Здесь находятся различные выборки из массива книг в этом разделе.
?Подробнее
?Подробнее
Войны — книги отсортированы по войнам, сперва идут войны с участием России, затем остальные.

Войны — книги раздела сортируются по войнам, а войны — по столетиям. Выборки по войнам из всех книг сайта тут: Войны.

Войска — рода и виды войск, отдельные воинские специальности даются в секциях Небо, Суша, Море. В секции Иное находится всё, не вошедшее в предыдущие три. Выборки из всех книг сайта тут: Войска.

Темы — книги сгруппированы по некторым темам. Темы для всех книг сайта тут: Темы.

 
Мельничук Вячеслав Георгиевич
Мотострелковые войска
Род. 15.01.1968 — д. Радощь Ивановского района Брестской области
Был призван 15 ноября 1986 года и направлен в «учебку» — в город Кушка. В первых числах февраля 1987 года был направлен в Афганистан в 101-й полк. Закончил службу 30 января 1989 года в звании сержанта.

Я родился 15 января 1968 года в Беларуси — в деревне Радощь Ивановского района Брестской области. Окончил восьмилетнюю школу, приехал в Москву, поступил в Профессионально-техническое училище №82, расположенное на улице Мельникова, дом 2. По профессии — электрогазосварщик.

После окончания училища был призван на военную службу. Я был призван 15 ноября 1986 года и направлен в «учебку» — в город Кушка. Мы долго туда ехали, целую неделю, наверное. Скорее всего, на военном эшелоне, потому что нам давали горячий паек. В Кушке, соответственно, прошел ускоренные курсы молодого бойца: как обращаться с оружием, как бросать гранаты, в общем, все объяснили, все показали примерно, в быстром темпе. И уже в феврале, в первых числах февраля, я был направлен в Афганистан.

«Учебка»

Когда попал в «учебку», часть призывников там уже была. Пять взводов, в каждом было по тридцать человек. В каждом взводе три отделения, брали по одиннадцать человек в [271] отделение, с запасом, на случай, если один заболеет. Того, кто второй раз проболел желтухой, туда не отправляли. В «учебке» была часть, в которой их оставляли служить.

Что в «учебке»? Маршировали, в общем-то, на плацу, песни пели, ходили строевой в сопке, как бы сказать. Через день занимались там всякими военными полевыми выходами, это у нас так называлось. Где-то кто-то прятался, мы его искали, имитировали какие-то боевые действия. Соответственно, марш-броски, и за всю практику, по-моему, только один раз были мы на стрельбище, когда мы стреляли боевыми патронами и бросали боевые гранаты, настоящие.

В принципе, это было под надзором сержантов. Были случаи, когда кидали гранату, вылезали из окопа, смотрели куда это она полетела, попал я в цель или не попал. Давали «по шапке» за это. Путались иногда, когда говорили: «Стреляй одиночными», а автомат, как правило, включается сразу на автоматический выстрел, и все патроны быстренько вылетали из магазина.

Были хорошие тенденции, были и плохие. Плохо отстрелял или плохо что-то метнул — приходилось кружок пробежать, там где-нибудь до заката, в сопочку сбегать, поштурмовать.

Климат там был сложный, в этой Кушке, азиатский. Пока мы там адаптировались, очень тяжело было для желудка. Пили воду, у нас во фляжках была, варили чай из верблюжьей колючки. Говорят, там как-то из нее варят воду, специально пьют, чтоб для организма было лучше.

Опять же, когда жарко — раны медленнее заживают. Где-то поранился, и все, могло целый месяц болеть. Там все прело и гнило.

Когда я уже служил на «точке», так вообще трудно было. Медсанчасти там не было, никто в мелких случаях тебя никуда не повезет. Только если совсем невмоготу, тогда везут в полк, к медикам, они уже что-то с тобой делают. Приходилось терпеть.

Еды постоянно в «учебке» не хватало, на еду время отводилось не так, что сидишь и в «расслабон» кушаешь — пришли, быстренько, схватили ложки. Вилок не было, ложками быстренько погремели, раздатчики все раздали, встали и ушли быстро. В общем, тренировали. В первые дни [272] бегаешь, ничего не понимаешь. «Учебка» — она и есть «учебка», полностью командуют сержанты.

