Здесь находятся различные выборки из массива книг в этом разделе.
?Подробнее
?Подробнее
Войны — книги отсортированы по войнам, сперва идут войны с участием России, затем остальные.

Войны — книги раздела сортируются по войнам, а войны — по столетиям. Выборки по войнам из всех книг сайта тут: Войны.

Войска — рода и виды войск, отдельные воинские специальности даются в секциях Небо, Суша, Море. В секции Иное находится всё, не вошедшее в предыдущие три. Выборки из всех книг сайта тут: Войска.

Темы — книги сгруппированы по некторым темам. Темы для всех книг сайта тут: Темы.

 
Следин Леонид Никитович
ПВО / ЗРВ
Род. 18.06.1926
Родился 18 июня 1926 года в городе Омске. Призван весной 1943 года. После короткого курса обучения в апреле месяце 1944 года ввели в состав 1999 зенитного артиллерийского полка 68 зенитной артиллерийской дивизии Резерва главного командования. Первое боевое крещение получил в конце апреля 1944 года возле железнодорожного моста через реку Днестр, около города Залещики. Закончил войну в Праге.

Я родился 18 июня 1926 года в городе Омске. По национальности — русский, по вероисповеданию — православный.

До войны окончил 7 классов средней школы №10 в г. Шахты Ростовской области. Я узнал о начале войны в июне 1941 г., в дни, когда директора школы и всех мужчин-учителей стали призывать в действующую армию.

Кроме меня, на фронтах Великой Отечественной войны воевал мой отец Никита Васильевич Следин (был убит в 1943 г.), и мои братья: Иван, 1921 г.р., Сергей, 1923 г.р., Николай, 1924 г.р. Сейчас они инвалиды войны и имеют правительственные награды.

Призван в армию я был в мае 1943 года. Май 1943 г. — июнь 1944 г. — город Пенза, военный лагерь Ахуны в составе 68 зенитно-артиллерийской дивизии, 1999-го зенитно-артиллерийского полка. В 1945 г. воинская часть была переименована в 6-ю гвардейскую Львовско-Берлинскую орденов Богдана Хмельницкого и Александра Невского дивизию, а полк — в 432-й гвардейский Львовско-Берлинский в составе 4-й танковой армии.

С апреля 1944 — года на фронте. Первый бой — в поселке Залещики на реке Днестре. Далее боевой путь проходил по следующим местам( в порядке их освобождения или взятия): Пилипчи, Тернополь, Збарж, Злочев, Львов, Чаплин, Самбор, Перемышль, Жешув, р. Висла, [315] Сандомирский плацдарм, Гошкув, Петрокув, Шильберг, Ибсдорф, р. Одер, Кебен, Бреслау, Бриг, р. Нейсе, Ратибор, Примкенау, Зарау, Теплице, Котбус, Шпремберг, р. Шпрее, Люкенвальде, Потсдам. 2 мая 1945 года был в горящем рейхстаге в Берлине. Далее семидневный марш-бросок по Германии через Рудные горы в Чехословакию. По Чехословакии с боями до Праги. 9 мая 1945 года наша часть была в Праге. Конец войны.

День Победы встретил на перевале Рудных гор, на границе Германии и Чехословакии. Мы вместе с танкистами медленно двигались на перевал, а за перевалом — Чехословакия. Моросил мелкий теплый дождь. По размокшей еле проходимой грунтовой дороге мы с трудом продвигались вперед. В 2 часа ночи 9 мая 1945 года вдруг открывается ураганная стрельба из всех видов стрелкового оружия. Хватаю автомат, выскакиваю из машины, залегаю в кювете, ориентируюсь, откуда стреляют. Слышу крики: «Ура!!!! Победа!!!!». С радости поднимаюсь и вместе со всеми даю автоматные очереди в небо.

Ликование было всеобщее. Радость победы всколыхнула все войска, находившиеся в это время на перевале Рудных гор. Мы салютовали, радости не было конца, многие из нас как дети плакали.

Война закончилась, а нам еще предстояли кровопролитные бои на территории Чехословакии. И вот уже после войны, а именно 9 мая 1945 г., многие солдаты и офицеры Советской Армии отдали свои жизни за освобождение Чехословакии.

Закончил войну сержантом, занимал должность командира отделения разведки полка.

В июле 1945 года своим ходом, со всей боевой техникой, выехали из Чехословакии через Австрию — город Вену и озеро Шапрон — в Венгрию. В Венгрии служба проходила по городам Кесег, Будапешт, озеро Балатон. В сентябре-октябре 1945 года — передислокация через Австрию в Германию.

