАМО РФ, ф. 122 ИАП, оп. 269878, д. 6 «Журнал боевых действий полка за 1941 г.»;
2)ЦАМО РФ, ф. 122 ИАП, оп. 269881, д. 2 «Журнал боевых действий полка за 1941–43 гг.»;
3)ЦАМО РФ, ф. 122 ИАП, оп. 269880, д. 12 «Журнал учета сбитых самолетов противника летным составом полка за 1943–45 гг.»;
4)ЦАМО РФ, ф. 122 ИАП, оп. 269879, д. 6 «Журнал итогов боевой работы полка за 1945 г.».
Источник: Я дрался на истребителе. Принявшие первый удар. 1941–1942. / Составитель А. В. Драбкин. — М.: Яуза, Эксмо, 2006.
Сайт «Милитера» («Военная литература»)
Cделан в марте 2001. Переделан 5.II.2002. Доделан 5.X.2002. Обновлен 3.I.2004. militera.org 1.IV.2009. Улучшен 12.I.2012. Расширен 7.XI.2013. Дополнен 20.1.2014. Перестроен 1.VII.2019.

2001 © Олег Рубецкий