Утром, соответственно, подъем, в шесть утра, все быстренько выбежали в спортивной форме, уже не помню, номер один, что ли? В общем, выбежали в спортивной форме номер один, построились на плацу. Рота построилась — и быстренько-быстренько марш-бросок, пробежка вокруг города этого Кушки, соответственно, был уже отработан какой-то маршрут. Быстрая пробежка, возвращаемся в спортгородок, легкая физзарядка, ну и, соответственно, заходим уже в казарму. Там умывание, одевание, построение на завтрак — все строем ходили — позавтракали и начинали дальнейшие занятия. Кто где, кто — на спортгородке, кто в классах занимается, кто-то еще где-то. В общем, время пролетело в «учебке», можно сказать, незаметно, потому что с утра до вечера такая нагрузка, что только бы до подушки донести голову. Отдыха почти в «учебке» и никакого нет, там не отдохнешь, там гоняют сержанты, гоняют — «от и до».

Еды не хватало, есть всегда хотелось почему-то, может, организмы молодые. «Тырили» со столовки хлеб — ну там, в противогазы, кто под шапку засунет. Ну, соответственно, после столовой сержант всех построит и говорит: «Так, теперь давайте все к осмотру». И если у кого находили, приносили тому буханку хлеба, он ее ест, а все остальные отжимаются. Ну, после обеда, после еды, отжиматься очень тяжело, поэтому, соответственно, отжимаешься и говоришь: «Да, в следующий раз я две буханки хлеба не съем». Ну, так, как бы воспитывали коллектив.

Там была еще такая Кушка — речка такая, каменная. Туда забежим, сержант в рюкзаки наложит нам кирпичиков, и с кирпичиками пробежки устраивали.

Ну, ничего, нормально. Да, были злые все — гоняют нас и прочее, но зато приобрели нормальную физическую форму. Ну, что на гражданке? Кто-то занимался спортом, кто вообще не занимался, были и нормальные ребята, были и хиленькие. Я не думаю, что был какой-то отбор — если тебя в Афган, то соответствовать должен каким-то там параметрам. Брали всех. Кто мог и кто не мог.

«Учебка» прошла быстро, почти незаметно. По-моему, Марах-нары город назывался, там был аэропорт, с Кушки мы [273] поехали туда, на самолете, соответственно, полетели уже в Шендант. Выдали нам с собой на дорожку паек, новую форму дали. И отпустили.

«Точка»

Прилетели мы в город Шендант. Жарко, аэропорт. Истребители гудят, двигатели прогревают, шум такой стоит!

Там стояли две палаточки, я так понял, все туда прибывали, ночь отбывали, а наутро уже всех распределяли по частям, кто куда.

Мы-то прилетели такие все, как бы сказать, с мамкиных пирожков, а там уже такие все черные, обстрелянные. И с утра были перенаправлены в сторону Герата в 101-й полк. Там, соответственно, опять прошел какой-то отбор, одних — налево, вторых — направо. За нами пришли машины. А нас-то было там — шесть человек оставили всего лишь.

Сложно сказать, то ли страшные впечатления были, то ли не страшные, там от этих истребителей такая шумиха стоит, такой гул.

Провели в палатках ночь, ночью холодно было, днем там жарко, прямо невозможно, а ночью очень холодно. Уже, я помню, ночевали мы, на улицу выходили, ползали там — где-нибудь найти хоть какое-нибудь бревнышко, чтобы топить буржуйку. Ну, и народу у нас там было — все палатки забиты, друг на друге спали.

А утром нас на двух БТРах отвезли в 101-й полк, в сторону Герата. Отвезли, а там, соответственно, опять кого куда. Четыре человека нас осталось с нашей «учебки», с нашей роты, которые попали вместе на «точку».

Пришла машина, всех загрузили и отвезли, соответственно, на эту «точку». За нами приехал старшина на машине. Старшина у нас был из Сибири, такой — «два-на-два», здоровяк.