В Германии прослужил до самой демобилизации, а служба проходила по следующим городам: Дрезден, Берлин, Бизенталь, Франкфурт, Фюрстенвальде, Лейпциг, Гале, Хемниц.

Демобилизовался в мае 1950 года из германского города Хемниц. После 7 лет службы вернулся в родной город Шахты Ростовской области.

Во время войны получал легкие ранения, лечение проходил в полковой санчасти.

После демобилизации поступил в Новочеркасский геологоразведочный техникум, который окончил в 1953 году, а в 1954 году поступил в Московский институт нефтехимической и газовой промышленности имени Губкина и окончил его в 1961 году. Занимался геологическими исследованиями территории СССР, а также зарубежных стран, таких, как: Монголия, Сирия, Гвинея, Афганистан, Ливия.

За годы войны было множество эпизодов, о которых можно рассказать. Вот некоторые из них.

Почти никто не верит, что мы, рожденные в 1926 году, принимали участие в боевых действиях на фронтах Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Но это было так. Мы воевали и воевали хорошо. Нас призвали весной 1943 года. После короткого курса обучения в апреле месяце 1944 года нас ввели в состав 1999 зенитного артиллерийского полка 68 зенитной артиллерийской дивизии Резерва главного командования.

Когда нас, почти мальчишек, привели на сборный пункт полка, командир полка майор Иванов Г. Н. горько бросил:

— Довоевались. Из детского сада начали призывать в армию. Ну что с ними будем делать? Вы только посмотрите на них. Шкеты какие-то с цыплячьими шеями.

Выглядели мы тогда действительно неважно. Да и как нам было выглядеть хорошо, когда питались мы, в сущности, «подножным кормом». Чтобы прокормить самих себя мы часто целыми отделениями бродили по пустырям, вырывая с корнем молодую крапиву для «витаминного» борща. Но как бы то ни было, мы жили, обучались воинскому делу и сумели показать и доказать, на что мы способны — все без исключения «детсадовцы» к концу войны имели награды разного достоинства, от медали «За боевые заслуги» до Звезды Героя Советского Союза. Но речь ниже пойдет не о нас, хотя каждый из нас достоин, чтобы о нем писали, помнили.

Помнится между Полтавой и Киевом, на каком-то небольшом полустанке, наш воинский эшелон задержали на неопределенное время. Мы, обрадованные неожиданной остановкой, высыпали из вагонов и с молодым задором разминались. В эти минуты ко мне подошли два мальчугана, одетые в невообразимо грязное тряпье. Один из них тронул меня за руку и спросил:

— Дяденька, вы едете на фронт?

Я опешил и подозрительно осмотрел мальцов. Обращение ко мне «дяденька» меня подняло в собственных глазах. Я спросил, как мне показалось строго:

— А вам зачем знать?

Один из них ответил:

— Мы тоже хотим на фронт. [317]

Вот это да! — обдало меня жаром. И я, почти голосом командира полка Иванова Г.Н. бросил:

— Нам еще не хватает «детского сада». На что второй с гордостью ответил:

— Мы не детский сад. Мы пионеры.

Но мне они показались подозрительными (нас все время предупреждали о бдительности) и я решил отвести пацанов к дежурному по эшелону лейтенанту Бураки А.Ф.

— Вот что, друзья, — сказал я, по-моему, хитро, — я не против, чтобы вы поехали на фронт, но это нужно оформить официально. Идемте!

— Куда? — насторожились ребята.

— В штаб.

— Не, там нас не возьмут, — махнул рукой один из них, — пробовали. Ничего не получится. Идем отсюда, Хабир.

К нам подошли другие солдаты, начали расспрашивать ребят. Пожилые солдаты совали мальцам хлеб, сахар. Нужно было видеть с какой жадностью они все это ели.

Ко мне подошел командир взвода, спросил:

— В чем дело?

— Да вот, просятся на фронт.

— Куда? — удивился он. — А ну брысь отсюда!

Мальчишки, видимо наученные горьким опытом, не стали дожидаться повторного приказа, и «брызнули» в разные стороны.

— Что натворили фашисты! — вздыхали старые солдаты. Раздалась команда по вагонам и эшелон, медленно набирая скорость, продолжил движение.

Каково же было мое удивление, когда на следующей остановке, дежурный по эшелону вместе с начальником караула вели этих мальчишек к начальнику штаба полка капитану Царапкину В.Ф.

Лейтенант Бураки А.Ф. доложил:

— Товарищ капитан. Задержаны двое подозрительных. Одного нашли в вагоне прикрытия, другого — в «собачьем» ящике под вагоном.