Мы в «учебке», как солдаты, натренированные, в форме, все как положено. А здесь другая уже форма, мы такую и не видели, и все такое, не совсем к уставу относящееся. В кроссовках и форме он ходит. Для нас, конечно, было в начале как-то непонятно, потом это уже все стало обыденным явлением. [274] Приехали на «точку», нас, соответственно, покормили первым делом, столовка была уже сделана. Продукты туда раз в месяц из полка привозили, их складывали в специальный отсек землянки и хранили. Что могли из полка привозить? Сухари из белого хлебушка — это основное. Такие, в железных банках, скорее ведрах, квадратных. Тушенка, понятно, говяжья, свиная. Консервы. Килька. Картошка в трехлитровых банках, уже замаринованная и соленая. Водичкой заливаешь -готовое пюре. А если где-то старшина свежей картошки достанет — тогда уже был праздник. Что там можно в таком климате сохранить? Холодильника не было, все хранили в маленькой землянке. Сигареты выдавали нам, получали на всех, а некурящим — сахар.

Столовая, как и все остальные помещения, находилась у нас в землянке. Землянка делилась на отсеки.

Землянка, как она делается? Копаешь на метр землю, кирпичиками обкладываешь, буржуйку ставишь, и вот тебе землянка. Крышу из листов железа делали каких-то. Крыша метра на полтора над землей возвышалась, там даже окошки делали в стенах. Сначала-то мы в палатках жили, а потом перебрались в землянку. В палатках зимой холодно, а летом дышать невозможно, а в землянке зимой тепло, а летом прохладно.

В общем, помимо столовки, там уже была спальня. Казарма, как во всех воинских частях. Казармой это не назовешь, там не было второго яруса, поскольку не позволяли потолки поставить второй ярус. И импровизированная оружейка была, где хранилось оружие, патроны лежали, гранаты и автоматики стояли наши с пулеметиками.

На входе было одно помещение небольшое для дежурного — дежурный там постоянно сидел.

Все это было выкопано вручную, построено вручную. Стенки оббивали дощечками из ящиков от снарядов. Брали у артиллеристов или у танкистов, это все — просили. Они освобождали эти ящики, ящики все разбивались и получались хорошие дощечки. Этими дощечками обшивали стеночки. Получалось очень красиво. Порохом это все обжигаешь. Есть такой порох, длинный, как макаронина, ты ее с одной стороны поджигаешь, она горит, ты в нее дуешь, она огнем дощечки обжигает, и получается такая красивая штучка. Стена [275] обшитая, красивая получалась. Не знаю, с чем это сравнить, но в наших полевых условиях это намного лучше было, чем жить в палатке. И пыль, и если подует, допустим, ветер-»афганец» -это вот как сплошной песок, можно сказать, три метра ничего не видишь, задувает куда угодно и во что угодно. Ну, в принципе, на моей практике раза два он всего лишь дул, по-моему. Вообще ничего не видать, задувает во все щели! После него, если в оружие попадает, то это все — замучаешься очистить.

Оружие чистили постоянно, каждый следил за своим, с другой стороны, если увидит, что нечищеное, сержант или прапорщик, пока молодые, дадут вам по шее. Что значит «дадут по шее»? Что-нибудь покричат-покричат, да и успокоются.

Молодых нас человек двенадцать было, как раз одного призыва пришло. Ну, а их было двенадцать-четырнадцать человек. Самый старший у нас был лейтенант, и еще четыре прапорщика. Ну, в начале «старики» поясняли, как надо жить, как надо службу тащить, но ничего такого экстремального не было, во всяком случае, присматривали за молодыми, чтобы не лезли куда не надо.

У нас была еще банька построена из кирпичей, была бочка с холодной водой, бочка с горячей водой, сами грели ее. Было так сделано: туда заливаем солярку, поджигаем, и вот целый день (мы называли ее паровозом) горит. Соответственно, набиралась горячая вода. Могли, в субботу, допустим, устраивать банный день. Помыться с водичкой. Воду привозили с водокачки — приезжала машина с бочкой. Мы воду быстренько туда в бочки заливали ведрами и качали. И могли даже мыться раз в неделю, довольно-таки неплохо. Не каждый это смог бы.

На «точке» находилась станция тропосферная, стояли большие антенны, которые «качали» связь. На станции сидели связисты постоянно. А мы стояли в охране этих антенн, несли караульную службу, чтобы никто не проник. Соответственно, здесь же находилась еще «дизельная», где стояли дизель-генераторы, для того чтобы обеспечивать станцию электричеством. Электричество должно было поступать бесперебойно, чтобы связь могла работать. Если пропадет электричество, то пропадет и связь, которая идет между [276] Союзом и Кабулом. Все было обнесено колючей проволокой, бруствером. Это и была наша «точка».