Мы окружили ребят плотным кольцом и ждали, чем все это кончится. Неожиданно оба пацана подошли к капитану Царапкину, поняв видимо, что он старший, и плачущим голосом, перебивая друг друга, взмолились:

— Дяденька капитан, возьмите нас ради бога на фронт. Мы все будем делать так, как вы, мы пионеры. Возьмите, а? У нас нет дома. [318]

Они заплакали горькими слезами, размазывая глаза грязными, давно немытыми руками.

— А родители ваши где? — спросил капитан.

— Не знаю, — угрюмо ответил один.

— Мою маму немец убил, а папа пропал без вести, — ответил другой, вытирая слезы — возьмите нас.

У многих солдат в эти минуты на глаза навернулись слезы. Мы, молодое поколение полка, еще не знали страшных будней войны и стали просить капитана:

— Давайте возьмем их с собой.

Старые солдаты прижали к себе мальчуганов и тут же смахивали со щек крупные солдатские слезы. В это время опять раздалась команда:

— По вагонам!

— Лейтенант Стрельников, распорядился капитан Царапкин, возьмите их в свой взвод, а я доложу командиру полка. Чем черт не шутит. Может он примет решение.

— Есть взять ребят во взвод, — отчеканил лейтенант Стрельников. Солдаты, как пушинок, подхватили ребят и отдали их солдатам в вагоне. Четко цокая колесами на стыках рельс, поезд вновь пошел к фронту. Капитан Царапкин В. Ф. легко вспрыгнул на подножку штабного вагона, посмотрел вдоль эшелона, не отстал ли кто, скрылся в вагоне.

На следующей остановке к нам в теплушку поднялся лейтенант Бураки А.Ф. и со вздохом сказал:

— Ничего не получается. Майор Иванов Г. Н., да и замполит капитан Захаров С. С. приказали сдать ребят в ближайшую комендатуру. Вот так, — развел он руками. — Накормите ребят, соберите им харчишек на дорогу. Он обнял ребят, прижал их к себе.

— Ничего не поделаешь, рановато вам воевать.

Оба мальчугана сжались, сразу сделались какими-то маленькими и до того жалкими, что мы взмолились:

— Товарищ лейтенант, разрешите их оставить у нас. Ну, хоть до Киева, а то мы всем взводом пойдем к командиру. Если надо — пойдем к командиру дивизии.

Лейтенант Бураки снисходительно улыбнулся. — Ладно, довезем до Киева, а там посмотрим.

Пока эшелон шел до Киева, мы узнали короткие нехитрые биографии наших случайных попутчиков.

Марков Константин («Косточка») родился и жил в Ленинграде, пережил там блокаду, был ранен. Отец его погиб на фронте, мать умерла от голода. Из Ленинграда был эвакуирован, но по дороге [319] отстал от эшелона, долго скитался по дорогам России и, наконец, попал к нам.

Саяпов Хабир Нуралиевич — татарин. Родился в 1929 году. До войны жил в Челябинской области, Златаусском районе, Кувшинском сельсовете на станции Тундеш Южно-Уральской железной дороги. Деревню он свою называл Пролей Каша. Отец погиб на фронте в первые дни войны, мать потерял. Пробирается на фронт мстить за отца.

Все это произвело на нас гнетущее впечатление. Ребят стало жалко до слез, особенно пожилым солдатам, у которых дома на родине остались дети. Мы решили просить командира полка оставить их у нас, во взводе управления. Как только эшелон прибыл в разбитый Киев, мы всем взводом пошли к штабному вагону. Старший из нас (по возрасту) не помню кто, веско потребовал:

— Товарищ лейтенант, зовите командира полка.

Лейтенант скрылся в вагоне и через минуту к нам вышли командир полка майор Иванов Г. Н., начальник штаба капитан Царапкин В. Ф. и замполит полка капитан Захаров С. С.

— В чем дело? — строго спросил майор Иванов. — По какому случаю сбор? Вы кто, бойцы советской армии или цыганский табор? Лейтенант Стрельников, наведите порядок.

Лейтенант подошел к нам и скомандовал:

— В две шеренги становись.

Солдаты, приученные к дисциплине, быстро разобрались и построились.

— Смирно! Равнение на середину, — скомандовал лейтенант Стрельников и, четко повернувшись, доложил майору Иванову Г.Н.: — Товарищ майор, взвод управления полка по вашему приказанию построен.

— Ну, так в чем дело? — спросил майор.

Мы, до этого смелые и решительные, вдруг оробели. Одно дело толпа, другое дело — строй.

— Ну, в молчанку будем играть? — спросил майор. — Что случилось, я вас спрашиваю?

Наконец, старший из нас пожилой солдат спросил:

— Разрешите обратиться, товарищ майор.

— Разрешаю, — ответил майор Иванов. Мы просим оставить ребят у нас во взводе. Они — сироты. Пропадут, товарищ майор. Разрешите.

— Каких ребят, — не понял майор. [320]

— Да вот этих — солдат вытащил из-за спины ребят и поставил перед собой.

— Мальцы, ну куда они, пропадут ведь.

Майор Иванов недоуменно осмотрел ребят, перевел взгляд на солдат, потом повернулся к капитану Царапкину, спросил:

— Капитан, почему не выполнили мое приказание? Капитан Царапкин пожал плечами, как-то просто ответил:

— Жалко стало, товарищ майор, понимаете просто жалко. Уж очень просили бойцы, вот и пожалел.

— Что будем делать, комиссар? — спросил майор замполита, называя его по старому комиссаром.

Капитан Захаров, видимо давно уже понявший суть происходящего, спокойно ответил:

— Раз бойцы просят можно оставить их в полку. Я думаю, дисциплина во взводе, да и в полку будет крепче. Солдаты наглядно будут видеть, кого они защищают.

— А ты что думаешь? — повернулся майор к капитану Царапкину, но очевидно поняв, что ребята оставлены во взводе с его разрешения, не выслушав ответа, отвернулся.

— Задали вы мне задачу, — задумчиво произнес майор, потом решительно добавил:

— А что, товарищи, возьмем? Пусть для них полк будет домом родным, а мы будем для них родители. А?

— Ура! — закричали мы, ломая строй.

Майор Иванов повернулся к капитану Царапкину и приказал:

— Помыть, выдать обмундирование, поставить на довольствие, а завтра обоих ко мне, — и, повернувшись, легко вскочил на ступеньки тамбура штабного вагона и скрылся в нем.

Мы окружили ребят и радостные, и возбужденные потащили их к своему вагону.

Утром следующего дня ребята уже помытые, одетые в широкое, не по росту, обмундирование, вновь стояли около штабного вагона. Поодаль выстроился наш взвод. Из штабного вагона вышел майор Иванов, поздоровался с нами, подошел к ребятам.

— Итак, с этой минуты вы не хлопцы-пацаны, а бойцы Красной Армии. С сегодняшнего дня вы солдаты, и как все, будете стоять на боевом посту в действующей армии, — сказал строго.

— Служим Советскому Союзу — в один голос ответили ребята, отдавая честь. [321]

Майор Иванов улыбнулся, спросил:

— Как фамилия?

— Косточка Марков, — ответил первый.

— Косточка? Что за имя?

— Так меня звала мама, — смущаясь, ответил Костя Марков.

— Понятно, Косточка. Откуда сам?

— Из Ленинграда. И он, сбиваясь, рассказал свою коротенькую, но правдивую биографию. Был ранен. Мама умерла от голода. Папа как ушел на фронт так до сих пор не знаю, где он. Мама говорила, что он убит в народном ополчении.

— Дяденька майор, я хочу на фронт, я хочу отомстить за папу и маму.

— Мститель мне нашелся, — бросил майор. — Ну ладно, а ты? — спросил он второго. Он четко ответил:

— Я Саяпов Хабир.

— Саяпов Хабир. Татарин, — Отец погиб на фронте. Я его очень любил. Мама не знаю где. Если вы меня не оставите в армии, я все равно пойду на фронт, — решительно заявил он. — Я фашистов зубами буду грызть.

— Зубами фашиста не возьмешь, — бросил майор. — На фашиста нужно более твердое оружие. Ладно. Зачислим вас во взвод управления, будете нам сынами полка. Договорились? Так кем хочешь быть, боец Марков? — спросил майор.

— Разведчиком, — ответил Марков.

— Ну а ты, — повернулся майор к Саяпову.

— Связистом, — как давно решенное, ответил Хабир. — Я маленький, я везде проберусь. Стрелять я умею, меня папа часто водил в тир.

Майор горько улыбнулся. Что он думал в эти минуты? Но справился с собой и, повернувшись к лейтенанту Стрельникову, приказал:

— Лейтенант, зачислите одного в отделение разведки, а другого -в отделение связи.

— Спасибо, дяденька майор, — засияли от радости ребята.

— Что это за дяденьки, — нарочито строго нахмурился майор. — В армии дяденек нет. В армии есть бойцы и командиры. У всех есть звания. Обращайтесь по уставу.