Еще у нас в охране было два танка, в помощь, для поддержки. Они стояли там, откуда можно было в первую очередь ждать «гостей».

Рядом стоял трубопроводный завод. Там по ночам иногда взрывалось что-то, «трубачи» бегали, ремонтировали.

И вроде до Герата еще одна танковая точка была — афганских войск уже. В общем, беспокоились только за одно направление — сзади полк и «точка». А там — горы и степи кругом.

Служба

Первые три дня нас ставили в курс всех дел — где что, где как, пока познакомились. Три дня мы, в принципе, отдыхали. Выдали нам вооружение. Каждый его очистил, ходил за угол и проверял по мишеням — пристреливался.

Через три дня начали нести постовую службу, скажем так, заступали в караул. Сутки стоишь в карауле, сутки отдыхаешь. Давали поспать перед караулом, до заступления в караул давали после обеда отдых. Вечером старшина или дежурный из прапорщиков проводил развод. Объяснял все, где надо, получше смотреть. Заступали мы с восьми на сутки — два часа на посту, два часа отдых.

Еще у нас на «точке» была машина разведбатальона. Чем они занимались? По ночам пеленговали духовские станции, все это передавалось в полк, артиллеристам, которые по ночам же бомбили. Они вычисляют, откуда идет передача, команда поступает в полк, и этот сектор обстреливался. Иногда было тихо. Но редко. Четыре человека этого разведбата там было, и поначалу они жили отдельно, в палаточке. А когда народу поубавилось, они перебрались к нам. И ели вместе с нами, и жили.

Располагались мы по дороге на Герат. А Герат тогда делился на две части — Старый Герат и Новый Герат. В Новом Герате сидела афганская армия с нашими советниками. Это был нормальный город. А в Старый Герат, по слухам, наша армия даже не заходила. Сам я там не ползал, тоже все по слухам рассказываю. Старый Герат весь состоял из нор и ходов, и находиться для наших войск там было просто опасно. Для «духов» там был «клондайк». Они могли появляться в [277] любом месте. По осени был дивизионный рейд, пришли наши войска и начали бомбить этот Старый Герат, но непонятно, с каким результатом. Потому что там душманы как дома, они из этой норы вылезли и спрятались в другую нору. Там у них ходы такие были. Так говорят. Представляло большую опасность для наших войск там находиться.

Дивизионный рейд этот был вызван тем, что накануне по дороге на Герат обстреляли нашу колонну. Вечером было. Мы каждый занимался там своими делами, но место свое все знали, и, как только пальба пошла, мы все сразу по позициям. Постреляли в ту сторону тоже. Но, как мы потом узнали, четыре где-то они машины сожгли — грохот стоял такой, и полыхало ужасно.

Жизнь на «точке» очень отличается от жизни в воинской части, она больше так, к партизанам относится. Устав есть, но он немножко, как сказать, свой устав. Более отвечающий условиям. И не всегда так, как положено в уставе. Старались и старшина, и прапорщик, чтобы мы более-менее были похожи на бойцов, но, как правило, не всегда это получалось. Поскольку климат другой, в сапогах ты там не походишь.

Нам выдавали летнюю и зимнюю форму. Летом — панама и легкая «хэбэшная» форма. Как бы полусапожки были, но все равно было жарковато.

Нам, в принципе, платили, выдавали нам деньги в чеках, не помню, солдат то ли двадцать, то ли пятнадцать чеков получал. Вот когда мы этих чеков подкопили, тогда ездили в полк «трубопроводный». Там можно себе было приобрести кроссовки, и уже как бы намного проще было. Обувь легкая и удобная, в отличие от сапог. Но на развод всегда выходили в сапогах.

Неудобная форма была, но что поделаешь? Хотя сапожки были хорошие, если носить в зимний период. Нам еще кальсоны выдавали. Так как мы на «точку» приехали, у нас сразу эти кальсоны отобрали и переодели в трусы. Потому что там заводится какая-то гадость, потом очень трудно выводить. И «деды» от своего гардероба давали. Ну, а потом уже, как мы «дедами» стали, мы стали молодежь одевать.