— Есть, — четко ответили ребята.

— Вот так-то.

Мы подхватили ребят и потащили в свой вагон. С этих пор началась служба сынов полка — Маркова Косточки из Ленинграда и Саяпова Хабира из Татарии.

Первое боевое крещение мы получили в конце апреля 1944 года возле железнодорожного моста через реку Днестр, около города Залещики. Перед нами была поставлена задача, не дать противнику разрушить [322] стратегически важную переправу, по которой осуществлялась переброска наших войск.

Противник не хуже нас разбирался в обстановке и стратегической важности переправы. Немцы на разрушение моста бросали огромные силы. В налетах на переправу участвовало порой до сотни самолетов разных модификаций: бомбардировщики «Юнкерс-88», пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87» и истребители типа «МЕ-109Ф» и «Фоке-Вульф-190». Земля стонала от разрывов бомб. Небо покрывалось густыми вспышками зенитных снарядов. Грохот и вой стояли такие, что порой закладывало уши.

Наши сыны полка в этом бою показали себя с самой наилучшей стороны. Косточка Марков безошибочно определял тип самолетов противника, а Хабир Саяпов тут же сообщал с поста наблюдения на командный пункт полка и в батареи о приближении самолетов, их типе и направлении. По этим данным сразу же принимались решения, полк всеми батареями открывал прицельный огонь и самолетам противника ничего не оставалось, как только беспорядочно сбрасывать свой смертоносный груз и отбывать восвояси, не выполнив задания.

Бывали случаи, когда бомбы рвали проводную связь. Тогда Саяпов Хабир, а иногда и Косточка Марков подхватывали телефонный кабель в руку, бежали по линии, обнаруживали повреждение и тут же восстанавливали связь. Мы, молодые «салажата», как нас порой называли бывалые солдаты, тоже не терялись и вели меткий огонь по вражеским самолетам. Ни один фашистский стервятник не прорвался к переправе и не разрушил ее. В этих боях мы узнали и цену боев. Немало полегло от осколков и пулеметного огня наших друзей, в том числе «салажат». Среди них командир орудия Сохнюк Павел Александрович и заряжающий Беспелюгин.

14 июля 1944 года началась Львовско-Сандомирская наступательная операция. Наш 1999 зенитно-артиллерийский полк прикрывал от ударов вражеской авиации 10-й гвардейский танковый корпус, входящий в состав 4-й танковой армии. Наши воспитанники в этой операции принимали самое активное участие. Они с детской непосредственностью рвались в бой и нам надо было их всячески оберегать. Однажды, в очередном бою на Львовщине, внезапно прервалась связь с КП. Не дожидаясь приказа, Хабир схватил провод и как по путевой нити «Ариадны» побежал искать обрыв. Каково же было наше удивление, когда Хабир, восстановив связь, возвратился с «языком». Оказалось, что связь рвал «бендеровец», как выяснилось после допроса диверсанта. Хабир захватил бандита и, угрожая автоматом, привел [323] врага в штаб, за что одним из первых был награжден медалью «За отвагу». Как же мы завидовали ему, пока сами не стали получать заслуженные нами награды.

В последующих операциях, вплоть до победного завершения боевых действий в Чехословакии, отважные сыны нашего полка действовали смело и решительно, наравне с бывалыми воинами-фронтовиками, преумножая героические подвиги наших воинов.

К великому сожалению, где-то в Карпатах, около деревни Сусидовичи, погиб Косточка Марков. Вот что говорит о его гибели начальник штаба полка Царапкин В.Ф.: «Воевал он разведчиком, но часто выполнял обязанности связиста-линейщика. Вместе с другими связистами он обеспечивал бесперебойную работу связи, а она часто нарушалась по самым разным причинам: то осколком перебьет провод, то кто-то нечаянно или намеренно порвет провод. Косточка охотно выполнял приказания по восстановлению связи. Трудился он с упоением, мужественно. Часто ходил на линию один, так как из-за больших потерь линейщиков не хватало, находил повреждения и устранял их. На Висленском плацдарме он одним из первых был награжден медалью «За боевые заслуги», хотя за его подвиги это было по-нашему мало».

В одном из боев с группой немцев, пытавшихся остановить продвижение передового отряда 10-го гвардейского танкового корпуса и двух батарей нашего зенитно-артиллерийского полка под командованием Бураки А. Ф. и Квачева Я. И. мы, заняв огневые позиции, совместно с танками корпуса вели несколько часов тяжелый бой. Связь непрерывно рвалась, боем управлять было трудно, местность открытая, покрыта редкими кустарниками, за которые можно было спрятаться, связисты сбились с ног. Косточка, так же как и Хабир, непрерывно на линии с батареей Бураки и Квачева, а связь все рвется и рвется, кругом все кипит, грохот, стрельба и вой вражеских самолетов. Трижды Косточка восстанавливал связь, а она вновь рвалась, но что это — Костя на линии, а связи нет. Послали солдата Дмитриева, иногда командиры звали его «Митрич», он и обнаружил бездыханное тело Косточки на линии с неприсоединенными концами телефонного кабеля в руках. Осколком мины были пробиты грудь и живот, раздроблены кости ног и рук, а на разорванной гимнастерке блестела медаль «За боевые заслуги». Мы вынесли бездыханное тело сына полка и положили в наспех вырытую могилу, прикрыли тело солдатской шинелью и зарыли его в чужой польской земле, на окраине деревни Сусидовичи. [324]

Наш солдат-радист С. Орлов (впоследствии погибший в Германии) сказал на месте похорон: «Его зарыли в шар земной, как будто в мавзолей». Писать, сообщать о его гибели было некому. Похоронили сына полка Маркова Косточку с солдатскими почестями, дали скромный салют из автоматов, оплакали и снова в бой. Воевал сын полка храбро и честно. Этот мальчик сделал не менее, а может быть и более чем взрослый солдат. Он был примером храбрости даже для старых солдат. Слава ему, тихому, скромному, храброму, доброму и наш солдатский низкий поклон. Он свой долг мщения выполнил ценою не расцветшей юной жизни. Он жив в нашей памяти — его старших побратимов. (К сожалению, даже в архивах Министерства Обороны СССР в г. Подольске Косточка Марков в числе погибших не числится. Это еще одна безымянная могила времен Великой отечественной войны. И мы хотим восстановить светлую память о нем, нашем храбром и незабываемом сыне полка).

Его неразлучный друг Саяпов Хабир тоже воевал храбро и отчаянно. После гибели Косточки он был потрясен, сильно переживал, плакал детскими неподдельными слезами, несколько дней ходил грустным и печальным. Ему предлагали вернуться домой, на Родину, но он и слушать об этом не хотел. «Теперь, — говорил, — мне еще и за Косточку мстить надо. Поубивали пап, мам, а вот теперь и моего друга убили». С этого времени он еще рьяней и смелее стал выполнять приказания и более часто напрашивался на боевые задания. Часто под непрекращающимся огнем вражеской артиллерии, бомбежками, под свист пуль пробирался на огневые позиции наших батарей, передавал приказы командира о предислокации или смене огневых позиций, или переносе огня на другие объекты. Наши 37-мм зенитные орудия вели огонь не только по самолетам, но, бывало, и по пехоте противника. Особый эффект создавался при стрельбе трассирующими снарядами прямой наводкой. Эти огненные стрелы наводили ужас на врага. Возникала паника, что создавало благоприятные условия для наступления нашим танкам и пехоте. Часто, когда огонь батарей переносился по пехоте, Саяпов Хабир забирался на высокое дерево и указывал места скопления немцев. Те, в свою очередь, заметив его на дереве, бешено вели по нему огонь, но к счастью все обходилось благополучно. Помню, при форсировании реки Одер наши части подверглись массированному звездному налету вражеской авиации. Сразу сориентироваться, с какой стороны тебя начнут бомбить трудно. Налеты осуществлялись с немецкой пунктуальностью, через каждые 30 минут, а [325] между налетами обстрел артиллерией. Десятки «Юнкерсов» и «Мессершмитов» не давали возможности поднять головы. Наша пулеметная рота стояла так, что обзор был только с трех сторон, а «Мессеры» прорывались с четвертой, со стороны леса. Надо было срочно передать командиру роты старшему лейтенанту Косолапову H. H., чтобы он перенес огонь на этот незащищенный участок. Кругом все бушует, горят машины, рвутся снаряды, стрекот пулеметов, разрывы бомб. И вот Саяпов Хабир, в этом аду, уже ползет по поляне, встает, прыгает, снова бежит, падает в воронку, опять появляется и скрывается в лесу. Мы уже видим, как вражеские самолеты с ревом уходят от огня зенитчиков в сторону, беспорядочно сбрасывая свою бомбовую нагрузку не причинив вреда нашим боевым порядкам. Приказ выполнен, ждем возвращения Хабира, а его все нет. В последствии оказалось, при перебежках он был ранен и уже раненым выполнял приказ. Командир роты пулеметчиков оставил его у себя до окончания боя, а затем отправил в медсанчасть. Почти все время он был в гуще боевых дел полка. Как много наши сыны полка выполнили, казалось, не очень важных, но очень нужных поручений. Они ни разу не отказывались от поручений, не увертывались. Сейчас просто диву даешься, как эти мальцы с понятливостью и серьезно относились к любому приказу или поручению.