Пробыл я там почти целых два года. Попал я туда…в феврале, где-то третьего, а уехал оттуда я тридцатого января. Пробыли мы там долго, потому что не давали нам замену. Мы [278] попали как раз тогда, когда заканчивалась уже эта война, все шло на вывод войск. Поэтому, когда у нас увольнялись, «дембеля» уходили домой, пополнения нам не давали. Нас где-то было двенадцать, моего призыва, и нам дали два человека, а потом еще два. То есть, сократили до пятнадцати человек. Кто-то оставался постоянно в «сфере», я уже и за дизеля, и за посты отвечал. Я уже был тогда сержантом, замком взвода, в общем, за все отвечал.

К выводу войск у нас совсем служба изменилась. Народ устал. Пополнения нет, все — «деды», все — «дембеля». Хозяйственные работы уже не велись — людей не хватало. Когда собирали на дивизионный рейд, хотели и от нас людей взять, а из кого? Своих мало, выходили в караул через ночь. Был я сержантом, и Богдан младшим сержантом был. Ночь я несу караул со своими ребятами, ночь — он. Ночь я отдыхаю, с моими ребятами, ночь — он.

Друзья у меня там были, конечно. Игорь Рязанов, с Питера. Он был кашеваром. Его назначили на кухню, первым делом. Там ведь выясняли, кто ты был, кем раньше работал, что делал, что умеешь. И, в соответствии с этим, тебя распределяли. До армии он учился на корабельного кока, поэтому ему «кликуху» сразу дали — Кок. И он с этой кухни не вылезал около года. Мы с ним и сейчас неплохо общаемся, вот, скоро хочу пригласить его к себе и ребят всех созвать. Марчел занимался станциями с первого дня. Нас там всех по кличкам в основном называли, ну как-то так в Афгане повелось. Мы с Богданом несли караульную службу. Еще был Плакса — тоже в карауле. Потом перешел на станцию. Строганов Вадим, Копченый, тоже в карауле. Нашим водителем был Хохол. У нас была машина, он ее постоянно чего-то чинил, она постоянно у него кипела. Какая-то старенькая машина, другой техники на точке не было. Потом уже, когда она у нас окончательно сломалась, мы брали машину у артиллеристов. Звонили, они за нами приезжали, и ехали, куда надо. Они нам давали свою технику на то, чтобы привезти воду или продукты.

Я должен был осенью уйти домой, но нас не отпускали, и продержали нас еще три месяца.

К концу действий стараются никаких особых боевых действий не вести, ну, с нашей стороны была легкая стрельба, [279] потому что пытались договориться, чтобы нам оттуда выйти тихо и спокойно.

Все имущество после ухода мы передавали этим сорбосам — афганской армии. Что после этого произошло, интересно узнать и увидеть. Скорее всего, после нашего ухода все «духи» захватывали. Так было, как правило. Когда с Кандагара войска уходили, следом уже шли «духи» и все, что осталось, подбирали.

В общем, два года и три месяца. Даже медали получал. Сложно очень рассказывать о войне, потому что даже и не знаешь, что рассказать. Открытых боевых действий не велось, в основном — партизанские войны. Вот и сидели все по «точкам» да по окопам.

Ноябрь 2008 года.
Пагинация проставлена по изданию. В подготовке текста воспоминаний оказала помощь Кривонос Светлана Александровна, студентка Гуманитарного факультета Московского авиационного института (государственного технического университета)
Источник: От солдата до генерала. Воспоминания о войне. Том 11. —— М.: Академия исторических наук, 2008.
Для этого раздела список файлов пока доступен только на militera.lib.ru

Вскоре файлы станут выводиться тут, об этом будет сообщено в блоге сайта.

Сайт «Милитера» («Военная литература»)
Cделан в марте 2001. Переделан 5.II.2002. Доделан 5.X.2002. Обновлен 3.I.2004. militera.org 1.IV.2009. Улучшен 12.I.2012. Расширен 7.XI.2013. Дополнен 20.1.2014. Перестроен 1.VII.2019.

2001 © Олег Рубецкий