После взятия Берлина наша дивизия участвовала в завершающей крупной операции Великой Отечественной войны по освобождению братской Чехословакии и восставшей Праги. И в этой операции Хабир не раз проявлял себя настоящим бойцом. Наш, теперь уже 432 гвардейский зенитный артиллерийский орденов Богдана Хмельницкого и Александра Невского полк, в составе передового отряда 10-го гвардейского танкового корпуса, первыми 9-го мая 1945 года в 2 часа 30 минут ворвались в город Прагу, а в 9 часов утра 9 мая 1945 года в районе города Праги на высоте 550 метров появился самолет противника типа «Физлер-Шторх». Огнем второй батареи под командованием гвардии капитана Квачева Якова Ивановича самолет был сбит. Это был последний сбитый самолет противника в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг. Война закончилась. Прага ликовала. Жители Праги нас целовали, обнимали, обсыпали цветами, угощали вином, приглашали домой в гости, дарили на память сувениры. Нас ждал долгожданный мир. Это был праздник большой Победы. Но мы солдаты. Опять приказ по машинам и мы уже дислоцируемся вблизи города Кландо в местечке под названием Либушин. Здесь был Парад Победы и в строю, наравне со всеми, гордо стоял наш маленький сын [326] полка, наш храбрый солдат Хабир Саяпов, наш маленький солдат Большой Победы. Грудь его украшали орден «Славы 3-ей степени», медали «За отвагу», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» Наша дивизия, теперь уже 6-я гвардейская Львовско-Берлинская, орденов Кутузова и Богдана Хмельницкого, из Чехословакии передислоцировались в город Фюрстенвальде. Здесь и началась демобилизация старших возрастов. Мы с грустью провожали старых боевых солдат, наших отцов и дедов по домам. Нам к этому дню исполнилось по 19 лет, и мы продолжали службу. Нам, солдатам 1926 года рождения, военного призыва 1943 года, после войны выпала честь прослужить еще несколько лет вплоть до демобилизации в 1950 году. Что касается нашего сына полка Хабира Саяпова, то его из Германии в июле 1945 года направили в Советский Союз, после чего всякая связь с ним прекратилась. Лишь летом 1989 г., почти через 45 лет наш однополчанин генерал-майор Бураки Андрей Федорович, работая в архивах министерства обороны СССР в г. Подольске, разыскал и сообщил мне краткие сведения о нем. Саяпов Хабир Нуралиевич 1929 года рождения, с 18 апреля 1944 года был зачислен в наш 1999 зенитно-артиллерийский полк. Воевал как линейный наладчик связи, имел серьезные ранения. В июле 1944 г. был награжден медалью «За отвагу», а в марте 1945 г. орденом «Слава 3-ей степени». В 15 лет получить такие боевые награды удосуживался не каждый взрослый воин.

Узнав его довоенный адрес, я написал в сельский совет, и вскоре получил ответ. Писал его родной брат, тоже участник Великой Отечественной войны — Галим Нуралиевич. Хабир жил и работал на Родине, был женат и у него двое детей — сын и дочь. Полученные раны на войне все время беспокоили его, а в последнее время болезнь его подкосила. Он страшно мучился, и в результате 4 сентября 1985 года его не стало. Ушел из жизни наш юный боевой друг. Слава ему и низкий поклон от однополчан. Прошло много лет, навсегда остались в памяти ветеранов события минувших лет. Воспоминания о боевых друзьях, с которыми пришлось переживать и горечь неудач, и радость Победы, и скорбь о гибели боевых товарищей, друзей, шедших рядом по долгим фронтовым дорогам, но чаще всего память возвращает нас к нашим сынам полка, один из них вот уже более полувека лежит в польской земле, второй похоронен у себя на Родине.

В марте 1945 года на одном из участков фронта (на территории Германии) продвижение наших войск преградил интенсивный артиллерийский [327] обстрел. Уже горело несколько машин. Нашему зенитному полку предстояло как можно быстрее преодолеть это препятствие. Огонь велся слева из леса, и все, что выходило на это открытое пространство, уничтожалось. Командир полка, Васильев Василий Афанасьевич, приказал начальнику разведки полка капитану Воронину Анатолию Сергеевичу и мне (я в то время был командиром отделения разведки) произвести разведку и уничтожить эту артиллерийскую установку.

Вдоль опушки леса, откуда велся огонь, протекала небольшая речка. Мы, сгибаясь и оглядываясь по сторонам, потихоньку двигались по пойме речушки и как-то незаметно оказались в болоте.

Выбравшись из этого болота, решили перебраться в лес, как вдруг слышим тихую русскую речь: «Товарищи, не стреляйте в нас. Мы — русские девочки, хотим помочь вам! Там стоит немецкий танк и стреляет. Немцы могут увидеть вас. Пойдемте с нами, мы проведем вас незаметно к этому танку».

Мы согласились, и они огородами и только известными им тропами, по густому лесу, подвели нас к танку. Мы сказали, чтобы они уходили, так как здесь очень опасно, а сами приблизились к танку. Люк танка был открыт. Капитан Воронин A.C. приказал мне подойти ближе и в открытый люк бросить гранату. Я почти вплотную подобрался к танку и бросил гранату, а сам успел лечь на землю.

Раздался взрыв, и уже через секунду послышалась немецкая автоматная очередь. Капитан Воронин и я открыли ответный огонь. Мы увидели в нескольких десятках метров от нас двух немецких автоматчиков, которые, приседая, стреляют в нашу сторону, убегая в глубь леса. Потом мы увидели брошенные снаряды, которые они подносили к уничтоженному нами танку. Танк заглох. Дорога была открыта. В этом боевом эпизоде хотелось бы отметить то, что эти безымянные девочки, по всей видимости, батрачившие в немецких селах и деревнях, увидев нас, решили нам помочь, при этом они ставили под угрозу свою жизнь. Потом, когда наш полк вошел в немецкую деревню, мы узнали этих маленьких, щупленьких девчонок. Они плакали от счастья , были рады своему освобождению. И в неволе они оставались патриотами нашей великой России. Несмотря на угрозу смерти, они выполнили свой священный долг перед Родиной. И мы, два солдата, благодарны им за то, что они, может быть, ценой своей жизни спасли нас. Спасибо им.

После взятия Берлина нам пришлось участвовать в освобождении Чехословакии. Совершили марш-бросок по территории Германии [328] 9 мая 1945 г., преодолев перевал Рудных гор в районе Духов, Терезин. Наши боевые части, сметая сопротивление противника, стремительно продвигались в глубь Чехословакии, к Праге. Там, где не было сопротивления, местные жители плотной толпой выстраивались вдоль дорог и морем цветов встречали наших солдат. В руках чехи держали бутыли с виноградным вином и настойчиво приглашали в гости. Они ликовали, и радости их не было конца. Мы вместе с ними радовались, приветствовали их криками «Ура!». Но останавливаться было нельзя — впереди Прага, и нам еще предстоит с боями двигаться вперед.

И вот 9 мая зенитчики 2-й и 4-й батарей 432-го зенитно-артиллерийского полка под командованием майора Васильева В.А. вместе с танкистами 63-й гвардейской танковой бригады ворвались на западную окраину Праги. Завязались уличные бои. Было уничтожено до 20 человек немцев. Самое знаменательное в этом бою то, что боевой расчет командира орудия Ивана Дмитриевича Зелепукина сбил последний в Великой Отечественной войне гитлеровский самолет «Физлер-Шторх». Награды:

— орден «Славы 3-й степени» ( этой наградой я удостоен за операцию по уничтожению немецкого танка);

— орден «Великой Отечественной войны 2-й степени»

— две медали «За отвагу» (награжден этими медалями за участие в боях по взятию Берлина и за освобождение Праги);

— медали: «За взятие Берлина», «За освобождение Праги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне»;

— польская медаль «Свобода и вольность»;

— 10 других юбилейных медалей.

Февраль 2003 года.
Пагинация проставлена по изданию. В подготовке настоящих воспоминаний оказал помощь Первухин Игорь Юрьевич, студент Московского авиационного института.
Источник: От солдата до генерала: Воспоминания о войне. Том 1. — М.: Изд-во МАИ, 2003.
Для этого раздела список файлов пока доступен только на militera.lib.ru

Вскоре файлы станут выводиться тут, об этом будет сообщено в блоге сайта.

Сайт «Милитера» («Военная литература»)
Cделан в марте 2001. Переделан 5.II.2002. Доделан 5.X.2002. Обновлен 3.I.2004. militera.org 1.IV.2009. Улучшен 12.I.2012. Расширен 7.XI.2013. Дополнен 20.1.2014. Перестроен 1.VII.2019.

2001 © Олег Рубецкий